Ключи от Хогвартса (джен)

Высокие двойные двери отворились и впустили шеренгу одиннадцатилетних ребят, которые, словно привязанные, шли за невысоким профессором Флитвиком. Они впервые оказались в Большом зале. Будущие ученики школы чародейства и волшебства «Хогвартс» с изумлением и немалым страхом озирались по сторонам.

Огромное помещение освещали тысячи свечей, плававших в воздухе над четырьмя длинными столами, за которыми сидели старшие ученики. Дети смотрели на сверкающие золотые тарелки и кубки, стоявшие пустыми на столах, и на жемчужно‑белых призраков, приветствовавших их.

Профессор Флитвик вёл юных волшебников на другой конец зала, где за таким же столом сидели преподаватели. Когда он остановился, то приказал своим подопечным повернуться спиной к учителям и лицом к старшекурсникам. Их встретили сотни светлых лиц — тех, кто уже успел познать азы магии; старшие ученики наблюдали за новичками с ободряющими улыбками.

Первокурсники зашептались, с благоговением разглядывая зачарованный потолок, похожий на настоящее звёздное небо. Тем временем Филиус Флитвик, который с завтрашнего дня будет учить их искусству заклинаний, бодро шествуя, принёс откуда‑то самый обычный на вид трёхногий табурет и положил на него старую‑престарую остроконечную волшебную шляпу.

Головной убор в заплатках, покрытый многолетними пятнами и грязью, вызвал у новичков удивлённые возгласы и миллион вопросов. Все собравшиеся обратили свои взоры на шляпу, и в зале воцарилась полная тишина. Волшебная шляпа шевельнулась. В следующее мгновение в ней появилась дыра, напоминавшая рот, и она запела:

— Может, на вид я и не красавица,

Но строго меня не судите:

Ведь шляпы умнее меня не найти,

Что вы там ни говорите.

Шапки, цилиндры и котелки

Красивей меня, спору нет.

Но будь они умнее меня,

Я бы съела себя на обед!⁽¹⁾

Песня шляпы внезапно изменилась. Её голос торжественно грохотал и зловеще затихал в конце:

— А теперь — без шуток, мне внемлите:

Семь златых ключей от школы

Где‑то потерялись —

И в этом знак беды большой.

Ведь каждый знает наперёд:

Семёрка — древней магии примета.

Тот, кто ключи обретёт,

Путь к спасению поймёт.

Семь извилистых дорог

Избранным доступны.

На одной из них — Храбрости миг,

Когда страшно и зыбко.

На другой — хоть рухнуло всё,

Выстоять вера поможет.

Третья дорога вину обличает —

Больно, но мост тот пройти суждено.

Четвёртая дорога место покажет:

Дом не в служении — там, где тепло.

Пятый путь истину хранит,

Без звёздных подсказок, напрямик.

Шестая дорога учит без прикрас:

Ошибки признай и свой разум обуздай.

Седьмая дорога лазейку содержит —

Лишь хитрости уловка в ней, но не обман.

Время пришло. Замкнулся круг.

Хогвартс шепчет: «Нужен друг».

Избранники, что семь дорог пройдут,

Семь ключей заветных обретут.

От всех напастей мир спасут —

Таков их долг, таков их труд.

Как только песня закончилась, весь зал единодушно зашумел. Шляпа замолчала, будто разом исчерпала всю магию, и замерла. Ученики повставали с мест, загалдели пуще прежнего. Бедные первокурсники сгрудились в кучу и испуганно шарахнулись, когда директор Макгонагалл привстала в кресле, приставила волшебную палочку к своему горлу и произнесла усиленным магией властным голосом:

— Тишина. Прошу всех сесть на свои места. Распределение ещё не началось.

Студенты испугались звуковой волны, которая распространилась по залу и всколыхнула посуду. Одновременно, словно подкошенные, они сели обратно на свои стулья.

— Прошу, продолжайте, — своим обычным строгим голосом произнесла директор. — Прошу наших новых учеников, когда профессор Флитвик произнесёт их имя, сесть на табурет и надеть шляпу. Это не больно.

Филиус важно кивнул, взмахом палочки наколдовал свиток пергамента, развернул его и произнёс:

— Аллен Эоган!

Невысокий темноволосый мальчик, то краснея, то бледнея, подошёл к табурету и нерешительно взял шляпу двумя руками. Сел и выдохнул, словно перед прыжком в воду, и напялил шляпу себе на голову. Она была столь велика, что прикрыла ему и лоб, и глаза, но спустя полминуты радостно заговорила:

— Пуффендуй!

Тут весь зал, казалось, отмер и зааплодировал. Эоган быстрее скоростной метлы полетел к столу, где сидели студенты его факультета. Напряжение в ожидании новых загадочных слов, которые могла изречь шляпа, немного спало: большинство студентов с большим интересом смотрели, как она распределяет детей.

— Каллахан Боуддика!

Крошечная девочка с двумя русыми косичками сидела на табурете, едва дыша, в ожидании того, когда головной убор самого Годрика Гриффиндора укажет её судьбу.

Две старшекурсницы давно не прислушивались к тому, что происходило вокруг. Они сидели рядом, переглянулись и взялись за руки под столом. Гермиона Грейнджер и Джинни Уизли предчувствовали беду и приключения.

«Ты это слышала?» — тихо прошептала Джинни.

Гермиона едва заметно кивнула, не сводя глаз с Шляпы. «Семь дорог… семь ключей… Это не песня».

Неужели сам Хогвартс не хотел, чтобы они спокойно закончили учёбу?

* * *

В пабе «Три мётлы» было тепло и уютно, но за его пределами Хогсмид заливал дождь, будто стараясь превратить деревушку в реку. Гарри, Рон, Гермиона и Джинни сидели за столом в углу; верхняя одежда девушек, совершенно сухая, висела на спинках их стульев. В полумгле встревоженные лица освещала наполовину оплывшая свеча в латунном подсвечнике — она стояла на столе между четырьмя стаканами сливочного пива, тарелкой с шотландским песочным печеньем, фирменными сосисками мадам Розмерты, заказанными Роном, и сырной нарезкой с крекерами. По привычке беседу молодых волшебников и ведьм защищало заклинание от подслушивания.

— Повтори ещё раз, Гермиона! — напряжённо, вполголоса произнёс Гарри, наклоняясь вперёд.

— Должно появиться семь избранных, которые получат семь ключей и должны пройти семь испытаний, — с усмешкой ответила Гермиона. — Чем больше об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что шляпа после поджигающего заклинания Волдеморта повреждена и…

— Ага, а я — тролль в юбке, Гермиона! — перебил её Рон. — Это кровавое пророчество!

Гермиона замолчала и даже не стала упрекать его и говорить, чтобы он следил за языком.

— Слова Шляпы не лучше, чем гадания на чаинках на уроках Трелони, — упёрто продолжила она.

— С этим я согласна, — твёрдо сказала Джинни. — Но ты же видела, что почти все третьекурсники записались на курс прорицания.

Гермиона вздохнула:

— Типичное поведение подростков, возомнивших себя детективами. Как некоторые… — она бросила выразительный взгляд в сторону Рона и Гарри, которые не захотели доучиваться в школе вместе с ней, а пошли в академию авроров.

— Давайте не будем ссориться, — устало попросил Гарри. — Если бы это Трелони, перебрав хереса, огласила пророчество, Джинни бы не написала. Так что ещё произошло?

— Некоторые дни комнаты не убирают, бельё не меняют, — начала Гермиона. — Я было подумала, что эльфы наконец устроили забастовку.

— Некоторые приёмы пищи тоже задерживаются, — подхватила Джинни. — А недавно Луна, засидевшись допоздна в гостиной Когтеврана, видела, как домовушка в шапочке, серой кофточке и голубой юбке убиралась одна. От неё пахло сливочным пивом, и она бормотала: «Одна, всё одна».

— Это же Винки, — кивнула Гермиона. — Конечно, она одна осталась, ведь… — она кинула обеспокоенный взгляд на Гарри, — Добби больше нет.

Гарри, не обращая внимания на печальные взгляды подруги, сказал:

— Кричер упомянул, что Винки тоже принимала участие в битве и уже меньше пьёт. Здесь другое странно. Мы ведь никогда не видим, как домовые эльфы прибираются, только если…

— …у них очень много работы! — радостно закончил Рон, поняв мысль Гарри. — Но вы же помните, на кухне их сотни.

