Бермудский треугольник. (гет)

Принца звали Том. Том Реддл. Он был старше Гермионы на два года и тоже был воспитанником приюта Вула. Он учился в закрытой школе в Шотландии, поэтому Гермиона не видела его до каникул.

Том был самым красивым мальчиком, которого ей доводилось встречать. С тёмными глазами и слегка вьющимися волосами, волной зачёсанными направо, с правильными чертами лица он был именно таким, каким и положено быть принцу. Держался он со всеми ровно — как с воспитателями, так и с воспитанниками, не позволяя ничего лишнего, без намёка на дружбу или неприязнь. Не смотря на то, что Том был ровесником Гарри, выглядел он намного взрослее — это чувствовалось в его взгляде, поведении, манере говорить. И тем ценнее была их с Гермионой дружба.

Том первым подошёл к ней. Это случилось через два дня после инцидента в саду. Сначала она чувствовала на себе чужой взгляд в столовой и в библиотеке, сама тайком поглядывая на красивого мальчика. А потом он остановил её в коридоре со словами:

— С тобой происходят странные вещи. Их не нужно бояться.

— Я не боюсь, — воззрилась на него Гермиона.

И тут он раскрыл ладонь. На ладони лежала булавка с двумя зелёными камешками. Булавка неожиданно ожила, стала меняться, пока не превратилась в брошь — змейку с глазами-бусинами.

— Спасибо, — безо всякой задней мысли приняла подарок Гермиона, не заметив лёгкой растерянности на лице Реддла — ей и в голову не пришло, что он не собирался ничего дарить — просто показал волшебство.

От Тома Гермиона узнала, что есть мир волшебников и мир маглов. И что быть ведьмой — вовсе не позор, а великий дар, и оба они с Томом особенные. Что школа, в которой он учится — для волшебников. В неё зачисляют с рождения, а занятия начинаются в одиннадцать лет, и раз Гермионе в сентябре уже исполнилось одиннадцать, значит в августе к миссис Коул придёт заместитель директора профессор Дамблдор и сообщит о том, что она, как и Том, будет учиться в Хогвартсе. Профессор Дамблдор — декан одного из факультетов. Всего их четыре. Том учится на Слизерине — факультете, славящимся своими традициями, на который распределяются самые одарённые волшебники с большим будущим. Все потомственные маги — выпускники Слизерина. А ещё у Тома была волшебная палочка! Самая настоящая волшебная палочка, которой он мог колдовать.

То, что у Тома была отдельная комната, как и у неё. Однажды вечером, поборов природную деликатность, Гермиона постучала в закрытую дверь в крыле для мальчиков. Том, казалось, вовсе не удивился её визиту. Хотя и понять рад ли он ей — было невозможно. Пропустив Гермиону внутрь, он терпеливо отвечал на многочисленные вопросы. Прервал их звонок на ужин. С тех пор Гермиона заглядывала к Тому регулярно.

— Том, наколдуй ещё что-нибудь! — забравшись с ногами на стул, попросила она.

— Нет.

— Почему? — Гермиона уставилась на красивое лицо, на котором промелькнула ощутимая тень недовольства.

— Министерство запрещает колдовать несовершеннолетним за пределами школы.

— Министерство? Сэр Черчилль?

— Нет. Министерство магии.

— У нас есть своё министерство?! — поразилась Гермиона.

— Конечно, есть, — несколько покровительственно заявил Том. — Не может же целое сообщество существовать без законов. Другое дело, что они не совершенны.

— А какие из них ты считаешь несовершенными? — тут же спросила она, подперев кулаком щёку. — Запрет на колдовство?

— И это тоже, — раздражённо ответил Том.

Размеренно кивнув, Гермиона решила уйти подальше от неудобной темы — она только только обрела друга и не хотела потерять его из-за своей назойливости. Ничего страшного, спросит потом — как он смог наколдовать змейку, если ему запрещено творить волшебство?!

