Chains of Fate - Цепи судьбы (джен)

Гарри потерял счет дням. Время тянулось бесконечно, секунда перетекала в секунду, а чувства притуплялись в этой всепоглощающей тьме. Чернота в камере была не просто отсутствием света — она давила тяжестью. Она наседала со всех сторон, проникая до самых костей, отчего каждый вдох давался с трудом, а любое движение превращалось в борьбу. Но хуже всего была не тьма. Хуже всего была тишина. Ни шагов, ни голосов, ни единого звука жизни. Лишь глухое эхо собственного дыхания да стук сердца, отдающийся в ушах. Он понял: тишина способна свести человека с ума так же верно, как и пытки.

Он сидел, сгорбившись у сырой каменной стены, и его терзало острое чувство безысходности. Он твердил себе, что с ним всё в порядке, что он выдержит, что это лишь вопрос времени — когда что-нибудь, хоть что-нибудь изменится. Но с каждым днем ​​верить в эту ложь становилось всё труднее. Было бы неправдой сказать, что его решимость не слабела — мало-помалу, по мере того как часы сливались в одно сплошное месиво. Одиночество разъедало его, подтачивало дух, а надежда, которая не давала ему сдаться — тонкая ниточка веры в то, что кто-то, быть может, всё-таки придет за ним, — с каждой минутой становилась всё призрачнее.

Еду по-прежнему приносили дважды в день, но даже она стала лишь жалким подобием пищи. Еда едва утоляла сосущую пустоту в желудке, и эта короткая передышка в однообразии казалась не спасением, а жестоким напоминанием о бесконечном круге, в который он оказался заперт. Единственным ритмом его дней было размеренное появление подноса, возникавшего словно из ниоткуда, да вспыхивающие и полчаса спустя гаснущие факелы, оставлявшие его наедине с очередным отрезком пронзительной тьмы. Это сводило с ума. Ни голосов, ни отвлекающих моментов, ни признаков жизни за пределами его крошечного, душного мирка. Тихо выдохнув, Гарри плотно прижал ладони к холодному каменному полу, пытаясь воззвать к любой магии, на которую был способен. Пальцы впились в поверхность, словно пытаясь ухватиться за спасительную нить, которая, казалось, была совсем рядом, но всё же недосягаема. Но это было всё равно что хватать тени. Он пытался пробудить магию, не прибегая к палочке: подталкивал её, придавал ей форму, заставлял работать. Однако эти усилия отнимали последние силы. Защитные чары, окутывавшие камеру, были слишком мощными и всепроникающими. Его магия билась о них, напирая и пытаясь прорвать невидимую стену, которая не поддавалась.

Он надавил сильнее. Сердце бешено колотилось, на лбу выступил пот. Пульс участился, пока он вливал в заклинание всё больше энергии; дыхание сбилось, а отчаяние делало каждое движение всё более лихорадочным. Его сознание кричало, требуя свободы, выхода, хоть чего-нибудь. Но магический всплеск оказался кратковременным: сила угасла, словно уголёк, который так и не смог разгореться. Руки дрожали; обессиленный, он откинулся назад к стене, жадно хватая ртом воздух и тяжело дыша. Выхода не было. Спасения не было.

С каждой неудачей Гарри чувствовал, как внутри него растет пустота и слабость — словно из него высасывали саму душу. Тело его ослабло, но по-настоящему увядал дух. Он потерял всё. Он доверился не тем людям, и это стоило ему слишком дорого. Все жертвы, все риски — всё оказалось напрасным. Восстание, друзья, их усилия... Он слишком многим доверился — тем, кто был слишком напуган или сломлен, чтобы сражаться. И теперь он остался один на один с последствиями, запертый в этой камере.

В нём вскипел гнев. Всё должно было закончиться иначе. Он не должен был попасть в плен, быть забытым и гнить в этом аду. Но правда становилась всё очевиднее: выхода не было. Гнев вспыхнул — жгучий и острый. «Я не сломлюсь, — яростно подумал он. — Я не могу. Я не доставлю ему удовольствия знать, что он победил». Но с каждым днем ​​Гарри все чаще задавался вопросом: сколько еще он сможет продержаться, прежде чем тьма поглотит его целиком?

И вот однажды всё изменилось.

