Угуландские прятки (джен)

Щелк. Апчхи!.. Какая-то пыль падает на лицо, попадает в ноздри и в рот. Пыль? Тьфу!.. Нет, это пепел.

Значит, успел. От осознания произошедшего сердце забилось в бешеном ритме. Джамис Йорги открыл глаза и подскочил. Воспоминания об увиденном во сне постепенно выплывали из памяти.

Высота стен резиденции Ордена — 12 метров.

Ускорение свободного падения 9,8м/с.

Время реакции:

послушника 0,27с

Младшего Магистра 0,2с

Старшего Магистра 0,13с

Страх увеличивает время реакции на 20%, а ярость сокращает на 30%.

Найдите время действия заклинания, необходимого для испепеления кирпича, летящего с крыши орденской резиденции (для всех статусов и состояний).

Все это было написано крупными чёрными буквами на белом небе. Все послушники находились в пространстве общего сновидения и по очереди заполняли таблицу из шести строк. Во сне писать на небе было относительно легко, а вот считать в уме десятичные дроби — не очень. Видимо, поэтому Джамис считал их в столбик — мысленно, перед закрытыми веками. Оказывается, во сне их тоже можно закрыть.

Когда последняя строчка таблицы ("Старший Магистр в ярости") была заполнена и стало ясно, что законам физики совершенно чужда справедливость, послышался вкрадчивый голос Великого Магистра:

— А теперь постарайтесь побыстрее разозлиться. Или просто действовать быстро несмотря на страх. Иногда это помогает. Хотя и не всем.

После этих слов исчезли и расчеты на небе, и само небо, и все остальные послушники. Сновидение рассыпалось. Джамис почувствовал волну животного страха несокрушимой силы. Кажется, он закричал, но не смог бы достоверно это утверждать. Судя по тому, что он жив, а также по пеплу на лице, летящий в него кирпич удалось уничтожить за то самое минимальное время, рассчитанное в первой строке таблицы ("послушник в страхе").

Что ж, бывает. Учебные сновидения могут быть очень достоверны, и умереть в них по-настоящему вполне возможно. Такое Джамис уже видел несколько раз и не удивился бы, если бы и сегодня кто-то зазевался и отправился из сна прямиком к Тёмным Магистрам. Но сейчас он был удивлён другому.

Отряхнувшись, Джамис обнаружил себя во дворе резиденции Ордена, как раз под самой крышей, а ведь засыпал-то он в спальне для послушников. Он окинул взглядом двор. Здесь никого не было. Интересно, почему он оказался здесь? И где все остальные, если учебное сновидение было одинаковым для всех? Или нет?

Джамис поежился. Привычная зыбкость бытия ощущалась сегодня особенно ясно. Было и что-то новое, непривычное — на самом дне его сердца, куда он вообще предпочитал не заглядывать. Есть мысли и чувства, которые лучше уничтожать на подлёте, как тот самый грешный кирпич.

Пока Джамис шёл по коридору, он нащупал в кармане что-то твёрдое. Вытащив свою находку на свет, парень ощутил сильнейший удар под рёбрами. Медальон в форме овала с крупным чёрным камнем в изящной оправе. Уничтожать на подлёте. Джамис сложил было пальцы для испепеляющего щелчка, но быстро спрятал медальон обратно. Навстречу ему по коридору кто-то шёл.

— Ты где был? — голос рыжего парня прозвучал испуганно и удивленно, как будто тот застукал Джамиса шарящим в сейфе с орденской казной.

— Я... ходил в туалет, — сказал он, тут же почувствовав непреодолимое желание испепелить то ли рыжего, то ли самого себя. Какой, к вурдалакам, туалет? Нашёл, что сказать. К тому же рука, опустившая в карман медальон, почему-то дернулась так, как будто действительно только что лазила в сейф.

— А ты когда проснулся? Я тебя не видел, — не сдавался рыжий, не обративший внимания на его конвульсии.

— Отвали, Бакки, — проворчал Джамис. — Не лезь не в своё дело.

И быстро прошёл мимо толстого товарища, почти вжимаясь в стену. Как он, интересно, умудряется быть таким огромным? Все мальчишки, поступившие в Орден маленькими и пухлыми, уже похудели (а как иначе, при таком-то питании?), а этот в свои почти семьдесят лет жирный, как индюк перед забоем. Небось бегает втихаря к мамочке, и она его потихоньку подкармливает. Хотя у него вроде бы нет матери. И отца тоже. Такой же сирота, как и он сам. Так что если и есть величайшая тайна Ордена, то вот она — рыжий толстый послушник Бакки Ундыдук.

Улыбнувшись собственным мыслям, Джамис свернул в сторону лестницы в подвал. Туалеты и ванные комнаты находились здесь, и надо было успеть туда попасть, пока не набежала очередь.

Увидев, что она уже набежала, парень быстро пробормотал заклинание невидимости и успел проскочить в приоткрытую дверь за спиной выходящего оттуда подростка, пока первый в очереди лохматый мальчишка лет сорока хвастался чем-то перед своими товарищами.

