Чужие голоса (гет)

Двумя днями ранее

Вот уже вторую ротацию подряд сектор Дастиг напоминал растревоженный улей — командование Семнадцатой секторальной армии проводило экстренную перегруппировку сил, стягивая крейсеры и десантные суда к границам сектора для защиты транспортных артерий Среднего кольца, — но на дежурном мостике заградительного поста Рейт весь этот переполох практически не ощущался. Стационарные радары кругового обзора часами выдавали стерильную, пустую черноту, и единственным развлечением диспетчеров были монотонно мерцающие тактические сетки. Старший диспетчер базы, капитан-лейтенант Крент, сидел, подперев кулаком тяжелую челюсть, и лениво наблюдал, как бледный зеленый луч сканера режет голографический конус пространства.

Когда резкий зуммер систем слежения вспорол тишину, Крент инстинктивно выпрямился еще до того, как понял, что только что произошло.

В семидесяти тысячах километров от внешнего оборонительного периметра, прямо из слепой зоны, без опознавательной метрики и системного запроса, вывалились два корабля. Игла поискового радара тут же впилась в них, вытягивая первичные телеметрические данные.

— Говорит пост Рейт. — Крент нажал клавишу общей трансляции, стараясь, чтобы голос звучал по-уставному сухо, без сонной хрипотцы. — Неопознанные суда, координаты фиксированы. Вы вошли в закрытый сектор ответственности ВАР. Заглушите маршевые двигатели, сбросьте скорость до маневровой и передайте идентификационные пакеты. Повторяю...

Динамик над головой захлебнулся статическим треском, а затем выдал ровный, глубокий голос, в котором не было ни капли испуга — только жесткая, наглая уверенность:

— Пост Рейт, принимайте пакет. Говорит группа «Вега-Два», служба разведки флота. Идем в режиме закрытой операции по особому распоряжению Корусанта. Передаем шифры авторизации ВАР первого порядка. Не препятствуйте курсу, иначе пойдете под трибунал за подрыв национальной безопасности.

Консоль перед Крентом пискнула, принимая массив криптографических данных. Индикаторы на мгновение вспыхнули тревожным янтарным светом, а затем терминал выдал ровную, безупречно зеленую полосу: «Подпись подтверждена. Высший приоритет. Особый допуск».

Крент замер, глядя на экран, где тактические маркеры двух неизвестных кораблей — по форме явно гражданских, угловатых, со следами весьма специфической модификации — окрасились в союзный синий цвет. Компьютер базы верил кодам, а значит, должен был верить и Крент. Он бы и поверил, если бы, во-первых, уже целые сутки не умирал от скуки, и, во-вторых, не гонял раньше пиратов в составе секторального флота патрулирования, где и насмотрелся на подобные лоханки. Конечно, нельзя было исключать, что какие-нибудь спецслужбы специально использовали пиратские посудины, но с этим уже пусть разбирается руководство. Крент криво усмехнулся и нажал кнопку вызова:

— Соедините с каютой полковника. Экстренно. У нас тут... накладка с протоколом.

Полковник Вэнс, вызванный прямо из постели, появился на голоэкране через минуту — злой, с неразгладившейся складкой на лбу и расстегнутым верхним зажимом кителя. Вникнув в ситуацию, он тут же включил режим штабной осторожности:

— Какие, к хатту, гражданские борта у разведки флота в нашем секторе? Запросите их пофамильные мандаты. И дайте запрос на ретранслятор дальней связи, пусть Корусант подтвердит вылет «Веги-Два». Не хватало еще подставить под огонь министерских ищеек.

Пока по инстанциям ползли запросы, тяжелая и на первый взгляд неповоротливая флотская машина начала неожиданно резво разворачиваться. В ангарах базы с гулким, вибрирующим ревом запускали двигатели истребители. Крент видел на тактическом мониторе, как звено «Z-95» с шипением вывалилось из пусковых шлюзов, разворачиваясь в боевой веер и уходя на перехват. Их факелы стремительно разрезали черноту космоса, но дистанция была слишком велика.

Один из гостей, до этого неподвижно висевший на месте и очевидно сканировавший пространство, резко заложил крен, и его дюзы вспороли вакуум яростным оранжевым пламенем — пилот разворачивал нос по вектору ухода, а генераторы гипердвигателя уже начали накачивать энергией кольца, заставляя пространство вокруг корпуса дрожать и двоиться.

— Они уходят! — бросил связист.

— Огонь по двигателям! — рявкнул Вэнс, и Крент про себя усмехнулся: вот и эти умники допрыгались. — Выжечь им гипердрайв!

Орбитальный заградитель Рейт почти сразу же отозвался на приказ утробным гулом — тяжелая спаренная турболазерная батарея правого борта дала залп. Два ослепительно-зеленых сгустка плазмы, каждая толщиной с фюзеляж челнока, прошили вакуум. Первый прошел мимо слишком уж юрких корабликов и умчался куда-то в бесконечную непроглядную тьму, но второй настиг уходящий шаттл у самого порога прыжка.

Вспышка была короткой и чистой. Энергетический щит корабля — теперь уже вне всяких сомнений пиратов — вспух, принимая удар, пошел критической белой рябью и лопнул. Плазма скользнула по касательной, мгновенно испаряя кусок кормовой секции, слизывая листы обшивки и оставляя за собой оплавленный, дымящийся шлак. Но силовой каркас выдержал, и гипердвигатель, уже набравший массу, все-таки сработал.

Пространство схлопнулось, втянув в себя оба челнока. На экранах поста Рейт остались только тающие шлейфы ионизированного газа и медленно остывающий обломок бронеплиты, плывущий в пустоте. Наступила тишина, прерываемая лишь монотонным попискиванием терминала, который все еще держал в памяти действующие коды высшего приоритета.

— Расплодилось всякой мрази, — проворчал Вэнс. — Совсем уже охренели!

— Позволю себе заметить, полковник, — ответил Крент, уже давно привыкший к нескончаемому потоку начальственной брани, — что они передали коды высшего приоритета. Настоящие.

Вэнс тяжело посмотрел на подчиненного, а потом процедил:

— Свяжите меня с Корусантом.