Он услышал шарканье сапог и невнятный ропот голосов прямо за дверью — тихий шепот, отдававшийся эхом в царившей вокруг тишине. Поначалу эти звуки едва доходили до его измученного сознания, но стоило им раздаться непосредственно у входа в камеру, как они пронзили туман его одиночества, словно резкая вспышка молнии в темноте. Сердце Гарри пропустило удар; он замер, резко вскинув голову и широко распахнув глаза. Неужели это конец? Неужели его наконец выведут из камеры после долгих дней — нет, недель! — изоляции, чтобы подвергнуть тому, что уготовил для него Волан-де-Морт?

Дверь со скрипом отворилась.

В тусклый свет темницы шагнули четыре фигуры; их лица, как и прежде, были скрыты под темными капюшонами и плащами. Но Гарри не нужно было видеть их лиц, чтобы понять, кто перед ним. Холодная, безжалостная аура, исходившая от них, не оставляла сомнений: это были Пожиратели смерти — те самые, что увели его в зал для дуэлей в прошлый раз, когда его одиночество было нарушено.

Они вошли и нависли над Гарри, съежившимся в углу камеры. На этот раз он не почувствовал привычного, жгучего желания сопротивляться. Он даже не вздрогнул, когда они вошли с поднятыми наготове волшебными палочками. Вместо этого он лишь тупо моргал, глядя на резкий свет, исходивший от их палочек ...на него.

— Встать! — рявкнул один из них; голос его звучал хрипло, словно перемалываемый гравий.

Гарри не ответил. Тело казалось тяжелым, непослушным. Он смотрел на них бессмысленным, расфокусированным взглядом — словно даже попытка поднять глаза отнимала у него последние остатки сил. Сердце бешено колотилось, в голове кружился вихрь отупляющих мыслей, но где-то глубоко внутри что-то шевельнулось. Отчаянная, грызущая потребность выбраться отсюда. Покинуть эту камеру, ощутить прикосновение воздуха — не сырого и спертого, а иного. Он не мог оставаться здесь ни мгновения дольше.

Пожиратели смерти, ничуть не смутившись отсутствием реакции, приблизились. Двое схватили его за руки; их хватка напоминала железные обручи. Гарри не сопротивлялся. Он позволил им поставить себя на ноги, хотя от резкого рывка едва не рухнул обратно на холодный пол. Ноги подкашивались — казалось, они не держали его веса уже несколько дней, а может, и недель. Он не знал. Не мог вспомнить. Но теперь он стоял, и этого было достаточно.

Ему туго связали руки; путы врезались в кожу. В этом не было ни лишних церемоний, ни жестокого злорадства с их стороны. Они просто сковали его, действуя механически — словно он был не более чем пленником, которого нужно переправить из одного места в другое. В своем роде это было даже милосердием: никаких проклятий, никакой боли на этот раз. Лишь резкое, болезненное давление веревки и ощущение скованных конечностей, стянутых так туго, что пальцы ныли от боли.

— Иди, — прорычал другой, дернув его вперед.

Гарри снова не стал сопротивляться: в его нынешнем состоянии это было бы бессмысленно, к тому же он не хотел подвергаться пыткам. Он спотыкался, пока его волокли из камеры; грубый каменный пол царапал босые ступни, а воздух становился теплее по мере того, как его вели по извилистым коридорам. Тени, казалось, тянулись к нему и извивались, а стены сжимались, словно живое существо. Здесь было ненамного светлее, чем в его камере, но теперь вокруг ощущалось движение: резкий стук сапог по каменному полу, шорох соприкасающихся мантий. Ему было всё равно. Он двигался. Он выбрался из той проклятой камеры. Только это имело значение.

Впервые за, казалось, целую вечность он был не один.

Пожиратели смерти молча втолкнули Гарри в дверной проем, ведя его по коридору, непохожему на предыдущий. Мысли его блуждали, то и дело возвращаясь к воспоминаниям о зале для дуэлей. Он не мог даже предположить, какие ужасы приготовил для него на этот раз Волдеморт. По телу пробежала легкая дрожь тревоги, которую он не мог подавить. Он полагал, что с момента дуэли прошла уже неделя, а может, и две. Та схватка со всей болезненной очевидностью показала, что Волдеморт превосходит его в магической силе. Камера, одиночество — всё это наглядно продемонстрировало Гарри, насколько он на самом деле беспомощен и как легко Темный Лорд мог бы оставить его там гнить до конца жизни. Ни то, ни другое осознание не приносило утешения. Гарри всегда знал, что попасть в лапы Волдеморта — значит оказаться в кошмаре, но теперь он осознавал это с пугающей, предельной ясностью.

