Сею ветер в ожидании бури (джен)

Лоен смотрит в окно своей новой комнаты. Оно распахнуто. И все другие тоже. Здесь их четыре, если не считать двери в сад. Небо над Корвудом синее, с белыми облаками — каждое кажется огромным, как целый замок. Ветер слегка шелестит молодой листвой.

Лоен долго глядит туда, потом берет с круглого столика книгу. Кладёт на скамеечку больную ногу, подпирает висок кулаком и читает. Это один из модных романов о странствующих рыцарях. Ужасная чушь, но он собирается дочитать до конца. Все равно заниматься здесь совершенно нечем. Он листает страницу и рассеянно трёт середину груди.

Все ещё тревожно. Всё ещё не по себе. Его новая жизнь... совершенно безумная. Он не знает, куда себя деть.

Прежде он постоянно находился при Киране — читал для него, писал, подавал вино, или просто стоял, ожидая новых приказов. Очень редко выпадала возможность провести время одному. Теперь у него таких возможностей целая сотня. Никто не приходит. Никто ничего не требует. Никто его никуда не зовёт. Это просто сводит с ума.

Лоен не знает, что делать. Король, кажется, не лгал. Он, кажется, и правда свободен. Но что теперь делать с нею, с этой свободой?

В один из дней он порывается идти к королю. Его гонит страх. Ну и что, что он Джонас — он все-таки король. Что, если он ждал от него благодарности? Что, если теперь он гневается на Лоена? Что, если решит, что Лоен недостоин всех этих милостей?

Он спешно идёт самой короткой дорогой — через узкие коридоры и проходы для слуг, как привык при Киране — но на полпути останавливается у лестницы. Там, внизу, прачечная. Оттуда выходит пар, пахнет щелоком, мыльным корнем и душистым цветочным маслом. Прачки стирают белье. Но не это странно. Они... смеются. Перешучиваются друг с дружкой, и так хохочут, что эхо звенит в коридорах. Лоен не может поверить своим ушам.

Отец любил говорить: о том, что творится в реке, спрашивай рыбу, о том, что на небе — птицу, а как живут господа — спрашивай у рабов. При Киране в замке стояла всегда тишина, торжественная и мрачная. И Лоен не может понять, каков теперь новый Корвуд. Корвуд Джонаса.

Он идёт дальше, хоть и намного медленней. Хромота ещё сильная, и нога по утрам побаливает, не стоит слишком спешить. Он вспоминает дорогу в восточное крыло, и выныривает в просторную господскую галерею, когда слышит шум, шаги, голоса и бряцанье оружия. Через миг с другой стороны выходит король.

Джонас. Он со всей своей свитой, и что-то рассказывает одному из придворных; золотой обруч сверкает на его голове.

Сердце Лоена падает; убегать уже поздно. Он стоит, не зная, что делать. Стоять или встать на колени? Поздороваться или молчать? Он опускает голову, прячет глаза и стоит — пусть они пройдут мимо — но Джонас — король — останавливается перед ним.

— Доброго дня, принц Шань, — нейтрально говорит он, и слегка кивает.

Лоен кланяется:

— Приветствую, ваше величество, господа.

И целая свита высокородных лордов, которые раньше и не глядели в его сторону, тоже раскланивается:

— Доброго дня, принц.

— Ваше высочество.

— Доброго вам дня.

Потом они идут дальше. Шаги затихают вдали.

В пустой галерее Лоен с колотящимся сердцем просто таращится в пустоту. Потом он почти бегом возвращается в свою комнату, несётся так, будто это ветер его несёт. И не выходит оттуда несколько дней.

В другой раз он решает, что лучше будет уехать. Когда в замке начинают готовиться к коронации. Высшее торжество. Лоен не может. Внутри у него все дрожит. Он бродит по саду, но натыкается на садовников, которые стригут розы и выметают дорожки. В галереях и залах полы начищают до блеска. Полируют доспехи, выбивают дорожки. Начищают подсвечники.

Лоену страшно. Он знает, что будет должен туда прийти — все придут, и слуги, и лорды; ворота замка откроют и явятся горожане, и многие даже приедут издалека. Все придут посмотреть, как епископ наденет корону на Джонаса. Послушать клятву нового короля. А потом будет пир, даже для слуг и простонародья — об этом все говорят.

Нельзя не прийти. Это будет высшим неуважением. Но... где ему быть? С дворянами или слугами? Кто он такой теперь? Где теперь его место?

И ещё остаётся ведь матушка. Брат и матушка. Лоену ужасно, невыносимо стыдно явиться им на глаза, но Джонас ведь этого ждёт. Или нет?

Нет, конечно ждет. Он король, он не может терять такой выгодный политический ход. Это сразу настроит многих людей в его сторону. Это покажет многим, что он не Киран, что он справедлив и милостив. Воссоединит семью. Помилует пленника и его поверженную страну. Лоен все понимает. Если Джонас и правда отменит указы Кирана, если снизит налоги и снимет позорную дань.... Брат разумен, он тоже сразу поймёт все правильно. Лоен покажет, что ничего не ждёт, и ни на что не надеется по-настоящему.

Он поднимает голову и оглядывается. Слишком задумался — не заметил, как вышел к воротам. Во дворе почти никого — только несколько слуг начищают фонтаны. В его сторону никто не смотрит.

Лоен видит — ворота открыты. За ними пустая дорога. Корвуд стоит на холме, в отдалении от столицы — город внизу, у подножия. Неизвестно зачем он идёт прямо туда. Очень медленно. Готовый в любой момент повернуть назад, если кто-то его окликнет.

«Ты глупец» — говорит себе принц. Он в туфлях и одет не в дорожное. И с одной только тростью — даже без джонасова письма. Куда он собрался? Конечно, его не выпустят. Это будет не в счёт, ведь страже нужна бумага. И нельзя уходить. Джонас освободил его, но Лоен все понимает. Это и так слишком много, больше, чем он надеялся. Он ужасно не хочет показаться неблагодарным.

Но зачем-то идёт. И идёт. И ждёт, что в любую секунду стража скрестит алебарды перед его лицом. Вот сейчас. Сейчас.

Но они просто стоят по струнке и смотрят прямо — и не обращают на принца никакого внимания. Он не понимает, в чем дело. Заходит под арку, делает шаг за шагом. Вот он уже на дороге. Вот идёт вниз.

— Ваше высочество.

Вот оно. Лоен только сейчас понимает, что не дышал. Ну конечно. Ему показали, что он свободен уйти, но попросят вернуться. Очень мудро.

Он оборачивается; стражник ему кланяется.

— Его величеством велено передать, — говорит он, — если вы пожелаете отправляться — на конюшнях ждут ваши лошади и карета. Все готово, тотчас выгонят, если прикажете.

Лоен просто глядит на него.

Ваши лошади. Отправляться.