— Вот именно! — подтвердила Джинни и, бросив строгий взгляд в сторону Гермионы, добавила: — Даже если тебе это кажется заблуждением, Гермиона Грейнджер, дай мне договорить! После отборочных я навещала в лазарете Рори Леннокса — он врезался в кольца. Там я увидела Почти Безголового Ника. Он был едва заметен, а солнце уже садилось, и его должно было быть хорошо видно. Но если бы не его голос и лечебный дым, которым его Помфри окуривала, я бы его не заметила. На мой вопрос о его здоровье… — Джинни вздрогнула, припомнив, что Ник тоже оцепенел из-за неё, — он сказал, что это касается только привидений. Ну, давай уж, говори!

Гермиона, до этого ёрзавшая на стуле, была не в силах больше молчать и произнесла:

— Это когнитивное искажение. Когда во всём видишь совпадения.

— Допустим, — скрестив руки на груди, сказала Джинни, — но когда ты сама хоть одного призрака видела? Даже Пивз куда‑то подевался.

Услышав последние слова подруги, Гермиона замолчала.

Рон, поглядывая то на сестру, то на свою девушку, спокойно глотнул имбирного сливочного пива и сказал:

— Тогда просто выясним, что происходит. Дорогу на кухню мы знаем. А Ник не откажет Гарри — он к нему неравнодушен.

Гарри угрюмо поморщился, не оценив шутку друга.

— Только вот в Хогвартс пускают студентов, а вы не они, — с оттенком злорадства надменно заметила Гермиона. — Или вы попросите Гавейна Робардса начать официальное расследование: куда подевались домовые эльфы и почему привидения побледнели?!

— Пожалуйста, не обижайся, — мирно сказал Рон, беря девушку за руку. — Мы же многое уже обсудили, и то, что сейчас происходит…

Гарри и Джинни, сдерживая улыбки, смотрели куда угодно, только не на этих двоих.

Под умоляющим взглядом голубых глаз Рона Уизли краснеющая Гермиона смутилась ещё больше:

— Ох! Ладно… Но вы, мальчики, действительно не можете попасть в школу. Мы с Джинни попробуем узнать всё сами.

Рон и Гарри переглянулись. Почти синхронно, не сговариваясь, они смущённо улыбнулись, подняли стаканы с пивом и сделали глоток. Если бы Гермиона не была озабочена происходящим в школе, она наверняка заметила бы, что её друзья делают вид, будто с ней согласны. «Конечно, конечно, они не пойдут никуда, так ведь?» — пронеслось у неё в голове. Они не сомневались в способностях Гермионы искать ответы, но тяга к загадкам и тайнам в них ещё не исчезла до конца.

После ребята болтали о новом преподавателе ЗОТИ — Лайоне Гекате, суровом, но справедливом волшебнике, который решил возродить дуэльный клуб. Рон принёс показать Гермионе учебник по чарам маскировки, рекомендованный Академией авроров, — его они изучали на курсах внешнего наблюдения. Гарри и Джинни, сев рядышком, с жаром обсуждали методы тренировки гриффиндорской команды по квиддичу, капитаном которой стала младшая Уизли.

Когда вечер закончился и девушки вернулись в Хогвартс, Рон и Гарри, перебросившись парой взглядов, покинули паб.

1) Отрывок из песни Распределяющей шляпы из книги «Гарри Поттер и философский камень» от издательства «РОСМЭН» (перевод И. В. Оранского)

Вернуться к тексту

Дождь лил так, будто чья‑то рука разверзла небесные хляби. Гремучая ива лениво шевелила отяжелевшими от влаги ветвями. Из дупла в её основании показались два силуэта — и дерево будто замерло, словно для него время остановилось. Двое молодых мужчин вышли из‑под сени ивы; в сумерках, за плотной пеленой дождя, их почти нельзя было различить.

— Что теперь? Ну, добрались мы, слава тому, кто побоялся срубить бесценную деревяшку — редчайший экземпляр подвида плакучих ив, — произнёс Гарри.

— Экземпляр, который уже несколько раз наносил нам ущерб. Дай‑ка подумать… — Рон хмыкнул. Гарри не увидел, но почувствовал, что друг усиленно ерошит свой затылок, будто пытаясь ускорить появление гениальной идеи.

Заслышав шум, парни заметили, что это Хагрид мечется вокруг своих тыкв‑переростков: он размахивал зонтом, но никак не мог наложить на такие огромные овощи непромокаемое заклинание. Одна, самая гигантская тыквина, треснула от избытка влаги — дождь не прекращался уже который день. Хагрид ворчал в своей манере, но наконец сдвинул тыквину магией с места, и она покатилась, словно головка сыра, по влажной траве в сторону замка.

— Вот наш шанс, — прошептал Рон. — Если Хагрид пойдёт в школу, он наверняка зайдёт внутрь и отправит тыквы на кухню.

— Вперёд, — мотнул головой Гарри. — Как думаешь, заметят наши ноги в такую погодку?

Гарри накинул на них мантию‑невидимку, и они двинулись следом за лесничим. Рон магией стирал их следы на траве и мягкой, пропитанной дождём земле. К счастью, за Хагридом катились ещё тыквины: парни прятались за ними и незаметно пробрались в холл, укрывшись за статуей.

Гарри посетило запоздалое вдохновение. Он замер и огорченно произнес:

— Кричер! Ведь он мог просто трансгрессировать нас прямо на кухню.

Рон спокойно пожал плечами:

— Да брось, приятель. Кому в голову первой придёт мысль о брюзжащем домовике? И мы уже здесь. Нам не нужны чары непромокаемости… Кхм, Гарри, не мог бы ты наложить чары хамелеона? У меня пока они нормально не выходят.

Гарри и Рон слились с окружающим пространством и быстро направились на кухню.

Огромная кухня оказалась странно пустой. За столом, дублирующим гриффиндорский, склонившись над огромной стопкой полотенец, сидела только грустная кареглазая Винки. По одному её жесту полотенца разглаживались мгновенно, будто попадали под невидимый гладильный валик, и сами собой складывались в аккуратную стопку. На ней по‑прежнему были изношенные синяя блузочка и юбка, но теперь чистые; на юбку она пришила аккуратную тёмно‑сиреневую заплатку с вышивкой виноградных лоз.

Парни стали видимыми.

— Привет, Винки! — неуклюже произнёс Гарри. — Э‑э… помнишь, я был другом Добби?

Винки не отрывалась от своего занятия.

— Винки помнит. Сэр Гарри Поттер освободить Добби. Но он не хороший и не правильный эльф. Жаль. Очень жаль. Добби помог своему другу.

Гарри вздрогнул, сжал зубы, но глаза остались сухими.

— Винки, где же все остальные?

— Да нам бы после такого похода в сырости не помешало выпить чаю! — воскликнул Рон, вальяжно устраиваясь на стуле недалеко от домовушки.

Гарри бросил на друга выразительный взгляд: «Ты чего?» Но Уизли упрямо мотнул головой — мол, всё идёт как надо.

— Винки приходит одна подать обед, ужин и завтрак, — грустно проговорила она и схватилась пальцами за свои большие уши, торчащие в прорезях старенькой вязаной шапочки неопределённого цвета. — Лаг и Блаббер приходить иногда и помогать, но почти всегда пропадать снова и снова. Ремнэт и Трикл помогать в стирке и уборке этажей и общежитий. Но Винки любить работу, и её не прогонять, даже когда старый директор умер.

Она щёлкнула пальцами, и откуда‑то со стороны кухонного очага к ней подлетел чайный бело‑голубой сервиз, исходящий паром, и тарелка каменных кексов.⁽¹⁾

— Спасибо, Винки! — искренне поблагодарил Рон с заразительной улыбкой.

Домовушка зарделась от похвалы. А Рон, подойдя к чайнику, разлил чай. По кухне поплыл приятный аромат бергамота.

— Очень хороший чай. Моя мама так заваривать не умеет, — протяжно произнёс Рон. То ли он просто хотел расположить к разговору Винки, то ли миссис Уизли никогда не заботило качество чайной заварки. Он сунул чашку в руку Гарри, который для виду сделал глоток. Но горячий, ароматный напиток действительно немного его расслабил. Память о Добби и загадки Хогвартса на мгновение отступили.

— Винки, а куда другие эльфы уходят? Ты знаешь? — поинтересовался Гарри, выпив ещё чая.

Винки запальчиво замотала головой, едва не плача:

— Винки не знает. Они слышать голос, шёпоты везде. Но Винки не понимать, что они говорят.

— Вкуснотища! Не такие, как Хагрид печёт, слава Мерлину, — прихлёбывая чай, с удовольствием откусил кекс Рон. — Винки, а другие этот голос слышат? Или только домовики?