Они свернули в другой коридор, и по мере приближения к массивной двери из темного дерева по спине Гарри пробежал холодок. В воздухе висел вихрь темной магии; его гнетущая, тяжелая и удушающая сила властно тянула к себе. Гарри знал источник этой мощи — его собственная магия остро реагировала на любые перемены в атмосфере. Сердце пропустило удар. Пожиратели смерти распахнули дверь, и Гарри растерянно заморгал.

Здесь всё было... иначе, чем в зале для дуэлей.

Помещение было просторным, но в нем казалось почти тепло — по сравнению с остальными каменными коридорами. В центре помещения тянулся длинный стол. При виде его мысли Гарри лихорадочно завертелись. Стол был накрыт — но лишь на двоих. Больше не было ни стульев, ни каких-либо признаков того, что ожидаются другие гости. Свечи на столе слабо мерцали в полумраке; блюда были еще пусты, но ближе к середине стоял графин с вином. Гарри замер в нерешительности, встревоженный странной тишиной, царившей в комнате. Что это? Что всё это значит? В голове роились вопросы, но ответов не находилось.

— Проходи, Поттер.

Резкий голос прервал его раздумья. Его грубо подтолкнули в спину; кончик волшебной палочки, упершийся в лопатки, заставил его споткнуться и выйти к стулу, стоявшему слева от стола — на месте, ближайшем к главе стола.

В комнате стояла неестественная тишина; воздух словно замер, задержав дыхание. Атмосфера в обеденном зале казалась зловещей: словно нечто тяжелое и грозное поджидало его, наблюдая из теней.

— Жди здесь, — бросил один из Пожирателей смерти, резко разворачиваясь на каблуках; их мантии зашуршали, удаляясь, и Гарри остался один.

Гарри долго стоял в тишине, не разжимая связанных рук. Он чувствовал, как давит на него пространство этой комнаты, а непривычная обстановка заставляла нервы натянуться до предела. Пламя свечей дрожало в медленном, ритмичном танце ...отбрасывая длинные тени на каменные стены. Это должно было успокаивать, но Гарри никак не мог избавиться от тревожного чувства, грызущего его изнутри.

Он огляделся, надеясь увидеть что-то знакомое, какой-нибудь знак, указывающий на то, что происходит на самом деле.

Но вокруг не было ничего. Лишь стол, нетронутые блюда и вино, ожидающее, когда его разольют по бокалам.

Мысли никак не желали сосредоточиться на чем-то конкретном. Его раздражало собственное состояние: оцепенение и притупленность чувств. Он был явно не в той форме, чтобы противостоять тому, что задумал Темный Лорд.

И тут он услышал звук.

Шорох ткани. Гарри резко обернулся на этот звук.

Темный Лорд прибыл.

В дверях стояла высокая, внушительная фигура в плаще; длинная тень тянулась от нее в мерцающем свете свечей. Взгляд Гарри приковало аристократическое лицо лорда Волан-де-Морта.

Его холодные, пронзительные глаза светились тихой, расчетливой силой. Он был облачен в изысканную черную мантию, которая, казалось, слегка поблескивала в полумраке; ткань струилась, излучая несомненное величие чистокровного волшебника. У горла мантию скрепляла тонкая подвеска в форме змеи из темного серебра, а глаза змеи поблескивали, словно изумруды. Комната словно уменьшилась, когда присутствие Волан-де-Морта заполнило каждый ее уголок.

Гарри не двигался. Казалось, он прирос к месту. Этого он не ожидал. Совсем не так он представлял себе их следующую встречу.

Холодные алые глаза Волан-де-Морта устремились на Гарри; его взгляд пронзал насквозь, словно лед. Не проронив ни слова, он щелкнул пальцами, и цепи, сковывавшие запястья Гарри, без усилий и без использования волшебной палочки рассыпались в прах. Направляясь к своему креслу, Волан-де-Морт выразительно взглянул на стул, стоявший позади Гарри. Его низкий, жестокий голос словно смаковал каждый слог.