— Эй! — возмущенно взвизгнул лохматый и затарабанил ногой в дверь, закрывшуюся перед его носом. — Кто там? Сейчас моя очередь! Открой дверь, а то Смертный Шар в задницу получишь!

Ишь, какой грозный! Сопляку ещё придется поучиться пролезать без очереди, пусть мотает на ус. Ну или ещё куда-нибудь, вырастут усы — перемотает. В конце концов, Джамис мог оттолкнуть мелкого с помощью заклинания на другой конец коридора или подвесить к потолку, да и дело с концом. Младшие Магистры так и делают обычно, если кто-то под ногами путается, а Старшие вообще могут в половик превратить часа на полтора. Полежи, подумай о своем поведении. Никто, кстати, не обижается. Наоборот —радуются, что не убили.

Утихомирив с помощью успокаивающего заклинания возмущённого мальчишку за дверью, Джамис умылся и посмотрел на себя в зеркало.

Зелёные глаза. Светлые волосы. Уже по-взрослому заострившиеся черты лица. Уже вполне мужественная, но ещё недостаточно совершенная, по его мнению, фигура. То есть, вовсе несовершенная. Интересно, она заметила, что он сутулится и худой?

Джамис вытащил медальон из кармана. Чёрный куанкулехский агат. Гладкий и глянцевый, с волнообразным рисунком и мелкими искорками внутри, он напомнил ему тёмные, почти чёрные глаза, вспыхнувшие искрами страха и гнева. Как волнующаяся рябь Хурона, отражающая ночные звезды и огни фонарей на Королевском мосту. А еще крупные волны темных волос, разбегающиеся по плечам... Спрятать подвеску в кармане — полбеды, а как спрятать непрошенные и слишком яркие воспоминания? Проклятье! Да чтоб ей вурдалаки эти самые волосы повыдергали! Почему он до сих пор не испепелил этот медальон?

Но из каких глубин памяти Джамис извлек знание о вулканическом происхождении куанкулехского агата? О том, что слои вулканической лавы давным-давно заснувших вулканов Куанкулеха в течение тысячелетий накладывались друг на друга и застывали, превращаясь в твёрдый минерал? Неужели... О, грешные Магистры! Да можно ли вспомнить то, что рассказывал его отец-ювелир, когда Джамису не было двух дюжин лет? До того, как он попал в Орден.

Какая странная мысль: что до этого вообще была какая-то жизнь. Мальчики поступают сюда так рано, что родителей быстро забывают. Когда через несколько лет послушников начинают ненадолго отпускать из орденской резиденции, в родительский дом их уже и не тянет. Да и не каждый отец (и даже мать) с радостью ждёт сына, мастерски обученного убивать, крушить всё на своём пути и мечтающего в любую минуту устроить конец света. Попасть сюда — большая честь, но обычно для родителей это означает разрыв связи с сыном. Если он вообще останется жив. Как здесь говорят, каждый Младший Магистр — случайно выживший послушник.

От размышлений парня отвлёк пронзительный детский плач где-то наверху. Джамис бросил медальон в карман, открыл дверь и быстро выскочил из туалета, прорвавшись сквозь сомкнутые ряды ожидающих своей очереди мальчишек, удивленных его появлением.

Плакал совсем маленький послушник, попавший сюда только позавчера. На вид ему было чуть больше дюжины лет. Заплаканные глазенки, распухший нос и искривлённое гримасой плача лицо. Всё как обычно. Первые дни в Ордене новоприбывшие выглядят именно так.

— Опять ревешь, — буркнул Джамис. — Что случилось, Фило?

В ответ на него вылилось несколько громких всхлипов и не очень членораздельных звуков, общее содержание которых сводилось к многократному повторению слова "мама".

— Маму зовёт! Вот дурак мелкий! — хохотнул кудрявый мальчишка, показывая пальцем на плачущего ребёнка своим приятелям. Начавший уже успокаиваться Фило снова разразился рёвом, сокрушающим барабанные перепонки.

Джамис посмотрел на насмешника уничтожающим взглядом и начал не спеша и демонстративно складывать пальцы для Смертного Шара. Кудрявый вмиг ретировался куда-то в конец очереди.

— Не плачь, — строго сказал Джамис, взяв ребенка за руку. —Пойдем со мной.

Пройдя коридор, парень и мальчишка оказались в одной из спален. В Ордене послушники разных возрастов жили по трое-четверо человек в комнате. Фило, поступившего в Орден позавчера, как раз поселили в ту комнату, где жили Джамис, тот самый рыжий Бакки и ещё один подросток пятидесяти лет. Джамис был самым старшим из них.

Малолетние послушники вообще постоянно околачивались возле него, как будто он был намазан медом. В отличие от остальных, Джамис не спешил поскорее прогнать надоедливую малышню, болтал с ними о чем-то и даже утешал плачущих коротким бурчанием вроде "Да ладно тебе реветь, горе какое!", если никто не видел.

