Свитер, который никто не помнил (джен)

На следующий день Гермиона решила, что догадок достаточно и пришло время провести последний эксперимент, причём настолько серьёзный, насколько вообще можно было относиться к старому шерстяному свитеру, который, по мнению Рона, уже несколько дней самостоятельно путешествовал по Норе. После завтрака она собрала всех в гостиной, положила свитер на кресло и достала свой блокнот, в котором уже успела исписать несколько страниц наблюдениями. Рон сразу понял, что дело принимает научный оборот, и это ему понравилось гораздо больше, чем обычные поиски.

— Итак, — сказала Гермиона, открывая блокнот. — Мы оставляем свитер здесь и закрываем комнату. Никто не входит, никто его не переносит, а через десять минут проверяем, где он находится.

— А если он останется здесь? — спросил Гарри.

— Тогда мы хотя бы будем знать, что он не перемещается каждый раз.

— А если исчезнет?

— Тогда это подтвердит нашу теорию.

Рон задумался.

— А если он появится в другом месте?

— Это тоже подтвердит нашу теорию.

— Тогда что именно мы сейчас пытаемся выяснить?

Гермиона посмотрела на него поверх блокнота.

— Насколько хорошо ты умеешь не мешать эксперименту.

Джинни прыснула со смеху, а Рон обиженно скрестил руки.

— Я вообще-то очень полезен в научных исследованиях.

— Ты однажды пытался проверить, сколько времени потребуется яйцу, чтобы свариться в чайнике, — напомнила Джинни.

— Это был важный эксперимент.

— Ты забыл положить туда воду.

— Поэтому он и был важным.

Гарри рассмеялся, и даже Гермиона не смогла удержаться от улыбки. Она записала время, затем посмотрела на свитер, лежавший на кресле. Он выглядел совершенно безобидно: старый, немного растянутый на рукавах, с простым узором и небольшими складками на шерсти. Если не знать всей истории, невозможно было бы предположить, что эта вещь способна исчезнуть из закрытой комнаты.

— Может, нужно поставить вокруг него что-нибудь, — предложил Рон.

— Например?

Он задумался.

— Муку.

Гермиона медленно закрыла блокнот.

— Муку?

— Если он уйдёт, останутся следы.

Джинни посмотрела на него с жалостью.

— Рон, у свитера нет ног.

— Вот именно. Значит, он не оставит следов.

— Тогда зачем мука?

Рон задумался ещё раз и признал:

— Не знаю.

— Очень убедительно, — сказала Гермиона.

Тем не менее несколько минут спустя вокруг кресла действительно появилась тонкая полоска муки, потому что Джинни решила, что если уж проводить глупый эксперимент, то делать это следует с достоинством. Гермиона проверила, не касается ли мука ножек кресла, Гарри убедился, что окно закрыто, а Рон ещё раз заглянул под диван, словно ожидал обнаружить там тайный механизм.

— Всё, — сказала Гермиона. — Выходим.

Они вышли в коридор, и дверь гостиной закрылась. Джинни сразу же прижалась ухом к дереву.

— Что ты делаешь? — спросил Гарри.

— Слушаю.

— Что?

— Вдруг он вяжет себе ноги.

Рон засмеялся.

— Свитер не умеет вязать.

— А ты откуда знаешь?

— Потому что он свитер.

— Очень научный ответ.

Гермиона посмотрела на часы. Прошла минута, потом две, три. Ничего не происходило. Из гостиной не доносилось ни звука. Дом продолжал жить своей обычной жизнью: где-то наверху хлопнула дверь, во дворе залаяла собака соседей, а Молли позвала кого-то из детей, чтобы тот не забыл убрать чашку со стола.

На пятой минуте Рон начал скучать.

— Думаешь, он ушёл?

— Мы договорились ждать десять минут.

— А вдруг он торопится?

— Рон.

— Просто спрашиваю.

На десятой минуте Гермиона открыла дверь.

Первым внутрь вошёл Гарри, за ним Джинни и Рон, а Гермиона осталась на пороге, уже заранее ожидая, что увидит свитер на кресле. Но кресло было пустым.

Рон замер.

— Ну вот.

Джинни посмотрела на муку.

Она лежала совершенно нетронутой.

— Никаких следов.

Гермиона быстро подошла к креслу, проверила его, заглянула под него и осмотрела весь пол.

— Его нет.

— Я же говорил, — сказал Рон.

— Ты говорил про муку.

— Это тоже было частью плана.

— Какого плана?

— Пока не придумал.