— Садись, Поттер. Приказ был простым, но в нем ощущалась тяжесть тысячи цепей, стягивавших грудь Гарри и давивших на него. Это не было просьбой или предложением. Это был непреклонный приказ. Гарри замер; мир сузился до них двоих — его самого и Темного Лорда. Атмосфера в комнате изменилась. Речь больше не шла об ужине или столе, накрытом на двоих, — ситуация превратилась в нечто гораздо более опасное. В борьбу за власть. В тонкое предупреждение.

— Не стоит испытывать мое терпение. Особенно сегодня вечером, Гарри, — голос Волан-де-Морта сочился, словно мед, смешанный с ядом.

Гарри стиснул зубы, подавляя желание огрызнуться. Он не был псом, которому можно приказывать, но и глупцом он тоже не был. Ему следовало действовать осторожно, если он не хотел подвергнуться пыткам или снова оказаться в камере, так и не получив ответов. Не успел Гарри решить, стоит ли сесть без лишних споров, как Темный Лорд продолжил:

— Знаешь, чем занималось сегодня вечером твое так называемое верное Сопротивление? Они пытались прорваться в Министерство. Думали, что смогут тебя спасти.

У Гарри перехватило дыхание. Волну ледяной неуверенности захлестнула его сознание. Министерство? Сердце пропустило удар. Сопротивление — его друзья, его союзники — пытались проникнуть в одно из самых защищенных мест волшебного мира? Чтобы спасти его? Сама дерзость этой затеи ошеломила его. Должно быть, они искали портал в Азкабан, не подозревая, что его держат в поместье Темного Лорда. На мгновение он растерялся, не зная, чему верить.

Волан-де-Морт был мастером манипуляций, и Гарри не мог быть уверен: лжет ли Темный Лорд, искажает ли истину или же сказанное — правда.

Узел в груди Гарри затянулся туже; он не мог сдержать поднимавшуюся внутри панику. Мысль о том, что его друзья штурмуют Министерство или Азкабан... Это была самоубийственная миссия, из которой им было не выбраться живыми. По спине Гарри пробежала дрожь при мысли об ужасе возможной неудачи, о том, что их могут схватить — или о чем-то еще худшем.

Голос Волан-де-Морта снова прорезал тишину — теперь более холодный и властный.

— Садись.

Нехотя Гарри опустился на стул; внутри него боролись досада и смятение. «Что случилось?» — голос его звучал хрипло, слова вырвались сами собой, прежде чем он успел их сдержать. Ему было уже не до того, чтобы упорствовать в своем неповиновении; он должен был знать. Ему были нужны ответы.

Взгляд Волан-де-Морта — жесткий и хищный — скользнул по нему, а затем переместился на стол. Губы исказила улыбка, выражавшая холодное удовлетворение, лишенное малейшего тепла. Стоило ему снова взмахнуть рукой, как на длинном полированном столе, словно по мановению невидимой силы, появилась еда. Блюда с жареным мясом: сочные, золотистые куры, толстые ломти говядины, ветчина в медовой глазури. Пар поднимался от огромных мисок с картофельным пюре, чьи сливочные пики поблескивали от масла; рядом теснился десяток других гарниров: стручковая фасоль в масле, запеченная морковь, ароматная, сытная начинка. Хлебные караваи — теплые, только что из печи — соседствовали с огромной вазой, полной ярких, аппетитных фруктов.

При виде этого изобилия у Гарри сжало желудок, а во рту потекли слюнки. Это было пиршество, способное свести с ума голодного, и Гарри понимал: это жестокая демонстрация, призванная поиздеваться над ним.

— Ешь, — снова раздался голос Волан-де-Морта — низкий и властный.

Сердце Гарри бешено забилось, взгляд метнулся к Перед ним было расставлено роскошное угощение. Это напоминало пир, предложение насладиться яствами, но Гарри знал правду: это была ловушка. Мысль об этом не давала ему покоя. Чего хотел Волан-де-Морт? Почему именно сейчас? Цена этой трапезы — какой бы она ни была — окажется непомерно высокой. Желудок скрутило от смеси голода и страха.

А ответы ему всё ещё были нужны.