Гарри уткнулся в чашку, вспомнив, как сам когда‑то слышал голос, который никто больше не мог услышать.

— Призраки знать, но не слышать, — заунывно промямлила она, в страхе широко открывая свои и без того огромные, как теннисные мячики, карие глаза.

Гарри, раздумывая над всеми словами, сказанными домовым эльфом, внезапно вскочил.

— Кричер! — повелительно вскрикнул он.

Старый домовик Блэков появился с лёгким хлопком, замотанный наподобие тоги в белоснежное, как горный снег, кухонное полотенце.

— Чего изволит хозяин Гарри? — спросил Кричер, почтительно склонившись.

— Прости, Кричер, не смог прийти к ужину, — виновато проговорил Гарри, вспоминая, что домовик обещал ждать их с горячим ужином. — Можешь нам помочь? Прислушайся… Слышишь ли ты что‑нибудь?

Кричер важно кивнул, и его большие, словно у летучей мыши, уши дрогнули.

— Да, хозяин Гарри. Слышу. Голос камня и голос дерева. Четыре древних шёпота за дверью, что просят о помощи.

— Но где и кто? — спросил Гарри.

— На седьмом этаже, — ответил Кричер. — Там, где магию выжгли.

Тут домовушка решительно встала и вымолвила, заикаясь:

— Винки бояться, но должна рассказать! — Она дрожала от страха и глотала слёзы, но извлекла трясущимися ручками из передника сверкающий ключ и показала остальным. — Она плохой, плохой эльф. Но ключ появился и остался у Винки. Это школа волшебников говорит и зовёт на помощь.

* * *

На уроке истории магии единственным интересным моментом до сих пор было то, что Кадберт Бинс являлся на урок прямо из классной доски. Призрачный профессор, как всегда, открывал свои записи и монотонно, скрипучим, словно несмазанная телега, голосом бубнил целый час, не обращая внимания на аудиторию. Тем временем ученики успевали увидеть десятый сон, кто‑то сидел с отсутствующим выражением лица и пускал слюни под действием зелья грёз, а на задней парте обычно играли в «магическую дуэль»⁽²⁾ на клочках пергамента.

Сегодня, как всегда, профессор Бинс скрипел:

— Поступок Бердока Малдуна усугубил и без того заметное расслоение в магическом сообществе. С тех пор постулат о том, кого считать «магическим существом», а кого нет, стал объектом постоянных дискуссий…

Гермиона подняла руку — после того, как её под столом пнула сидящая рядом Джинни.

Профессор Бинс оторвал глаза от тетради. Он как раз дошёл до середины нравоучительной лекции о волшебных существах, их положении в магическом обществе и тех реактивных процессах, которые это вызывает.

— Да, мисс… э‑э… Грейнджер, — в его бледных глазах мелькнуло узнавание.

— Профессор, я хотела спросить вас о том, что происходит с призраками, — отчётливо проговорила Гермиона, зыркнув на рыжеволосую подстрекательницу, которая невинно обозревала потолок.

Слизеринец Рид Харпер, пытавшийся поставить свою палочку на стол так, чтобы она стояла вертикально, от удивления уронил её. Палочка, упав, выстрелила зелёными искрами в доску. Кабинет заволокло дымом. Зевающая Мейбл Марш — соседка Гермионы и Джинни по комнате — закашлялась. Зейн Хан рассмеялся над выходкой своего друга Харпера.

Профессор Бинс не стал ждать, когда дым развеется, а просто подлетел ближе к ученическим партам.

— Вы все здесь, чтобы подготовиться к ЖАБА, — прохрипел он. — Я, мисс Грейнджер, не намерен обсуждать сплетни или вести разговоры о том, что не касается непосредственно урока.

Бинс очень быстро отлетел к своему рабочему месту, так что холод, порождаемый его телом, будто отстал от него.

— Как вы, должно быть, знаете, статус «волшебного существа» рассматривается представителями других магических рас как клеймо угнетателей‑волшебников.

— А я говорила, что дважды такая штука не пройдёт! — чопорно прошептала Гермиона, наклонившись к уху Джинни.

— Но попробовать стоило, так ведь? — стоически ответила ей подруга, тоже тихо. — Надеюсь, Гарри и Рон уже что‑то выяснили.

— За полдня, что мы их не видели? — сомнительно протянула староста школы. — У них, должно быть, и своих дел хватает. И мы сами справимся.

— Гермиона, ты же знаешь, что это не соревнования, — напомнила Джинни. — И они не так уж беспомощны. Даже Рон довольно умён, не то чтобы он таким выглядел…

— Я знаю, — прошептала та с неохотой и уткнулась в свои записи. Лучшая ученица школы была единственной, кто всегда идеально конспектировал все уроки.

— Но ты скучаешь, да? — догадалась её рыжеволосая подруга.

Гермиона не потрудилась ответить: она обмакнула перо в чернильницу и продолжила писать. Нажим, с которым она это делала, был сильнее обычного, и на листе осталась крошечная клякса. В классе стоял гул, будто рой рассерженных пчёл заполнил помещение. Это шептались их однокурсники.

— Видишь, — упрекнула старшая девушка, — ты только погляди: на нас все пялятся. Теперь о происходящем будем думать не только мы.

— Если у них есть глаза, то те, кто поумнее, уже догадались. Не Харпер — он полный идиот.

Не прошло и пяти минут, как класс снова впал в дремоту. Изредка кто‑нибудь приходил в себя, записывал неверным почерком имя или дату — и снова засыпал.

После окончания урока профессор Бинс, казалось, чем‑то озадаченный, забыл просочиться сквозь стену и вылетел в дверь. Джинни схватила Гермиону за руку и побежала вслед за ним.

— Профессор! — кричала она на бегу. — Пожалуйста, скажите хоть что‑нибудь!

Девушки бежали так резво, что чуть не прошли сквозь Бинса, когда тот внезапно остановился.

— Ну что ж, — помедлил Бинс, поглядев на гриффиндорок. Он пару мгновений разглядывал значок старосты, украшавший мантию Гермионы, и закашлялся — звук получился таким, будто кто‑то царапнул грифельную доску.

— Мисс, будете ли вы благоразумны и никому не расскажете об этом? — обратился он к старшей девушке и перевёл взгляд на запыхавшуюся Джинни. — И свою… э‑э‑э… мисс Уорд уговорите молчать?

— Разумеется, профессор Бинс, — произнесла Гермиона с обидой. Она всегда отличалась образцовым поведением, за исключением некоторых уступок, касающихся её друзей.

— Дело в том, что директор вскоре должна будет вызвать вас и юношу‑старосту и всё рассказать, — растерянно проговорил учитель. — Не думаю, что, поведав об этом на несколько дней раньше, я совершу ошибку. Как вы, должно быть, помните, во время битвы за Хогвартс, произошедшей этой весной, большинство студентов эвакуировали через проход в комнате, которую принято именовать Выручай‑комнатой, также известной как «Комната так и сяк». Позже в ней произошёл пожар, и погиб ученик.

Джинни и Гермиона недоуменно переглянулись.

— Это помещение замка уникально, и магия, что создала её, тоже. Она была сильно повреждена адским пламенем и закрылась. Но у неё есть свойство: только тем, кто знает, что ищет, и знает, как спрашивать, она отворится. Вовсе не редкость, что те, кто погиб насильственным способом, становятся призраками, но душа того ученика, что сгорел в пламени, оказалась запертой там, где он погиб. Все призраки Хогвартса сторожат ту комнату, потому что только мы способны проходить сквозь стены. Та сущность, что осталась на пепелище, вероятно, постепенно перерождается в полтергейста и как‑то навредила Пивзу — и тот исчез. Мы не смогли это предотвратить.

Бинс умолк и перевёл взгляд на своих учениц, напряжённо молчавших. Гермиона отмерла и проговорила:

— Но учителя же думают над этим? Намерены ли они кого‑то извещать? Или они хотят закрыть школу?

Джинни в ужасе шикнула на неё.

— Думаю, эти вопросы вы должны будете задать директору Макгонагалл. Уже то, что я вам рассказал, подразумевает, что никто не хочет сдаваться. Хогвартс пережил вторжение тёмных волшебников и выстоял — никто не посмеет закрыть его после этого, — пояснил профессор Бинс сухим, шелестящим голосом. — Больше вопросов не будет?

— Спасибо, — проговорила Гермиона ошеломлённо. — Спасибо, что ответили.