Гарри открыл дверь в соседнюю комнату.

— Здесь нет.

Они проверили кухню, лестницу, коридор и даже маленькую кладовку, куда Молли обычно складывала чистое бельё. Свитера нигде не было. Гермиона уже начинала думать, что они впервые действительно столкнулись с чем-то, чего не могли объяснить даже в самых общих чертах, когда Джинни вдруг подняла голову.

— А наверху смотрели?

— Нет, — ответила Гермиона.

— Тогда идём.

Они поднялись по лестнице, и спустя несколько минут Гарри обнаружил свитер на верхней площадке. Он лежал на старом сундуке совершенно аккуратно, словно кто-то только что сложил его и решил оставить именно здесь.

Рон подошёл ближе.

— Я не понимаю.

Гермиона тоже не понимала. Она присела, внимательно осмотрела шерсть, потом сундук, пол и лестницу. Никаких следов. Никакого движения. Никаких чар.

— Он действительно переместился, — сказала она наконец.

— Значит, я был прав.

— В чём?

— В том, что он ходит.

— Он не ходит.

— Тогда как он сюда попал?

Гермиона не ответила.

Джинни взяла свитер со сундука и посмотрела на него.

— Может, ему просто надоело сидеть в гостиной.

Рон серьёзно кивнул.

— Я бы на его месте тоже ушёл.

Гермиона хотела возразить, но передумала. После нескольких дней наблюдений она уже не могла отрицать очевидное: свитер действительно обладал какой-то магией, причём настолько тихой и простой, что обычные заклинания не могли её обнаружить.

Однако эксперимент дал им ещё одну вещь, которую никто не ожидал. Они точно знали, что свитер способен перемещаться самостоятельно, но совершенно не понимали, почему именно в этот момент он решил оказаться наверху.

И пока Гермиона записывала результаты в блокнот, Рон вдруг заметил, что Гарри молчит.

— Что?

— Ничего.

— Ты смотришь на свитер.

Гарри пожал плечами.

— Просто думаю.

— О чём?

Гарри посмотрел на старую шерстяную вещь и тихо сказал:

— Может, он тоже пытается нам что-то показать.

Гермиона подняла голову.

На этот раз она не стала говорить, что свитер не умеет разговаривать. Потому что впервые ей самой показалось, что Гарри, возможно, прав.

После неудачного эксперимента они решили больше не пытаться поймать свитер, и, как ни странно, именно тогда наблюдать за ним стало гораздо интереснее. Гермиона признала, что запертая дверь и полоска муки вокруг кресла не помогли им понять ни механизма перемещения, ни природы магии, зато теперь у них был достаточно веский повод просто следить за тем, что происходило в доме, не вмешиваясь и не пытаясь заставить свитер вести себя определённым образом. Рон поначалу считал такой подход слишком скучным, но уже через день обнаружилось, что свитер прекрасно умеет находить подходящий момент самостоятельно.

Первым снова оказался Рон. Утром он отправился во двор тренироваться с мячом, потому что решил, что за несколько недель каникул непременно станет лучше играть, если будет заниматься каждый день. Через час он вернулся раздражённый, растрёпанный и с таким выражением лица, будто мяч лично решил испортить ему жизнь. Несколько раз подряд у него не получилось то, что утром казалось совсем простым, а в конце он умудрился так неудачно отбить мяч, что тот угодил прямо в ведро с водой, стоявшее возле сарая. Рон стоял посреди двора и смотрел на ведро с таким негодованием, словно оно сделало это нарочно.

— Великолепно, — пробормотал он. — Просто великолепно.

Гарри, который наблюдал за ним с крыльца, решил благоразумно не комментировать произошедшее. Рон поднялся в комнату, бросил тренировочную одежду на кровать и обнаружил там свитер.

Он остановился.

Несколько секунд просто смотрел на него, потом взял и надел.

— Даже не начинай, — сказал он, обращаясь неизвестно к кому.

Через минуту в дверях появился Гарри.

— Я ничего не собирался говорить.

— Все так говорят.

— Я хотел спросить, ты пойдёшь обедать?

Рон посмотрел на себя. Свитер был ему немного велик, рукава пришлось подвернуть, но шерсть оказалась тёплой, и раздражение, которое ещё минуту назад сидело внутри неприятным комком, постепенно ослабло.

— Через минуту.

Гарри кивнул, но уходить не стал.

— Лучше?

Рон пожал плечами.

— Немного.

Гарри посмотрел на свитер.

— Кажется, он знает.

— Не говори Гермионе.

— Почему?

