Цепь (гет)

Крепления решетки, закрывающей самую неприметную из башен дворцового комплекса Аш-Наира — хранителя и повелителя золотых песков Аш-Шаруана, столь резво выскочили из своих гнезд, что мальчишка Кямир, несмотря на свою небывалую ловкость, едва успел их подхватить на лету. Темнокожий Мпепа бросил на мальчишку гневный взгляд и аккуратно вынул тяжелую металлическую конструкцию из оконного проема. Майра, скинула темный плащ в их руки, и легко подтянувшись на руках, невзирая на длинное платье, грациозно пролезла в узкое окно. Извилистый коридор, уходящий глубоко под землю, не блистал роскошью отделки, напротив, шершавые, местами замшелые, серые стены его наводили на мысль, что темный путь ведет в старый каземат, а возможно просто в заброшенное всеми помещение, но уж никак не в сокровищницу правителя государства, через владения которого пролегал крупнейший на юге караванный путь, соединявший Земли Огня и Земли Солнца. Очередной изгиб коридора осветили отблески факелов, трое стражей у толстой решетки угрожающе вскинули широкие изогнутые палаши, в полном молчании — их языки вырезаны много лет назад. Узкая лямка тонкой полупрозрачной ткани скользнула с гладкого, мерцающего в свете пламени плеча:

— Меня прислал к вам Бахтияд-ага, развеять вашу скуку, в награду за верную службу.

Тревога во взгляде стражей стремительно проигрывала горячему, плотскому голоду, не знавшему выхода в течение долгого-долгого времени. Тонкие женские пальцы медленно вытащили шпильку, скрепляющую волосы, и темный поток сияющих локонов рассыпался по хрупким плечам, поверх шелковой стыдливой вуали, невероятные, магнетические глаза женщины светились призывом и обещанием… Палаши звонко ударились о каменные плиты пола. Стражи шагнули навстречу высокой гибкой фигуре, вскинутая ладонь женщины рассыпалась мерцающим белым облаком пыльцы белого лотоса, и неземное блаженство раскинуло свое незримое покрывало над их разумом.

Мпепо — заклинатель замков, и толстая крученая решетка призывно распахивается, открывая доступ к несметным сокровищам казны Аш-Шаруана. Пока воры стремительно набивают прочные мешки золотом и камнями, Майра ищет, отчаянно ищет все, что напоминает сосуд, сундук — все, что угодно, любое вместилище для самой дорогой для нее награды…. Но кругом лишь золото, серебро, драгоценности… Старые свитки, хранящие кровавые тайны, слишком опасные для взгляда простых смертных и слишком ценные, чтобы их уничтожить…

— Майра, время вышло, пора уходить!

— Нет, не может быть, чтобы тут ничего не было! Этот жадный паук тащит в свое гнездо любую безделушку…

— Пора уходить! — темные пальцы Мпепо хватают ее плечо — в ее взгляде яростная бирюзовая сталь…

— Майра, — шепчет ей на ухо их капитан Тарнадин — нуменорец, изгой, несущий в своих жилах часть крови короля, не ставшего мужем для матери своего сына — Мы найдем ее, обязательно найдем, но не сегодня.

Она знает, что он прав, но столько надежд ее было возложено именно на эту казну… Она молча кивает, и серые тени, размытые ночным мраком, безмолвно покидают высокие стены дворца, унося богатую добычу…

* * *

Шаги за дверью прервали ее сон, на этот раз стражей возглавлял лично Телмион, и, проходя вдоль выстроенных рядов всадников, Майриэль ловила на себе внимательные, угрожающие взгляды кочевников, очевидно, больше не считавших ее слабым, никчемным трофеем в руках их Бога.

Гортхаур укоротил повод ее нового коня в своей руке, и теперь она ехала почти вровень с его плечом, непрерывно чувствуя на себе жар его взгляда — даже в то время, когда он смотрел на дорогу впереди, но в ответ она косилась на Него с холодной ненавистью.