— Если ты хочешь что-то, то наколдуй сама, — буднично проронил Том, продолжая читать удивительную книгу «Оборотни, вампиры и прочие близкие к людям существа».

— А меня не арестуют? — недоверчиво спросила Гермиона.

— Тебя — нет.

— Почему?

— У детей бывают неконтролируемые выбросы магии — это не наказуемо. Считается, что осознанное колдовство возможно только после того, как волшебник приступит к обучению, тогда он обязан следовать закону.

— И ты дашь мне свою палочку? — ещё больше поразилась Гермиона. Однажды она взяла палочку Тома, и он отнёсся к этому ... ревностно. Больше она не трогала без спросу его вещи.

Отложив книгу, Том внимательно посмотрел на неё:

— Разве у меня была палочка, когда я трансфигурировал брошь?

— Нет.

— А когда ты заставила летать ромашку?

— Нет.

— Палочка — проводник твоей магии. Вся магия в тебе. Главное — желание. Ощущать, видеть, чувствовать конечную цель. Глупцы считают, что издавая набор звуков и наставляя палочку, они колдуют. Нет. Они лишь сотрясают воздух. Магия внутри нас. Мы — это магия. Вербализация и палочка нужны для большего эффекта, но сильный волшебник может творить магию одними своими силами. Конечно, для чего-то особенного палочка необходима, но чтобы наколдовать вазу для цветов достаточно просто желания.

— И ... ты научишь меня? — выдохнула Гермиона.

Не ответив, Том вытащил из тумбочки книгу:

— Вот.

«Трансфигурация. III курс.» — прочитала Гермиона. Погрузившись в учебник, она не заметила, как пролетело время, и прозвенел звонок, призывая к ужину.

Удовлетворённо кивнув, Том отложил записи — толстую тетрадь, наполовину исписанную убористым, аккуратным почерком и спрятал перо и чернильницу-непроливайку, приводившие Гермиону в неменьший восторг, чем волшебная палочка.

— Идём, — просто сказал он, протягивая ей руку.

Вложив пальцы в раскрытую ладонь, Гермиона соскочила со стула.

На ужине они сели вместе. Казалось, уже никто не удивлялся их дружбе и не возражал. Впрочем, Гермиона как-то плохо себе представляла, что Тому мог кто-то возразить. Может, где-то в другом месте, но не здесь, в приюте. Отчасти, возможно это было связано с тем, что и воспитатели, и дети догадывались, что Том — особенный. На ум приходили слова мисс Тапикс, сказанные директрисе — «Она — такая же!» И столько в них было ужаса. Впрочем, воспитательницу можно было понять — не каждый день ей дают отпор с помощью магии.

В скором времени Гермионе представился случай обсудить произошедшее с мисс Тапикс и Пэм. Сама она особо к этому не стремилась, считая, что в том, как она обошлась с людьми, обделёнными магически способностями, нет поводов для гордости, но Том первым завёл разговор:

— Что ты сделала с Тапикс? — спросил он лениво пожёвывая травинку.

Был чудесный летний день, и они расположились на берегу пруда под раскидистым дубом, что был в парке неподалёку от приюта.

— Ничего, — опустив глаза, буркнула Гермиона.

— Не лги мне.

Ничего особенного не произошло, но Гермиона поёжилась. Этот тон, хоть и абсолютно ровный, не предполагал пререканий. Интересно, Том так же разговаривал с миссис Коул, когда отпрашивал их на прогулку? Гермиона уже поняла, что Реддл всегда добивался того, чего хотел. Правда, особой грандиозности в его замыслах она не отмечала, но тем не менее ему дозволялось многое — брать книги из библиотеки, проносить еду в комнату, выходить из приюта — всё то, что для остальных детей было категорически запрещено. И дело было не в том, что он пользовался особой любовью воспитателей, скорее наоборот — его побаивались и предпочитали уступить, нежели запретить. Вот и сейчас, на зависть всем детям Том и Гермиона ушли гулять, в то время, как остальные в чудесный летний день остались сидеть взаперти.