— Она запишет это в блокнот.

Они оба рассмеялись, и на этом всё закончилось. Но вечером Гермиона, сравнивая свои записи, заметила странное совпадение: свитер появился у Рона именно после того, как он вернулся расстроенным. Она ничего не сказала, просто поставила рядом с этой записью маленькую звёздочку.

На следующий день очередь пришла Джинни. Она получила письмо, которое явно ей не понравилось, хотя после прочтения попыталась сделать вид, будто ничего особенного не произошло. Джинни быстро убрала лист обратно в конверт, сунула его в ящик стола и спустилась вниз так, словно вообще забыла о нём. Молли спросила, всё ли в порядке, но Джинни ответила, что да, и даже улыбнулась настолько убедительно, что мать не стала расспрашивать дальше.

Через некоторое время Джинни вернулась в комнату и обнаружила свитер на спинке стула.

— Конечно, — сказала она.

Свитер молчал.

— Очень смешно.

Она взяла его и надела, а потом села на кровать и некоторое время смотрела на письмо. Через несколько минут выражение её лица стало спокойнее. Она не стала говорить никому, что произошло, но вечером, когда Рон снова попытался пошутить по поводу свитера, Джинни неожиданно не стала спорить.

— Возможно, он просто знает, когда человек расстроен.

Рон поднял брови.

— Ты тоже теперь на его стороне?

— Я не на его стороне.

— А на чьей?

— На стороне свитера.

— Это одно и то же.

Гермиона записала и этот случай.

Третий раз свитер появился у Гарри. Это произошло в день, когда в Норе было особенно шумно. Все были дома, на кухне готовили обед, близнецы прислали письмо с очередной новостью из магазина, Артур что-то рассказывал Джинни, а Рон спорил с Перси по поводу какой-то совершенно незначительной вещи. Никто не сказал Гарри ничего неприятного, никто не оттолкнул его и даже не забыл позвать к столу. Наоборот, Молли несколько раз спрашивала, достаточно ли он поел, а Джинни предложила ему посмотреть новую книгу.

И всё же вечером Гарри вдруг почувствовал себя странно лишним.

Он любил Нору именно за её шум, за бесконечные голоса, за то, что здесь всегда кто-нибудь был рядом, но иногда это же самое количество людей заставляло его особенно остро чувствовать, насколько сильно отличается его собственный дом от этого дома. У Уизли было прошлое, общее детство, семейные шутки, фотографии, истории, которые все помнили, кроме него. Гарри мог смеяться вместе с ними, но не мог вспомнить, как выглядела кухня Норы десять лет назад или какую сказку Молли читала детям перед сном.

Он поднялся наверх, чтобы немного побыть один, и увидел свитер на своей кровати.

Гарри сел рядом и несколько секунд смотрел на него.

— Ну и откуда ты взялся?

Ответа, конечно, не последовало.

Он надел свитер и вдруг почувствовал, что ему стало легче. Не настолько, чтобы забыть о своих мыслях, но достаточно, чтобы перестать отталкивать их от себя. Он спустился вниз уже через несколько минут, и никто не спросил, почему он снова в свитере. Молли просто посмотрела на него, улыбнулась и поставила перед ним чашку чая.

Гермиона узнала об этом позже и долго ничего не записывала. Потом всё-таки открыла блокнот и добавила: «Не обязательно быть одному, чтобы чувствовать себя одиноким».

Рон прочитал запись через её плечо.

— Это ты сейчас о Гарри?

— Возможно.

— Тогда не записывай слишком много.

— Почему?

— Потому что он потом будет читать.

Гарри, стоявший рядом, сказал:

— Я уже читаю.

Рон захлопнул блокнот.

— Тогда ничего не было.

Последней снова оказалась Гермиона. Это произошло поздно вечером, когда остальные уже собирались спать. Она просидела с книгами дольше, чем собиралась, потом ещё раз перепроверила несколько записей, исправила две строчки и решила, что если дочитает ещё одну страницу, то наконец остановится. Разумеется, через полчаса она всё ещё сидела на кровати, потирая уставшие глаза.

Рядом лежало письмо от родителей.

Гермиона посмотрела на него, потом на книгу, потом снова на письмо.

— Завтра, — сказала она самой себе. — Всё завтра.

Она закрыла книгу и обнаружила на стуле свитер.

Гермиона тихо рассмеялась.

— Я уже поняла.