По обе стороны от дороги раскинулись бесконечные возделанные земли, уходящие за горизонт, перемежающиеся, однако, заброшенными полями, пришедшими в полное запустение. Гортхаур, заметив ее интерес, произнес:

— Видишь эти земли, Волчонок, они подпитывают мощь моих армий.

От долгого молчания у Майры скопилось под языком слишком много колючек, требующих выхода:

— Твои поля зарастают сорными травами, Великий Властелин, видимо мощь твоих армий, развеянная на полях Эриадора, потеряла в них нужду.

Гортхаур слегка усмехнулся:

— Эта земля удобрена пеплом моего вулкана, там, где ты видишь сорняки, прорастут благородные зерна. На место каждого павшего воина встанет десяток новых. Что значит время, для того, кто обладает вечностью? Но что станется с землями, покрытыми пеплом твоего народа? О, ими завладеют отнюдь не дикие растения…

Майра непроизвольно сжала коленями бока жеребца под своим седлом:

— Пепел моего народа гнал тебя до границ твоей Черной земли, Саурон!

Воздух вокруг нее тревожно сгустился, Гортхаур посмотрел на нее в упор:

— Минувшая ночь придала тебе сил, Волчонок? Похоже, кнут подстегивает тебя гораздо эффективнее, чем ласка?

Эльфийка оторвала взгляд от огненных омутов его глаз, переведя его на темные пахотные земли.

— Если под «кнутом» ты подразумеваешь тот спектакль, что разыграл минувшим вечером, тогда я аплодирую твоей игре — она достойна лучших балаганных подмостков Харада!

Тяжелая, давящая темная сила, исходящая от Гортхаура, вновь дала о себе знать.

— Когда мы прибудем в Лугбурз, я разверну пред тобой особый спектакль, где главную роль отведу тебе одной, — тихо произнес он.

— Прибереги свои угрозы для тех, кому еще есть, что терять в этом мире, — сквозь зубы проговорила эльфийка.

Он пристально посмотрел на нее, и при этом, в его собственном ярком взоре вспыхнули искры глубокого интереса.

— Всегда есть что терять, Волчонок, всегда и всем. Просто не каждый это понимает, пока имеет то, что не способен оценить… Но стоит лишь отобрать это у него, и тогда, с горечью утраты, приходит осознание величины потерянного….

— О, в подобных вопросах тебе нет равных во всей Арде, Гортхаур Жестокий!

— Я не просто отбираю, Волчонок, я лишь отсекаю ненужное, но многое я дарую взамен.

Майриэль обвела взглядом трудившихся на полях рабов:

— У этих людей ты отобрал свободу, что же они получили «взамен»?

— Всем этим смертным нет нужды задумываться о завтрашнем дне, они никогда не будут голодать, им не придется с мечом в руках отстаивать свои земли. Смертные всегда подвержены лени и праздности — кнуты над ними лишь их призывают к труду, во славу Великого Мордора, частью которого они являются. Они получили порядок и спокойствие! Ты имела возможность наблюдать труд крестьян в разных частях Средиземья, ты хорошо знаешь, насколько тяжела их доля — когда неурожаи, войны, грабительские набеги лишают их последнего куска хлеба. В моих владениях земледельцам не грозят подобные бедствия, здесь их дом.

Девушка промолчала, с горечью признавая, что зерно истины действительно есть в словах Мордорского Владыки.