Не выехать — выехать значит потом вернуться назад. Отправляться.

Потом, уже в комнате, он закрывает лицо ладонями, и смеётся. Или плачет. Он сам не знает.

Короли Катаана, кажется, существуют лишь для того, чтобы довести его до безумия.

Книга скучная. Лоен со вздохом захлопывает обложку — невозможно выдерживать этих болванов-рыцарей. Чересчур благородные и возвышенно-высокопарные. И даже друг с другом не могут спокойно поговорить. Даже Киран никогда не читал этой чуши — а ведь все вполне в его духе.

Лоен думает, не сходить ли в библиотеку — там конечно найдётся что-то поинтереснее. Но... ведь она так близко к восточным покоям. И... ведь Джонас тоже любит читать. Что, если там теперь его кабинет? Он не может понять, почему до сих пор так боится. Чего боится.

Было бы проще, если б он знал свое место. Кто он теперь?

Лоен свободен — но дальше?

Король назвал его принцем при своей свите — но Лоен не принц. Кан-Ши как государства больше не существует, и свой статус наследника он давно потерял. У него больше нет ни семьи, ни земель, ни имени. Он один и с него совершенно нечего взять. И всем это ясно. Его не зовут на собрания и советы, не дают никакого дела. Придворные не желают иметь с ним общения, несмотря на то, что король теперь к нему благосклонен. Жизнь в Корвуде — как река, и Лоен в ней — лежащий на дне камень. Даже при Киране он хотя бы знал, кем является. Чего от него ждут. Но теперь правил нет. Может, Джонас ждёт, что он покинет Корвуд? Уедет после... всего. После коронации. После того, как решится судьба Кан-Ши. Да, скорее всего. Письмо, лошади и карета на это указывают. Лоен не знает, куда бы мог себя деть, но... какая разница. После стольких лет в Корвуде все места одинаковы, кроме дома — но дом для него закрыт.

Лоен кладёт книгу на столик и садится удобней в кресле, собираясь немного поспать, когда в дверь стучат.

Он вздрагивает. Потом вспоминает, что должен сделать. Зовет:

— Входите!

Это молодой паж. У Лоена нет личных слуг, и к нему присылают тех, кто не занят другими делами. Мальчишке на вид лет четырнадцать, и он явно не так давно заступил на службу — держит лицо, но во взгляде видно и опаску, и любопытство.

— Вам велено передать, ваше высочество, — с поклоном говорит он. И даёт письмо на подносе. Там же лежит нож — от Лоена ждут, что он сразу его прочтёт и пришлёт ответ. Это странно. Кто ему пишет, Джонас? Бумага с гербом, но отличается цветом и плотностью — королю такой не подадут.

Принц читает — и приподнимает брови. Некий лорд Фицрой — имя ему незнакомо — приглашает его высочество встретиться по важному делу в малой гостиной. Через четверть часа.

Что это значит? В малой гостиной проходят встречи придворных чиновников. Должно быть, лорд Фицрой из них. Но зачем ему Лоен? Это насчёт коронации? Обсудить его место и поведение на предстоящем празднестве?

— Я приду, — отвечает принц.

Когда мальчишка уходит, он спешно собирается. Поправляет чулки и камзол, крепит справа к бедру кинжал — неприлично ходить без оружия, раз оно ему снова позволено. Приводит в порядок волосы и протирает трость. Потом придирчиво оглядывает себя в зеркале. Не невесть что... Лицо у него не такое, какое должно быть у дворянина. И, тем более, принца. Но не загнанный призрак из прошлого. Так что сойдёт.

Потом он шагает к гостиной, так быстро, как может.

Лордом Фицроем оказывается северянин среднего возраста, с пегими волосами, зачесанными назад, и аккуратной бородкой. У него надменное, чопорное лицо, но взгляд неожиданно мягкий. Он ждёт у окна в гостиной, заложив руки за спину, и слегка кивает Лоену, когда тот входит.

— Ваше высочество, принц Шань.

— Ваша светлость, лорд Фицрой, — отвечает тем же Лоен. И ждёт, что ещё он скажет.

Лорд указывает на пару кресел с низким столиком между ними.

— Рад, что вы пришли. Я должен обсудить с вами приказ его величества. Прошу, садитесь.

Он снимает шпагу и отдаёт пажу. Значит, беседа официальная, но не формальная. Может затянуться. Лоен тоже отстегивает свой кинжал.

Они оба садятся.

— Сначала обсудим дела, — говорит лорд Фицрой. — Как вы можете знать, я распорядитель замка его величества.

Лоен кивает, хоть и не знал.

— Сегодня я получил приказ подобрать для вас нескольких человек. И хотел спросить вас о ваших предпочтениях.

Вот оно что. Лоен слегка покусывает губу. Тема деликатная — предполагается, что у дворянина уже есть слуги. Если король предлагает ему своих, это может указывать как на недоверие, так и на особое расположение. Фицрой выставляет все так, будто верно второе, но не исключает первого.

И ведь у Лоена действительно никого нет. Всех своих слуг Лоен сам попросил отослать, не в силах смотреть им в глаза после войны. Остался только Жу Лин — и был рядом с Лоеном дольше, чем тот заслуживал, пока холодные катаанские зимы не отняли его жизнь.

— Я люблю тишину, — осторожно говорит Лоен. — Не люблю суматохи и шума. Будет достаточно двух или трех человек. И пускай это будут те, кто сами желают этого.

Не хочется видеть тех, кто издевался над ним по приказу Кирана. Даже если он понимает, что приказ есть приказ, и теперь они сами будут его бояться — все равно.

Лорд внимательно слушает и кивает. Ему подают бумагу, он что-то пишет, и отдаёт пажу.

— Всё будет исполнено, — заверяет он принца, — но есть ещё вопрос. Касательно личных слуг. Есть очень способные люди. Я мог бы вам рекомендовать, если желаете.

Лоен не желает, хоть понимает, что ошибается. Неприлично ходить без слуги, но... он не может заставить себя заменить Жу Лина. Доверять приближаться к себе кому-то другому. Нет, привык уже, справится сам. Достаточно будет горничной.

— Благодарю за заботу, — говорит он с улыбкой, — но вынужден отказаться. Я вполне доволен тем, что имею.

Фицрой даже брови не приподнимает — настоящий придворный, ничего по лицу не прочтёшь.

— Тогда решено, — он сдержанно улыбается, — к вечеру я подыщу для вас нескольких человек.

Лоен ждёт, что он встанет, оканчивая беседу, но слуга приносит им кубки и открывает вино.

— Раз с делами покончено, — говорит Фицрой, — позвольте вас угостить. Если вы, конечно, не имеете других дел.

Лоен не имеет, но... что он задумал?

— Большая честь для меня, — говорит он.