* * *

Файвз проснулся от тишины. Она была плотной и ощутимой, как болотная вода. Поначалу он лежал, не открывая глаз, и пытался понять, что изменилось. Боль, которая последние двое суток была его постоянным спутником, отступила настолько, что он почти ее не чувствовал. Дыхание больше не напоминало попытку втянуть воздух через мокрую тряпку — легкие работали ровно, глубоко, и с каждым вдохом в тело вливалась непривычная, почти забытая легкость. Он осторожно пошевелил пальцами сначала правой, потом левой руки, и мышцы отозвались послушно, без той ватной, тошнотворной слабости, которая накатывала еще вчера, стоило только подумать о том, чтобы приподняться.

Медицинский дроид безмолвствовал. Его индикатор ровно горел зеленым, и он висел над креслом, сложив манипуляторы.

— Не дождешься, — пробормотал Файвз, задрав голову и с ненавистью глядя на жестянку.

Борясь с отвращением и внезапно нахлынувшим страхом, он скосил взгляд на прозрачную трубку дренажа. Жидкости в ней не было, хотя сам контейнер все еще стоял под креслом. Файвз медленно выдохнул и, устроившись поудобнее, принялся разглядывать серый потолок кабины, по которому скользили бледные отблески утреннего света.

Дождь прекратился окончательно. Ночью он то затихал, то снова начинал барабанить по обшивке, но теперь снаружи не доносилось ни звука. Сквозь мутные от потеков и грязных разводов стекла пробивался рассеянный зеленоватый свет, и в нем плясали пылинки, потревоженные вентиляцией.

Бодони спала в кресле пилота, откинув спинку и чуть ли не с головой укутавшись в термоодеяло. Лицо ее было повернуто к Файвзу, и в прозрачном утреннем свете она выглядела иначе: усталость стерла привычную надменность, рот приоткрылся, бровь подергивалась, словно ей снилось что-то тревожное. Волосы окончательно растрепались, и несколько прядей свисали на лицо, колышась в такт дыханию.

Файвз поразглядывал ее какое-то время, а потом довольно ухмыльнулся и покачал головой. Зовущие. Ну и балаган же они устроили. В ушах до сих пор стояли их вопли: визгливое «туда-туда-туда», басистое «нет-нет-нет» и идиотское «сдохни» — новое и, похоже, особенно им полюбившееся словечко. Он вспомнил, как Бодони вскочила, запутавшись в одеяле, как схватилась за бластер, как на ее лице на мгновение проступило выражение чистого, незамутненного ужаса, когда одна из тварей подобралась к иллюминатору.

Морда медленно выплыла снизу, будто существо, стоявшее снаружи, было резиновым и теперь вытягивалось все выше и выше, чтобы заглянуть внутрь. Сначала показался лоб, низкий и покрытый темной морщинистой кожей. Потом два маленьких, глубоко утопленных в черных впадинах глаза, уставившихся прямо на нее. Затем огромный мясистый нос с задранным вверх кончиком и широкими влажными ноздрями. Тонкие темные пластинки шевелились под полупрозрачной кожей, сходились и расходились, как жабры.

Морда прижалась к иллюминатору, нос мягко расплющился, и тварь уставилась внутрь маленькими неподвижными глазками. Файвзу показалось, что перед ним висит уродливая полумаска, одна из тех, что так любят дикари окраинных миров. Тонкие и невероятно длинные суставчатые пальцы уцепились за край окна, и тварь подтянулась выше. Кожа на шее начала раздуваться, превращаясь в огромный, похожий на мешок зоб, и существо утробно заревело: «Помогите!»

— Я смотрю, вы не тратили время на мой брифинг, — хриплым со сна голосом проворчал Файвз, глядя на застывшую с бластером в руках Бодони.

— Я посмотрела только тот раздел, который касался непосредственных опасностей, — к разочарованию Файвза, она сразу же ухватила суть и быстро взяла себя в руки. — Может, вас это и удивит, но изучать все файлы у меня не было ни времени, ни сил. Что это за твари?

— Местные называли их зовущими. Что-то типа обезьян. Хитрые, в меру злобные, но при этом достаточно трусливые. Умеют подражать звукам, которые часто слышат.

— «Сдохни» и «помогите» — очень странные слова для научной станции.

— Согласен. Понятия не имею, откуда они этого набрались. Я их такому точно не учил.

— Как вы их отгоняли?

Файвз пожал плечами:

— Никак. Они сами заткнутся, когда надоест орать. Ну или можно выйти и пострелять, но они смекалистые, быстро чуют, когда блефуешь. Так что самое верное — пристрелить парочку. Тогда точно разбегутся. Правда, потом вернутся, чтобы утянуть убитых в лес. Ну и попытаются отомстить. А так как вы без шлема, я бы вам не советовал их убивать. Они очень метко швыряют камни с ветвей.

— Какие мерзкие твари, — прошипела Бодони и, перегнувшись через панель управления, постучала по стеклу рукой, пытаясь отогнать уродца.

Зовущий внимательно посмотрел на нее, открыл полную длинных крепких зубов пасть и снова заорал:

— Помогите!

Слово было человеческим. Интонация — тоже. Но сам голос словно выдрали из человеческого горла и засунули в чужую глотку. Звук, казалось, шел не изо рта, а откуда-то изнутри, из раздутой, пульсирующей утробы, и каждый слог отдавался в воздухе долгим резонирующим гулом, будто человек кричал не снаружи, а из-под воды, из-под земли, из недостижимого далека, где он уже перестал быть человеком.

— Согласен с вами как никогда, майор, — поморщился Файвз.

Сейчас, лежа в тишине, он снова усмехнулся, вспоминая, как тварь орала свое «помогите!» снова и снова, пока остальные метались по крыше и шуршали чем-то под днищем, пытаясь подражать вожаку, передразнивая друг друга и выдавая то тарахтение двигателя, то звуки комлинков, то утробный рев какой-то местной зверюги. Он снова перевел взгляд на Бодони. Она пробормотала во сне: «Сейчас, сейчас, уже встаю…» — и отвернулась, плотнее закутываясь в одеяло. Файвз проводил взглядом движение ее плеч и снова уставился в потолок. Слабость волнами накатывала и отступала, но теперь это была обычная слабость выздоравливающего тела, а не та убийственная, липкая, как патока, немощь, которая сковывала все движения еще сутки назад. Он почти с нетерпением ждал, когда Бодони проснется, чтобы попытаться уговорить ее вывести его наружу.