Он уже давно знал, как успокаивать ревущих новобранцев. Всё, что им нужно — это защита и еда. Маленькие дети не могут есть то, чем их здесь кормят (да и взрослые не то чтобы могут), а красть ещё не умеют. Поэтому вчера Джамис украл пирог из трактира, специально чтобы накормить своего подопечного. Нечего ему делать на орденской кухне. Мало того, что еда абсолютно несъедобна — там еще и отравить могут. Принято считать, что случайно.

Из всего произошедшего вчера: кражи пирога с трактирной кухни и успешного исполнения клятвы Заветного Долга, Джамис сделал два вывода. Первый: заклинание невидимости он довёл до совершенства. Второй: спрятаться и тихо сделать своё дело гораздо эффективнее, чем кого-то убивать. Собственно, это и помогло ему так легко выполнить свою задачу. Спрятать Брису Хатт от преследователей под чарами невидимости оказалось просто, эффектно, не очень трудозатратно и очень...хм, вдохновляюще.

Магистров Ордена Решёток и Зеркал надо было, конечно, убить, но... Честно говоря, он просто забыл. Когда они таращились на него в упор, не видя и не замечая, он сжимал своими руками её голые плечи, с которых лоохи упало ещё при попытке втащить её во двор через калитку, а её грудь вздымалась под тонкой скабой от прерывистого испуганного дыхания... Дырку над ней в небе! Рука в кармане снова нащупала медальон. Испепелить? Надо бы. Но не сейчас.

Парень достал пирог из своего шкафа и отломил кусок своему маленькому подопечному. Пока голодный ребенок вгрызался в пирог, Джамис огляделся по сторонам и попытался сориентироваться во времени. Сейчас позднее утро, значит, скоро начнутся занятия. Значит, на какое-то время его голова отвлечется от волнующих воспоминаний о вчерашней ночи и займется понятными учебными задачами. И это самое необходимое для него сейчас.

Хвала Магистрам, самое неприятное уже позади! Глупая Клятва Заветного Долга, доставшаяся ему в наследство от отца вместе с ювелирной лавкой, исполнена. Хорошо хоть никто в Ордене об этом не знает. А то дразнили бы его не только "лавочником" и "няней Джа", а ещё и... Даже сами Темные Магистры не придумают, как ещё. Хотя, дразнить его не больно-то много охотников. Все-таки он один из самых старших послушников, можно сказать, без пяти минут Младший Магистр, а его способности к боевой магии уже не раз были испытаны не только на тренировках, но и в улично-трактирных разборках. Хотя... Какое ему дело до этих малолеток, которые ему завидуют, дразнят, но все равно пытаются на него равняться? Пусть болтают за его спиной, что хотят, ну их к Тёмным Магистрам! У него сегодня вечером есть повод хорошо погулять. И, в конце концов, если бы не лавка отца, которую он недавно продал, у него бы не было денег на пирушки.

Впрочем, сегодня не очень-то хочется угощать выпивкой орденских приятелей и развлекаться устрашением горожан. А вот увидеть блестящие глаза, крупные локоны тёмных волос и ее улыбку... Вчера она ни разу не улыбнулась, но он уверен: её улыбка должна быть ослепительной, как летнее солнце над Хуроном... Так, всё, хватит! Да сколько же можно?!

Оставив Фило в комнате и строго приказав ему никуда не выходить, пока он не вернется, Джамис схватил кусок пирога, чтобы поесть на ходу, и вышел в холл посмотреть расписание. Оно меняется каждый день, быть готовым к следующему дню совершенно невозможно, и тем не менее за неподготовленное задание могут и убить. Поэтому все послушники готовы ко всему и всегда, в том числе и к смерти. Впрочем, сейчас Джамис впервые почему-то не чувствовал себя к ней готовым. Он вспомнил ощущение леденящего ужаса во сне. Кажется, он никогда не испытывал такого страха за свою жизнь.

Хвала Магистрам, день послушников в Ордене проходит быстро, и на размышления времени обычно не остается. Это как раз то, что нужно — быть по горло занятым и ни о чем не думать. А там, глядишь, и вечер, можно будет напиться, и забвение само придет по его душу.

Он ошибался. Плотный график занятий, конечно, немного помог, но только отчасти. В сущности, он просто отсрочил момент, когда навязчивые воспоминания окружили свою жертву и начали безумную пляску на дне её пошатнувшегося рассудка. Когда Джамис вернулся в спальню после занятий и обессиленно рухнул на свою половину мягкого пола, он машинально вынул из кармана медальон с куанкулехским агатом. Интересно, как выглядел бы этот медальон на её груди?..

Джамис не сразу заметил, что его свободная рука прожигает дыру в мягкой обивке пола, на котором он лежит. Дерьмо! Хотел испепелить медальон, называется! Да он не смог бы теперь этого сделать никогда, скорее весь мир вокруг сжёг бы Зелёным Огнём, если бы умел!

Бриса Хатт. Дочка Королевского гвардейца и бывшая послушница Ордена Семилистника. Вчера он спас ей жизнь. Сегодня весь день борется с желанием послать ей зов. У судьбы определенно извращенное чувство юмора.

Починив заклинанием мягкую поверхность, Джамис встал, накинул лоохи, окружил себя невидимостью и покинул резиденцию Ордена Водяной Вороны.