На стол между ними ставят тарелки с закусками — фрукты: вишни, яблоки, даже персики; сыр. Все аккуратно нарезано небольшими кусочками. В каждом — тонкая шпажка, чтобы есть без приборов. Лоен напрягается. Он подготовился. Подает фрукты с юга, показывает расположение. Что ему нужно?

Фицрой сам разливает вино, и даёт принцу кубок.

— Прошу вас, принц. Это сливовое вино, из моих садов в Редвике. Это близ Рейвеншира, — он бросает на принца быстрый пронзающий взгляд. — Вы, должно быть, слышали.

Так, так. Значит он приближенный Джонаса.

Они пьют.

— Вино превосходное, — вежливо хвалит Лоен. — Вкус весьма мягкий. И чувствуется свежесть. Вы кладёте веточки мяты при первом брожении?

Фицрой улыбается.

— Я знал, что вы оцените. Попробуйте вишни. Урожай этого года. Только сегодня доставили.

Он садится расслабленней и держит изящно кубок. Лоен ждёт, что он скажет.

— Вкус вина во многом зависит от солнца, — тон лорда Фицроя сдержанный, — как оно согревает землю — таков будет и урожай. Прошлые годы — он снова глядит на Лоена, — солнце было скупым на тепло. Но этой весной многое переменилось. Я чувствую, что урожай будет богатый.

Вот оно что. Он не просто человек Джонаса. Он из тех, что подготовили заговор, что посадили на трон нового короля.

Лоен кивает с улыбкой, хоть внутренне напряжен.

— Вы правы, лорд. Солнце действительно греет теперь иначе. Я это чувствую.

— Но урожай мало вырастить, — говорит Фицрой, — надо его сохранить. Знаете, я вспомнил одну историю... Вышло так, что мой старый друг нашёл в своём саду птицу. Она отбилась от стаи и сломала крыло.

Лоен внутренне вздрагивает, но лорд на него не смотрит. Взгляд и поза расслаблены, будто он и правда вспоминает старую басню.

— Мой друг её вылечил и оставил жить у себя. Так вообразите — негодница клевала от всех плодов понемножку, и сбивала их наземь. Испортила весь урожай!

Фицрой смеётся, но взгляд его острый и цепкий.

— Что за глупая птица, — тоже смеётся Лоен, и добавляет: — Должно быть, она позабыла своих сородичей, что вьют гнезда в ветвях и кормятся в этом саду.

При дворе ничего не значат слова "благодарность" и "преданность" если за ними не стоит веской причины. У Лоена такая причина даже и не одна.

— Ах, но ведь сородичи могут и улететь, — говорит Фицрой, и тянется взять вишню. — Тогда её ничего уже не удержит?

— Тогда ей следует помнить, — говорит Лоен, — что вашему другу она обязана жизнью.

Лорд усмехается, покачивая своим кубком.

— Я слышал, у птиц весьма короткая память, — говорит он, и смотрит принцу в глаза. Уже без предупреждения, но с вопросом.

— Смотря у каких, — Лоен встречает взгляд. — Взять, к примеру, дикого гуся. Он будет помнить добро и зло даже спустя много лет, и славится своей верностью.

Фицрой улыбается снова, намного теплее. Долго молчит, и, наконец, произносит:

— С вами приятно поговорить, принц Шань. Жаль, но меня уже ждут.

Он смотрит с извинением и встаёт.

— Вы не откажетесь как-нибудь со мной пообедать?

— Буду очень рад, — благодарит Лоен.

Но на сердце у него неспокойно. Он понимает цель этой беседы, но не причину.

— Но позвольте один вопрос, — решается он.

Фицрой снова сдержан и вежливо отвечает:

— Разумеется, ваше высочество.

Намекая, что ему и правда пора идти. Но Лоен не может не попытаться.

— Ваша история очень меня зацепила, — говорит он. — Я всё думаю, что делать птице, если б она пожелала не вредить, а благодарить?

Фицрой тихонько хмыкает, и улыбается.

— Вы забываете, — взгляд его совсем мягкий и с толикой уважения, — что история не обо мне, а о моем друге. Но если бы это произошло со мной, — но металл в нем все ещё есть, — я бы сказал: улетай, или будь полезна.

Потом он кланяется:

— Прошу меня простить, ваше высочество. Дела не ждут. Доброго вам дня.

Улетай, или будь полезна.

Но чем, чем, ради всех богов, Лоен полезен? Дома ему нет места, и в новом Корвуде тоже. Он будто прожил три жизни: одну принцем Ло Е, одну презренным Лоеном, а кто он теперь? Не будет больше ни пыток, ни унижений, ни бесконечного мучительного ожидания, он не станет ни цепью, что приковывает Кан-Ши к подножию трона, ни инструментом в руках нового короля. Его жизнь хороша, даже чересчур хороша... но не имеет смысла. Может, стоило выбрать меч? Или уехать и не мозолить глаза? Нет, до коронации ему нельзя так думать. До коронации у него ещё есть цель. Послужить укреплению Джонаса. Интересам своей страны. А потом... это будет потом.

Но разговор все равно не даёт покоя. Фицрой присылает ему двух горничных и пажа; Лоен благодарен, но к этому сложно привыкнуть. Ему слишком странно снова быть всегда окружённым людьми; слугам слишком странно иметь господина, который то даёт поручения, то забывает и делает сам, а одевать себя и причесывать не позволяет вовсе.

Коронация близится. В замок начинают стекаться гости — вассалы дальних земель. Это совсем не добавляет Лоену хорошего настроения. Он почти не выходит из комнаты, даже в сад; молчалив и мрачен, несмотря на попытки слуг угодить ему. Слишком страшно случайно увидеть в замке людей в каншийских одеждах. Слишком страшно самому попасться им на глаза. Но придётся. Выбора нет; он должен. Всем им придется отыграть свои роли на коронации.

И Лоен солгал бы, был бы трижды, сто раз лжецом, если б сказал, что не хочет увидеться с ними. Что его сердце не рвётся, не рвётся хотя бы издали посмотреть. Узнать, не стоят ли в каретном дворе повозки из красного дерева. Не пахнет ли благовониями в коридорах. Нет ли в конюшнях тонконогих степных лошадей. Не греют ли на кухне воду для чая, не несут ли углей для жаровен. Он не может этого выдержать.

В конце концов он отсылает слуг, почти выгоняет их, остаётся один; в своем кресле сворачивается в комок, закрывает глаза и ждёт.

Неизвестно чего.

В дверь стучат.

Лоен не отвечает; стучат ещё.

Лоен упорно решает от всех отмалчиваться.

— Ваше высочество! — знакомый голос зовёт его с той стороны. — К вам от его величества.

Принц рывком садится. Поправляет одежду. Сердце колотится так, что вот-вот выпрыгнет.

— Входите! — говорит он.

Это Мери.