— Так что случилось? — неторопливо повторил Том.

Вздохнув, Гермиона ответила:

— Пэм вывела меня из себя, и я захотела, чтобы её не стало. Ну, чтобы её удочерили. И тут вспомнила тела умерших в больнице — как их накрывают простынёй. И это всё случилось.

— Ветер, который всех напугал и чуть не задушил Пэм, — голос Тома звучал ровно, словно она только что поведала ему о том, что давали на завтрак.

— А потом мисс Тапикс захотела меня наказать и я.., я представила.., — Гермиона, насупившись, не закончила фразу.

— И ты представила, как сама наказываешь её, — отбросив травинку, Том вперил в Гермиону немигающий взгляд. Было не совсем так, но Гермиона спорить не стала. — Ты поступила правильно. Никто не смеет поднимать на тебя руку, тем более какая-то магла.

— А если бы она была волшебницей, тогда — можно? — с горечью проговорила Гермиона.

Том молчал. Устремив взгляд на водную гладь пруда, он словно над чем-то размышлял.

— Волшебники тоже бывают разные, — наконец ответил он.

— Злые? — прошептала Гермиона.

— Разные, — с нажимом повторил Том. — Но главное зло — от маглов. От их ... примитивности, тупости. От их ... повсеместности.

От слов и от взгляда Реддла Гермионе стало не по себе. Нет, такие как мисс Тапикс, несомненно, заслужили наказание. Но Пэм и Сьюзи просто дуры — не убивать же их за низкий интеллект?

— Не согласна? — жёстко спросил Том.

— ... Нет, — набравшись храбрости, мотнула головой Гермиона.

— Почему? — тёмные глаза, казалось, вот-вот прожгут в ней дыру.

Захотелось вскочить и убежать, но Гермиона этого не сделала:

— А что если мои родители — маглы? Один или оба? — благодаря книгам Тома, она знала, что волшебник может родиться в любой семье — как магической, так и магловской, то есть самой обычной. Существовал так называемый список двадцати восьми — список древнейших волшебных семей Британии. Она первым делом изучила их имена и фамилии, пытаясь найти хоть кого-то знакомого, но память по прежнему молчала. Зато в голос говорила логика — вряд ли чистокровная семья в выборе имени прибегла бы к магловской классике. Нет, назвать дочь в честь героини Шекспира могли только те, кто был воспитан на классической литературе, а то, что она разительно отличалась от того, что читали волшебники, стало понятно после знакомства с «Волшебной культурой — истоки и традиции» — одной из личных книг Тома.

Том молчал. Взгляд его, как и пару минут назад, блуждал по неровной глади пруда. Гермиона уже пожалела, что столь резко возразила ему. Сама она Тома никогда не спрашивала о том, как он оказался в приюте, но слышала сплетни воспитателей, как его мать, умирая, сообщила им имя своего новорожденного сына. Если у неё и была надежда найти родных, у Тома её не было — его отец или был мёртв, или отказался от него.

В траве что-то мелькнуло и, извиваясь, проскользило к воде.

— Ой, ужик! — воскликнула Гермиона.

— Это не уж, — рассеяно поправил Реддл: — а щитомордник.

— Но они ядовиты! — тут же напряглась Гермиона. — Откуда он здесь? Нам лучше уйти, Том...

— Ничего он тебе не сделает, — как-то устало пробормотал Том и, неожиданно зашипел: — хайя-с-с-ш-а-а-а..., хайя-с-с-ш-а-а.

Змейка, замерев, подняла голову из травы и высунув язычок, что-то прошипела в ответ.

— Ты разговариваешь со змеями?! — поразилась Гермиона.

— Да, — пожал плечами Том, словно это было само собой разумеющимся.

— Научишь меня?

— Возможно.

Гермиона только и могла, что кивнуть. Пожалуй, этот талант Тома поразил её больше всего...