Между тем, несмотря на начинающийся дневной зной, Майриэль ощутила на лице дуновение свежего ветерка, подобного морскому бризу. Темная земля полей отступила в сторону, сменившись каменистыми холмами, засаженными длинными рядами виноградников. Дорога изгибалась вокруг их подножий, холмы становились все выше, затем дорога пошла под уклон, и внезапно, за следующим поворотом, перед взором распахнулась величественная бирюзовая водная гладь. Озеро Нурнен — скорее даже море Нурнен! Ноздри эльфийки затрепетали, она жадно вдыхала почти забытый запах соли на гладких камнях, выброшенных волнами водорослей, рыбной чешуи у рыбацких причалов…Ей отчаянно захотелось окунуть руки в теплые морские волны, ощутить под ногами раскачивающуюся палубу корабля, услышать могучий рокот вечернего прибоя… Но повод ее коня держала рука ее Врага, закованная в черную стальную перчатку, а берегами Нурна со всех сторон были земли Мордора…

Тем не менее, она слегка подалась вперед, стараясь охватить глазами весь этот бесконечный великолепный простор, не обращая внимания на острый неотрывный взгляд Гортхаура. Завороженная водной стихией, Майриэль не заметила, как Он жестом остановил весь отряд, как два их коня сошли с дороги, подойдя к самому краю берега.

— Когда-то на месте всех этих земель шумели лазурные воды Хэлькара, рожденного падением Иллуина и уничтоженного в величайшей войне этого мира. Нурн — хранит память о его водах здесь, в моей земле.

Слова — как шелест волн, лениво пенящихся меж прибрежных гладких валунов, волн древних, как Арда… Майриэль слегка опомнилась и покосилась на Темного Майю — он задумчиво смотрел на раскинувшуюся перед ними гладь. И на какое-то мгновение ей непостижимым образом показалось, что она чувствует тяжелое биение его сердца, стучащего в унисон с ее собственным… Он обернулся к ней, слегка улыбнувшись, и от его пламенного взгляда эльфийку обдало жаром: «Я тоже слышу, Майриэль — в твоей крови зарождается пение… Твои глаза цвета этого моря, но бездна, что открывается в них, несет отголосок величия, которое старше самого мира. Поэтому твоя кровь начинает узнавать меня…» Она с огромным трудом вырвалась из его зрительного плена и, отведя глаза, тряхнула головой, словно отгоняя от себя наваждение.

— Я не давала тебе дозволения переходить со мной на осанве! — выдохнула девушка. Он пристально посмотрел на нее, и голодные хищные искры вспыхнули в его зрачках, затем Гортхаур резко развернул коней, возвращаясь к ожидающим всадникам.

Мощеная дорога пролегала вдоль береговой линии. Вскоре отряд въехал в крупный рыбацкий поселок: у массивных длинных пристаней, в ожидании отправки на вечерний лов, теснилось множество длинных плоскодонных лодок, оснащенных и парусом, и веслами. Густой дымный аромат коптящейся рыбы исходил из огромных по масштабу коптилен, видневшихся вдалеке. В общем-то, весь поселок представлял собой гигантский комплекс по заготовке выловленной рыбы впрок: из приземистых толстостенных каменных строений молодые мальчишки и парни в широких корзинах выносили рыбу, покрытую белым налетом соли, а женщины, проворно развешивали ее на просушку под бесконечно длинными деревянными навесами. Невдалеке, с крюков снимали уже готовую высушенную рыбу, растопырившую в разные стороны изогнутые ребра, словно птичьи крылья. Ее также складывали в большие плетеные корзины и грузили на телеги, с запряженными в них ослами и мулами. У этих людей, даже у самых молодых, также имелись «знаки отличия» на левой руке, но уже в виде двойного круга. Вдоль навесов ходили писцы, наблюдая за работой и делая записи в большие книги, которые носили за ними мальчишки-подмастерья. Вероятно, помимо урожая, собираемого с полей, дары моря также входили в рацион мордорских войск, учитывая общий масштаб их заготовки уже только в первом, попавшемся на пути поселении.