После долгой паузы Гарри медленно поднял вилку. Он наколол единственный кусочек картофеля и поднес его к губам. Его насыщенный вкус показался чуждым, почти отталкивающим после недель питания безвкусными объедками. Он жевал механически, едва ощущая вкус, а закончив, осторожно положил вилку и поднял взгляд на Волан-де-Морта. Его покорность была минимальной, но всё же это была покорность — малый шаг в надежде получить ответы, которых он теперь так отчаянно жаждал.

— Что случилось? — снова спросил Гарри, встречаясь взглядом с алыми глазами Волан-де-Морта. Пульс участился под тяжестью взгляда Темного Лорда — удушающего, испытывающего, оценивающего.

— Доешь, — голос Волан-де-Морта звучал жестоко и пренебрежительно. Пальцы Гарри сжались в кулаки, вспыхнуло раздражение.

В шраме вспыхнул жар — резкий и сильный.

— Гарри, — прошипел Волан-де-Морт; в его голосе зазвучали шипящие ноты парселтанга. Переход на другой язык был едва уловимым, но вызвал у Гарри волну отвращения. Парселтанг всегда казался ядовитой лаской, но теперь в нем чувствовалось нечто более зловещее. В голосе Темного Лорда сквозило извращенное наслаждение — словно общение с Гарри на этом языке доставляло ему некое больное удовольствие, доступное лишь ему одному.

— Почему? — спросил Гарри, не задумываясь переходя на парселтанг; слова слетели с губ почти инстинктивно.

Волан-де-Морт выглядел довольным этой переменой.

— Потому что я так хочу. Это было то же самое объяснение, что и во время их последней дуэли; от этих слов Гарри воротило. Волдеморт не просто хотел сломить его — он хотел насладиться этим, смакуя процесс как некое извращенное удовольствие. От одной этой мысли по коже Гарри пробежал холодок, а внутри закипала ярость.

— Мне плевать, чего ты хочешь, — выплюнул Гарри, заставляя себя перейти на английский.

Шрам отозвался резкой пульсацией; боль стала почти невыносимой, когда волна магии Волдеморта навалилась на него, словно многотонный груз.

Глаза Волдеморта блеснули, а губы тронула легкая насмешливая улыбка. Он слегка подался вперед, и его голос упал до опасного шепота:

— А до друзей тебе тоже нет дела?

Эти слова ударили Гарри, словно физический удар; холодная угроза, таившаяся в них, заставила кровь стынуть в жилах. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и судорожно вдохнул. Одиночество в камере было сущим адом, но он выстоял — у него не было выбора, и он понимал, что может стать еще хуже. И вот это случилось.

Сердце бешено колотилось в груди, пока его пронизывало леденящее осознание: это только начало. Присутствие Волдеморта, его требования, его вопросы — всё это было частью чего-то гораздо более мрачного, с чем Гарри пока не был готов столкнуться.

Гнев вспыхнул в Гарри, горячей волной разливаясь по венам. Его взгляд метнулся к еде. Рука потянулась к вилке почти против его воли. Ему претила сама мысль о том, чтобы подчиниться и уступить, но риск того не стоил — по крайней мере, пока. Покорность, пусть даже малейшая, могла дать ему время. Если еда поможет хоть немного понять планы Волдеморта касательно его друзей, значит, придется переступить через собственную гордость.

Еда казалась Гарри безвкусной, словно пепел, несмотря на свое совершенство. То, что при любых других обстоятельствах могло бы стать изысканным пиром, теперь вызывало лишь отвращение, став жестокой насмешкой над самой сутью пищи. Но он ел. Ровно столько, сколько было нужно. Половину порции, а может, и больше. Достаточно, чтобы не злить Волдеморта,

достаточно, чтобы пока поддерживать эту хрупкую игру.

Стоило ему отложить приборы, как тишина вернулась. Волдеморт продолжал есть с пугающим спокойствием, словно это была самая обычная трапеза. Гарри повернул голову и встретился с его холодным, расчетливым взглядом. Он больше не мог позволить себе оставаться пассивным. Это было не в его характере.

— Что случилось с моими друзьями?

Волдеморт приподнял бровь.

— Тебе придется заслужить милосердие, если ты хочешь рассчитывать на мою благосклонность. Гарри нахмурился.