Разговаривать со змеями Том её не научил. Впрочем, змей в приюте не было, разве, что Пэм да Сьюзи, но их Гермиона понимала и так, без парселтанга. Зато её успехи в беспалочковой магии значительно продвинулись — она могла зажечь и погасить свечу, раскрыть книгу на нужной странице и даже превратить пуговицу в кнопку, а ещё заставить летать предметы, и отныне это стало её любимым развлечением. Том говорил, что это простейшее заклинание первого курса — рассечь воздух и взмахнуть палочкой, произнося «венгардиум левиоса». Гермиона мысленно представила что у неё в руке палочка и уверенно крутанула запястье. На словах заклинания кленовый лист воспарил над столом. Но Тома это не удовлетворило. Усмехнувшись, он заявил, что так каждый дурак сможет, а вот ... и не проронив ни звука заставил тяжеленную книгу пуститься в погоню за листом. Так Гермиона увидела, как можно творить магию невербально.

За это лето Гермиона окончательно разорвала общение с остальными воспитанниками, проводя всё свободное время с Томом. С его появлением и Элис, и Дороти, и Гарри с его планами оказались неимоверно скучны. К эгоистичной радости Гермионы, друзей у Тома тоже не наблюдалось — разговаривал он исключительно с ней, ну разве что перебрасывался с кем-то парой фраз и то по необходимости. Против общества Гермионы Том не возражал, хотя больше всего на свете она боялась ему наскучить или, что он внезапно сочтёт малявку Далтон не подобающей компанией. Возможно, всё дело было в том, что в приюте они были единственными волшебниками, а все остальные — маглами. А Том маглов терпеть не мог. Гермиона его понимала. Но лишь отчасти. Отчасти, потому что помимо Пэм, мисс Тапикс и прочих зловредных личностей, существовали ещё и Мэри с Джеком, чью фамилию она по прежнему носила, а так же доктор Грин, инспектор Пэррис — все они, хоть и изредка, но навещали Гермиону, принося сладости и справляясь о её здоровье. Том знакомиться с магловскими друзьями Гермионы не пожелал, а Гермиона не настаивала.

Её дежурства по приюту с появлением Тома тоже заметно изменились — Гермиону больше не посылали на кухню или мыть полы. Пару раз они вместе с Реддлом были направлены на помощь в библиотеку — сортировать и каталогизировать новые книги — дар меценатов. Ну и она продолжала трудиться в аптекарском огороде, заготавливая лекарственные травы для больницы. Такие послабления ни ей, ни Тому любви других воспитанников не прибавили, и теперь помимо «ведьмы», она была ещё и «белоручкой» или «принцессой».

«На волю» они выбирались ни раз и не два, хотя Гермиона была не против проводить всё время с книгами Тома. Но Том явно чувствовал потребность оказаться снаружи — его словно душили серые стены и ощущение присутствия людей, находившихся рядом. Гермиона не столь остро переживала их «тюрьму», хотя, возможно, ей просто не с чем было сравнивать — память не оставила ей воспоминаний о другой жизни. А у Тома был Хогвартс. Гермиона готова была слушать часами про старинный замок с привидениями, про его основателей и Хогсмид — единственную в Британии деревню, населённую исключительно волшебниками. Иногда Том охотно рассказывал ей про всё, что она желала знать, а иногда уходил от ответа, погружаясь в свои мысли. В такие минуты Гермиона его не беспокоила. Молчать с ним было так же уютно и естественно, как и вести беседу.

Один раз Гермиона уговорила Тома пойти в кино — в ближайшем кинотеатре шёл «Волшебник страны Оз»* — сказка про девочку, попавшую в таинственную страну. По радио постоянно крутили песню «Под радугой», а по Лондону были развешены яркие афиши, соседствовавшие с «Унесёнными ветром»*. С тех пор, как в Британии начали прокат этих фильмов, в столовой и на переменах только и говорили о них — старшие девочки мечтали сходить посмотреть на Кларка Гейбла, а младшие — на летающий дом. Но дальше разговоров дело не продвинулось — денег на походы в кино у воспитанников миссис Коул не было. Ни у кого. Кроме Тома. Когда Гермиона узнала об этом, то сильно удивилась, на что получила ответ: «Деньги тем, кто потерял родных, выделяет Министерство магии — на учебники, одежду и прочие нужды.»