Завидев приближающихся всадников во главе с самим Темным Властелином, все люди неизменно падали ниц, одна из женщин при этом, в страхе опрокинула корзину. Крупные рыбные туши разметались по серым пыльным камням. Телмион, не сбавляя темпа своей лошади, бросил взгляд на одного из коленопреклоненных писцов, и тот что-то сказал женщине, отчего ее плечи опустились еще ниже…

Коптильни и сушильни сменились жилыми районами поселка: добротные каменные дома, и ровные мощеные камнем переулки наводили на мысль об относительном благополучии местных рыбаков. Но было что-то неправильное в самом облике поселка, может быть, дело в том, несмотря на полуденный зной, не было заметно ни одного жителя, который бы не был занят делом, отдыхая в тени? И тут к Майре пришло осознание — жилые дома, стоящие ровными рядами, были абсолютно одинаковыми, возведенными по единому чертежу и лишенными всякой индивидуальности! Не было в их окружении цветущих палисадников, разбитых заботливой женской рукой, не было в их строгих формах украшений, отражающих характер владельцев. Основательные, но безликие, будто бы бездушные строения!

Отряд повернул на улицу, выходящую на широкую площадь, посреди которой возвышалась мощная крепость — центр рыбацкого поселка. Ее гарнизон торжественно выстроился у открытых ворот, что уже стало привычным зрелищем. На этот раз коня эльфийки окружила стража со всех сторон, ведя ее внутрь крепости в замкнутом кольце. Подобная демонстрация власти лишь вызвала легкую усмешку у девушки, и злобное удовлетворение во взгляде высокородного мальчишки-наследника. Майра не удержалась и, проходя мимо него, задорно подмигнула кхандцу, отчего его раскосые глаза сузились в мрачные черные щели.

Ее не посадили в общем зале, а провели в небольшое служебное помещение, где компанию ей составил лишь Тельмион, да стража у выхода. На столе перед ними стоял кувшин, наполненный вином, щедро разбавленным водой, пара кубков и доска с нарезанным твердым козьим сыром. Молодой маг мрачно и настороженно наблюдал за тем, как эльфийка не спеша отламывала от крупных сырных ломтей мелкие кусочки. Майра подняла на него свои необычайные глаза:

— Откуда ты родом, Телмион?

— Это не имеет значения, — покачал головой он.

— Имеет, — не согласилась девушка, — ты ведь нуменорец, верно? Я вижу в тебе величие и мощь — это наследие сложно утаить. Сколько тебе лет? О, можешь не отвечать, твои плечи указывают на самый расцвет сил лучше любых слов.

Она посмотрела на его фигуру, внезапно ее длинные ресницы задрожали, и Майриэль стыдливо опустила взор, не проронив больше ни слова, лишь крепче сжав кубок в тонких изящных пальцах.

Краткий отдых подошел к концу, свежие кони стоят под седлом в ожидании всадников, девушка поспешно перевязывает заново растрепавшиеся волосы, и когда эльфийка проходит мимо молодого адепта темных сил, одна из золотых шелковистых прядей случайно касается его кожи… До врат Барад-Дура четыре с половиной дня пути…

Кони скакали мимо небольших фруктовых плантаций, мимо возделанных полей и рыбацких поселков, похожих на тот, в котором всадники сменили лошадей в полдень. И все чаще на их пути попадались длинные обозы, доставляющие жизненно важные для сердца Мордора грузы: древесину, продовольствие, скот и рабов — рабов, клейменых символом башни и глазом, довлеющим над ней.

Когда жаркое летнее солнце начало клонится к закату, а шерсть лошадей взмылилась от острого пота, отряд достиг очередного купного поселения. На водной глади Нурна, насколько хватало глаз, рассредоточились рыбацкие суда, раскинув треугольные светло-серые паруса. Само же море в это время приобрело цвет белой туманной дымки, и Майриэли это зрелище показалась не менее завораживающим, чем первое знакомство с величественным водным его простором. Гортхаур временами бросал на нее задумчивые взгляды, но в разговоры больше не вступал.