Она надела его и впервые за весь день позволила себе не делать ничего. Просто сидела, смотрела в окно и слушала дом. Где-то внизу Молли убирала посуду, в соседней комнате Рон что-то бормотал во сне, а за окном потрескивали ветви дерева. В этот момент Гермиона вдруг поняла, что уже не думает о свитере как о загадочном предмете.

Она думала о том, что каждый раз он появлялся тогда, когда человек переставал справляться с чем-то совсем маленьким.

Не с опасностью.

Не с бедой.

Иногда всего лишь с плохим настроением, усталостью или ощущением, что тебя никто не понимает.

Утром Гермиона показала свои записи остальным. Рон долго рассматривал список, затем сказал:

— Получается, он появляется не тогда, когда человеку холодно.

— Именно, — ответила Гермиона.

— А когда человеку хочется тепла.

Гарри кивнул.

Джинни задумалась.

— Или когда хочется, чтобы кто-нибудь был рядом.

Гермиона посмотрела на неё и медленно закрыла блокнот.

— Кажется, мы наконец начинаем понимать.

В этот момент в комнату вошла Молли. Она услышала последние слова и остановилась у двери, посмотрев на четверых детей, свитер и раскрытый блокнот.

— Что вы начинаете понимать?

Рон указал на свитер.

— Кажется, он знает, кому холодно.

Молли ничего не ответила.

Она просто посмотрела на шерстяную вещь, и по её лицу было видно, что эта фраза почему-то заставила её вспомнить нечто очень важное.

Молли ещё несколько секунд стояла в дверях, глядя на свитер так, словно перед ней находилась не старая шерстяная вещь, найденная на чердаке, а давно забытая страница из собственной жизни, которую кто-то неожиданно открыл посреди обычного утра. Потом она медленно вошла в комнату, взяла свитер со спинки стула и провела пальцами по его рукаву, расправляя маленькую складку, и на её лице появилось задумчивое выражение, которое дети уже научились узнавать: Молли что-то вспоминала, причём настолько далёкое, что воспоминание ещё не успело окончательно обрести форму.

— «Тому, кому холодно», — повторила она тихо. — Знаете, пожалуй, это не такое уж плохое описание.

— Вы знаете, почему он это делает? — сразу спросила Гермиона.

— Не совсем, — ответила Молли, усаживаясь на край кресла. — Но теперь я начинаю кое-что понимать. Когда я вязала этот свитер, я думала не только о человеке, которому собиралась его подарить. Я хотела, чтобы он почувствовал себя в Норе как дома. Чтобы ему не пришлось спрашивать, можно ли взять лишнее одеяло, можно ли задержаться у камина или можно ли остаться за столом ещё на одну чашку чая. Мне хотелось, чтобы он просто надел свитер и понял, что здесь ему рады.

Рон нахмурился.

— Но ведь вы связали его для конкретного человека.

— Да, — сказала Молли. — Именно поэтому всё это и кажется таким странным.

Гермиона задумалась, а затем осторожно спросила:

— Вы думаете, что в нём осталось намерение?

Молли улыбнулась.

— Возможно. В магии есть вещи, которые не всегда можно измерить заклинанием или обнаружить при помощи палочки. Особенно если речь идёт о домашней магии. Иногда вещь запоминает не слова, которые произносили над ней, и не заклинание, которое использовали, а то, зачем её сделали. Дом тоже ведь запоминает людей не только потому, что в его стенах когда-то произносили определённые чары.

Гарри посмотрел на свитер.

— Значит, он помнит, зачем его связали?

— Может быть, — ответила Молли. — Или, если хотите сказать проще, он продолжает делать то, для чего был связан.

Рон покосился на Гермиону.

— Вот видишь. Я говорил, что у него есть характер.

— Я никогда не соглашалась с тем, что у него есть характер, — заметила Гермиона. — Но, возможно, у него есть… цель.

— Это почти то же самое.

— Нет, не почти.

— Для свитера — вполне.

Джинни взяла свитер из рук матери и посмотрела на него уже совсем иначе. Теперь ей казалось странным, что ещё несколько дней назад эта вещь была просто старой одеждой, а теперь каждый из них мог вспомнить момент, когда она каким-то образом оказалась рядом именно тогда, когда это было нужно. Рон после неудачной тренировки, она сама после неприятного письма, Гарри в тот день, когда среди множества людей вдруг почувствовал себя одиноким, Гермиона после долгого вечера, когда усталость оказалась сильнее желания признаться в ней. Все эти случаи казались разными, но теперь между ними действительно проступала одна общая линия.

— Он не выбирает того, кому хуже всех, — сказала Джинни.