В то утро за завтраком в очередной раз обсуждали кино.

— Вивьен Ли такая красивая! — мечтательно промурлыкала Кэтрин.

— А какие у неё наряды! — выдохнула Сьюзи.

— Я читала, что режиссёр оплатил даже нижнее бельё. Чтобы она чувствовала себя богатой южной леди, — задумчиво произнесла Дороти. — Интересно. Это он от того, что не верит в неё, как в актрису?

Гермиона скривилась — эта болтовня на светские темы и раздражала, и веселила — девочки усиленно делали вид, что им есть, что обсудить, хотя на самом деле о фильме они имели представление лишь по афише и тому, что писали в газетах.

— А что, наша принцесса уже сходила в кино? — едко заметила Пэм.

Гоняя ложкой кашу по тарелке, Гермиона старательно игнорировала вопрос. Больше всего ей хотелось чтобы Пэм заткнулась. Сегодня Том перед завтраком зашёл к директриссе, и поэтому она сидела одна. Будь он рядом, никто и рта не посмел бы раскрыть.

— Конечно, сходила, — фыркнула Сьюзи. — А потом она со своим принцем поужинала в ресторане, а уж после вернулась сюда.

Стиснув ложку, Гермиона уставилась на противную девицу. Издёвки в свой адрес она ещё могла стерпеть, а вот Тома...

— Где и с кем я бываю вас не касается, леди, — зло отчеканила она. — Я хотя бы от куда-то возвращаюсь, а вы сидите здесь, как в тюрьме.

— Ты, мерзкая.., — начала было Сьюзи, но ей не дали договорить.

— Гермиона, у тебя на сегодня есть планы? — раздался за её спиной приятный голос.

— Пока нет, а есть предложения? — обернувшись, Гермиона с улыбкой посмотрела на своего принца.

— Давно не был в кино, — как бы между прочим пожал плечами Том. — Но если ты уже видела всё, что сейчас идёт...

— Не всё, — подхватив игру, качнула головой Гермиона: — И я с удовольствием составлю тебе компанию.

Уже оказавшись на улице, она, едва не прыгая от радости, спросила:

— А на что мы идём?

— Идём? — не понял Том.

— Ну, в кино.

— В кино? Я просто так сказал, чтобы эти замолчали.

— Так ты не хочешь...

Мгновение постояв, словно решая непосильную задачу, Том, наконец, проронил:

— Ну, если тебе так хочется...

— Хочется! Хочется! Ещё как хочется!

Вот так они и оказались в полутёмном зале перед экраном на котором в трёх цветах и с живыми, совсем, как настоящими голосами разворачивалась история Железного Дровосека, Страшилы и маленькой девочки Элли и её собаки. Гермиона была в восторге, чего нельзя было сказать о Томе.

— Как ... примитивно.., — выдавил он по окончании сеанса, недовольно поджимая губы.

— Ну, не злись! — ласково произнесла Гермиона, чувствуя вину за то, что вынудила Тома потратить деньги, которых и так у него почти не было на то, что ему совсем не нравится.

А потом им попалась будка с мороженым. Уставившись на стайку детей и их мам, толпившихся у открытого окошка, из которого то и дело высовывалась рука с рожком, Гермиона невольно облизнула губы. Откуда-то накатили то ли воспоминания, то ли мечты — вот она точно так же, как та девочка с косичками, на цыпочках пытается дотянуться до мороженого, которое ей протягивает улыбающаяся продавщица.