— Ты не знаешь милосердия.

Магия Волдеморта зазмеилась в воздухе между ними, касаясь Гарри, словно змея.

— Я милосерден к тем, кто называет меня Лордом, — произнес он леденящим голосом. На его губах появилась улыбка, но глаза при этом оставались холодными.

— Но для врагов я — смерть и разрушение. Скажи, Гарри, ты хочешь столкнуться со смертью и разрушением?

Гарри сглотнул, чувствуя, что разговор принимает опасный оборот.

— Чего ты хочешь? — осмелился спросить он, и голос его напряженно дрогнул.

Волдеморт подался вперед, впившись взглядом в Гарри.

— Я хочу, чтобы ты согласился принять мою метку. — Его слова повисли в воздухе, наполненные зловещим смыслом. — Я хочу, чтобы ты называл меня Лордом.

Гарри резко вскинул голову; на его лице отразился шок. Глаза расширились, его охватило неверие. Прежде чем он успел сдержаться, с его губ сорвался резкий, полный недоумения смешок.

— Нет, — сказал он уже тише. — Никогда.

Улыбка Волдеморта изменилась, став еще холоднее и опаснее.

— Я мог бы наложить на тебя Метку без твоего согласия, — произнес он. Угроза повисла в воздухе — резкая и намеренная.

Горло Гарри сжалось. Он сглотнул, заставляя себя выдержать взгляд Волан-де-Морта.

— Я знаю, — тихо сказал он. Осознание истины тяжелым грузом легло на сердце. Волан-де-Морт мог силой навязать ему некое подобие Метки, заклеймить его, независимо от того, согласен он или нет. И Гарри никак не мог этому помешать.

— Но я не дурак, — продолжил он, уже тверже, и в его голосе проскользнул вызов. — Я знаю,

как работают твои Метки.

Ухмылка Волан-де-Морта стала шире; не заметить скрытую в ней злобу было невозможно.

— Сильно сомневаюсь , — пробормотал он.

Внутри Гарри закипало раздражение, обжигая его изнутри.

— Я знаю, что важен умысел, — резко бросил он. — Знаю, что важно согласие. Ты можешь навязать мне Метку силой, но получишь больше контроля, если я приму ее. Если моя магия сдастся.

Глаза Волан-де-Морта сузились, его присутствие стало давить сильнее, а воздух между ними наполнился тяжелой, опасной энергией. Его магия потянулась к Гарри: нити темной силы дергали за его собственную магию. Гарри дал отпор, сопротивляясь этому воздействию, но сопротивление, казалось, лишь подогрело интерес Волан-де-Морта.

— А ты, Гарри? Ты покоришься? — Его магия плотнее окутала юношу.

Гарри откинулся на спинку стула; дыхание его стало прерывистым. Он заставил себя не отводить взгляд от Волан-де-Морта.

— Ты и так знаешь ответ.

Улыбка Темного Лорда сменилась хищным оскалом.

— А если ради награды? — Он спросил — медленно и взвешенно, словно прощупывая почву с разных сторон и выискивая хоть малейшую трещину в выражении лица Гарри.

Этот вопрос ударил Гарри, словно пощечина. Внезапно вспыхнула ярость. Все мышцы его тела напряглись, кулаки сжались по бокам.

— Я тебе не собака, которой кидают лакомство, — выпалил он; голос его звенел от гнева, который он был не в силах сдержать.

В ответ раздался смех Волан-де-Морта — холодный и пустой; он пронесся по комнате, заставив Гарри невольно содрогнуться.

— Собака не раздражала бы меня так сильно. Собаку было бы проще приручить, — произнес он с насмешливой ноткой в ​​голосе.

От этого намека Гарри стало дурно: острое отвращение смешалось с гневом. Волан-де-Морт небрежным взмахом призвал к себе палочку и принялся вертеть ее в пальцах, словно игрушку.

— Многие твои друзья — в моей власти, — продолжал он, и тон его был легким, почти непринужденным. Но выдавал его взгляд — темный и опасный. Губы тронула тонкая, многозначительная улыбка.

— Неужели ты обречешь друзей на гибель лишь потому, что слишком упрям, чтобы принять свою судьбу?

Тяжелое чувство бессилия сдавило грудь Гарри. Сердце бешено колотилось, но он заставил себя сохранять самообладание.