И призрак учителя истории магии с шелестом полетел по своим делам.

Как и говорил Бинс, директор вызвала Гермиону и Терри Бута к себе и рассказала о том, что творится в школе последние полгода. Это началось даже раньше, чем они предполагали. Макгонагалл просила их следить за учениками, отдать соответствующие распоряжения префектам и следить за тем, чтобы первокурсники не слонялись по коридорам седьмого этажа.

События развивались стремительно, и через пару дней, за неделю до Хэллоуина, директор, дождавшись окончания ужина, когда ученики, извещённые префектами факультетов, должны были остаться и выслушать её речь, вышла и встала на возвышении перед преподавательским столом.

— Прошу внимания! Как вы помните, распределяющая шляпа произнесла некоторые слова. Так вот — это правда!

Хоть директор Макгонагалл и старалась говорить чётко и выверенно, голос её всё равно дрожал.

Ученики, не сговариваясь, тревожно зашептались. Преподаватели впервые позволили себе проявить солидарность с ними. Хагрид вовсю сморкался в свой не слишком белый носовой платок размером с небольшую скатерть: его борода была настолько мокрой от слёз, словно он старательно вымочил её в тарелке с супом. Флитвик, вцепившись в свою волшебную палочку, смотрел на зачарованный потолок, словно ждал, что тьма вот‑вот погасит все свечи в замке и только он в силах этому помешать. Помона Стебль с решительным видом следила за каждым жестом директрисы. Бледная от волнения Трелони, против обыкновения появившаяся за ужином, вцепилась в кубок с водой — то ставила его, то поднимала. Слизнорт взволнованно теребил красивые пуговицы на своём жилете и что‑то бормотал в свои моржовые усы.

Лишь новый преподаватель защиты от тёмных искусств — профессор Гекат выглядел спокойным и собранным. Но в этом и таилась вся незаурядность ситуации: обычно он был расслаблен, лишь в уголках его губ всегда таилась усмешка. Но не в этот раз.

— Альбус Дамблдор любил говорить, что в Хогвартсе те, кто просит помощи, всегда её получают. Настало то время, когда наша школа нуждается в помощи. Уже появились три избранника, которым были посланы ключи. Это домовой эльф Хогвартса по имени Винки, привидение Слизерина Кровавый Барон и наш гость, преподаватель прорицаний — кентавр Флоренц. Все они готовы помочь. Теперь же очередь за вами, дорогие ученики! Вскоре четверо из вас получат золотые ключи. Мы предполагаем, что они символизируют те испытания, которые вы должны будете пройти. Уверяю вас: то, что вас ждёт, не опасно. Хогвартс проверит ваш дух и волшебные способности. Поэтому прошу вас, от имени всех учителей и всех, кто любит школу, постараться помочь. Проявите хитрость, если нужно; смелость, ум и веру — и докажите, что Хогвартс — лучшая школа волшебства и чародейства в мире.

Несмотря на то, что ждало некоторых студентов в будущем, никто ещё наверняка не знал, что именно они должны совершить. Вероятно, поэтому зал наполнили сначала робкие, а затем уверенные аплодисменты и ободряющие возгласы. Глаза директора Макгонагалл за стёклами очков наполнились слезами благодарности.

1) «Каменные кексы» (Rock Cakes) — это традиционное английское кондитерское изделие. Название связано с внешним видом: выпечка имеет неровную, шершавую поверхность, напоминающую обломки горной породы или скалы.

Вернуться к тексту

2) «Магическая дуэль» (авторское название) — игра, аналогичная «крестикам‑ноликам», только вместо крестика — зигзаг, обозначающий заклинание, а вместо нолика — круг, обозначающий контрзаклинание (щит). Тот, кто играет зигзагом, обычно ходит первым; его выбирают считалочкой или другим способом.

Вернуться к тексту

Слова директора слышали все. Но не до конца в них поверили — пока на мраморной лестнице не стали пропадать целые пролёты, а не только ступеньки. И они не возвращались обратно.

Профессор Флитвик наколдовал временные лестницы, но всем студентам запретили подниматься по ним без сопровождения учителей или старост.

В один день замерли все портреты замка. Гермиона предположила (и никто не хотел с ней спорить), что до недавнего времени учителя втайне поддерживали чары Хогвартса, пока могли, но и их возможности не были безграничны.

Факелы в некоторых коридорах больше не загорались. Тьма, словно плесень, отвоёвывала себе место в школе. Ученики ходили с зажжённым «Люмосом», чтобы не заблудиться, да и тот срабатывал через раз. Магия исчезала, истаивала, как свечной воск.

За день до Хэллоуина Кровавый Барон принёс весть: Выручай‑комната перестала пускать призраков внутрь. Что‑то вот‑вот случится.

Посовещавшись с портретами директоров, Макгонагалл решила, что ночь Всех Святых — самое подходящее время для начала семи испытаний.

Теперь она, Филиус Флитвик, Гермиона Грейнджер, Терри Бут и неизвестно как попавшая в их компанию Джинни Уизли, заверившая, что постоит рядом для поддержки, смотрели на семерых избранных, стоящих у истлевшего гобелена с танцующими троллями в пачках. Мало кто решился бы истолковать, почему золотые ключи достались именно им.

Бедняжка Винки, Ужасающий призрак Слизерина и, как всегда, ослепительно прекрасный кентавр Флоренц, вооружённый луком и стрелами в колчане за спиной… Но Ромильда Вейн? Джастин Финч‑Флетчли из Пуффендуя? Малкольм Бэддок — пятнадцатилетний слизеринец? И Луна Лавгуд, одетая в блестящий серебристый балахон?

Вот в её храбрости никто бы не усомнился. Но по словам шляпы испытания будут состоят не только в проверке смелости. А Лавгуд, безмятежно улыбающаяся и таинственно посматривающая на стену (от чего её выпуклые глаза становились ещё больше), не казалась великим спасителем мира. Поэтому‑то учителя и ходили нервно туда‑сюда.

Оттого Гермиона притоптывала нервно ногой, пока на что‑то не наступила и ойкнула. Воздух ниже её левого плеча разошёлся в сторону, словно занавес, и явил чернявую головку маленькой голубоглазой девочки.

— Пссс! Гермиона, это мы! — пропищало это чудо.

— Да, Гарри, сдвинься! — шёпотом сказал ещё один звонкий детский голосок, являя темнокожую девчушку с дредами.

В небольшом отверстии под укрытием мантии‑невидимки скрывались две первокурсницы — по форме видно, что с Пуффендуя.

— Вы совсем с ума сошли? — сквозь зубы спросила разгневанная Гермиона, оглядываясь по сторонам.

Джинни, державшая Луну за руку, внимательно слушала, что та ей говорила.

— Да нет же! Как только появится дверь, мы с Роном пройдём внутрь и поможем им! Всё будет в порядке, не волнуйся! Мы позаимствовали немного оборотного зелья на курсах по маскировке, — сказал Гарри в облике девочки.

— Слово дня — «экспроприировали»! — пискнул Рон, который, став парнем Гермионы, хотел подтянуть свой уровень эрудиции. — Нас Кричер перенёс, а волосы мы у девчонок на кухне взяли. Пуффендуйцев легче там застать — они же рядом живут. Они и не поняли.

— Да не боюсь я, что вас поймают! Какого облезлого… э‑э‑э… книзла вы решили, что дверь вас пропустит?

— А кто знает, что не пропустит? — спросил тоненьким голоском Гарри.

Гермиона едва сдержала смех и покачала головой, признавая поражение. С этими двумя невозможными людьми, которые уже стали неотъемлемой частью её жизни, трудно бороться.

Полночь приближалась. Всех учеников заранее отправили спать, сказав, что праздничный пир специально устроят глубокой ночью, чтобы соответствовать традициям.

Неожиданно на стене появилась дверь. Сначала прорисовалась тонкая контурная линия. Затем камни сдвинулись и распахнулись, показывая прямоугольную дыру, зияющую чернотой.

— Кхм… Простите, — директор откашлялась и хрипло проговорила, — пора. Верьте в себя: любое испытание, что уготовано, вам по плечу. Оно даётся не просто так, а потому, что только вы можете его пройти. Удачи.

Первым внутрь проскакал кентавр, сильно пригнувшись. За ним — угрюмый жемчужно‑белый Барон. Так, один за другим, во тьме исчезли все, пока не осталась одна Ромильда Вейн.

Шестикурсница Гриффиндора боялась сильнее всех и даже порывалась передать ключ. Но никто не захотел взять на себя испытание, которое уготовила школа специально для Ромильды. Тяжело вздохнув и сжав ладони в кулаки, она отвернулась и шагнула в темноту.