Покои, которые ей отвели в этой крепости, менее походили на камеру пленника, чем предыдущие. Просторная комната, устланная тростниковыми циновками, кровать, под сетчатым балдахином, служащим скорее защитой о кровососущих насекомых, чем элементом интерьера, небольшой столик на витой треноге и широкий мягкий стул с подлокотниками возле него. Не успела Майриэль скинуть пыльный плащ, к ней вошли две рабыни — смуглые темноволосые южанки. Бросая на девушку быстрые колкие взгляды из-под полуопущенных век, они бойко затараторили на бурзгаше. Майриэль отрицательно покачала головой, и заговорила на южном наречии, на котором общалась с Кусыр в Кханде, чем вызвала немалое удивление у рабынь:

— Я не говорю на Черном наречии Мордора! Понимаете ли вы этот диалект земель Солнца?

— Мы понимаем, — прошептала одна из рабынь, — Но говорить здесь можно только на языке Короля-Бога.

— Зачем вы пришли? — Майра демонстративно не обратила внимания на последнюю фразу рабыни.

Девушки переглянулись и быстро нашли выход из неудобной для себя ситуации — одна говорила на бурзгаше, другая выступала в роли переводчика, чем вызвали невольное восхищение у эльфийки.

— Нам велено отвести тебя в покои для принятия ванны.

— Случайно не в хамам? — усмехнулась эльфийка.

— Хаммам, — мечтательно прошептали обе рабыни, добавив с сожалением — нет, тут нет никакого хаммама. Только ванны.

— А ужин мне не предусмотрен в этой крепости? Как, кстати называется это селение?

— Насчет ужина пленницы нам не было распоряжений, а город наш носит название Кир-Булук — Богатый рыбой, — ответила вторая рабыня, за что получила удар локтем от первой. Обменявшись несколькими отрывистыми фразами на Черном наречии, они снова обратились к эльфийке:

— Пленница не должна задавать ненужные вопросы. Тебя накажут за это!

— Вот как, накажут...? — протянула Майра.

— Пленников всегда наказывают, если они начинают вести себя… плохо, — равнодушно ответили девушки, — Тебе лучше пойти с нами, мы смоем с тебя дорожную пыль, и твоя кожа будет дышать свободно.

Бойкие девушки, сумевшие сохранить свой задор, будучи в рабстве, понравились Майриэли, она тряхнула волосами и последовала за ними. Помещение для водных процедур в Кир-Булуке отличались от роскошных покоев восточного города Мордора — простая комната, отделанная пепельно-черным полированным камнем, и несколько больших купелей, отлитых из темного металла. Под купелями были сложены небольшие печи, с трубами, уходившими в стены. В одной из печей еще тлели угли, но пар от воды не поднимался. Майриэль быстро скинула с себя одежду и с наслаждением погрузилась в горячую воду.

Ловкие руки растёрли ее кожу губками, вполголоса переговариваясь между собой на Черном наречии. Майриэль слегка улыбнулась, угадывая, что суть их речей та же, что и у прочих рабынь и служанок юга, видевших ее обнаженной: слишком белая нежная кожа, лишенная волосяного покрова, удивительно стройное гибкое тело для ее высокого роста, необычные заостренные уши. Для этих южанок, никогда не видевших эльфов, форма ее ушей, должно быть, напоминала им нечто среднее между человеческими и орочьими…

После рабыни насухо вытерли ее, расчесали еще влажные волосы и подали ей шелковое платье темно-синего цвета, строгого фасона, но не подразумевавшего ношение в качестве домашней одежды и мягкие бархатные туфли. Эльфийка вопросительно приподняла бровь:

— Вам не приказано сопроводить меня обратно в отведенные мне покои?