С того самого дня принц ни разу её не видел. У неё новый передник с вышитыми цветами, новое платье. Вместо чепца — заколка, держит волосы собранными в причёску. На груди аккуратная брошь. Среди слуг у неё явно очень высокий статус — и на душе у Лоена теплеет от этой мысли. Джонас... не забывает своих людей.

Лоен хочет... ему очень перед ней стыдно. Ужасно стыдно. Мери выглядит робкой — ещё бы, после всего, что он ей наговорил — и не смотрит на принца, когда произносит, склонившись:

— Ваше высочество... Его величество велел у вас спросить... Её светлость вдова-княгиня каншийская спрашивает о вас, что ей передать?

Она переводит дыхание — все эти титулы явно даются ей нелегко — и продолжает:

— Его величество строго-настрого велел передать, что вы скажете, слово в слово. Умерли... значит умерли, — Мери судорожно вздыхает. — Отбыли — значит отбыли. А пожелаете видеться — ступайте в гостевые покои. Те... что ваши были.

Лоен вскакивает, и едва не падает снова. Хватает трость. У него срывается голос.

— Так значит, они... уже прибыли?

— Да, ваше высочество, — Мери глядит в пол. — Сегодня поутру прибыли.

Поутру. А сейчас только полдень. И матушка сразу о нем спросила. Матушка...

Лоен пойдёт. Лоен туда пойдёт. Хоть ему снова позволили выбирать — очень по-джонасовски — он знает, что должен. Должен. Чтобы... все прошло хорошо. Чтобы снова не ставить все под угрозу своей глупостью.

Он стремительно шагает к двери, но потом останавливается. Поворачивается.

— Мери, — говорит Лоен, прижимает руку к груди и кланяется ей, — прости меня. Я ужасно с тобой обошёлся, я... если сможешь, прости.

Мери молчит. Комкает край передника. Потом кивает, вытирает слезинки с глаз.

— Вы... вы тогда мне сказали это, я чуть не умерла, — говорит она. — Со стыда провалиться хотелось прямиком в преисподнюю. Но я зла не держу. Я понимаю, вам нелегко пришлось. Если мы не будем друг к дружке по-доброму, то и жить зачем?

И улыбается:

— Вы... вы правильно делаете, ваше высочество. Ступайте к вашим, ступайте. Нельзя от семьи отказываться никогда.

Первое, что он чувствует, войдя в западное крыло — ветер. Ветер гуляет по каменному коридору. Впереди распахнута дверь и нежно-зеленая шёлковая вуаль плещется на ветру. Пахнет благовониями и чаем, слышатся голоса — они говорят по-каншийски. Чуть поодаль ещё одна дверь, закрытая — у неё стоят двое воинов с копьями — должно быть, там поселили князя. Брата.

Лоен стоит. Ноги просто отказываются двигаться, но он должен. Должен принять и свою ответственность тоже.

Он делает шаг. И ещё один. И ещё.

Две служанки в каншийских платьях пробегают мимо него, с любопытством поглядывают, что-то шепчут друг дружке.

Лоен идёт к покоям и входит внутрь, в небольшую приёмную. Окна распахнуты, в них подвешены колокольчики. Ветер треплет шелковые занавеси, еще две служанки разбирают вещи из сундуков. Циновки и подушки. Ковры. Посуда. Праздничные одежды.

Пожилой слуга преграждает ему дорогу к гостиной.

— Уважаемый господин, — с улыбкой склоняется он, — вы от его величества короля? Госпожа отдыхает, что велено ей передать?

Он не узнает. Это не удивительно; Лоен тоже его не помнит. Он здесь чужой. Это больше не его дом. Он их предал.

— Я... — он пытается совладать с собственным голосом. — Я пришёл... передать госпоже... что я...

— Кто там, Сюй? — слышит он голос матери на родном языке, и чувствует, что дрожит. — Кто там пришёл?

— Ваше величество, — слуга чуть поворачивается к раскрытой второй двери, так же завешеной шелком, и глядит на принца с сомнением, — не беспокойтесь, это...

Но княгиня уже идет; Лоен видит её силуэт, слышит шаги.

— Это он? — спрашивает она; боль в её голосе поражает Лоена в самое сердце. — Это...

Она выходит; в этот самый момент Лоен падает на колени. Трость грохочет по полу, словно удар грома. Боль в ноге вспыхивает, как молния. Все вокруг замолкает, как перед бурей, погружается в тишину — только ветер тихонько свистит в шелковых занавесях и уносится в каменный коридор. Лоен кланяется, утыкается лбом в пол, закрывает глаза и говорит:

— Моя госпожа...

— А-Е, — произносит княгиня, и падает рядом с ним; тихо звенят подвески в ее прическе. — А-Е, это ты? Посмотри на меня, дай увидеть твоё лицо...

Её руки нежно тянут Лоена вверх. Он поднимается, но не встаёт с колен. В комнате пусто — слуги бесшумно исчезли, оставили их одних.

У княгини заметно прибавилось седины и скорбных морщинок у рта. Она постарела. Его молодая, весёлая, мудрая матушка так постарела. Такой измученной выглядит. Сколько ей пришлось пережить, сколько вытерпеть из-за него. От надежды и боли, с которыми она смотрит в лицо Лоена, его будто рвут на части. На тысячу частей.

— А-Е, — шепчет княгиня Шань; по лицу её лицу текут слезы, — о, А-Е, это ты... Это правда ты...

Она хочет обнять его, но Лоен кланяется снова, больно бьётся о пол головой и сжимает зубы.

— Госпожа, — говорит он со всей твёрдой решимостью, — этот предатель недостоин больше быть вашим сыном. Он пришёл понести наказание за все зло, которое причинил. Прошу, — Лоен выпрямляется и кланяется снова, — накажите его по всей строгости.

Княгиня плачет. Её слезы капают Лоену на руки, жгут, как угли; она все равно заставляет его подняться, прижимает к себе и плачет, уткнувшись ему в плечо. От неё пахнет лекарственными отварами.

— А-Е, — говорит она, — о, А-Е, сынок, это ты. Небо, это ты. Что за глупости ты говоришь... как я рада, что ты живой, небеса, небеса, А-Е, — отстранившись, она смотрит ему в лицо, улыбается, такой нежной, дрожащей улыбкой, что Лоен не может, просто не может этого выдержать.

— Матушка, — шепчет он.

Княгиня то ли рыдает, то ли смеётся сквозь слезы. Большими пальцами вытирает ему лицо — только теперь Лоен понимает, что тоже плачет, — смотрит с такой жадностью, словно хочет увидеть его насквозь.

— Столько лет, — говорит она, — столько лет я оплакивала тебя... не знала, жив ли ты, что с тобой... как тебе живется...

Она хмурится, тревожно оглядывая его всего.

— Ты так похудел... и кожа такая бледная...

Потом смотрит на трость.

