Ключи от Хогвартса (джен)

Джастин смотрел, как за окном сменяются пейзажи. Трасса М40 тянулась ровной полосой, уводя их на северо‑восток, подальше от Лондона. Дальше от магии, перевернувшей его существование.

Вся его жизнь изменилась безвозвратно однажды, когда он просто захотел, чтобы шарик, наполненный гелием, улетающий в небо, вернулся в крошечную ладошку его сестрёнки Дарлы. И глянцевый розовый воздушный шар в форме сердца вернулся.

Тогда же в их дом вошла строгая дама с волосами, зализанными в тугой пучок, в квадратных очках и причудливых зеленоватых одеяниях, и рассказала, что в семье Финч‑Флетчли родился волшебник. А также упомянула, что Джастину непременно нужно будет учиться магии — без этого никак. Какие беды случились бы с ним, если бы он плюнул на всю эту волшебную чепуху, ему не ведомо.

Зато он прекрасно знал, какие горести магия принесла в его жизнь. Он несколько месяцев провалялся в оцепенении, когда в их школе завелось чудовище. Целый год провёл в страхе, когда за стенами летали дементоры — твари, что высасывали из волшебников радость и могли сожрать человеческую душу. Очень способствует тяге к знаниям, ага.

Узнал, что на каком‑то чёртовом соревновании, которое и так являло собой творение какого‑то безумца, убили семнадцатилетнего парня. Понял, что то же самое может произойти с любым! Почему он просто не бросил школу? А кто бы решился на такое в пятнадцать? У него не было магловского образования — он выглядел бы среди сверстников как человек, свалившийся с Луны. Для него путь в обычный, нормальный мир был отрезан в одиннадцать лет, когда сова принесла то письмо.

Он даже волшебную палочку не решился выбросить, потому что она стала продолжением руки, как шестой палец. «Какой же я уродец!» — думал он. С другой стороны, хоть какая‑то защита, когда маглорождённых разыскивают и тащат покаяться перед жабьим ликом Амбридж.

Мама прижимала к себе Дарлу, которая спала, уронив голову ей на плечо. Папа смотрел в окно с тем особым выражением, которое Джастин давно научился читать: «Я не понимаю, что происходит. Но мы любим тебя и приняли это в тебе, сынок. Поэтому мы готовы ко всему. Бирмингем не так плох».

Джастин почувствовал, что что‑то не так, ещё на остановке. Когда никто не видел, он сунул свою палочку в рюкзачок «Хэллоу Китти» Дарлы, а сам вынул шуточную палочку из магазина братьев Уизли — самую продвинутую модель. Восьмилетняя Дарла очень хотела быть волшебницей, и, как хороший брат, он купил ей палочку на день рождения.

Громкий хлопок, точно выстрел, раздался неожиданно, и автобус накренился и затрясся. В днище будто заколотили огромной кувалдой: невыносимый, зубодробительный звук. Пассажиры в панике подняли крик, кто‑то из детей в испуге звонко плакал. Отец стоически держался за кресло, а мама и Дарла лихорадочно пристёгивались.

Когда водитель зычно гаркнул: «Сидите на местах!» — и не дал автобусу перевернуться, транспорт задёргался, и раздался нарастающий визг тормозов. Обод колеса, лишённый опоры, врезался в асфальт и заскрежетал, а после зашипел. Автобус по касательной стесал боком ограду и наконец остановился.

Джастин вцепился в спинку кресла, сжимая в кулаке поддельную палочку. Все радостно вскрикивали, аплодировали и беззастенчиво лили слёзы. После минутной задержки приоткрытые автобусные двери с грохотом распахнулись, и в проёме появились двое в уродливых масках — егеря, подражатели поклонников Сами‑Знаете‑Кого.

Люди в салоне застыли. За пределами автобуса маячило с десяток егерей, кто‑то из них кинул обездвиживающее заклинание.

— Финч‑Флетчли, сдай палочку, что тобой украдена. На суде снова её получишь, может быть, — глухо произнёс один. Голос звучал скучающе, протяжно, с неприкрытой издёвкой. — Твоя семья с нами. Все.

Мама закричала. Дарла заплакала. Папа встал между ними и егерями, и руки у него затряслись.

— Не надо, пап, — сказал Джастин, вручая говорившему поддельную палочку. — Я первым пойду. Держите.

Злые колдуны загоготали. Им было всё равно. Кто‑то из них останется и сотрёт маглам память. На дороге из‑за аварии образовался затор, автомобилисты возмущённо сигналили клаксонами. Казалось, приспешники хотели устроить для маглов представление, но что‑то их торопило.

Один громила, пахнувший не лучше пропойцы, достал из чёрного полиэтиленового пакета квадратный конверт от грампластинки «Abbey Road» группы The Beatles и замер. Это был портал, который должен был перенести его в Министерство и разлучить с семьёй. Самое время что‑то придумать.