Не успела дверь затвориться, как нечто с небольшим глухим стуком, будто врезалось в проход, и у противоположной стены появились лежащие, будто под заклинанием оцепенения, девочки, прикрытые скомканной мантией‑невидимкой.

Все присутствующие смотрели на них с крайним удивлением.

— Это члены подпольной группы по спасению Хогвартса, организованной первокурсниками, — тараторя, соврала Гермиона. — Я знала о них, но не думала, что они это всерьёз. Не волнуйтесь, директор, как только они придут в себя, я с ними побеседую.

Староста Грейнджер грозно сложила руки на груди, глядя на недвижимых «девочек». Что‑то ей подсказывало, что те её прекрасно слышат.

Джинни, посмеиваясь, взглянула туда, куда устремляли взоры остальные. Там, за каменной стеной, началась битва за будущее Хогвартса.

* * *

Ромильда шла по коридору третьего этажа, и каждый шаг отдавался гулким эхом. Ей всё ещё казалось, что за ней идут. Ключ лежал в кармане мантии — маленький и тёплый, — и она то и дело проверяла, на месте ли он. На месте. А ведь она даже не помнила, как и когда этот ключ у неё появился!

Конечно, ей хотелось его кому-нибудь передать. Буквально всучить первому попавшемуся добровольцу. Но вот в чём загвоздка: слишком уж много отыскалось этих «заменителей героини». Ей предлагали избавиться от миссии по спасению школы на каждом шагу. Вместо привычного «Эй, Роми, привет!» ей говорили: «Не хочешь обменять ключ на карточку Агриппы?»

Ну вот, опять началось. Однокашница с Когтеврана остановила её и мягко начала:

— Ромильда, я не хочу давить, — сказала Элли, — но если ты не справишься, я могла бы…

— Нет, — бросила Ромильда и попыталась пройти мимо, пробормотав себе под нос: — Они все на голову повернутые. Может, мне аукцион устроить?

Потом подошёл толстосум Ричи с кошельком галеонов и речью про «долг перед школой». Ей пришлось забежать в неработающий туалет для девочек. Сломанная дверца, которая так и висела на одной петле, заунывно скрипела. Над сиденьем парило привидение, делая вид, будто сидит. Плакса Миртл всхлипывала и причитала:

— Меня обижают даже… О-о-о! Барон получил тот ключ, а должна была я! Это место повинно в моей несправедливой… несправедливой гибели! Пусть искупит вину!

Ромильда решила как можно быстрее уйти отсюда, пока воющее привидение не узнало, что она здесь. Вот только пусть затихнут шаги приставучего Ричи.

Она правда хотела сразу отдать этот ключ, пребывая в полнейшем недоумении, почему магия Хогвартса избрала именно её. Ей даже снилось, что она безуспешно пытается это сделать, но в сновидениях никто ключа не брал. Сны эти были очень-очень реалистичны, что её пугало. Будто явь, в которой она находилась на самом деле не настоящий мир. Тогда где он — этот настоящий мир? Ромильда предпочитала об этом не задумываться, а то, не дай Мерлин, станет как Полоумная Лавгуд.

За обедом какой-то прыщавый пацан с первого курса, которого она даже не знала, попросил: «Просто подержать ключ, всего минуту». Ромильда чуть не подавилась картошкой. Скоро ей придётся есть в каморке для мётел и вёдер.

Ромильда отказывала, отказывала, отказывала — пока в спину ей не прилетело заклинание. Она упала, ободрав колени и ладони до крови о каменный пол. Заклинание подножки запрещено в коридорах. Где преподаватели? Где Филч или его кошка? Кто-нибудь… Надо позвать префектов. На Гриффиндоре префектом была Натали Макдональд.

С трудом поднявшись и взглянув на свои израненные коленки, Ромильда обернулась. В коридоре стояли пятеро: слизеринец Грэхем Причард, две девчонки из Пуффендуя, которых она никогда не замечала, и — Мерлин! — Дерек Мэрдок с Когтеврана. А ведь он был её партнёром на зельях. У всех в глазах было одно и то же: «Отдай».

— Зачем ты это сделал?! — крикнула она, обращаясь к Причарду. — На отработки захотел?!

После войны тех студентов, что провоцировали рознь между факультетами, отправляли на длительные отработки — сроком на месяц. Не мыть и чистить котлы, а пропалывать грядки и таскать навоз. Несколько теплиц полностью уничтожили в битве, и Помона Стебль только-только управилась с оздоровлением несильно пострадавших растений. Любая помощь ей пригождалась, и она не стеснялась нагружать провинившихся сверх меры.

Но Грэхем только усмехнулся, а Дерек не стал его останавливать. Второе заклинание ударило в стену рядом с её ухом, выбив искры, которые опалили ей волосы. Ромильда вскрикнула и сморщилась от запаха.

Где староста? Оглядываясь на преследователей, она, прихрамывая от боли, зашагала по коридору. «Гермиона!» Староста школы шла по коридору, неся в руках несколько тяжелых книг.

— М-м-м… Гермиона, Причард атаковал меня в коридоре, — с немалым облегчением сказала Ромильда, подходя к ней. — Я его не провоцировала.

— Двадцать баллов со Слизерина. Я также извещу профессора Слизнорта, и он назначит тебе отработки, Причард, — строго произнесла Грейнджер и бросила короткий взгляд на её ладони. — Тебе нужно в лазарет. Сама дойдёшь? Ладно, я провожу тебя. Идём.

Идя позади старосты и разглядывая её кудрявые волосы, больше похожие на воронье гнездо, Ромильда думала невпопад, что у неё самой волосы не очень послушные. Просто заучка Гермиона не привыкла за собой следить. И что в ней парни находят? Гарри Поттер, если верить Скитер, Виктор Крам или Уизли? Тот, конечно, ничего из себя в материальном плане не представляет, но, возможно, его рост и «слегка» мужественная внешность это компенсируют? Она поняла, что не стоило об этом размышлять в такой момент. Но привычка — вторая натура. А такие мысли странно успокаивали. К Мерлину её прическу, зато Гермиона очень умная — у неё можно о многом узнать.

— Эмм… Гермиона, как думаешь, почему золотой ключ достался мне? Что это за волшебство такое?

— Трудно сказать, — небрежно протянула Грейнджер. — Скажем так: Хогвартс — школа древняя, но если вспомнить Пивза, то становится ясна вся степень её своеобразности. Ты же не героиня. Просто волшебница, получившая задание, которое ей не по силам. Не ты первая, не ты последняя. Если хочешь… если чувствуешь, что не справишься, отдай ключ мне. Всё закончится.

Подруга Гарри Поттера, умнейшая ведьма — разве не самый верный выбор? Ромильда почти протянула ключ. Пальцы разжались, он скользнул по ладони — тёплый, лёгкий, как пёрышко. Умнейшая волшебница, и даже не сказала, что магия не бывает простой! Да самой Ромильде понадобился месяц, чтобы превратить одну-единственную спичку в иголку.

Внезапно она поняла, что Гермиона Грейнджер не стала бы просить отдать ключ.

Потому что увидела, как в карих глазах старосты разгорается то же безумное желание: «Отдай».

«Если я отдам ключ, я всё испорчу. Вдруг Хогвартса больше не будет? Я не получу образование. Стану изгоем. Все, кто сейчас смотрит на меня с жадностью, потом будут смотреть и насмехаться, что я сдалась», — подумала Ромильда и сжала ключ так, что руны впились в кожу.

— Нет, — смогла произнести она, и голос даже не дрогнул. — Нет. Я пойду.

Пока она была в лазарете, тамошняя помощница целительницы тоже вдруг потребовала ключ, говоря: «Почему нет? Я была на Гриффиндоре». Ромильда еле отвертелась, а после задумалась: почему этот морганов ключ просят даже не ученики? Все против неё ополчились. Многие пытались подстеречь её и ударить заклинанием-другим. Она едва избежала «Дантисимуса», когда удачно пригнулась.

К вечеру, усталая и изрядно проголодавшаяся, Ромильда решила спрятаться там, куда никому пока нельзя было ходить, — на седьмом этаже, рядом с Выручай-комнатой. Она трижды прошла перед стеной, представляя дверь, как её научила Полоумная Лавгуд, объясняя, как может начаться испытание. Не то чтобы она уж слишком доверяла когтевранке с редисками в ушах. Стена осталась стеной. Дверь не появилась.