Сделав шаг вперёд, Гермиона пробежала глазами по вывеске — ванильное, клубничное, шоколадное... Эх, сейчас бы шоколадного... А продавщица точь-в-точь, как ей пригрезилась — круглолицая, румяная, в забавном сказочном чепце.

— Какое тебе, девочка? — тут же обратилась она к Гермионе.

— Мне.., — замялась Гермиона. Мороженого хотелось до одури, но просить Тома вновь на неё тратиться...

— Па-а-ап! — раздался позади требовательный голос. — Я хочу клубничное!

— Подожди, сейчас молодой человек купит, а потом мы, — строго сказал отец маленького мальчика, рвавшегося к будке.

— Мисс, вы выбрали? А ваш брат, что будет?

Гермиона, смутившись, потупила взор, делая шаг назад — Господи, ну зачем она так подставила Тома — теперь все смотрят на него, а он этого терпеть не может — и думают, что он жадничает!

— Если у вас нет денег, то отойдите и не мешайте другим! — недовольно высказался отец мальчика,

И Том купил ей мороженое.

С ощущением прохлады на губах и шоколада во рту чувство вины перед Томом выветрилось, словно его и не было. Они медленно шли по дорожке, под их ногами поскрипывал песок, справа и слева зеленела трава, тянулись ввысь деревья и аккуратными шапками возвышались кусты. От тёплых солнечных лучей и безмятежного неба пели и душа, и тело.

Уплетая рожок, Гермиона не могла сдержать улыбки — сегодня был один из самых счастливых дней в её жизни. Нет — это был самый счастливый день!

— Кусай! — требовательно сунула она Реддлу рожок.

Том уставился на неё с некоторой долей оторопи и недоверия:

— Наелась?

— Не-а. Но это очень вкусно, — Гермиона была счастлива и намеревалась поделиться своим счастьем со всеми, вне зависимости от их желания. — Или ты не любишь мороженое?

— ... Н-не знаю.., — смутился Том.

— Не знаешь?! Тогда ты точно должен попробовать! — от острой жалости к тому, кто не знал вкуса мороженого, на глаза Гермионы едва не навернулись слёзы, которые она силой воли загнала обратно — Том терпеть не мог слёз и жалости по отношению к себе. Откуда она сама знает, что мороженое очень вкусное, Гермионе в голову не приходило.

Глядя на то, как Том осторожно надкусывает рожок, Гермиона чувствовала что-то жгучее, острое, рождавшееся глубоко в груди. То, от чего трудно было дышать и, что не имело названия. Только намерение — никогда не огорчать Тома, а сделать всё, чтобы таких счастливых открытий у него было, как можно больше...

Так замечательно начавшийся день, закончился просто ужасно — едва прозвучал отбой, и приют стал погружаться в сон, вдали завыла воздушная тревога, и тут же по ушам ударила надрывная трель звонка. Подскочив, Гермиона судорожно натянула платье, сунула ноги в башмаки и заспешила к выходу. На лестнице толпились воспитанницы из других комнат. Пихаясь и толкая друг друга, они добрались до подвала, где уже сидели мальчики. Отыскав глазами Тома, Гермиона протиснулась мимо Элис и Дороти, и опустилась на матрас рядом с ним. Скосив глаза, она отметила, что Том, как и всегда выглядел безупречно — приютская форма на нём сидела так, словно была пошита на заказ, а ворот рубашки аккуратно лежал по верх жилета. Жилета! Прищурившись, Гермиона не поверила своим глазам — когда это он успел его надеть?! Здесь уж точно без магии не обошлось. Или он не ложился вовсе, а читал свои волшебные книги, от того и выглядит, как принц.

— Хочешь сделать это вместо бомбы? — склонившись, прошептал Том.

— Что?

— Прожечь во мне дыру, — шёпот Тома и его горячее дыхание обожгло ей ухо.

— Ничего подобного! — смутившись, запротестовала Гермиона и почти не заметила, как вновь ощутимо дрогнул приют.

Рассеянно кивнув, Том провёл рукой по волосам.