Ждать пришлось недолго. Минут через пятнадцать она вздохнула, повернулась на спину, и веки ее дрогнули. Она открыла глаза и уставилась в потолок, потом перевела взгляд на Файвза. На лице ее отразилась сложная гамма чувств: облегчение, усталость и легкое неудовольствие от того, что ее сон был прерван.

— Вы давно не спите? — спросила она, с силой протирая глаза и медленно садясь в кресле.

— Только что проснулся.

— Проклятые твари, — пробормотала она и, закрыв лицо руками, посидела немного, сгорбившись, словно собираясь с силами для того, чтобы встать. А потом, повернувшись к нему, спросила: — Как вы себя чувствуете? Вы выглядите... лучше.

— Потому что я в порядке. — Файвз осторожно приподнялся на локте и даже не поморщился, когда в боку что-то натянулось и закололо. — Думаю, мне стоит выйти наружу. Осмотреться.

Тут же ожил дроид:

— Выход пациента за пределы корабля не рекомендован, — прогундосил он, разворачиваясь в воздухе и вперяя свой зеленый глаз в строптивого клона. — Наблюдается повышенная утомляемость, ослабление...

— Заткнись, — прошипел Файвз.

— …мышечного тонуса. — Дроид, казалось, его даже не услышал. — Сатурация при нагрузке снижается до восьмидесяти семи процентов. Регенерация плевральной ткани завершена на шестьдесят семь процентов. Риск повторного пневмоторакса при физической активности составляет сорок три процента. Рекомендован постельный режим еще на двенадцать часов. Выход за пределы корабля разрешен не ранее чем через четырнадцать часов.

— Вот ведь дрянь, — проворчал Файвз и раздраженно откинулся на подушку.

* * *

Утро выдалось душным, несмотря на открытые заслонки вентиляции. Воздух в кабине застоялся, пропитался запахом бакты, пота и крови, и от этого было тошно. Файвз лежал, глядя в потолок и слушая, как Бодони ворочается в кресле и монотонно попискивает над головой дроид. Спать больше не хотелось, но и вставать не было сил. Тело казалось чужим, тяжелым, будто налитым теплой водой, и даже мысль о том, чтобы подняться, вызывала глухое раздражение.

Он перевел взгляд на иллюминатор. За ним солнечный свет заливал бетонную площадку, отражался от луж, оставшихся после ночного дождя, и от этого все поверхности казались оплавленными. Вдали, над кромкой леса, поднималось легкое марево, дрожащее, как воздух над раскаленной плитой. Самого леса отсюда не было видно — только темные вершины, тесно стоявшие за зданием исследовательского центра, пристроенного одним торцом к поросшей низким красноватым кустарником горе. В темных окнах здания теперь плыли отражения неба и бледных дуг вечных атмосферных сияний, и от этого оно казалось каким-то особенно заброшенным, уже не принадлежащим этому миру.

Файвз разглядывал окна до тех пор, пока лежать стало совсем невмоготу. Слишком душно, слишком тесно, слишком много звуков. Он пошевелился, приподнялся на локте, и боль в боку отозвалась ленивым, но настойчивым толчком. Тогда он попробовал сесть — по-настоящему, свесив ноги, — но тело не слушалось. Стоило напрячь мышцы, как в боку вспыхнуло, потянуло под ребром, и он со свистом выдохнул, откидываясь обратно. Не острая боль, а глухая, рвущая, будто кто-то медленно натягивал изнутри мышцы. Он замер, пережидая, пока отпустит, и только потом снова открыл глаза.

— Пациент не должен покидать зону покоя. — Дроид тут же крутанулся и завис над его лицом.

— Я не покидаю. Мне надо в освежитель.

— Пациент может не беспокоиться. Я помогу... — И дроид протянул к нему манипулятор.

— Ты охренел?! — взревел Файвз и, не обращая внимания на боль, кипятком разлившуюся от бока к груди, вскинулся, схватил дроида за манипулятор и притянул его к себе. — Только дотронься до меня... так, и я тебе все твои отростки к хатту повыдираю!

Дроид натужно заскрипел, пытаясь вырваться.

— Хватит, боец, хватит! — Бодони поднялась с койки и, закатив глаза, пошла вызволять дроида.

Файвз еще пару секунд сверлил жестянку взглядом, а потом оттолкнул ее от себя, и дроид отлетел, чуть не впечатавшись в Бодони и лишь в последний момент сумев сманеврировать.

— Ставлю вас в известность, что мне уже вырывали манипулятор. Но это никак не ускорило выздоровление пациента, — проскрипел дроид, тем не менее поднявшись выше и зависнув на безопасном расстоянии. — Я не живой. Мне не бывает больно. Ваши угрозы на меня не действуют. Однако повторный захват манипулятора будет зафиксирован в отчете как неконтактное поведение пациента и может повлиять на рекомендации по режиму.

Файвз медленно сел и осторожно спустил ноги с кресла. В боку тут же закололо, а перед глазами замельтешили черные мушки, но он лишь на мгновение прикрыл глаза, пережидая первый приступ боли, а затем упрямо уставился перед собой, чувствуя, как горят щеки:

— Можете подать на меня рапорт, можете хоть пристрелить меня, — произнес он, стараясь не встречаться с ней взглядом, — но я иду в освежитель. Сам.

Он услышал тяжелый вздох, а потом почувствовал, как Бодони взяла его под локоть:

— Я вам помогу, — сказала она, и Файвз почувствовал, как теперь у него пылают даже уши.

— Я сам, — упрямо повторил он, осторожно пытаясь высвободить руку, но ее хватка была крепкой.

— Не дурите, я провожу вас до двери.

Он поднялся, решительно шагнул вперед раз, другой... И порадовался, что Бодони не позволила ему идти самому. Когда он добрался до освежителя, ноги его дрожали, голова кружилась, а сам он взмок так, будто снова пробежал в полном снаряжении с десяток кругов по ангару «Решительного».

— Это была идиотская идея, — проворчала Бодони, открывая панель и заводя его внутрь.

— Я сам... — прохрипел Файвз и, чуть помолчав, добавил уже тише: — Пожалуйста.

Когда она наконец закрыла за собой дверь, он поклялся себе: если они отсюда выберутся, он сам попросится в какой-нибудь дальний гарнизон, лишь бы больше никогда с ней не встречаться.