— Нет, — согласилась Молли.

— И не выбирает одного человека постоянно.

— Нет.

Рон посмотрел на неё.

— Тогда кого он выбирает?

Молли на мгновение задумалась, потом посмотрела на каждого из них и улыбнулась той простой, немного усталой улыбкой, которой она обычно встречала детей после долгого дня.

— Того, кому в этот момент нужно тепло.

В комнате стало тихо. Никто не рассмеялся, хотя Рон уже открыл рот, чтобы что-то сказать, и даже Гермиона не стала уточнять, насколько точным может быть такое объяснение с точки зрения магической теории. Потому что каждый из них вдруг вспомнил тот момент, когда свитер появился рядом, и понял, что Молли, вероятно, была права. Он не приходил к самому грустному, не выбирал самого младшего, самого любимого или самого нуждающегося в помощи. Он просто оказывался там, где человек на несколько минут переставал чувствовать себя достаточно сильным, чтобы справиться со всем самостоятельно.

— Значит, он никогда не искал своего хозяина, — тихо сказал Гарри.

Молли посмотрела на него.

— Думаю, нет.

— Потому что у него не было хозяина?

— Возможно.

Гермиона подняла голову.

— Тогда получается, что свитер вообще не был закончен в тот момент, когда вы его связали.

Молли улыбнулась.

— Вот это уже очень похоже на правду.

Она забрала свитер у Джинни и внимательно осмотрела его, словно впервые видела. На внутренней стороне воротника действительно не было имени, ни одной буквы, ни маленькой вышитой метки, которую обычно оставляла Молли на вещах детей. Раньше это казалось странностью, теперь же всё выглядело совершенно иначе.

— Я могла бы написать имя, — сказала она. — Но тогда не написала.

— Почему?

Молли пожала плечами.

— Наверное, потому что тогда мне казалось, что это неважно. Я хотела, чтобы человек просто взял его и носил. Без имени, без особых условий. Чтобы это была его вещь, если он в ней нуждается.

Рон посмотрел на свитер.

— А теперь он делает это сам.

— Похоже на то.

— И как он понимает, кому нужен?

Молли рассмеялась.

— Рон, я вязала свитера, а не изучала их.

— Но вы же его создали.

— Это не значит, что я знаю всё, что он умеет.

Гермиона улыбнулась.

— На самом деле это довольно логично.

Рон посмотрел на неё с подозрением.

— Ты сейчас серьёзно?

— Да. В мире существует множество бытовых чар, которые сохраняют намерение создателя. Просто обычно это не настолько заметно.

— Значит, он может чувствовать настроение?

— Я бы не стала говорить именно так. Скорее, он реагирует на состояние человека.

— То есть он чувствует, когда кому-то холодно?

Гермиона взглянула на Молли.

— В каком-то смысле.

Рон задумался, а затем снял свитер с подоконника, где Джинни только что его оставила, и аккуратно сложил.

— Тогда его нужно оставить здесь.

— Где? — спросила Джинни.

Рон оглядел комнату, словно собирался предложить самое очевидное место в мире.

— В Норе.

На этот раз никто не стал смеяться. Молли взяла свитер и прижала его к себе, а потом посмотрела в окно, за которым летнее солнце освещало сад, старые деревья и крышу сарая, где когда-то дети прятались от дождя. Ей вдруг вспомнилось, как много лет назад она готовила комнату для человека, который так и не приехал, как поставила на стол лишнюю тарелку и положила рядом этот самый свитер, надеясь, что гость почувствует себя желанным ещё до того, как переступит порог. Тогда она решила, что всё это было напрасно, потому что никто не пришёл и никто не надел свитер, а теперь, спустя столько лет, выяснилось, что он всё-таки дождался своего предназначения.

— Да, — сказала она наконец. — Пусть остаётся здесь.

— На стуле? — спросила Джинни.

— На стуле, на кресле, на кровати — где угодно. Пусть сам решает.

Рон усмехнулся.

— Это ему понравится.

Молли положила свитер на спинку кресла, и на несколько секунд все четверо просто смотрели на него. В этот момент внизу что-то громко упало, затем послышался голос Артура, спрашивавшего, кто оставил открытой дверь, и вслед за ним раздался смех Джинни. Нора снова зашумела своей обычной жизнью, и загадка, которая ещё утром казалась почти неразрешимой, вдруг стала удивительно простой.

Свитер не искал того, кому он принадлежит.

Он искал того, кому в этот момент было холодно.

И, возможно, именно поэтому в Норе ему никогда не придётся долго искать.