В конце коридора уже слышались шаги. Казалось, чем дольше ключ оставался у неё, тем одержимее становились все вокруг.

«Бежать некуда», — поняла Ромильда и вытащила палочку. Не семи пядей во лбу, но ответить на заклинание она сумеет. Главное — понимать, что победить всех не выйдет. Но, может, они отстанут, когда увидят, что она может дать сдачи.

— Экспеллиармус! — выкрикнула она, завидев Харпера из Слизерина. Никто и не подумал, что она станет колдовать. Палочка Рида вылетела из его руки и, кувыркаясь, покатилась по полу.

Смелости защищать то, что важно, у неё хватит. Главное, чтобы ключ, ставший горячим, не прожёг в ней дыру. Приготовившись поразить следующего заклинанием, Ромильда вдруг заметила, что коридор перед её глазами странно помутнел — подобно грязным-прегрязным стёклам эркера «Кабаньей головы» в Хогсмиде. Всё исчезло.

Джастин смотрел, как за окном сменяются пейзажи. Трасса М40 тянулась ровной полосой, уводя их на северо‑восток, подальше от Лондона. Дальше от магии, перевернувшей его существование.

Вся его жизнь изменилась безвозвратно однажды, когда он просто захотел, чтобы шарик, наполненный гелием, улетающий в небо, вернулся в крошечную ладошку его сестрёнки Дарлы. И глянцевый розовый воздушный шар в форме сердца вернулся.

Тогда же в их дом вошла строгая дама с волосами, зализанными в тугой пучок, в квадратных очках и причудливых зеленоватых одеяниях, и рассказала, что в семье Финч‑Флетчли родился волшебник. А также упомянула, что Джастину непременно нужно будет учиться магии — без этого никак. Какие беды случились бы с ним, если бы он плюнул на всю эту волшебную чепуху, ему не ведомо.

Зато он прекрасно знал, какие горести магия принесла в его жизнь. Он несколько месяцев провалялся в оцепенении, когда в их школе завелось чудовище. Целый год провёл в страхе, когда за стенами летали дементоры — твари, что высасывали из волшебников радость и могли сожрать человеческую душу. Очень способствует тяге к знаниям, ага.

Узнал, что на каком‑то чёртовом соревновании, которое и так являло собой творение какого‑то безумца, убили семнадцатилетнего парня. Понял, что то же самое может произойти с любым! Почему он просто не бросил школу? А кто бы решился на такое в пятнадцать? У него не было магловского образования — он выглядел бы среди сверстников как человек, свалившийся с Луны. Для него путь в обычный, нормальный мир был отрезан в одиннадцать лет, когда сова принесла то письмо.

Он даже волшебную палочку не решился выбросить, потому что она стала продолжением руки, как шестой палец. «Какой же я уродец!» — думал он. С другой стороны, хоть какая‑то защита, когда маглорождённых разыскивают и тащат покаяться перед жабьим ликом Амбридж.

Мама прижимала к себе Дарлу, которая спала, уронив голову ей на плечо. Папа смотрел в окно с тем особым выражением, которое Джастин давно научился читать: «Я не понимаю, что происходит. Но мы любим тебя и приняли это в тебе, сынок. Поэтому мы готовы ко всему. Бирмингем не так плох».

Джастин почувствовал, что что‑то не так, ещё на остановке. Когда никто не видел, он сунул свою палочку в рюкзачок «Хэллоу Китти» Дарлы, а сам вынул шуточную палочку из магазина братьев Уизли — самую продвинутую модель. Восьмилетняя Дарла очень хотела быть волшебницей, и, как хороший брат, он купил ей палочку на день рождения.

Громкий хлопок, точно выстрел, раздался неожиданно, и автобус накренился и затрясся. В днище будто заколотили огромной кувалдой: невыносимый, зубодробительный звук. Пассажиры в панике подняли крик, кто‑то из детей в испуге звонко плакал. Отец стоически держался за кресло, а мама и Дарла лихорадочно пристёгивались.

Когда водитель зычно гаркнул: «Сидите на местах!» — и не дал автобусу перевернуться, транспорт задёргался, и раздался нарастающий визг тормозов. Обод колеса, лишённый опоры, врезался в асфальт и заскрежетал, а после зашипел. Автобус по касательной стесал боком ограду и наконец остановился.

Джастин вцепился в спинку кресла, сжимая в кулаке поддельную палочку. Все радостно вскрикивали, аплодировали и беззастенчиво лили слёзы. После минутной задержки приоткрытые автобусные двери с грохотом распахнулись, и в проёме появились двое в уродливых масках — егеря, подражатели поклонников Сами‑Знаете‑Кого.

Люди в салоне застыли. За пределами автобуса маячило с десяток егерей, кто‑то из них кинул обездвиживающее заклинание.

— Финч‑Флетчли, сдай палочку, что тобой украдена. На суде снова её получишь, может быть, — глухо произнёс один. Голос звучал скучающе, протяжно, с неприкрытой издёвкой. — Твоя семья с нами. Все.

Мама закричала. Дарла заплакала. Папа встал между ними и егерями, и руки у него затряслись.

— Не надо, пап, — сказал Джастин, вручая говорившему поддельную палочку. — Я первым пойду. Держите.

Злые колдуны загоготали. Им было всё равно. Кто‑то из них останется и сотрёт маглам память. На дороге из‑за аварии образовался затор, автомобилисты возмущённо сигналили клаксонами. Казалось, приспешники хотели устроить для маглов представление, но что‑то их торопило.

Один громила, пахнувший не лучше пропойцы, достал из чёрного полиэтиленового пакета квадратный конверт от грампластинки «Abbey Road» группы The Beatles и замер. Это был портал, который должен был перенести его в Министерство и разлучить с семьёй. Самое время что‑то придумать.

Пусть веру в светлое волшебство и торжество он порядком растерял, но вера в себя и заклинания, которым научил их Гарри Поттер, никуда не делась. Уж кто, а Гарри умел выживать!

«В опасности — действуй на опережение. Волшебники, взрослые и опытные, не будут тебя бояться. Поэтому бей первым».

Егерь, державший картонку в руке, отсчитывал время, и Джастин понял, что портал, наверное, активируется. Он видел их раньше, но никогда не думал, что будет, если взорвать один.

Он резко обернулся, протянул руку в сторону сестрёнки и невербально взмолился: «Акцио». Сотни раз он отрабатывал это единственное заклинание, боясь, что палочка исчезнет, и искал её спросонья. И она отозвалась: стремительно вылетела из рюкзачка и утвердилась в его пальцах, подобно рукоятке меча. И пяти секунд не прошло.

«Редукто!» — про себя закричал он в голове, направляя палочку на портал.

Взрыв швырнул егерей в стороны, как шрапнель. Джастина ударило в грудь, он отлетел на несколько шагов, но ещё в полёте выставил щит — такой, какого никогда раньше не делал. Он был огромным и непроницаемым, как рыбий пузырь. Его магия, словно плотная стена, встала между ним и опасностью, поглотив энергию взрыва.

Мама, папа, Дарла — все были за его спиной. Целые.

Джастин лежал на асфальте и смотрел в небо. Ключ в кармане джинсов нагрелся: Дарла взяла с него обещание никогда не выбрасывать ключ, потому что тот казался ей воистину таинственным и волшебным, потому что появился неизвестно откуда и неизвестно когда. Джастин этого совершенно не помнил.

Он засмеялся, не обращая внимания на крики родителей: впервые магия не причиняла боли, хотя, кажется, он что-то сломал. Им нужно бежать, немедленно. Но серое небо почему‑то, словно кисея, начало падать вниз. В абсолютной темноте он почувствовал как его грудь сдавило и тело потянуло куда-то, будто через соломинку для коктейлей.

* * *

Малкольм сидел на задней парте и чертил простые линии на пергаменте. Он хотел зажмуриться, но делал вид, что ничего не происходит.

В классе Защиты от Тёмных искусств перед столом преподавателя семикурсник Крэбб «отрабатывал» Круциатус на третьекурснице из Когтеврана. Кэрроу называли это факультативом для продвинутых. Малкольм ненавидел эти «уроки», но не посмел бы показать своё недовольство.

В первый раз, когда второкурсники из Гриффиндора подверглись воздействию заклинания, он наблюдал, сдерживая тошноту, и не мигал так долго, что глаза стали сухими, как опавшие листья.