Вернувшись на кресло, он чувствовал себя так, будто из него вынули все кости разом, а вместо них залили горячее желе. Он лег, закрыл глаза и постарался дышать ровно, чтобы не выдать, насколько ему паршиво. Сердце колотилось, в висках стучало, и он ненавидел себя за эту слабость почти так же сильно, как ненавидел эту планету, этого дроида и эту проклятую духоту.

Бодони молча устроилась рядом. Какое-то время было тихо, только дроид снова завозился над головой, но на этот раз благоразумно держался поодаль. Потом Файвз услышал, как она взяла его датапад, провела по экрану и тихо хмыкнула. Он ненавидел, когда трогали его такие немногочисленные вещи, но он был слишком измотан, а она была офицером, поэтому он принял единственно разумное, хоть и не всегда свойственное ему решение — промолчал.

— Вы увлекаетесь ставками? — спросила она вдруг.

Файвз даже не сразу понял, что она обращается к нему. Он открыл глаза, удивленно посмотрел на нее, потом на датапад, и тут до него дошло.

— Я? — Он снова закрыл глаза, и в голове его зазвучал голос Рекса, велевшего не смотреть всякий осик. — Нет, я... Это... — Он судорожно попытался придумать благопристойное объяснение, понял, что даже в здравом уме не смог бы это сделать, и наконец сдался: — Это боксерские поединки. Я увлекаюсь боксерскими поединками. — И добавил поспешно: — Но это не запрещено. Как раз смотрел их по дороге на луну, а там все время лезет эта дурацкая реклама. Я не могу увлекаться ставками, ведь ставок без денег не бывает, как не бывает и клонов с деньгами.

Она фыркнула и что-то пробормотала себе под нос, как ему показалось: «Ну допустим», — и снова замолчала. Файвз вяло подумал, каким, должно быть, конченым ди’кутом он ей кажется: этакий задиристый, самодовольный АРК, любитель примитивного мордобоя и сальных шуток. И это она еще не знает, что именно он ввел неверные координаты…

— Что вы там читаете? — спросил он через какое-то время, не открывая глаз и молясь всем богам, чтобы она не добралась до тех видео.

— Ваш брифинг, — задумчиво ответила она. — Здесь много... странного.

— Это еще мягко сказано, — счастливо хмыкнул он.

— И вы все это видели?

— Да, у нас тут была… экскурсия.

— Вы сказали, что ходили здесь пешком. Почему пешком, если вы эвакуировали станцию и поселение?

— Я сказал, что мы здесь гоняли пиратов. А в лесу на спидере ездить не очень удобно.

Она ничего не ответила. Снова стало тихо. Файвз почти задремал, когда Бодони вдруг зачитала вслух, медленно и недоверчиво, словно проверяя на вкус каждое слово:

— «Обратить внимание: ночуем только в отвертках. Живого там нет». Что это значит?

— Спиральные рощи, — пояснил Файвз. — Деревья там закручены, как штопор. Стоят на мертвых местах. Там почти нет магнитного поля, а здешнее зверье ориентируется по нему. В таких местах оно не понимает, куда идти, где верх, где низ, и держится от них подальше.

Бодони снова замолчала, и почти сразу же над лесом разнесся протяжный, низкий гул, от которого чуть заметно завибрировали стенки шаттла. Она медленно повернулась к иллюминатору, вытянув шею. Файвз проследил за ее взглядом, и на мгновение ему показалось, что над дальними вершинами, в просветах между зеленовато-золотистыми облаками, медленно плывет что-то огромное, похожее на тень «Венатора», полупрозрачное и пульсирующее изнутри бледным холодным светом.

— Это газовый скат? — спросила она.

— Не знаю, — пожал он плечами. — Слишком далеко. Но похоже. Я никогда не видел их вблизи. На наших картах был проложен маршрут в обход магнитных линий, по которым они летают.

Гигант медленно скрылся в облаках за горной грядой, и гул постепенно стих, растворяясь в лесу. Наступила тишина, а потом где-то за станцией, в чаще, снова начали перекликаться зовущие. Сначала робко, потом все увереннее, пока их крики не слились в общий хор, похожий то на плач, то на вой какой-то огромной машины.

* * *

Сигнал пришел через два часа. Файвз очень крепко заснул и не сразу среагировал на резкий, настойчивый писк приемника. Он открыл глаза и увидел, как Бодони, сидевшая за панелью, выпрямилась и уставилась на экран. По ее лицу пробежала быстрая тень — недоверие, изумление, надежда.

— Республиканский, — произнесла она, и голос ее радостно дрогнул. — Пакет читается, сертификат на месте.

Файвз устало вздохнул, но все же попросил:

— Выведите мне позывной.

На экране тут же вспыхнула строка. Файвз прочитал ее и почувствовал, как в горле поднимается горечь разочарования. На какое-то мгновение он все-таки понадеялся, хотя это было и глупо.

— Это сигнал транспорта, который работал здесь при эвакуации, — бросил он.

— Значит, его могли прислать снова, — быстро сказала Бодони. — Тот же маршрут, тот же район. Это нормально.

— Это эхо, — покачал головой Файвз. — Не отвечайте.

— Откуда такая уверенность?

— Ионосфера здесь играет с сигналами. Помните голос, когда мы садились? Это была запись двухмесячной давности.

— Но это пакет! Он целый, с действующим идентификатором! Система его приняла!

— Да, приняла, потому что он действительно был отправлен с того транспорта. Только два месяца назад. Волны блуждают в атмосфере и возвращаются. Наши связисты здесь этого уже наслушались: и собственных пакетов, и чужих. Какой болтовни тут только не летает. — Файвз поднял взгляд к потолку. — Не удивлюсь, если тот зубодробильный скрежет, что мы слышали на подлете, — это переговоры каких-то инородцев о погоде.

Бодони раздраженно посмотрела на него, а потом ее лицо застыло и приобрело то самое отстраненное, высокомерное выражение, которое так его бесило.

— Вы предлагаете не отвечать на республиканский сигнал? — спросила она ледяным тоном. — На сигнал, который может быть нашим единственным шансом?

— Я предлагаю не давать свои координаты неизвестно чему, — пожал плечами Файвз.

Она поджала губы и снова повернулась к панели. Пальцы ее забегали по клавишам.

— Что вы делаете? — не выдержал Файвз.

— Конечно же отвечаю, как и предписывает протокол.

