Магический паразит (джен)

Эмма никогда не думала, что сознание может быть вертикальным. Словно ты думаешь не объёмно, а сверху вниз.

В первое мгновение, оказавшись внутри волшебной палочки, она немного растерялась. Мысли путались, переплетаясь с заклинаниями и странными воспоминаниями, и Эмма никак не могла вычленить хоть что-то нужное и отделить своё сознание от палочки. Она помнила, как рвалась в Хогвартс, потому что хотела найти собственное тело, и тут же в череду этих понятных мыслей вклинивались замысловатые пассы заклинания «Акцио» и размытые образы из далёкого прошлого. Ей не нравились узкие пространства, ей не нравилось быть запертой — она бежала из плена чужих мыслей и чужого тела. Да и тела ли вообще?

Она не помнила.

Но все эти воспоминания пугали её, не позволяя сконцентрироваться на важной для неё задаче. Она должна собраться, она должна взять себя в руки!

В конце концов мысль о Больничном крыле всё же одержала верх, и Эмма, вынырнув из хаоса своих воспоминаний, смогла наконец вернуться в реальность. Если она сумела переместиться из автобуса в волшебную палочку, значит, с легкостью сможет попасть и в собственное тело. Нужно просто до него добраться. Вот только Эмма понятия не имела, как именно это сделать. Вначале она понадеялась, что Невилл сразу отправится в Больничное крыло, чтобы навестить пострадавших в аварии, но по дороге ему встретилась профессор Спраут, и Невиллу пришлось вернуться в теплицы. От досады Эмма даже попыталась прикусить губу, но вовремя вспомнила, что губы у неё нет.

В теплицах пахло сырой землёй, каким-то варевом от сорняков и ненавистным навозом. Эмма с детства терпеть не могла этот запах. Морщась от отвращения, она едва не поддалась соблазну забиться поглубже в карман к Невиллу, однако, вспомнив, для чего на самом деле попала сюда, мгновенно передумала. План был прост: она заставит Невилла немного пораниться, и он сам по доброй воле отправится с ней в Больничное крыло.

Кто же мог подумать, что этот парень окажется настолько упрямым!

Укус ядовитой тентакулы не произвёл на него ни малейшего впечатления — можно было подумать, что они кусали его каждый день. Гной бубонтюбера, в который она мужественно занырнула, заставил Невилла в течение минуты попрыгать на одной ноге, но этим всё и ограничилось. После пестицидов ей стало казаться, что жизнь в теплицах просто ужасна, план идиотский, а она, и палочка будут вонять этой гадостью всю оставшуюся жизнь, и, даже облив пестицидами Невилла с ног до головы, она не испытала ни радости, ни морального удовлетворения, потому что он по-прежнему не собирался идти в Больничное крыло.

В какой-то момент, вытворяя всё это, Эмма подумала, что видимо, вектор моральных ценностей у палочек смещен или вовсе отсутствует, потому что она совершенно не испытывала угрызений совести. Умом она понимала, что делает нечто нехорошее, но тут же с легкостью оправдывала свои поступки жизненной необходимостью. Она должна выбраться!

В конце концов, отчаявшись добиться от Невилла желаемого, Эмма с досады больно огрела его палочкой по голове и глубоко задумалась. Интересно, она должна отрезать ему ногу, чтобы он счёл это достаточным поводом наконец отправиться в Больничное крыло? И лишь когда благодаря её стараниям Мимбулус Мимблетония облила Дафну смердящим соком, Эмма наконец восторжествовала — оказывается, всё это время она просто не в то место тыкала волшебной палочкой.

По дороге в Больничное крыло Эмма так нервничала, что начала подпрыгивать от нетерпения, уверенная, что тем самым понуждает Невилла идти быстрее, но оказавшись у заветной цели, она неожиданно растерялась. Что если она не узнает своё тело? Что если все её воспоминания ложные?

Она заставила Невилла достать себя из кармана и на мгновение замерла, разглядывая два неподвижных тела, лежащие на кроватях. Вряд ли она могла быть этим тощим прыщавым мужчиной с сальными, давно не мытыми волосами и таким длинным носом, что он больше походил на клюв. Но и женщина, лежавшая на соседней койке, не казалась ей знакомой: едва ли у неё могло быть такое опухшее старое лицо, плохие зубы и тело настолько грузное, что даже металлические пружины кровати прогибались под её весом.

Сердце Эммы болезненно сжалось. Неужели она ошиблась? Может, она умерла и поэтому застряла в сознании автобуса? Кто-то, умирая, становится привидением, а она сделалась духом, получившим возможность жить в волшебных вещах? На глазах у Эммы навернулись слезы, и если бы она сейчас не была волшебной палочкой, то обязательно разрыдалась бы от отчаяния, но вместо слёз из кончика палочки вырвался лишь золотистый сноп искр.

— Будь оно всё проклято! — захотелось крикнуть Эмме, но судьба лишила её даже этой ничтожной возможности. А затем она неожиданно вспомнила слова Невилла, поначалу ускользнувшие от её внимания, и задрожала всем телом от охватившего её возбуждения! Была ещё одна пострадавшая. Тоже женщина! Её отправили в Мунго! От мысли, что в Мунго отправляют самых тяжёлых, тех, чей недуг не вылечить обычным костеростом, Эмма воспряла духом.

Позабыв, что она заперта в палочке, Эмма инстинктивно рванулась к камину и тут же почувствовала, как широкие ладони Невилла тянут её назад. Она заметалась, стараясь вырваться: камин был близко, совсем рядом, нужно только как-то умудриться сбить с полки летучий порох и запихнуть в него Невилла. А потом все вокруг потонуло в алой вспышке, ее выдернуло из палочки и швырнуло куда-то вперёд…

* * *

От устройства камина, в который она попала, в голове у Эммы сделалось пусто, как в трубе. Ударившись о стену, она на мгновение превратилась в кипящую лаву, камин пылал, точно раскалённое горнило, и Эмма пылала вместе с ним. Ей было жарко, душно и совершенно нечем дышать. Она тыкалась и тыкалась в каменную стену, пытаясь найти выход, ту крошечную спасительную щёлочку, что позволила бы ей проскользнуть в Мунго, но камин не был подключён к внешней сети. И Эмма завыла от обиды, злости и переполнявшего её жара. Звук её голоса пронёсся вверх по каминной трубе, а затем рухнул вниз, так и не выбравшись наружу, оглушая и её, и всех, кто был в Больничном крыле.

Эмма метнулась в другой камин, надеясь отыскать выход. Сажа и гарь забили ей нос, и она начала задыхаться. Она всё ещё помнила себя волшебной палочкой и где-то на самом краю сознания — человеком, и не понимала, что теперь она — каминная сеть.

Вырвавшись из жерла другого камина, она неожиданно оказалась в огромном зале. Под потолком плавали зажжённые свечи, на стенах висели флаги и картины, а за четырьмя длинными столами сидели дети. Этот камин не горел, и Эмма, стремясь продышаться, так оглушительно чихнула, что всех вокруг засыпало пеплом.

— Мерлин всемогущий! Как я оказалась в этом аду! — это была последняя, полная ужаса мысль, которую она запомнила.

Эмма металась из камина в камин, пытаясь найти выход, с каждой минутой всё больше теряя себя, пока наконец не забыла, кто она, как здесь очутилась и куда всё это время пыталась попасть.