— Эта палка... А-Е, ты ходишь с палкой? У тебя болят ноги?

— Матушка, — снова пытается Лоен, — вы не можете... я не...

— Что здесь такое? — произносит над ними другой знакомый голос. Краем зрения Лоен видит сапоги князя. Полы его одеяний.

— А-а, — тянет он, и осторожно берет княгиню за плечи. — Матушка, вставайте. Вам нельзя сидеть на полу.

Она встаёт, и тут же берет князя за запястье двумя руками.

— А-Ин, — говорит она, — помоги и брату подняться. У него болят ноги. А-Ин не стой! — она вытирает слезы. — Смотри, это А-Е. Это наш А-Е.

— Никакого брата не вижу, — прохладно говорит князь, и уводит её в гостиную. — Пойдёмте, пойдёмте. Вам нужно отдыхать. Помните, что сказал лекарь?

И повышает голос, слегка обернувшись к Лоену:

— Непонятно, как ещё духу хватило сюда явиться.

Лоен сжимает зубы и опускает голову.

— Это я позвала, — вступается за него матушка. — Я велела позвать. А-Ин, не сердись. Не прогоняй его. Пожалуйста, не прогоняй.

— Не прогоню, — сердито говорит князь. — С лестницы спущу, а прогонять не буду.

— А-Ин!..

Судя по голосам, он ведёт её в дальнюю спальню. Отдаёт слугам распоряжения. Говорит:

— Отдыхайте, матушка, отдыхайте. Я сам с ним поговорю, — и закрывает дверь.

Потом возвращается к Лоену. Подходит к окну и смотрит на сад внизу. И тоном без всякой мягкости произносит:

— У тебя, как я вижу, совершенно совести не осталось. Зачем пришёл?

Лоен молчит. Все те слова, которые он мысленно повторял сотни раз, вылетают из его головы. Он пытается взять себя в руки.

— Что, язык проглотил? — князь Шань Цяо Ин рывком разворачивается, хватает со столика чайник и швыряет в Лоена; тот заставляет себя стоять неподвижно, но чайник не попадает. Проходит так близко к виску, но разбивается позади. — Явился тревожить матушку? Решил, раз её разжалобишь, все простят?

— Я не смею... — пытается сказать Лоен, но брат запускает чашку. Она пролетает чуть выше над головой.

— Я вижу, как ты не смеешь, — язвит князь. — Если б не смел, то сюда бы и носа не показал.

Он берет еще чашку, но швыряет её себе под ноги с усталой досадой. Потом снова отворачивается к окну.

— Убирайся отсюда вон, — ледяным тоном цедит князь. — И если хоть чуть-чуть сердца в тебе осталось, не смей больше приходить.

Лоен закрывает глаза и сжимает зубы. Потом раскрывает и решительно говорит:

— Я уйду. Но прежде должен сказать одну вещь князю. Это крайне важно.

— Не хочу ничего слушать, — Шань Цяо Ин раздражённо машет рукой. — Пошёл вон.

Лоен не сдаётся.

— Тогда я буду стоять у покоев князя, пока тот не послушает.

Брат вздыхает. Подходит к нему — осколки фарфора хрустят под его сапогами. И говорит с презрением:

— Ты и впрямь ни стыда, ни совести не имеешь. Говори. А потом проваливай.

Лоен глубоко вдыхает и закрывает глаза. Потом говорит:

— Когда король будет говорить с князем... пусть князь не отказывается сразу от того, что он скажет.

Он не может знать, что именно предложит Джонас, но боится, что брат из недоверия все отвергнет.

— Пусть не отвечает сразу и все обдумает. Пусть попробует... — на этом слове голос садится до шепота, — попробует... доверять.

Цяо Ин рычит.

— Доверять? — он будто не может поверить своим ушам. — Ты просишь меня доверять? Ты просишь?

Он наклоняется и хватает Лоена за воротник; принц видит его глаза. В них очень много ненависти, но боли больше. И страха.

— Отец мёртв, — говорит князь. — Матушка пьёт лекарства на завтрак, обед и ужин. Кан-Ши разрушена, наш народ голодает. Мы платим.. — он встряхивает Лоена. — Все, что имеем, мы отдаём Катаану. Мы платим дань, — голос его понижается, — а сами довольствуемся обьедками. И ты, — ты! — смеешь просить меня доверять?..

Он отшвыривает Лоена прочь от себя.

Так слабо, будто ему не хватает на это силы. Брат, который в прежние времена мог остановить на скаку дикую лошадь, кажется слабым, усталым. Измученным своей ношей.

Он замолкает, выпрямляется и трёт переносицу. Потом говорит:

— Ты хотел, чтобы я услышал. Я услышал. Теперь убирайся. И больше не приходи.

И уходит в гостиную, захлопнув за собой дверь.

Лоену не больно. Он не имеет права на эту боль, так что ему не больно. Но он боится. Ужасно теперь боится. Брат Цяо Ин... он больше воин, чем политик. Он хорошо умеет бороться и выживать... но не договариваться. И Лоену очень страшно. Что он откажется, что сочтёт предложения Джонаса унизительными; что доброта короля покажется ему или насмешкой, или проявлением слабости; что Лоен только сильнее его разозлил, и теперь брат из-за него сделает что-то не то. В конце концов, это все из-за Лоена. Все целиком и полностью из-за него. И он не может позволить, чтобы из-за него же исчезла надежда что-то исправить.

Если брат не хочет послушать, то нужно идти к Джонасу. Просить его. Умолять, если будет нужно, не гневаться на князя. Цяо Ин может быть резким. Может наговорить лишнего. Лоен должен предупредить короля, подготовить, уговорить. Сделать все, что возможно.

Только теперь между ним и королём целая пропасть. Прежде он мечтал больше никогда не подходить к восточному крылу, но сейчас не знает, как до него добраться. Нельзя просто вломиться и потребовать разговора. Даже если король — это Джонас. Он думает, думает, думает, и, в конце концов, решает пойти к канцлеру. Лоен знает, что коронация, и что его величество очень занят. Но то, что он должен сказать, очень и очень важно. Не найдёт ли милорд для него четверть часа, нет, несколько минут, нет, всего одну?

У канцлера Фицрой. Они сидят за столом, заваленным документами, и явно погружены в работу, но Фицрой курит трубку, откинувшись на спинку кресла, а канцлер потягивает вино. Оба они глядят на Лоена... странно, и только тогда тот понимает, что снова пришёл один, без слуги, и даже не предупредил о своём визите.

— Аудиенций не будет, даже срочных, — прохладно говорит канцлер. — Его величество заняты государственными делами, а завтра отбудут в церковь для всеночного бдения. Обратитесь позднее. После церемонии у вас будет день, прежде чем его величество выедут для осмотра дальних земель.