— Майор!

— Я не собираюсь упускать возможность только потому, что вы верите в призраков, — отчеканила она, не оборачиваясь, и решительно нажала кнопку передачи.

Файвз откинулся в кресле и закрыл глаза, сдерживая поток ругательств.

Ответ пришел через сорок шесть секунд. Он был уставным, коротким: запрос подтверждения позывного. Бодони отправила. Снова повисла пауза, которая продлилась уже тридцать две секунды.

— Задержка, — пробормотал Файвз. — Неправдоподобная ни для орбиты, ни для дальней связи. Вы передаете данные в пустоту, майор.

— Это может быть ретранслятор, — отрезала она.

Второй обмен прошел лучше. Ответ пришел через двадцать секунд, и он был адекватным. Бодони запросила подтверждение приема, снова получила подтверждение и уже не смогла сдержать торжествующей улыбки.

— Видите? — бросила она. — Это работает. На орбите есть наш корабль.

— Конечно, майор, — кивнул Файвз, удобнее устраиваясь в кресле. — Вы как всегда правы, майор.

Бодони окинула его ледяным взглядом и повернулась к передатчику:

— Слава звездам, что вы нас нашли. Честно говоря, я не была уверена, что сигнал вообще уйдет. У вас есть данные по нашей зоне? У меня раненый на борту…

Повисшая пауза была долгой и тягучей, как смола. Бодони подобралась.

— Принято, — раздался искажаемый помехами голос. — Сохраняйте текущий канал. Повторяю: сохраняйте текущий канал.

— Это эхо, — сказал Файвз. — Слышите? Он не ответил на ваш вопрос. Он отвечает на вопрос, заданный два месяца назад.

— Может, просто не расслышал? — возразила Бодони, но в ее голосе уже не было прежней уверенности.

Она повторила вопросы. На этот раз пауза была еще длиннее. А потом в динамиках зазвучал голос:

— Слава звездам, что вы нас нашли. Честно говоря, я не была уверена, что сигнал вообще уйдет…

Выражение лица Бодони было бесценно. Файвз напустил на себя вид, который обычно принимал, когда его распекали или хвалили, — абсолютного стоического равнодушия, но про себя решил, что отсюда стоит выбраться только для того, чтобы потом в красках все расписать парням.

Бодони сжала кулаки и в отчаянии уставилась на экран, и почти сразу же пришло третье сообщение. Терминал пискнул, проверяя криптографию, и на панели вспыхнула зеленая строка: «Подпись подтверждена». Пакет был подписан ее собственным ключом. Система не могла отличить его от оригинала, потому что это и был оригинал — ее собственный сигнал, вернувшийся к ней же.

— Майор, позволю себе заметить, что вы только что передали в эфир свой позывной, свою криптографическую подпись и наши координаты, — произнес он наконец. — Причем дважды.

— Почему вы меня не остановили? — прошипела она и резко повернулась. В ее глазах ярость мешалась с отчаянием. — Почему не остановили?!

— Прошу прощения, майор, но я попытался, майор. Прошу прощения за то, что выказал уважение к вашему званию и не проявил должной настойчивости, майор. Прошу прощения, майор.

— Я... Вы… — Она зло уставилась на него, ее губы побелели.

— Прошу прощения, майор, — все тем же лишенным интонаций голосом произнес Файвз, нарочито глядя прямо перед собой, — но я бы порекомендовал вам выключить передатчик.

Она ничего не ответила, лишь резко развернулась и со всей силы ударила по панели.

«А может, — подумал Файвз, буквально физически ощущая исходящую от Бодони ярость, — мне и не стоит выбираться отсюда».

* * *

Он был уверен, что она начнет распекать его, свалит на него всю вину, но она посидела какое-то время, злобно уставившись в иллюминатор, а потом бросила: «Пойду заберу в центре бакту» — и вышла так поспешно, что он даже ничего не успел ответить. Файвз слышал, как она со всей силы саданула по панели, неверяще усмехнулся и перевел взгляд на дроида:

— Тебе конец, жестянка.

Но тот, тихо шурша, завис под потолком и равнодушно уставился на него своим холодным зеленым глазом, совершенно не отреагировав на угрозу.

— Да с тобой даже не поругаться толком, — разочарованно проворчал Файвз. — Тупая железяка.

Он осторожно поднялся, стянул с кресла пилота свой планшет и на всякий случай перепрятал те самые видео подальше, а заодно стер историю поиска в голонете, потому что Рекс точно определил бы большинство запросов как конченный осик. Сама сеть тут предсказуемо не ловила. Файвз лениво погонял поды на симуляторе, но глаза быстро устали. Тогда он откинулся на спинку и принялся разглядывать вихрящиеся в золотисто-зеленых лучах пылинки, а потом переключился на потеки на иллюминаторе, представляя, на что может быть похож тот или этот мазок грязи, а заодно прикинул, сколько им здесь придется торчать. По всему выходило, что долго. Очень-очень долго. Если говорить начистоту, он вообще не был уверен, что кто-то догадается искать их здесь. Можно было бы, конечно, добраться до поселения и воспользоваться тамошним передатчиком. Он был достаточно мощный и, возможно, в какой-то момент ему удастся пробить возмущение, вот только если здесь все же обосновались сепы, они скорее поймают их сигнал, чем какой-то далекий республиканский маяк. И это если жестянки уже не отправили к ним группу приветствия.

— Великолепно, — проворчал он себе под нос, — исполню мечту многих парней: осяду с красоткой на тихой живописной планетке. Вот только есть нюанс…

Он подумал, не мог ли уцелеть передатчик в лаборатории Техносоюза, которую они здесь зачищали два месяца назад, но это, конечно, было вряд ли — они перед уходом заложили в коридорах столько взрывчатки, что там и камня на камне наверняка не осталось.

Бодони все не появлялась, и Файвз прикинул, где она может ходить и что делать. Станция не была большой, а местоположение медкабинета она уже знала. Сколько вообще на такую прогулку может уйти времени… Двадцать минут? Полчаса, если не торопиться? А прошло уже минут сорок. Он привстал на кресле, разглядывая двор и серый фасад здания, который уже начало золотить вечернее солнце. Все было тихо.