Милая голубоглазая девочка со светлыми волосами была словно кукла, которую терзали невидимые верёвки: она выгибалась так сильно, опираясь затылком и пятками о деревянный пол, что казалось — все её мышцы порвутся, подобно изношенному лоскуту ткани. Она подёргивалась, но, слава Мерлину, уже не вопила, а только поскуливала, как раненый зверёк. Иначе Малкольм не вынес бы этого и позорно закрыл бы уши руками. Амикус Кэрроу стоял над девочкой, как мясник над тушей, и кивал с видом знатока.

— Хорошо, — прохрипел он. — Ещё раз. Сильнее.

Тупая рожа Винса осклабилась в радостной улыбке, и он вновь направил палочку на когтевранку.

Малкольм смотрел на свою руку, которая выводила длинные линии, похожие на рельсы, по которым ездил Хогвартс‑экспресс. Вот бы этот поезд наконец забрал его отсюда.

При распределении волшебная шляпа обещала ему величие, если он согласится с её выбором. Он согласился, и она торжественно воскликнула: «Слизерин!» — и другие слизеринцы за столом с радостью поприветствовали его и приняли.

Знал ли он, что на Слизерине учились известные тёмные маги? Конечно. Даже в одиннадцать лет Малкольм был довольно умён и интуитивно понимал некоторые законы мира: всё относительно. Он хотел, чтобы родители гордились им, но знал, что попал на «змеиный» факультет не за чистую кровь. Бэддоки его усыновили, и этот факт никогда не оглашался. Если бы не бабка, он бы тоже не знал. Своих кровных родителей Мал не знал и не хотел знать. Много ли чести знаться с горе‑мамашей, оставившей его в Мунго после рождения?

Он жаждал признания и хотел, чтобы им гордились. Но величие в его понимании состояло во владении великой магией, а не в садистском наслаждении чужой болью. Малкольм воспринимал происходящее с брезгливостью и страхом, потому что сам до одури боялся боли.

Зная, что не выдержит ещё одной пытки самых юных пуффендуйцев и при всех грохнется в обморок, он схитрил: стащил бланки из лазарета, разузнал имена малышей и подделал подписи Помфри. В один из дней драккловых «факультативов» он «занёс» справки и передал их Амикусу со словами:

— Помфри сказала, что этих вот трогать пока нельзя, иначе помрут.

Целительница его не выдала. Когда учитель кинулся к ней за объяснениями, она лишь повела плечом и произнесла что‑то о том, что нельзя слишком увлекаться и тренироваться на чистокровных детях. Мадам Помфри всё поняла и после несколько раз просила передать настоящие справки, подписанные ею.

Пару раз сработало. Слабых прикрывали, Кэрроу раздражался, но спорить с медиведьмой не стал. Но потом случился Гойл.

— Ты что, целитель? — спросил он, ткнув Малкольма в грудь своей короткой волшебной палочкой, и отобрал бумажки. — Думаешь, умнее всех?

Мал струхнул и не ответил. Идиотом он точно не был, чтобы связываться с троллем‑громилой Гойлом. Тот ткнул ещё раз.

— Слабак. Кишка тонка, видать. Боишься при всех в штаны наложить.

Амикус услышал, подошёл и жестом велел Гойлу передать справки. Он вчитался и окинул Малкольма долгим взглядом.

— Мистер Бэддок, — издевательски протянул он, — раз вы так хорошо видите слабость других и научились их защищать, может, сами попробуете наложить заклинание на кого‑то посерьёзнее и покрепче? — Он обвёл взглядом класс.

Он указал на пуффендуйца‑старшекурсника — кажется, Брюса Фортиса — загонщика из их команды. Высокий и крепкий смуглокожий парень стоял бледный, но не издал ни звука — лишь дерзко усмехнулся и вышел вперёд.

— Круциатус, — приказал Амикус.

Малкольму пришлось встать перед всеми. Он поднял палочку. Рука дрожала от страха. Его замутило, и перед глазами замелькали чёрные «мушки». Он сильнее сжал потными пальцами палочку.

Чтобы Круциатус сработал, нужно хотеть причинить боль, жаждать её. А он не мог. Не хотел. Не потому, что был добряком, — а потому что его выворачивало наизнанку от больных на голову Пожирателей смерти. Что делать? Он же слизеринец, Мерлин его побери, а они всегда находят выход.

— Давай! — рявкнул Амикус.

Малкольм направил палочку и закричал, как резаный:

— Круцио!

Палочку повело. Он «промахнулся». Ему даже не пришлось стараться — рука сама затряслась. Лицедей из него пока был так себе, но, кажется, хитрость и правда была у него в крови.

Чокнутый учитель захохотал:

— Бэддок, нужно захотеть! Понятно?! — воскликнул он, выпучивая лихорадочно блестящие глаза. — А ты словно отлить хочешь! Ещё раз!

Малкольм взглянул на пуффендуйца Фортиса, которому должен был причинить боль и зажмурился. Слёзы сами собой побежали по лицу. Слизеринские садисты злобно захихикали. Он вздрогнул, когда сопли потекли из носа и попали в рот.

Ещё раз? Он поднял палочку — рука дёргалась, будто её обожгло пламя соплохвостов. Естественно, он промахнулся, испуганно отведя палочку чуть в сторону. Но заклинание ударило в Амикуса куда‑то промеж ног — слабо, как мелкий разряд тока. Кэрроу от неожиданности отшатнулся, ткнулся в стол и чуть не упал.

Класс замер. Все переполошились. Кто‑то скрылся за партой, страшась попасть под горячую руку учителя. Брюс громко засмеялся — не над Малкольмом, а над Кэрроу.

Мал в ужасе распахнул глаза и попятился. Он представил, что его ждёт, и едва не взвыл. Но тут карман мантии отяжелел, и он почувствовал привычный жар. Откуда? Он же выкинул тот мордредов ключ в Чёрное озеро. Золотой ключ, казалось был у него всегда. Только он не помнил откуда тот появился и почему от него нельзя избавиться.

Глядя на кусок, видимо, поддельного золота, он почему‑то всегда думал, что Тёмный лорд не задержится у власти надолго. Ключ, казалось, имел свойство порождать в нём разные устремления — вроде того, чтобы нарушить правила и подделать бумаги из лазарета. Он напоминал ему слова Распределяющей шляпы: «Ты можешь стать выдающимся волшебником, если поймёшь, что хитрость и уловки — всего лишь знак твоего ума и смекалки, и захочешь их применить».

Перед глазами всё потемнело, словно ключ, пышущий жаром, сумел поджечь мир вокруг, превратив его в испорченный пергамент в очаге. Его поглотила чернота...

Луна стояла у окна и смотрела на сливу‑цеппелину, растущую за окном. Плоды на дереве еще не созрели и были зеленоватыми. Их дом был немного приведён в порядок, и стёкла сияли чистотой. Приятно было творить магию вне школы. Мебель, уничтоженную взрывом рога взрывопотама, уже нельзя было как следует починить. Но в их доме стало больше света и воздуха, и эхо заполняло комнаты, будто вода — пустой бурдюк. Снаружи их жилище напоминало чёрный цилиндр, на который кто-то сел.

Она ощутила тепло золотого ключа, который на простой нитке висел у неё на шее. Откуда он и как давно она им владеет? Может быть, она нашла его во время битвы за Хогвартс? А может, он был из той кладовой, где ей довелось убираться после: там лежали сотни ключей с крыльями. Ключ всегда был чуть теплее её кожи и слегка сиял в лунном свете. Ей не хотелось оставлять его где‑то — хотелось лишь узнать, какую дверь он открывает.

В соседней комнате отец что‑то тараторил — вероятно, разговаривал с бундящими шицами. Больше всего звуки, которые он издавал, напоминали младенческий лепет, произнесённый скороговоркой. Он остался невредим, если не считать мелких царапин, но его чудаковатость переросла в помешательство — так сказал целитель, который навещал его в Мунго. Луна не верила в это, отказывалась верить. Её отец, наконец, нашёл то, что искал.

Луна помогала разрисовывать стены, пока морщерогие кизляки, лунные лягушки, гелиопаты и чертохолопые головосеки не стали нравиться отцу. Но дни сменялись ночами, и он перестал покидать комнату. Луне самой приходилось умывать его и кормить, стыдливо следить, чтобы он посещал уборную.

— Вот следы кизляка на полу, — говаривал Ксенофилиус. Он подносил руку к уху и с удовольствием на лице издавал кваканье. — Слышишь брачный зов самца лунной лягушки?

— Папа, — тихо сказала Луна, входя. — Выпей воды. Думаю, шицы могут потом дослушать. Твой голос может совсем пропасть.