Девушки отрицательно покачали головами, собирая ее дорожную одежду, и крикнули стражу. Конвойных возглавлял Телмион, и Майриэль, поймав его взгляд и задержав его на несколько мгновений дольше, чем обычно, опустила ресницы, жалея, что не может заставить свои щеки зардеться стыдливым румянцем, как это делают юные человеческие девы. Стража вела эльфийку просторными гулкими коридорами и широкими лестничными пролетами достаточно долго, чтобы заставить ее задуматься об истинном масштабе крепости. Она не стала задавать вопросов Темному магу о конечной цели их пути — это было очевидно, но перед массивными двустворчатыми дверями, отделанными искусной, но строгой резьбой, девушка бросила на Телмиона долгий укоризненный взгляд, отметив, что он отвел свои глаза в сторону. Мысленно хлопнув себе в ладони и тут же запретив себе думать об этом, Майриэль гордо вскинула голову и вошла в покои Темного Властелина.

Он стоял у высокого стрельчатого окна вполоборота к ней, сложив за спиной руки. Майра поняла, что это были личные покои Гортхаура в этой крепости, несмотря на отсутствие показной помпезной роскоши: пол и стены отделаны полированными темными плитами, потолок поддерживали массивные балки из мореного дуба, явно не мордорского происхождения. На большом столе из угольно-черного резного камня располагались стопки книг в тяжелых кожаных переплетах и несколько скрученных пергаментных свитков. Другой стол, меньших размеров был накрыт к ужину. Восковые свечи в массивных настенных канделябрах ярко освещающие все помещение, ненужные в таком количестве для взора майи и эльфа, также подчеркивали статус Владыки. В окне виднелись крупные массивные строения — сторожевые башни, административные здания крепостного комплекса и, скорее всего хранилища и склады, окруженные далекой стеной. В небе кружились несколько летучих мышей.

Гортхаур подошел к накрытому столу:

— Присаживайся, Волчонок, в этот раз я не буду предлагать дважды — если решишь отказаться, останешься голодной.

Майриэль представила следующий день изнурительной скачки под жарким летним солнцем, в конце которого Он, скорее всего, повторит свое предложение о совместном ужине. Сколько раз она сможет ответить отказом? Видимо эти размышления отразились на ее лице, потому что Гортхаур слегка улыбнулся:

— Надеюсь, ты помнишь — как именно ты продолжишь путь, когда начнешь валиться с лошади от усталости и истощения?

Она не забыла, поэтому, яростно сверкнув на него глазами, решительно направилась к столу. Помимо разнообразных даров моря, на большом серебряном блюде были разложены обожаемые ею устрицы — их неровные раковины еще блестели от морской воды. Пока Гортхаур, не отрывая от ее лица внимательного взгляда, наполнял вином кубки, Майриэль начала ужин с запеченной рыбы, лежащей на ее тарелке. Свежевыловленная рыба была восхитительна, впрочем, как и легкое молодое вино. Видимо, Темный Майа заметил ее взгляд, брошенный на устриц, потому что, взяв одну из них, он ловко вскрыл ножом ее створки, отделил место крепления и протянул раковину девушке. Беря моллюска из руки Гортхаура, Майриэль невольно соприкоснулась с его теплыми пальцами, отчего ей вдруг показалось, что момент передачи раковины слегка затянулся. Но лицо Владыки Мордора было непроницаемо, и девушка решила не придавать этому значения, и аккуратно отправила сочную устрицу в рот. Потрясающие вкусовые ощущения заставили ее закрыть глаза — словно сам дух моря сгустился у нее на языке! Проглотив нежного моллюска, она опомнилась и бросила взгляд на своего Врага — выражение его лица не изменилось, но в глазах его сверкали загадочные искры интереса. Эльфийка сделала небольшой глоток вина, лишь подчеркнувшего яркое послевкусие у нее во рту. Гортхаур вскрыл еще одну устрицу, снова протянув ее девушке. На этот раз она взялась за самые края раковины, чтобы избежать контакта с его рукой. Решив не обращать внимания на присутствие Темного Властелина, Майриэль позволила себе на несколько мгновений полностью сосредоточиться на собственных ощущениях. Затем она отпила еще вина и бросила на него вызывающий взгляд. Хозяин Мордора слегка улыбнулся:

— А ведь эльфы никогда не едят устриц, где же ты научилась столь высоко оценивать достоинства этого блюда?