Пусть веру в светлое волшебство и торжество он порядком растерял, но вера в себя и заклинания, которым научил их Гарри Поттер, никуда не делась. Уж кто, а Гарри умел выживать!

«В опасности — действуй на опережение. Волшебники, взрослые и опытные, не будут тебя бояться. Поэтому бей первым».

Егерь, державший картонку в руке, отсчитывал время, и Джастин понял, что портал, наверное, активируется. Он видел их раньше, но никогда не думал, что будет, если взорвать один.

Он резко обернулся, протянул руку в сторону сестрёнки и невербально взмолился: «Акцио». Сотни раз он отрабатывал это единственное заклинание, боясь, что палочка исчезнет, и искал её спросонья. И она отозвалась: стремительно вылетела из рюкзачка и утвердилась в его пальцах, подобно рукоятке меча. И пяти секунд не прошло.

«Редукто!» — про себя закричал он в голове, направляя палочку на портал.

Взрыв швырнул егерей в стороны, как шрапнель. Джастина ударило в грудь, он отлетел на несколько шагов, но ещё в полёте выставил щит — такой, какого никогда раньше не делал. Он был огромным и непроницаемым, как рыбий пузырь. Его магия, словно плотная стена, встала между ним и опасностью, поглотив энергию взрыва.

Мама, папа, Дарла — все были за его спиной. Целые.

Джастин лежал на асфальте и смотрел в небо. Ключ в кармане джинсов нагрелся: Дарла взяла с него обещание никогда не выбрасывать ключ, потому что тот казался ей воистину таинственным и волшебным, потому что появился неизвестно откуда и неизвестно когда. Джастин этого совершенно не помнил.

Он засмеялся, не обращая внимания на крики родителей: впервые магия не причиняла боли, хотя, кажется, он что-то сломал. Им нужно бежать, немедленно. Но серое небо почему‑то, словно кисея, начало падать вниз. В абсолютной темноте он почувствовал как его грудь сдавило и тело потянуло куда-то, будто через соломинку для коктейлей.

* * *

Малкольм сидел на задней парте и чертил простые линии на пергаменте. Он хотел зажмуриться, но делал вид, что ничего не происходит.

В классе Защиты от Тёмных искусств перед столом преподавателя семикурсник Крэбб «отрабатывал» Круциатус на третьекурснице из Когтеврана. Кэрроу называли это факультативом для продвинутых. Малкольм ненавидел эти «уроки», но не посмел бы показать своё недовольство.

В первый раз, когда второкурсники из Гриффиндора подверглись воздействию заклинания, он наблюдал, сдерживая тошноту, и не мигал так долго, что глаза стали сухими, как опавшие листья.

Милая голубоглазая девочка со светлыми волосами была словно кукла, которую терзали невидимые верёвки: она выгибалась так сильно, опираясь затылком и пятками о деревянный пол, что казалось — все её мышцы порвутся, подобно изношенному лоскуту ткани. Она подёргивалась, но, слава Мерлину, уже не вопила, а только поскуливала, как раненый зверёк. Иначе Малкольм не вынес бы этого и позорно закрыл бы уши руками. Амикус Кэрроу стоял над девочкой, как мясник над тушей, и кивал с видом знатока.

— Хорошо, — прохрипел он. — Ещё раз. Сильнее.

Тупая рожа Винса осклабилась в радостной улыбке, и он вновь направил палочку на когтевранку.

Малкольм смотрел на свою руку, которая выводила длинные линии, похожие на рельсы, по которым ездил Хогвартс‑экспресс. Вот бы этот поезд наконец забрал его отсюда.

При распределении волшебная шляпа обещала ему величие, если он согласится с её выбором. Он согласился, и она торжественно воскликнула: «Слизерин!» — и другие слизеринцы за столом с радостью поприветствовали его и приняли.

Знал ли он, что на Слизерине учились известные тёмные маги? Конечно. Даже в одиннадцать лет Малкольм был довольно умён и интуитивно понимал некоторые законы мира: всё относительно. Он хотел, чтобы родители гордились им, но знал, что попал на «змеиный» факультет не за чистую кровь. Бэддоки его усыновили, и этот факт никогда не оглашался. Если бы не бабка, он бы тоже не знал. Своих кровных родителей Мал не знал и не хотел знать. Много ли чести знаться с горе‑мамашей, оставившей его в Мунго после рождения?

Он жаждал признания и хотел, чтобы им гордились. Но величие в его понимании состояло во владении великой магией, а не в садистском наслаждении чужой болью. Малкольм воспринимал происходящее с брезгливостью и страхом, потому что сам до одури боялся боли.