Он полежал еще немного, прикидывая варианты: психанула и теперь сидит где-то и дуется на весь мир, нашла что-то поинтереснее старой бакты, неудачно захлопнула дверь и попала в ловушку, полетела с лестницы, на станцию вернулись те, кто жил здесь после эвакуации… Файвз поколебался немного и набрал ее номер на комлинке. В какой-то момент сигнал-таки пробился сквозь треск помех, но она не ответила.

— Ну и где тебя носит, шабла ты ди’кут? — проворчал он, когда сигнал оборвался, и тут же снова нажал на кнопку вызова.

Она снова не ответила.

Когда вчера он сказал ей, что из-за пиратов можно особо не переживать, это казалось правдой. Но сейчас он все больше и больше сомневался в своих словах. Среди них было много транди, а они хорошие охотники, а значит, кто-то из них все-таки мог добраться сюда, а потом вернуться на станцию прошлой ночью. Или и того хуже: сюда вернулся тот, кто спугнул самих транди. В любом случае, если бы ему пришлось выбирать, на кого поставить, — на Бодони или любого трнадошанского охотника, — он бы, при всем уважении, не дал за нее и просроченного рациона.

Файвз снова привстал, опираясь на подлокотник, и выглянул в иллюминатор. Двор был пуст. Станция купалась в золотисто-сиреневом вечернем мареве, и красные, похожие днем на кораллы кусты на горном склоне теперь казались ржавыми. По листьям еще шла светлая кайма, но в глубине они уже темнели, наливаясь бордовым, почти черным. По площадке потянулись синие тени. Окна, все такие же пустые, теперь казались темными, почти черными, словно за ними вообще не осталось никакого пространства.

На крыше мелькнула длинная, похожая на человеческую тень, и Файвз резко вскинулся, скривившись от боли.

Зовущий, перебравшийся туда с горного склона, скользнул к самому краю и совершенно по-человечески уселся на карнизе, свесив длинные паучьи ноги, заканчивающиеся непомерно огромными ступнями.

— Да чтоб тебя… — пробормотал Файвз и бросил взгляд на валяющуюся под креслом разгрузку и притороченный к ней бластер в кобуре.

Еще полчаса назад идея выйти наконец на улицу казалась очень соблазнительной, но сейчас при мысли, что ему надо будет встать, одному преодолеть площадку и потом ходить по коридорам и подниматься по лестницам, голову сдавил стальной обруч, а к горлу подступила тошнота.

— Хорошо, — сказал он, сглатывая густую слюну и зло глядя в иллюминатор, — если ты не появишься через… пятнадцать… — Он замолчал, прикрыв глаза, — двадцать минут, я иду.

Зовущий на карнизе подхватил себя руками за пятки, как огромная уродливая неваляшка, покачался из стороны в сторону, а потом завыл, подражая звуку заходящей на посадку канонерки. Из леса ему тут же ответило многоголосое уханье.

Файвз медленно спустил ноги с кресла.

Дроид, до этого неподвижно висевший под потолком, тут же спикировал к нему и затянул:

— Пациенту рекомен…

Одним молниеносным, ловким движением Файвз ухватил его за неосторожно отставленный манипулятор, запустил в стену. Машина с грохотом врезалась в обшивку и с протяжным, отдающимся в зубах скрипом повалилась на пол. Файвза тут же прострелило под ребрами; он согнулся, прижав ладонь к боку, и несколько секунд не мог вдохнуть.

Наконец выпрямившись, он краем глаза заметил движение во дворе. Откуда-то из-за угла станции показалась длинная горбатая тень, быстро поплывшая к шаттлу. Зовущий на крыше перебежал к торцу, заухал и запрыгал на месте, колотя руками по покрытию.

Файвз подхватил бластер и нацелил его на вход, все еще прижимая левую руку к боку.

Через несколько секунд переборка отъехала в сторону, и Бодони шагнула в шаттл, снимая с плеча набитое каким-то барахлом одеяло.

Выглядела она спокойной, даже умиротворенной, и Файвза охватило дикое бешенство.

— Зачем вы встали? — спросила она, проходя в рубку и вываливая на приборную панель упаковки бакты, сушеного мяса и каких-то сублимированных овощей. — А где дроид? Что с ним случилось? Вы что, опять валяли дурака? И где…

— Вы… — Файвз запнулся и глубоко вздохнул, проглатывая вертящиеся на языке слова. — Вы долго отсутствовали, майор. Что-то случилось? Я вызывал вас по комму, но, наверное, у вас были заняты руки. — Он злобно посмотрел на готовую вот-вот развалиться гору упаковок.

— По комму? Долго? Но вызова не было. Я… — Она похлопала себя по карманам и вначале удивленно, а потом внимательно посмотрела на него. — Да, наверное, это и правда было долго. Я поднималась на четвертый этаж, хотела включить передатчик, но там нужен чип-ключ. Я попыталась найти его, а потом включить без него, но у меня ничего не вышло.

— Вы так хорошо разбираетесь в передатчиках, что можете включить их без ключа? — процедил Файвз, поражаясь простоте объяснения, чувствуя себя конченным придурком и от этого злясь только сильнее.

— Нет. Я не особенно хорошо разбираюсь в передатчиках. И, похоже, я потеряла комм. Наверное, еще вчера, когда таскала тела. И… я не хотела вас пугать. Простите.

Она тяжело опустилась на кресло пилота, сгорбилась, уперев руки в колени, и закрыла глаза.

Файвз поерзал на месте и откашлялся. Злость никуда не делась, только теперь смешалась с каким-то странным чувством неловкости, как будто он был не прав, хотя он был прав и вообще…

— Если уж я все равно встал, — начал он, — вы не поможете мне выйти наружу? Я больше не могу сидеть в этой духоте.

Бодони осмотрелась, и на лице ее появилось тоскливое выражение.

— Да, здесь надо бы убрать… — пробормотала она и внимательно посмотрела на Файвза: — Наружу? А что скажет дроид?

— Он не будет против.

Бодони проследила за его взглядом. Дроид с жужжанием вертелся на месте в нескольких сантиметрах от пола, и его зеленый глаз тускло и хаотично мигал.

— Так что вы с ним сделали? Зачем? В дренаже я разбираюсь еще хуже, чем в передатчиках.

— С ним все в порядке, — отмахнулся Файвз. — Эти штуки крепкие. Я починю.

— Вы так хорошо разбираетесь в дроидах? — Бодони подозрительно посмотрела на него.