Майра слегка пожала плечами:

— В Серые Гавани нередко заходят корабли нуменорцев… Ты, вероятно, это знаешь, — тут она старательно опустила ресницы на мгновенье, — Люди высоко ценят дары морей, мне стало однажды любопытно, я решила выяснить, почему? И обнаружила, что эти моллюски довольно неплохи на вкус…

Искры в глазах Гортхаура вспыхнули чуть ярче, но выражение его лица осталось прежним:

— Вероятно, особенности языковых наречий юга ты почерпнула из тех же источников, Волчонок?

Девушка отставила кубок в сторону:

— Разве для тебя имеет значение, на каком языке разговаривает твой пленник?

— О, это зависит от статуса пленника, — саркастически усмехнулся Темный Майа, — А также от моих планов относительно него.

Покончив с рыбой, Майра взяла крупный фиолетовый инжир — раз уж Враг задумал превратить и этот ужин в допрос, не помешает успеть утолить голод, до того момента, когда аппетит покинет ее. Какое-то время Гортхаур молча наблюдал за ней, откинувшись на спинку высокого стула, небрежно поглаживая строгое золотое кольцо — единственное украшение на его длинных красивых пальцах. Затем он долил вина в ее кубок, и взгляд его резко изменился, став острым и жестким, и Майриэль ощутила, как усилилось гнетущее давление его воли, незримо наполняющей все покои.

— Тот дом в Архоне, откуда я забрал тебя — мои слуги перетрясли каждый его камень — палантира там нет… Зато, они обнаружили твой вещевой мешок, с довольно интересным содержимым... Может, ты прольешь свет на завесу этой тайны — где же все-таки Мой Видящий камень?

Майра подняла кубок и очень медленно отпила из него.

— Ты прав, Гортхаур, камня там нет. Я утопила его в водах Карнена. Ты сам виноват в случившемся — не надо было так сильно пугать меня в мрачных видениях его глубин. Страх толкнул меня на безрассудность!

Темный Властелин взглянул на нее так, словно он не поверил собственным ушам. На секунду воздух вокруг сгустился и словно потемнел, а затем, Гортхаур откинулся на спинку стула и негромко раскатисто расхохотался:

— Маленький Волчонок, решивший играть по моим правилам!

Затем он наклонился вперед:

— Страх, говоришь ты, что-то я не заметил страха в твоем разуме, полыхавшем в глубине Камня. Ты не просто пытаешься лгать Богу, ты еще обвиняешь его! Ты восхитительна, Волчонок, и я буду ждать с нетерпением мига, когда ты всецело подчинишься моей воле!

— Этого не будет никогда, Гортхаур, слышишь — никогда! — сквозь зубы прошипела Майра, чувствуя, как яростный протест его словам начинает вскипать в глубине ее сердца. Но вместо ответа, в его пламенных глазах полыхнул такой хищный голод, что ее ярость разбилась, будто морская волна о скалистый утес. Это был голод зверя, почуявшего кровавый след добычи. Наваждение, длившееся лишь короткий миг… Спустя мгновение, его глаза уже светились спокойным ровным светом, а лицо снова приобрело каменное выражение, лишенное эмоций.

Майриэль снова взяла в руки кубок с вином, волевым усилием укрощая разворачивающийся в груди клубок ярости. Она вновь подняла на Врага свои сияющие глаза:

— Наш разговор с тобой, Владыка, вышел на иной уровень — более откровенный. Может быть, ты все же просветишь меня — для чего я понадобилась тебе, избегая туманных намеков и угроз? Неужели тобой движет лишь жажда обрести эту черную стекляшку? Ты только скажи — и я отведу твоих слуг на то место, где воды Красной реки сомкнулись над ней. Чего ты хочешь, Властелин Мордора?