Лоен не может ждать, но говорить здесь нечего. Он вежливо кивает:

— Благодарю, лорд канцлер.

И хочет уйти, когда Фицрой произносит:

— Напишите письмо и передайте со стражей у королевских покоев. Если у вас действительно что-то срочное.

И выпускает несколько дымных колец. Канцлер резко оборачивается к нему, но Фицрой встречает его спокойным, уверенным взглядом.

— Благодарю за совет, — кивает Лоен.

Как он сам не подумал об этом?

Он бежит обратно, и спешно пишет записку. Всего несколько слов, ничего непозволительного, только просьба быть милосердным к брату. Все равно довольно сомнительно — ведь у Лоена нет никакого веса, чтоб за кого-то вступаться, но он очень надеется, что Джонас хотя бы прочтёт.

Дописав письмо, он заворачивает его в джонасов свиток — такую вещь стража точно немедленно передаст лично в руки. Ужасно неблагодарно возвращать такой дар... но Лоен не может иначе. Он все уже решил. Ему нет места ни в Корвуде, ни в Кан-Ши. После праздника он уберется отсюда прочь и больше никому не покажется на глаза.

Он идёт к покоям. Нога уже не выдерживает таких нагрузок, он хромает куда сильнее, запястье ноет от постоянной опоры на трость. Лоен хочет спешить, но не может, и вынужден идти медленней, чтоб не выглядеть совсем жалко. Из-за чего все проходящие мимо считают, что он прогуливается. Лоену приходится с ними со всеми раскланиваться. Он не знает, отчего столько придворных теперь непременно желают спросить, как у него дела, но приходится каждому вежливо отвечать. Нельзя вести себя высокомерно и невоспитанно, и так опозорить милосердие короля. Слухи пойдут мгновенно.

Слышали, тот дикарь совершенно зазнался?

Так он платит его величеству за доброту?

Каншийские варвары не имеют понятия о благодарности.

Поэтому... поэтому солнце уже начинает садиться, когда он добирается до двери в королевские комнаты. У них — шестеро стражей. Как и в прежние времена. В огромном и гулком каменном зале эхо стократ повторяет шаги Лоена и стук его трости, даже приглушенные ковровой дорожкой. Он поднимается по широкой, отделанной мрамором лестнице, в галерею, подходит к двери, которую в прошлом ненавидел всем сердцем, и слегка наклоняет голову перед стражником в шлеме и с капитанской перевязью.

— Уважаемый сэр... — начинает Лоен.

Стражник снимает шлем. Это сэр Джером.

Капитан королевской стражи ещё при Киране. Лоен... Лоен был уверен, что он давно уже мёртв.

— Ваше высочество, принц, — кланяется Джером. Он единственный всегда кланялся и звал Лоена принцем, даже когда больше никто не звал.

— Капитан... — он почти теряет дар речи. — Вы же... Вы...

Но быстро берет себя в руки:

— Я очень рад... видеть вас снова здесь.

Он действительно рад. Джером такой человек... его железные принципы непросто поколебать. Он защищал Кирана, потому что поклялся в верности. То, что он принял Джонаса... многое говорит.

— Я тоже очень рад видеть вас, — говорит капитан. Лоен отводит взгляд. Это не просто вежливость — Джером единственный каждый раз наблюдал, в каком состоянии принц иногда выходил из королевских покоев. В такие дни один из солдат капитана всегда провожал Лоена до его комнат. Без единого слова.

— Его величество принимает гостей, — говорит Джером. — Обождите немного.

Но Лоен качает головой и вежливо улыбается:

— Благодарю, но я только хотел попросить вас кое-что передать.

Он достает свой свиток. Капитан задумчиво смотрит на восковую печать.

— Вот эту вещь, — Лоен надеется, что это достаточно веско, — лично в руки. Как можно скорее.

Джером не берет свиток.

— Лучше все-таки вам обождать, — говорит он загадочно, и очень внимательно смотрит куда-то через плечо Лоена. Принц оборачивается... и весь холодеет. У дальней стены молча ждут две горничные его матери. Личный слуга брата. Они здесь, уже здесь. Он опоздал.

Голова кружится — Лоен едва удерживает равновесие. Свиток падает на пол, но принц его не видит. Он проклинает себя, но уже поздно. Поздно что-то менять.

— Нет... благодарю, — он пытается улыбаться, — я вдруг понял... что это не так уж и срочно. Благодарю, капитан. Простите, что потревожил.

— Позвольте, я вас провожу, — говорит Джером. Поднимает письмо, и вкладывает в руку принца.

Лоену стыдно, но он только кивает. Нужно быстрее убраться. Брат, если увидит, решит, что он намеренно их преследует.

Он думает, что капитану просто неловко видеть, как он продолжает всюду ходить один. Лоен ругает себя. Нет, ему здесь не место, совсем не место. Он, кажется, неспособен и часа прожить, чтобы не опозорить кого-нибудь.

Джером будто заглядывает ему в голову.

— Я слышал, недавно вы наняли новых слуг, — нейтрально говорит он.

— Нанял — громкое слово, — принц слегка улыбается. — Его величество любезно послал своих людей во временное услужение.

— Временное? — Джером подстраивает свой шаг под скорость Лоена. — Значит, постоянных вы ещё не нашли?

К чему все это?

— Я и не ищу, — он старается не показывать своего напряжения. — Сказать по правде, я собираюсь скоро покинуть Корвуд. Я привык быть один, и мне не хочется это менять.

К его удивлению, капитан выглядит расстроенным.

— Очень жаль, — произносит он. — Я хотел рекомендовать своего человека. Но, раз так...

Но Лоен не верит тому, что слышит.

— Вы хотели?..

Он даже останавливается — они как раз сворачивают в коридор, ведущий к лоеновой комнате. Принц теперь живёт в крыле для придворных чиновников.

Джером кивает. Его лицо, как обычно, почти бесстрастно.

— Есть один человек, — говорит он. — Он оступился, и больше не может остаться в страже. Однако я бы весьма его рекомендовал в личные слуги.

Он смотрит в глаза Лоену и добавляет:

— Однажды вы сами его мне рекомендовали. Поэтому я и думал сперва спросить у вас.

И принц понимает. Поль.

Поль, у которого он отобрал меч.

Поль был пажом у Кирана, личным оруженосцем. Но явно лучше умел выполнять приказы, чем угадывать настроения. Кирана он уже начинал раздражать — Лоен знал, чем это закончится. И попросил Джерома взять парня к себе.

Столько лет прошло — он и сам успел позабыть.

— Я слышал, что вы берете лишь тех, кто сам хочет служить у вас, — говорит капитан. — Я спросил у него. Он хочет.

Лоен вспоминает камеру.

Глупый, глупый. Благородный болван. Ведь запомнил. Решился, пошел на риск. И вот такую получил благодарность.

