Пёс в каменном мешке (джен)

Сириус не выносил, когда его трогали. В Азкабане это само прошло, потому что трогать было некому. Авроры держались на расстоянии, дементоры вообще не касались, так что кожа у него осталась нетронутой и забыла об этом.

В детстве было иначе. Мать хватала его за подбородок, больно, ногтями. «Посмотри на меня, когда я с тобой разговариваю, щенок!» — и когти впивались в челюсть. Сириус поэтому смотрел исподлобья, не поднимая головы. Так было проще.

Отец не трогал вообще, он обычно появлялся только к ужину. Но у него была манера класть руку на плечо. Сириус после этого шёл мыться.

Потом был Хогвартс. Джеймс первым полез обниматься, и Сириус чуть не врезал ему с перепугу. Стоял, пока Джеймс хлопал его по спине и орал что-то про свободу.

— Ты чего, Блэк? — спросил Джеймс. — Руки не под то заточены?

— Не твоё дело, — буркнул Сириус.

Он потом долго привыкал. Джеймс вечно хватал за руку, тащил куда-то, обнимал после матчей, тыкал пальцем в рёбра. Сириус вздрагивал, потом перестал, а потом и сам начал — хлопнуть по плечу, толкнуть локтем, когда Ремус нёс очередную заумную чушь.

Все Блэки были колючими, это у них в крови. Снаружи — ледяная броня, презрение, вечно поджатые губы. А внутри? Чёрт знает, что там внутри. Потом он сбежал из дома, и всё это кончилось.

Он не хотел, чтобы к нему приближались. Крысы — пусть, они не в счёт. А вот люди… В Азкабане один раз приходил целитель из Мунго. Проверял сердце или лёгкие, Сириус не вслушивался. Сидел на полу, пока тот водил палочкой над его грудью, и терпел. Целитель его не трогал, но был близко. Сириус ждал, когда он уйдёт.

— Вы хотя бы едите? — спросил целитель.

Сириус посмотрел на него. Долго.

— А вам какое дело?

Целитель замолчал и больше не спрашивал. Когда за ним закрылась дверь, Сириус выдохнул и прижался лбом к стене.

Он вспомнил кактус. Тот стоял у матери на подоконнике, маленький, в горшке, с иголками. Мать говорила, что у него хорошая аура. Сириусу было лет восемь, и он подходил к нему, когда в гостиной никого не было. Стоял рядом и смотрел. Потом трогал иголки — одним пальцем, очень осторожно. Острые, но не злые. Кактус не хватал его за подбородок и не клал руку на плечо. Он просто сидел в своём горшке и никого не трогал, и его никто не трогал. Сириус тогда подумал, что кактусу хорошо.

Он трогал его каждый день, пока никто не видел. А потом кактус сдох: мать забыла приказать домовухе его поливать.

Сириус иногда думал о том, что весь их род — кактусы. Колючие, живучие, они могли годами обходиться без капли тепла, но если не поливать, то сдохнут.

Он не хотел сдохнуть как тот кактус, и поэтому после того, как пролежал на полу весь день, вернулся в свой дом, полил воображаемую яблоню и посидел на крыльце с Джеймсом, пока Лили читала вслух.

А колючки пусть остаются.