Горхаур ответил не сразу, но когда заговорил, его слова звучали жестко и уверенно:

— Палантир? Да, он не помешал бы мне, в качестве экспоната в моих сокровищницах. Ты думаешь, в нем причина твоего пленения? Нет, ты прекрасно знаешь, что я искал тебя и до устроенной тобой резни в Диких землях. И тебе известно, каков был мой приказ дозорным — доставить тебя ЖИВОЙ! Или ты продолжаешь тешить себя надеждой, что ты лишь мимолетная прихоть Бога? Нет, Волчонок, это не так! Я удовлетворю твое любопытство непременно, когда придет время. Пока что, вопросы задаю я, и в твоих интересах отвечать на них избегая лжи. Где ты выучила южное наречие?

Майра печально вздохнула, опустив глаза:

— Цель твоего допроса для меня остается загадкой, но раз ты интересуешься подобными мелочами… Один нуменорский капитан взял меня на свой корабль, вознамерившись показать мне западные берега Харада — места, где будут заложены будущие колонии Нуменора… Корабли стояли в бухтах достаточно долго, чтобы я успела изучить основы наречия харадримов, полученные знания я совершенствовала уже на обратном пути, поскольку среди членов команды был южанин.

Глаза Гортхаура полыхали гневом, как раскаленные угли, раздуваемые мехами, Майриэль почти физически ощущала тяжелую силу, исходившую от него.

— Ты смеешь говорить мне про амбиции зарвавшегося нуменорского сброда!? В Мордоре вырывают языки и за меньшее!

Ярость в груди Майры развернулась раскаленным добела всплеском, сметая все барьеры, словно глубоко в недрах земли ударил мощный колокол, и глухая низкая вибрация его звучания достигла ее сердца. Она впилась взглядом в ненавистные, чуждые ей глаза Хозяина Мордора, жалея, что нож, которым он вскрывал устриц, находится вне ее досягаемости:

— Хочешь вырвать мне язык, Палач? — прошипела она, — Придется сделать это вместе с моей головой, если хочешь, чтобы я замолчала!

Неожиданно, гнев Темного Властелина сменился холодным восхищением, он не отрывал взгляда от сверкающих, словно полированная сталь на солнце, посветлевших от бешенства глаз девушки.

— Кровь — великая сила, ее голос начинает звучать тогда, когда все другие замолкают… Нет, Волчонок, я не лишу тебя возможности говорить все, что тебе вздумается, пусть твоя ненависть и твоя ярость и дальше пылают в твоем сердце, меня это вполне устраивает! А бастионы твоей лжи прослужат тебе не так долго, как ты надеешься. Отправляйся в свои покои, Майриэль, конец твоего пути уже близок.

Ее тонкие ноздри еще трепетали от ярости, но она встала и, высоко держа голову, сама пошла навстречу конвою. Следуя за Телмионом, она изо всех сил постаралась обуздать чувства, раздирающие ее грудь изнутри. Справившись с собой, Майриэль воскресила в своей памяти моменты, с которых крайне редко срывала покровы спасительного забвения, чтобы у нее смогли выступить слезы. Когда Темный маг обернулся на эльфийку у порога ее комнаты, он увидел, как ее большие бирюзовые влажные глаза с мольбой смотрят на него, блестя бисеринкам слезинок на длинных темных ресницах. Она коротко вдохнула, словно хотела что-то сказать ему, но лишь приоткрыла красиво очерченные губы, и, опустив глаза, горько вздохнула, медленно пройдя мимо него, ее тонкая фигура казалась такой одинокой и хрупкой во мраке каменных стен… Телмион резко захлопнул тяжелую, обитую железом дверь. До Барад-Дура оставалось четыре дня пути.