— Я бы... — говорит он слегка растерянно и смущённо. — Я бы с радостью... но моё положение...

Чем он будет ему платить?

— Уверен, он подождёт, пока дела не наладятся, — капитан прячет руку за спину. — Но, если вы не хотите... Хотя, боюсь, он навряд ли сможет найти себе новое место. Я не могу не вписать в отпускное письмо о его проступке.

Лоен понимает. Он в ответе за Поля. Нельзя... просто бросить его. Он может сам подыскать ему место. Должен помочь.

Он смотрит на свиток, и кивает Джерому.

— Тогда я согласен. Благодарю вас, сэр.

— Благодарю вас, — кланяется Джером. — Завтра я отправлю его к вам.

В своей комнате Лоен, наконец, может выдохнуть. Из слуг там один только паж, от скуки играется с тенью от своих пальцев. Строит из них рожицы и животных перед свечой, но при виде принца вытягивается по струнке.

— Иди отдыхай, — устало говорит Лоен. — Завтра придёшь.

— Да, ваше высочество, — слегка испуганно говорит паж, — а как же ужин? Отужинаете? Тотчас подам.

Лоен отмахивается.

— Не хочу. Иди.

Мальчишка, кажется, только рад, что работы больше не будет. Желает доброй ночи и тут же сбегает. Солнце уже давно село, в замке темно, и в комнате тоже темень. Спать Лоену не хочется, но нога очень болит. Придётся лечь все равно.

Обстановка в комнате скромная — за годы от роскоши его начало тошнить. И сама комната скромная — все в одном, и кабинет, и спальня, и вещи хранятся тут же в большом шкафу. Но ему нравится. Уютно, и окна большие. Днем так светло. Зимой было бы холодно, но можно поставить кровать поближе к камину. Даже немного жалко будет уехать.

Он гадает, как прошла встреча брата с его величеством. Он тревожится, что они друг другу сказали. Там была матушка. Это к лучшему; она бы сгладила резкость князя. Она бы поняла правильно.

Лоен берет лучину и зажигает свечи. Медленно — здесь он может уже не скрывать, как сильно хромает. Ногу тянет — он тихо шипит и наклоняется её потереть — когда дверь открывается. Без всякого стука.

Входит князь Цяо Ин.

Глаза у Лоена делаются размером с плошку. Он роняет лучину; шипя, затаптывает её, вцепляется в трость и замирает в растерянности, когда брат машет рукой.

— Стой спокойно, — сварливо говорит он.

Потом трёт переносицу, складывает на груди руки, и быстрым шагом проходит в комнату. Полы его одеяний разлетаются следом, как крылья. Он одет по-военному. Лоен молча следит за ним с опущенной головой. Ему страшно. Зачем брат пришел? Что сказал ему Джонас? Они не договорились?

Князь вдруг останавливается, и долго смотрит на Лоена задумчивым взглядом. Это стыдно. Лоен не может поднять глаза. Он знает, как выглядит, и что из себя представляет. Позор всего рода Шань.

— Я тебя не прощаю, — наконец говорит князь, но уже без ненависти. Только с усталостью. — Но вижу, что ты здесь тоже не прохлаждался.

Лоен не отвечает. Он и не ждал, что его простят.

Князь снова долго молчит.

— Король отменил дань, — неохотно говорит он, глядя в сторону. — И велел прислать ко двору министра.

Лоен вскидывается. Министр? От Кан-Ши? Джонас и правда?..

— Не очень-то я этому доверяю, — брат цокает языком, — но приказ есть приказ.

Лоен молчит. Сердце его дрожит. Дани не будет. Зато будет посол от Кан-Ши при дворе Катаана. Джонас сдержал свое слово. Сдержал.

— У меня есть министр Су и министр Цзян, — Цяо Ин смотрит на стену поверх головы Лоена. — Они знают язык, но не знают местных обычаев. Одного из них я мог бы послать сюда.

Он замолкает — будто сомневается в том, что хочет сказать.

— Министр Су, — наконец произносит князь, — справится сам. Но он из сильного рода. Если я отошлю его, то лишусь их поддержки.

Лоен слушает.

— А министру Цзян требуется помощник, — князь косится на него, но отводит взгляд. — Который бы знал здесь все. Разбирался в обычаях... порядках. И людях.

Лоен кивает.

— Я все понимаю, — хриплым голосом говорит он. — И благодарю князя. Пусть он... если желает, присылает министра Цзян.

Брат снова молчит. Смотрит так, будто хочет что-то сказать, но в конце концов разворачивается уйти. Но в дверях останавливается.

— Если король сдержит свои слова, — говорит он, не оборачиваясь, — то я попробую очистить твоё имя. Но ни на что не надейся.

— Я не надеюсь, — шепчет Лоен. — Я знаю, что недостоин. Спасибо... спасибо за то... что есть.

— Ничего нет, — холодно говорит князь. — Я тебя не прощаю.

Но потом добавляет чуть мягче:

— Пока не прощаю.

Коронация... это коронация. Все в духе Катаана. Море золота, море огней, море людей. Герцогиня ленорская в платье, расшитом цветами, и каждый лепесток — из драгоценного камня. Корвуд украшен флагами и гирляндами. Дети бегут впереди королевской процессии, разбрасывая цветы.

Джонас едет на лошади впереди всех, за ним — вельможи. Где-то там и брат. Знатные дамы едут в каретах — Лоен видит повозку матушки. Сам он тоже на лошади, но плетется в хвосте. Он впервые в седле после перелома. Немного... сложно.

Вдоль главной улицы сплошь стоят горожане — людей так много, что даже не видно, где заканчивается толпа. На балконах, на крышах, верхом на ремесленных вывесках и печных трубах. Спереди по толпе идёт гул, оттуда, где едет король, катится волнами. Люди швыряют вверх шляпы, букеты. Толпа, как вода, смыкается за процессией — там, где королевская стража перестаёт их сдерживать. Впереди городская площадь, на ней церковь. Огромный тёмный собор с высокой террасой у выхода. Ковры и дорожки расстелены прямо на камне. Простых людей оттесняет кольцо стражи, высокие гости спешиваются и ждут, пока идёт месса. Король внутри, только с архиепископом и старейшим из герцогов.

Стоит теплый полдень, небо синее и безоблачное, ветер гоняет гул людских голосов. Дамы обмахиваются веерами. Лоен видит брата и матушку — княгиня опирается на локоть князя. Видит Мери — она во главе нарядно одетых слуг с алыми бархатными подушечками. Те накрыты платками, но Лоен знает, что там. Символы власти.

Видит Фицроя — тот прямой, словно статуя, в чёрном камзоле с золотой и серебряной вышивкой. Среди других дворян. Он смотрит на небо, так, будто беззвучно молится — солнце светит ему в лицо.

Наконец выходит король — и площадь взрывается от приветственных криков. Золотая корона сияет на голове Джонаса. Лоен смотрит.