— О, я разбираюсь, — расплылся в широкой улыбке Файвз. — Я даже могу назвать себя экспертом. В определенном смысле.

* * *

Густой запах прелой листвы, гниющей где-то в зарослях древесины и нагревшегося на солнце камня ударил Файвзу в нос, голова, тут же ставшая противно легкой, закружилась, а перед глазами замелькали черные мушки. Он ухватился за переборку, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание, а потом тяжело сел на порог и наклонился вперед, опустив голову и подставляя шею солнцу и теплому ароматному ветру. Почти сразу же стало легче.

— Наверное, вам все же не стоило выходить, — раздался сверху голос Бодони, и она положила ему на плечи скрученное в валик одеяло.

— Это стоит всего, что угодно, — пробормотал Файвз и медленно поднял голову, откидываясь назад.

Золотистый свет проникал сквозь закрытые веки, и дурнота постепенно рассеивалась, сменяясь приятной слабостью.

Бодони еще с минуту постояла над ним, а потом молча вернулась в шаттл и сразу же чем-то там зашуршала.

Файвз медленно открыл глаза. В вечернем свете посадочная площадка казалась залитой холодным серебристо-розовым светом, который оплавлял дюракритовые плиты и длинными лиловыми тенями уходил к парапету. За его темной полосой открывался лишь самый край далекой горной долины, где в сиреневых сумерках, точно осколки зеркала, вспыхивали бесчисленные мелкие озерца, а над ними, упираясь в бездонное стальное небо, застыл бледный перламутровый хребет далеких гор. Ветер чуть заметно колыхал вершины красного кустарника, выглядывающие из-за парапета, и до Файвза то и дело долетал терпкий аромат сиреневых ягод, гроздьями свисавших с веток.

Сначала он даже не понял, что именно привлекло его внимание. Тени выползли из зарослей кустарника, мелькнули над парапетом, чуть поколебавшись, и взобрались на него. Длинные, сгорбленные силуэты застыли на дюракритовой плите, и лишь их чуть вытянутые головы слегка покачивались из стороны в сторону, будто твари принюхивались или прислушивались к чему-то.

Наконец один из зовущих решился, осторожно спустился вниз и шагнул вперед, выступая из тени парапета на свет. Он был невысоким и, должно быть, не достал бы Файвзу даже до пояса, его тело, покрытое редкой, свалявшейся шерстью, казалось неестественно тонким — длинные руки, узкая грудная клетка и плоский, безволосый живот. Голова была непропорционально большой, почти лысая, с выступающими надбровными дугами и маленькими, глубоко посаженными глазами, которые блестели в лучах солнца влажно и настороженно. Нос — широкий, мясистый, с подвижными ноздрями — трепетал, улавливая запахи, и Файвз даже на расстоянии видел, как они раздуваются и сжимаются в такт дыханию.

Остальные пока лишь переглядывались друг с другом, издавая тихие, урчащие звуки, похожие на воркование. Их длинные пальцы нервно перебирали воздух, словно они собирались схватить что-то невидимое. Один из них поднес ко рту тонкую суставчатую кисть и принялся постукивать костяшками по зубам, уставившись на Файвза немигающим взглядом. В его черных глазах не было ни страха, ни любопытства — только холодное, животное внимание.

Самый маленький вдруг вскочил, прошелся по парапету на задних лапах, балансируя, как канатоходец, а потом вдруг пронзительно крикнул: «Давай!» — и тонко, дребезжаще захихикал, запрокинув морду к небу. И почти сразу же по площадке поползли сгорбленные тени. Твари выбирались из-за угла исследовательского центра, спрыгивали с крыши, бесшумно перемахивали через ограждение. Их силуэты на фоне заката казались сломанными, состоящими из одних только острых локтей и коленей. Откуда-то из полумрака, уже наросшего в месте, где здание соединялось с горой, донеслось басистое и размеренное: «Влево... влево...», — почти сразу сменившееся детским кашлем и свистом комлинка.

Позади Файвза раздались шаги, и из шаттла вышла Бодони. Твари синхронно отпрянули назад, но не сбежали, а лишь замерли, вытянув шеи.

— Живой, — произнесла она, опускаясь рядом прямо на рифленый настил и, поймав на себе удивленный взгляд Файвза, пояснила: — Я про дроида. Он, похоже, здорово приложился о стену, так, что выскочили контакты. И как с ним такое могло приключиться?

— Понятия не имею, — пожал плечами Файвз. — Я спал. Но это же дроиды, они вечно сбоят.

— Ну да. И манипулятор у него почему-то погнут…

— Я же говорю, пропащая жестянка…

Бодони вдруг рассмеялась:

— Ну это же вы его сломали. Почему вы не хотите признаться в очевидном?

— Хочу, чтобы меня окружал ореол таинственности. Говорят, это привлекает… людей.

— Даже знать не хочу, где вы наслушались этой чуши. — Она покачала головой и разорвала пакет с вяленым мясом, который прихватила с собой. — В любом случае разъемы я переподключила и оставила его перекалибровываться. Может, с ним еще и все будет нормально.

— Я же сказал, эти железяки крепче, чем выглядят. — Файвз чуть повернул голову, провожая взглядом крупного зовущего, который лениво почесывал спину одной рукой, а другой отправлял в рот сиреневые ягоды.

— Вы все так не любите дроидов, — усмехнулась Бодони и протянула ему пачку.

— Удивительно, с чего бы, — в тон ей хмыкнул Файвз и потянулся за едой. — О, роба, лучшее мясо на свете.

— Согласна, — кивнула Бодони, отправляя в рот здоровенную полоску.

Они молча посидели, наблюдая за дурачившимися у судя по всему никогда не пересыхающей лужи зовущими. Твари вели себя шумно и нелепо, как и всякие приматы, пытающиеся привлечь к себе внимание. Двое мелких уродцев поочередно сигали с парапета в густую жижу, с размаху шлепались задами в грязь, поднимая тучи брызг, после чего с визгом взбирались обратно. Третий, с ободранным боком, сидел на корточках прямо посреди лужи и упрямо колотил плоским обломком пластика по ржавой банке и то и дело скалился в сторону пандуса, проверяя, смотрят ли на него чужаки.