— Как это у тебя так получается? — не удержалась Гермиона, любуясь на красивую волну почти что цвета вороного крыла.

— Что? — явно не понял Том.

— Быть.., — Гермиона хотела сказать красивым, но вовремя осеклась, подумав, что это не то, что хочет услышать мальчик в тринадцать лет. — Причесанным.

— Далтон, ты в своём уме? — брови Тома выразительно поползли вверх. — Хочешь сказать, что не знаешь, что в мире существуют расчёски?

— Да знаю я.., — очередная бомба, казалось, взорвалась прямо над ними — с потолка посыпались пыль и мелкие камешки. Выдохнув, Гермиона продолжила: — У меня волосы непослушные.

— А-а-а.., — несколько нервно протянул Том. — Ну, если долго мучиться, то что-нибудь получится — главное захотеть. Ты поняла меня? Есть расчёска.., — его ладонь неожиданно нашла её ладонь, а пальцы скользнули меж её пальцев, словно та самая расчёска. — Когда будешь причёсываться — думай, какие они послушные, как ровно лежат. Ты хочешь прямые или волной?

— В-волной.., — ничего не понимая ответила Гермиона, чувствуя, как от ощущения тепла чужой руки ей самой становится теплее и спокойнее.

— Тогда представляй конечный результат, — продолжал нашёптывать Том, мягко сжимая её ладонь.

Где-то рядом билась в истерике Джина. Элис, Дороти, Сьюзи и Пэм, сев в круг, шептали молитву, а мальчики в углу мелом на стене чертили линии — по одной на каждую бомбу. На сорок третьей наступила тишина.

— Дети, поднимаемся и выходим по одному, — встав и отряхнув пыль, скомандовала мисс Лингтом. — Первой идёт мисс Грэхем. Если путь свободен — дальше старшие мальчики — все остальные за ними.

С трудом разминая затёкшие ноги, Гермиона встала с тюфяка. Оглянувшись, она заметила, как Том что-то поглубже засунул в рукав. И тут она догадалась — волшебная палочка! Том взял с собой волшебную палочку!

Здание приюта, к счастью, не пострадало, и завалов не было. Один за одним, воспитанники выбрались из подвала. Ухватив Тома за локоть, Гермиона подловила его у самого выхода. Привстав на цыпочки, она жарко зашептала ему в ухо:

— У тебя был план?

Том ничего не ответил. Но по его взгляду она поняла, что был.

Вернувшись, Гермиона долго не могла уснуть, ворочаясь с боку на бок и думая об одном и том же — на свете есть люди, способные колдовать — превращать одни предметы в другие, заставлять летать тяжеленные книги, варить зелья и ещё много чего, и ни один из них даже не попытался остановить то, что происходит сейчас. А ещё у неё никак не шло из головы, что Хогвартс находится в Шотландии, которую не бомбят. Почему Тому не разрешили остаться там на каникулы? Что это за директор такой, который выставил ученика за дверь, даже не задумываясь о том, что тот может погибнуть?..

Попытка превратить расчёску в волшебную палочку и силой мысли наколдовать красивые волосы состоялась на следующее утро и потерпела сокрушительный крах. Гермиона даже пропустила зарядку, хотя любила упражнения на свежем воздухе. Заметив её недовольный вид, Том понял всё без слов:

— Будешь упражняться, и всё получится, — менторским тоном заявил он, с чувством собственного достоинства отправляя в рот очередную ложку каши с таким видом, словно он ел омаров. Какие такие омары на вкус Гермиона представляла с трудом, но именно ими питались аристократы, если судить по литературе, которую она успела прочесть за этот год, пока не познакомилась с Томом. А Том больше всего походил на аристократа — красивого, не склонного снисходить до какой-то там каши, аристократа.

— Да, мой лорд! — съязвила Гермиона.