Король произносит обычные слова клятвы, а потом — к очень большому недовольство епископа, который уже собрался завершить церемонию, — говорит:

— Я не только король. Я целитель. Я давал клятву исцелять тех, кто в этом нуждается.

Он переводит дыхание, и продолжает:

— Я вижу раны, оставленные моим братом. Вижу несправедливость, боль, ненависть и обиду. Я клянусь сделать все, чтобы их исцелить.

Тишина повисает полная. В толпе стихают даже редкие голоса. Фицрой слегка поднимает уголки губ. Князь каншийский рукой прикрывает глаза от солнца, чтоб лучше видеть.

— В медицине, — говорит Джонас, — принято всеми силами спасать живое и без жалости резать мертвое. Клянусь и в своём правлении соблюдать этот принцип.

Потом процессия возвращается в замок.

Джонас проходит к трону и становится на помосте — герольд по очереди вызывает придворных. Они подходят, преклоняют одно колено и клянуться в верности, вложив свои руки в ладони короля. Лоен знает, что до него дойдёт очередь не скоро — его вписали в список в самый конец, вместе с мелкой знатью. Нога очень болит; он старается незаметно прислониться к колонне. Клятва Джонаса не выходит из головы. Очень в его стиле — принц слегка улыбается. Интересно, какое имя ему дадут в летописях? Джонас Целитель? Джонас Врачующий? Джонас... Милосердный?

Ему бы подошло.

— Его высочество, — обьявляет герольд, — вассальный князь Кан-Ши, Шань Цяо Ин!

Лоен вздрагивает. Брата вызвали сразу после старейших лордов. Он подходит ближе, чтоб посмотреть.

Князь идет. Шаги его резкие и отрывистые. Он взмахом подбирает полы одежд, готовый встать на колено, но Джонас нейтральным тоном произносит:

— Не нужно.

Князь замирает. Но быстро берет себя в руки и выпрямляется. Кладёт свои пальцы в джонасовы руки в перчатках, и произносит клятву — с бесстрастным лицом и идеально вежливой интонацией.

— Благодарю, князь Шань, — говорит Джонас.

Больше он никого не благодарил. Шёпот проносится среди придворных, как ветер. Князь глядит на Джонаса. Тот смотрит в ответ. Лоен не знает, о чем таком они говорят глазами, но когда брат поворачивается уйти, у него слегка растерянный вид.

Таким образом... все заканчивается. Лоен глядит на джонасову бумагу, пока Поль накрывает на стол к ужину.

— Ваша милость, прошу, — он еше немного робеет в присутствии принца. И часто поглядывает на его шею. Где шрам от меча.

Коронация завершена. Завтра Джонас уедет осматривать новые земли. Лоен должен остаться в Корвуде, подготовить все к приезду министра Кан-Ши.

Они... с того дня так и не разговаривали. Конечно, Джонас король, а Лоен должен знать свое место... но... он должен извиниться. За те слова. Извиниться и поблагодарить. И сказать, что он ошибался. Очень и очень.

Не все равно... на чьей голове корона.

Но завтра король уедет на несколько месяцев. Вернётся... уже только зимой. Лоен думает, не отложить ли — но нет. Он и так откладывал. Слишком долго.

— Не ходи за мной, — говорит он Полю, и, спрятав свиток, берет с собой книгу о путешествиях. Нужно вернуть... и вместе с ней попросить передать пару слов.

Стражник у входа открывает перед ним дверь, едва Лоен поднимается по ступенькам.

— Проходите, ваше высочество.

Лоен проходит. Потом растерянно оглядывается на них. Что это значит?

К нему подбегает паж.

— Обождите мгновение, ваше высочество. Я доложу о вас.

И уходит за дверь малого кабинета — меньше, чем на минуту.

— Его величество ждёт, — паж приглашающе кланяется. — Проходите.

Лоен теряется. Джонас ждёт его? В этот час? Как такое возможно? Но проходит.

За столом в кабинете его встречает Конрад. Перед ним куча бумаг. На носу золотое пенсне. Он бросает взгляд на Лоена и сообщает очень официальным тоном:

— Его величество ждёт вас в своей гостиной.

В гостиную можно пройти из малого кабинета. Лоен смотрит на дверь. Он... он не собирался... сегодня встречаться лично. Он слишком скромно одет... и...

— Прошу проходить, — поторапливает его Конрад. Он явно хочет вернуться к своей работе, пока неожиданный гость стоит здесь столбом. Надо идти. Джонас видел его в одной ночной рубашке. Повседневный наряд не должен быть совсем неприличным.

Лоен набирает в грудь воздуха, и открывает дверь.

Гостиная... в хаосе. Покрывала на креслах смяты. У дивана валяется стопка романов о рыцарях — неужели Джонас их любит? Рядом белая флейта. Окна раскрыты настежь — ветер гоняет занавеси и качает огни свечей. Звенят цикады. К запаху летней ночи примешивается запах вина.

Джонас в одной рубашке, чулках и штанах, даже без туфлей, с растрепанными волосами пытается спрятать за кресло ящик с вином. На столе початая бутылка и один кубок.

— Доброй ночи, принц, — смущённо говорит Джонас. — Садитесь в кресло, не стойте.

Лоен садится. Картина такая дикая, что он совсем не знает, что говорить, но в конце концов произносит:

— Доброй ночи, ваше величество. Прошу, простите за такой поздний визит...

Джонас машет рукой:

— Всё в порядке... Но я немного устроил хаос. Не ждал никого...

Лоен тут же пугается, вскакивает:

— Простите меня, милорд. Я потревожил вас, я никак...

Но Джонас машет руками и надевает камзол:

— Все в порядке. Все в полном порядке. Я как раз надеялся, что вы зайдёте до моего отъезда.

И становится посреди комнаты, уперев руки в бока.

— Так... не хотите со мной выпить? Конрад ужасно скучный, не соглашается, сколько я ни прошу.

Лоен сдержанно хмыкает — воображает Конрада, с его бумагами и пенсне... среди всего этого.

— Если мой король хочет этого, то я не откажусь.

— Вот и славно, — улыбается Джонас, и достает из шкафа ещё один кубок. — Славно.

Лоен наблюдает украдкой. Что-то в нем изменилось. Он не может сказать, что именно, но теперь в его облике больше от короля. Хоть повадки те же.

— Ну, — король разливает вино по кубкам, плюхается напротив, и поднимает свой. Салютует Лоену, — это я здесь просто скучал... А вы, наверное, пришли по какому-то делу?

Принц глядит на него. Летний ветер из окон гладит его лицо.

— Мой король... — начинает он, но его прерывают вздохом.

— Я Джонас, — говорит Джонас, глядя на свои руки. Крутит в пальцах кубок. Потом поднимает глаза и улыбается.