Зная, что не выдержит ещё одной пытки самых юных пуффендуйцев и при всех грохнется в обморок, он схитрил: стащил бланки из лазарета, разузнал имена малышей и подделал подписи Помфри. В один из дней драккловых «факультативов» он «занёс» справки и передал их Амикусу со словами:

— Помфри сказала, что этих вот трогать пока нельзя, иначе помрут.

Целительница его не выдала. Когда учитель кинулся к ней за объяснениями, она лишь повела плечом и произнесла что‑то о том, что нельзя слишком увлекаться и тренироваться на чистокровных детях. Мадам Помфри всё поняла и после несколько раз просила передать настоящие справки, подписанные ею.

Пару раз сработало. Слабых прикрывали, Кэрроу раздражался, но спорить с медиведьмой не стал. Но потом случился Гойл.

— Ты что, целитель? — спросил он, ткнув Малкольма в грудь своей короткой волшебной палочкой, и отобрал бумажки. — Думаешь, умнее всех?

Мал струхнул и не ответил. Идиотом он точно не был, чтобы связываться с троллем‑громилой Гойлом. Тот ткнул ещё раз.

— Слабак. Кишка тонка, видать. Боишься при всех в штаны наложить.

Амикус услышал, подошёл и жестом велел Гойлу передать справки. Он вчитался и окинул Малкольма долгим взглядом.

— Мистер Бэддок, — издевательски протянул он, — раз вы так хорошо видите слабость других и научились их защищать, может, сами попробуете наложить заклинание на кого‑то посерьёзнее и покрепче? — Он обвёл взглядом класс.

Он указал на пуффендуйца‑старшекурсника — кажется, Брюса Фортиса — загонщика из их команды. Высокий и крепкий смуглокожий парень стоял бледный, но не издал ни звука — лишь дерзко усмехнулся и вышел вперёд.

— Круциатус, — приказал Амикус.

Малкольму пришлось встать перед всеми. Он поднял палочку. Рука дрожала от страха. Его замутило, и перед глазами замелькали чёрные «мушки». Он сильнее сжал потными пальцами палочку.

Чтобы Круциатус сработал, нужно хотеть причинить боль, жаждать её. А он не мог. Не хотел. Не потому, что был добряком, — а потому что его выворачивало наизнанку от больных на голову Пожирателей смерти. Что делать? Он же слизеринец, Мерлин его побери, а они всегда находят выход.

— Давай! — рявкнул Амикус.

Малкольм направил палочку и закричал, как резаный:

— Круцио!

Палочку повело. Он «промахнулся». Ему даже не пришлось стараться — рука сама затряслась. Лицедей из него пока был так себе, но, кажется, хитрость и правда была у него в крови.

Чокнутый учитель захохотал:

— Бэддок, нужно захотеть! Понятно?! — воскликнул он, выпучивая лихорадочно блестящие глаза. — А ты словно отлить хочешь! Ещё раз!

Малкольм взглянул на пуффендуйца Фортиса, которому должен был причинить боль и зажмурился. Слёзы сами собой побежали по лицу. Слизеринские садисты злобно захихикали. Он вздрогнул, когда сопли потекли из носа и попали в рот.

Ещё раз? Он поднял палочку — рука дёргалась, будто её обожгло пламя соплохвостов. Естественно, он промахнулся, испуганно отведя палочку чуть в сторону. Но заклинание ударило в Амикуса куда‑то промеж ног — слабо, как мелкий разряд тока. Кэрроу от неожиданности отшатнулся, ткнулся в стол и чуть не упал.

Класс замер. Все переполошились. Кто‑то скрылся за партой, страшась попасть под горячую руку учителя. Брюс громко засмеялся — не над Малкольмом, а над Кэрроу.

Мал в ужасе распахнул глаза и попятился. Он представил, что его ждёт, и едва не взвыл. Но тут карман мантии отяжелел, и он почувствовал привычный жар. Откуда? Он же выкинул тот мордредов ключ в Чёрное озеро. Золотой ключ, казалось был у него всегда. Только он не помнил откуда тот появился и почему от него нельзя избавиться.

Глядя на кусок, видимо, поддельного золота, он почему‑то всегда думал, что Тёмный лорд не задержится у власти надолго. Ключ, казалось, имел свойство порождать в нём разные устремления — вроде того, чтобы нарушить правила и подделать бумаги из лазарета. Он напоминал ему слова Распределяющей шляпы: «Ты можешь стать выдающимся волшебником, если поймёшь, что хитрость и уловки — всего лишь знак твоего ума и смекалки, и захочешь их применить».

Перед глазами всё потемнело, словно ключ, пышущий жаром, сумел поджечь мир вокруг, превратив его в испорченный пергамент в очаге. Его поглотила чернота...