Том тут же отложил ложку и вперил в неё немигающий взгляд. Помимо удивления было в нём что-то ещё. Что-то, от чего по коже у Гермионы побежали мурашки и шутить на его счёт тут же расхотелось.

Завтрак они закончили молча. Уже поднимаясь, Гермиона протянула:

— Том.., — получилось как-то жалостливо и слезливо.

— Да, Гермиона? — царственным жестом откинув чёлку, упавшую на лоб, Реддл смотрел на неё сверху вниз. И как у него это только получается?! В очередной раз Гермионе стало грустно — у Тома нет ни одного повода дружить с ней. Ну, разве что только то, что она ведьма. Но ведь в Хогвартсе все дети колдуны и ведьмы...

— Гермиона? — терпеливо повторил Том.

— Я хотела спросить, — внезапно оробев, Гермиона подняла на Тома глаза: — Ты не против если я возьму у тебя книгу почитать?

— Не против, — кивнул Том и пошёл к выходу. Гермиона молча поплелась за ним.

Уже в комнате, сев на кровать, Том как обычно выложил перед ней очередной увесистый учебник. Поняв, что ей дозволено остаться, Гермиона едва не сдержалась, чтобы не броситься Реддлу на шею — они по прежнему друзья! Переведя дыхание, она втянула ноздрями воздух и устроилась на стуле с «Историей Хогвартса». Запах старых страниц смешивался с запахом ёлки и шампуня Тома — у Тома в комнате всегда пахло ёлкой, его лавандово-горьковатым шампунем и книгами, и ей это нравилось.

За окном мерно накрапывал дождь. Под его брарабанную дробь не менее мерно поскрипывало перо Тома, выводившего в тетради что-то явно очень важное, а иначе и быть не могло. Перелистывая страницы, Гермиона то и дело бросала взгляды на своего друга.

— Что? — не отрываясь, проронил Том.

Вздохнув, Гермиона отложила книгу:

— Почему волшебники не вмешиваются в войну? Ведь её так легко остановить!

— Потому что есть Статут о секретности, — спокойно пояснил Том, оторвавшись от конспекта. — Мы не вмешиваемся в дела маглов, маглы не вмешиваются в наши. О нашем мире знает лишь узкий круг, непосвящённые считают, что магия — выдумка.

— Но мы могли бы помочь!

— Зачем?

— Зачем?!

— Да, зачем? — казалось, Том был совершенно искренен в своём недоумении.

— Гибнут люди!

— Маглы, хочешь ты сказать.

— Люди, Том! Маглы — тоже люди! И маги тоже могут погибнуть! Мы вчера могли погибнуть!

— Мы бы не погибли, — категорично заявил Том.

— Не погибли? — нахмурилась Гермиона.

— Мы бы успели трансгрессировать.

— Трансгрессировать?

— Это способ мгновенного перемещения в пространстве.

— Да знаю я, что такое трансгрессия! — перебила Тома Гермиона. — Поэтому ты держал меня за руку?

— Да, — кивнул Том. И в его глазах мелькнуло нечто, похожее на удовлетворение: — Я умею трансгрессировать, и в парной трансгрессии нет ничего сложного. Нужно только захотеть.

— А если бы нас расщепило? — уставилась на него Гермиона, поражённая самонадеянностью Реддла. О том, что такое возможно, она прочла в одной из его книг.

— Я бы никогда не подверг тебя опасности, — внезапно утратив свою напыщенность, тихо и твёрдо сказал Том.

Кивнув, Гермиона не нашлась, что ответить. Потянувшись к книге, она вновь раскрыла «Историю Хогвартса», но текст ускользал сквозь пальцы, заставляя перечитывать страницы вновь и вновь. Вместо него в голове крутилось — «Я бы никогда не подверг тебя опасности»...

*«Волшебник страны Оз» — снят в Голливуде в 1939 году по технологии трёх-цветного изображения, составил основную конкуренцию «Унесённым ветрам» в борьбе за Оскар, а саунд-трек «Над радугой» вошёл в топ-100 XX века.