— Я даже не знаю, у тебя ли они. И живы ли они вообще, — резко бросил он, даже не собираясь говорить так грубо.

В глазах Волан-де-Морта вспыхнуло жестокое веселье.

— Наивность тебе не к лицу, Гарри, — последовал мягкий ответ; улыбка его стала шире, отчего по коже Гарри пробежал неприятный холодок. — Ты ведь знаешь, что они у меня.

Эти слова ударили Гарри, словно физический удар, и кровь отхлынула от его лица. В горле пересохло, а тело внезапно пронзил холод. Он избегал расспросов о друзьях, понимая, насколько уязвимым это его делает, но торжество в глазах Волдеморта сказало ему всё, что нужно было знать. Темный Лорд знал всё с самого начала. Он ждал идеального момента, чтобы нанести удар и сломить Гарри так, как можно сломить только его одного. В животе Гарри разлился тяжелый, давящий страх. Он пожалел о своем вопросе, как только слова слетели с его губ, но было уже поздно. Страх, до поры таившийся внутри, вырвался наружу, лишая его дыхания. Он попытался взять себя в руки, но пульс бешено колотился в ушах.

— Кто у тебя в плену? — Голос его звучал ровно, но ужас, терзавший его изнутри, невозможно было скрыть — он просачивался в каждый слог.

Леденящая улыбка Волдеморта стала шире и пугающе зловещей, а в последовавших за ней словах сквозило жестокое торжество.

— Пленники, сочувствующие. Даже те участники сопротивления, которых ты считаешь недосягаемыми для меня... но это не так. — Голос его звучал мягко и спокойно, словно он просто перечислял факты. Воздух вокруг сгустился под тяжестью его магии; она давила, словно невидимые тиски, вытесняя жизнь из пространства между ними. Гарри чувствовал это давление — оно душило его... подчиняло себе.

Волдеморт продолжил, произнося слова медленно и веско:

— Мы оба знаем, что выбор за мной. Твой рыжий лучший друг, его брат, его жена-француженка... А как насчет тех французов, что имели глупость пойти за тобой и попасть в плен? А те, кто остался в школе? Члены Ордена, вообразившие, будто могут укрыться в моем Министерстве? — Он подался вперед, нависая над Гарри, словно грозовая туча на горизонте. — Мне открыты твои мысли, Гарри. Я знаю каждого, кто осмелился бросить вызов моей власти -. Сердце Гарри бешено колотилось в груди; его захлестнула волна леденящего ужаса. При мысли о друзьях — о своей семье — по телу пробежала дрожь, а лицо стало мертвенно-бледным. Волан-де-Морт не блефовал. Эта истина ранила больнее любого заклятия. Темный Лорд подался вперед; его лицо исказилось в гримасе болезненного торжества. — Я приведу к тебе каждого из них. Я казню их. Одного за другим. — Его голос стал тише, словно он смаковал этот момент. — Сперва позволив моим последователям позабавиться с ними. Ты же знаешь, как они любят упражняться в магии.

Каждое слово, словно удар, вонзалось Гарри в грудь. Желудок скрутило, дыхание перехватило — казалось, у него отняли весь воздух. Перед глазами встали картины страданий друзей и той боли, что их ожидала; этот ужас был невыносим.

— Зачем? — голос Гарри дрогнул и едва вырвался из горла: вопрос сорвался с губ прежде, чем он успел себя остановить.

Ответ Волан-де-Морта был таким же холодным и отстраненным, как и всё в нем — равнодушным в своей жестокости.

— Потому что мне это доставит удовольствие, — сказал он. — Мне нравится слышать их крики, их мольбы о пощаде. Я буду наслаждаться твоим отчаянием. В его голосе звучало тошнотворное наслаждение.

Гарри имел в виду совсем другое, но этот ответ нарисовал еще более жуткую картину.

— Зачем тебе ставить на мне Метку? — поправился он; голос теперь звучал тише, с усилием.

Губы Волан-де-Морта изогнулись в опасной улыбке, когда он заметил страх в глазах Гарри.

— Для этого не нужно иной причины, кроме того, что я этого хочу.

Этот ответ зажег в Гарри искру досады; магия внутри него напряглась. Он заставил себя успокоиться, подавил гнев и задал вопрос, который не давал ему покоя.