Файвз покосился на Бодони. Сейчас она, одетая в простую форменную майку, измученная и растрепанная, с пакетом сушеной робы в руках, была похожа на самую обычную девицу, какие встречаются везде: начиная от нижних уровней Корусанта и заканчивая самыми отдаленными мирами Внешнего кольца. Ее волосы, темные, вьющиеся и густые, наверняка такие же жесткие, как у него самого, сейчас были собраны в небрежный пучок на затылке. Ботинки были все в пыли и грязных разводах...

— Что? — Она резко повернулась и поджала губы.

Файвз понял, что пялится, и отчего-то смутился.

— Просто думаю... — начал он, судорожно пытаясь придумать, как бы ему половчее выкрутиться, — пройдете ли вы триста километров до поселения? Там должен быть мощный передатчик.

— Вы думаете, пройду ли я? — Она недоверчиво посмотрела на него. — А вопрос, пройдете ли вы, у вас даже не возникает.

— Конечно нет, — фыркнул Файвз, а потом отвернулся и болезненно поморщился. — Я же в порядке.

— Я, кажется, уже говорила: на заднем дворе есть служебные спидеры. Старье то еще, но можно попробовать зарядить их ячейки, генератор тут точно еще работает.

Она машинально посмотрела на окно на третьем этаже.

— Это там? — спросил Файвз, проследив ее взгляд.

— Да. Знаете, кто там жил?

Файвз пожал плечами:

— Кто-то из ученых.

— Но вы всех эвакуировали?

— Точно. Были списки. И по спискам эвакуировали всех. Никто не остался.

— Значит, кто-то из пиратов. В здании их было по меньшей мере двое. Куда они могли деться?

— Понятия не имею, — пожал плечами Файвз, задумчиво жуя свою полоску мяса. — Хорошее место, зачем отсюда уходить...

— Вот и я думаю: зачем? Только если их что-то спугнуло.

— Тут это запросто, — хмыкнул Файвз. — Вон одни эти зверьки чего стоят... Эй! — Он присвистнул, и когда зовущие обернулись на голос, кинул им полоску мяса. Те толпой рванули вперед и устроили кучу-малу.

Файвз заржал и тут же болезненно скривился.

— Ну и зачем? — вздохнула Бодони. — Теперь они точно не отстанут.

— Они все равно не отстанут. За нами, когда мы тут бродили по лесам, увязался один. Так вот он издавал звук точь-в-точь как треск тяжелого бластера. Пару раз здорово нас напугал. Представляете, только заснешь, а у тебя над ухом уже кто-то палит что есть дури.

— Сумасшедший дом… Я смотрю, здесь царили суровые нравы. Казалось бы, вокруг одни ученые, а тварь знает, как звучит тяжелый бластер.

Файвз чуть заметно напрягся:

— Некоторые простые звуки они схватывают на лету.

Он бросил зовущим еще несколько полосок, и те подобрались еще ближе.

Один из них, здоровый, с высоким шерстяным гребнем на спине, выбрался из расщелины, ловко перемахнув через дюракритовую ограду, и устроился неподалеку. На его руке что-то блестело.

— Какая знакомая вещь, — сказал Файвз, присмотревшись. — Что ж, похоже, он нашел нашего пилота и решил немного помарадерить. Конечно, по законам военного времени его следовало бы пристрелить, но в данном случае я пристрастен. Эй, уродец! — крикнул Файвз и бросил здоровяку толстую полоску мяса.

Тот лениво поймал ее, покрутил в длинных паучьих пальцах и отправил в рот. В закатном солнце на его руке снова тускло блеснул покореженный корпус наручного комлинка Рена.

— А они даже похожи, — развеселился Файвз. — Волосы эти, нос... фигура... Эй, ты теперь будешь Реном! — Он снова бросил зверю мясо, и тот, молниеносным движением выбросив вверх руку, поймал его и уже намного более охотно запихнул в рот.

Опять послышался далекий гул, и у горизонта, уже почти совсем свободного от облаков, поплыли несколько огромных колышущихся пятен, в лучах закатного солнца отливающих сиреневым. Они двигались медленно, заполняя собой половину неба над дальним хребтом, и от этого низкого, утробного рокота едва заметно вибрировал рифленый настил под ногами.

Вожак зовущих замер. Он медленно опустил руку с покореженным комлинком, вытянул шею и, раздув кожистый зоб, издал тихий, свистящий звук, похожий на шипение стравливаемого из магистрали пара. Вся стая мгновенно притихла. Твари перестали возиться в грязи, синхронно повернули лысые головы к горам и застыли. В их неподвижных глазах, уставившихся на плывущих вдалеке гигантов, теперь отражалось только сиреневое мерцание…

А потом небо раскололось.

Сначала это был низкий, не столько слышимый, сколько ощущаемый всем телом гул. Потом к нему добавился тонкий, нарастающий свист, и в розовеющем над их головами небе проступила огненная линия. В атмосферу входил корабль. Он шел по дуге над долиной, и его траектория была слишком пологой, слишком низкой.

Его нос задрался слишком резко, в отчаянной попытке избежать столкновения, на мгновение траектория выровнялась, но потом он снова провалился, теряя высоту еще более стремительно. Он уходил к горам, и было уже понятно, что хребет он не перевалит. А на небе все яснее проступали невидимые днем, удивительно красивые розовые, синие и зеленые всполохи невероятно мощного феррошторма, разразившегося в ионосфере.

Плывущие на горизонте гиганты заколыхались. Мерный убаюкивающий гул, который они издавали, истончился и теперь ввинчивался в уши, превращаясь в плотный вибрирующий визг. Он стремительно набирал высоту, теряя всякую глубину, пока не сорвался наконец на ровный, тонкий, изматывающий писк. Зовущие отчаянно заверещали и прыснули в разные стороны, забиваясь в щели и торопливо переваливая через балюстраду. Один из гигантов, оказавшийся слишком близко от траектории падающего корабля, хаотично задергался, а потом резко сдулся, уменьшившись чуть ли не вдвое, и медленно полетел вниз.

Корабль все-таки проскочил гребень, но, похоже, зацепился за скалы днищем, потому что набрать высоту так и не смог. На горизонте уже расплывались всполохи сияний, окрашивая небо во все возможные цвета, и в этом калейдоскопическом мельтешении света невозможно было понять, завихрения ли это шторма или зарево горящего корабля.

— Ну что ж, майор, — вздохнул Файвз, — похоже, ваш сигнал все-таки кто-то услышал.