Отец поднял глаза, и в них на секунду мелькнула непередаваемая злость. Он бросился к дочери, схватил кружку и шмякнул её об стену, а потом возопил:

— Что! Что ты наделала?! Теперь они не будут отвечать мне!

У Луны сжималось сердце. Это повторялось не раз. Отец кричал, бил посуду. Хотя она по-прежнему оставалась непоколебима, её безмятежность вовсю трещала от его выходок. Потому, что раньше ни одно существо в мире не могло быть ему дороже её и мамы. Поэтому в эту минуту она решилась отбросить всю свою мудрость и принятие трансцендентной природы мира и стать чуть глупее. Обуздать свой ум. Попытаться признать, что всех этих существ, придуманных отцом не существует?Обуздать? Отчего-то это выражение казалось ей знакомым. Словно из сна во сне.

Целитель Силен Фарр долго расспрашивал её обо всех тех существах, которых они с отцом искали. Когда они начали их исследовать? Ей хотелось вынуть все свои воспоминания и заполнить ими омут памяти, чтобы найти подсказку. Не для того, чтобы разувериться. Может быть, отец впервые увидел их давным‑давно?

Луна не стала прибирать осколки или вытирать воду, а просто села на пол и стала вспоминать. Было больно. Очень больно. Будто это не память в ней оживала, а раскалённые спицы сломанного колеса времени впивались в её тело.

«Когда ты сможешь творить магию, ты обязательно увидишь мозгошмыга, — прозвучал в её памяти мягкий голос матери. — Он пролезет в твои ушки и перевернёт твой мир вверх ногами. Ты многое сможешь увидеть и почувствовать, милая».

— Луна? Ты вернулась. Я думал, ты пошла искать следы морщерогого кизляка. Они ведь очень пугливы и любят слушать вальс…

— Мне нравится напевать танго, папочка, — мягко сказала она. — Но кизляков я не нашла. Их нет.

Отец нахмурился и, казалось, собирался сказать что‑то грубое, но с трудом сдержался и покраснел от усилий.

— Не бывает? Но после взрыва кизляк вернул свой рог и значит бродит где‑то неподалёку. Как это не бывает? Они прекрасно самоисцеляются.

— Только они, — грустно прошептала Луна. — Но не мы. Папочка, помнишь, много‑много лет назад вы с мамой купили мне книжку о волшебных зверях? Мне очень нравились фестралы, ведь они были невидимыми. Я очень разозлилась и обиделась на маму за то, что она сказала: «Фестралов лучше никому никогда не видеть». Помнишь?

Отец посмотрел на неё, закрыл лицо ладонями и зарыдал. Он согнулся и очень медленно опустился на колени. Скрючился, будто хотел превратиться в улитку, и продолжал всхлипывать и стенать, словно от боли. К счастью, его волшебная палочка давно его не слушалась, и улиткой он, к огромному облегчению своей дочери не стал бы.

— Мама потом сказала, что есть ещё много существ, которых мы не видим. Но демимаски мне не очень нравились. Как это — заранее знать, что тебе подарят на день рождения? Тогда мама стала говорить о других зверях.

Отец затих, выпрямился и невидящим взглядом посмотрел на розового наргла, сидящего в омеле, — того, которого Луна постаралась нарисовать безобидным.

— Их нет.

— Нет, но для меня они были, — шёпотом произнесла Луна. — Но я понимаю, почему ты хотел их видеть. Я тоже хотела. Ты ищешь то, что не оставляет зримых следов. Чтобы увидеть их, нам нужен воскрешающий камень. Так ведь?

Он сцепил пальцы в замок и начал слегка покачиваться.

— Твоя мама… она не умела самоисцеляться.

Луна кивнула.

— Гарри Поттер сказал мне по секрету, что те, кто умер, не покидают этот мир насовсем и полностью. Просто мы не можем их увидеть. Пока не можем. Но мама по‑прежнему где‑то рядом.

Отец медленно и серьёзно кивнул, будто сделал важное открытие.

— Значит, мы её просто не видим.

— Вот так просто.

В этот момент ключик, висевший у неё на шее, нагрелся. Он стал не обжигающе горячим, как клеймо, помещённое в жаровню, а тёплым — как камень, долго пролежавший на солнце. Луна не удивилась даже тогда, когда всё вокруг, включая отца, превратилось в разноцветные следы меловых рисунков на асфальте, омытые дождём. Удушливая тьма подхватила её и понесла...

* * *

Семеро избранных одновременно возникли, точно трансгрессировали, в комнате без окон с высоким сводчатым потолком. Стоило им появиться, как стены на миг стали прозрачными и через них стало видно бесконечную вереницу других комнат — некоторых не существовало вовсе или они были из другого времени. Можно было увидеть, как в одной из них множество эльфов творят какую-то свою магию. Потом стены налились серо-коричневым цветом и окаменели, но ощущение, что они словно очутились на пересечении сотен миров осталось. В центре красовался массивный круглый стол, словно отполированный веками прикосновений. Четыре деревянных стула с резными спинками напоминали тронные кресла: на спинках угадывались силуэты зверей — грифон, барсук, орёл и змея. В каменных стенах, полу и потолке, словно мелкие птичьи следы, были выбиты руны.

— Где это мы? — спросил Малкольм, осмотревшись. — И что произошло? Ключи исчезли!

— Панталоны Мерлина! — вскричал Джастин с облегчением, — это было не по-настоящему. Я уж было поверил, что нас егеря схватили.

— Да, мистер Финч‑Флетчли, то что вы пережили, было испытанием. Все мы прошли свою проверку. Школа проверяла те качества в вас, что ценили основатели ваших факультетов...

Луна прошла по комнате, но звук её легких шагов совсем не был слышен. Она осмотрела три небольших золочёных кубка, стоящих на столе. Гарри узнал бы в них чашу Пенелопы Пуффендуй, но на них были выгравированы другие символы факультетов, а не барсук.

— Мне кажется, — вымолвила она, — это изначальный облик Выручай‑комнаты. Где Гарри и Рон? Они же за нами пошли! Или нет... Надеюсь с ними всё в порядке.

Шесть пар глаз с удивлением посмотрели на Луну Лавгуд. Поттера и Уизли никто из них не видил ни во время испытания, не до того, когда в полночь Хэллоуина они прошли через черноту прохода в Выручай-комнату.

— Значит, мы справились! — выдохнул Джастин.

— Мы открыли для магии путь и поделились частицей своей, — важно сказал кентавр и указал рукой в сторону небольшой дверцы без ручки, на которой было целых семь замочных отверстий. Те ключики, что исчезли в безвременье, были от нее и вероятно, отпёрли эту дверь. Вот только ручки на ней не оказалось.

Маленькая Винки теперь носила красивую белоснежную униформу с вышитым гербом Хогвартса, напоминающую поварской китель. На одеждах Кровавого Барона будто бы стало меньше крови, а цепи, которые он носил в знак покаяния, исчезли.

— Справились, — проговорил Флоренц, ударив копытом, и встряхнул гривой волос. — Мне открылось, что под небесным шатром нет никаких изгнанников — так велико мироздание.

— Справились! — прогремел, точно взвыл, Барон, выпучивая пустые глаза. — Пивз, а ну, немедля сюда!

По его приказу неугомонный хогвартский дух явился в тот же миг, кувыркнувшись в воздухе и едва не врезавшись в стену.

— Чего надо, достопочтеннейший? — униженно проблеял Пивз: он всегда боялся костляволицего привидения, обитавшего в слизеринском подземелье.

— Что, Обормоттер, перестал спасать мир и перешёл на огневиски? — Пивз скривил своё уродливое лицо, сощурив тёмные глазки, и гаденько захихикал, отчего бубенцы на его шляпе мелодично зашумели.

— Ничего не надо от тебя, балбес. Теперь всё уже нормально. Душа Винсента Крэбба свободна, — прогудел призрак, постаравшись произносить слова без стенаний.

— Раз мы спасли школу, — с некоторой иронией протянула Ромильда и тут же заныла: — Когда нас отсюда вытащат?Хэллоуиновский пир уже, наверное, начался. Я есть хочу! Потом спать, а то цвет лица у меня ужасный.

Её голос прозвучал неожиданно громко, как у человека, который пытается разбудить заспавшегося ото сна. С её словами в комнату вернулось немного обыденности.

— И как же нам отсюда выбраться? — устало спросил Малкольм, опёршись о стол.

— Нужно пожелать, конечно! — воскликнула Луна и улыбнулась своей непостижимой улыбкой. Она закрыла глаза и представила Хогвартс.