— Почему ты до сих пор их не убил?

Волан-де-Морт тихо выдохнул, и этот выдох перешел в едва слышное гудение. «Потому что живыми они приносят мне больше пользы, чем мертвыми, — сказал он так, словно это было очевидно. — Их страдания, их страх питают меня, Гарри. И, что важнее, они дают мне рычаг давления на тебя».

Гарри покачал головой; гнев вспыхнул вновь — горячий и неуправляемый. Он больше не мог его сдерживать.

— Для тебя все они — лишь инструменты, оружие. То, что можно использовать». Выражение лица Волдеморта смягчилось — почти до жалости, — но в голосе отчетливо слышалась насмешка.

— Рад, что мы понимаем друг друга, — лениво произнес он. Он поднял палочку и слегка прижал ее к предплечью Гарри. — Итак, скажи мне, Гарри. Принимаешь ли ты мою метку? Ищешь ли ты моего милосердия?

Внутри у Гарри все болезненно сжалось. Он не мог. Он не хотел. Но ставки никогда еще не были столь очевидны. Он встретился взглядом с немигающими алыми глазами Волдеморта, лихорадочно размышляя. Если он откажется...

— Откуда мне знать, что они живы? Что ты все равно их не убьешь? — голос Гарри дрогнул; вопрос сорвался с губ прежде, чем он успел себя остановить. Сомнение терзало его, в горле пересохло.

Улыбка Волдеморта стала тонкой и жестокой. — Как ты верно заметил, я использую всех, — ответил он с оттенком легкого изумления. — От них еще есть польза. Сердце Гарри упало; тяжесть этих слов казалась почти невыносимой. Если я приму это, их польза исчерпается.

В глазах Волдеморта блеснуло понимающее веселье, а в голосе зазвучали зловещие нотки.

— Мне еще многое от тебя нужно, — сказал он, и в этих словах таился глубокий смысл — словно он читал мысли Гарри, хотя тот не ощущал никакого вторжения в свой разум. — Можешь не сомневаться: их польза отнюдь не исчерпана. — Его взгляд впился в глаза Гарри, безмолвно обещая, что все только начинается.

— Зачем ты это делаешь? Чего ты от меня хочешь? Голос Гарри сорвался, звуча надтреснуто и болезненно.

Отчаяние нарастало. Вопрос был не только в Метке или дуэлях — дело было в чем-то более мрачном, в том, что грызло его изнутри, словно гноящаяся рана. Речь шла не просто о пленении Гарри. И даже не о том, чтобы заставить его осознать безнадежность своего положения. Взгляд Волдеморта стал расчетливым.

— Пока что, — произнес он, сильнее надавливая кончиком палочки на предплечье Гарри, — я хочу, чтобы ты подчинился и покорился. Холод проникал под кожу Гарри, а магия Волдеморта ощущалась все ближе.

— Ты примешь свою судьбу?

Гарри зажмурился; его сознание кричало от ужаса перед неотвратимостью происходящего. Темный Лорд мог принудить его к любым ритуалам. Мог использовать Бузинную палочку, чтобы сковать Гарри магией, которой тот был не в силах противостоять. Он знал: Волдеморт способен сломить его окончательно. Но хуже всего — то, что терзало душу Гарри, — была мысль о возможной потере всего. Своей воли. Свободы. Полного подчинения власти Волдеморта. Он открыл глаза. Волдеморт приподнял бровь; выражение его глаз не оставляло сомнений: Темный Лорд верил, что у Гарри все еще есть выбор. Что существует мир, в котором Гарри добровольно примет Метку и станет ему служить. Кончик палочки Волдеморта еще сильнее впился в кожу Гарри.

— Выбирай. Или я сделаю выбор за тебя.

Горло Гарри перехватило, сердце колотилось так громко, что он едва мог соображать. Каждая клеточка его существа кричала о сопротивлении, борясь с давящей тяжестью присутствия Волдеморта.

— Нет, — прошептал он едва слышно; этот слабый проблеск сопротивления пытался удержаться на плаву в море ужаса, грозившем поглотить его. Он знал, что все закончится ужасно. Но и отдаться этому чудовищу он тоже не мог. Губы Волдеморта изогнулись в жестокой, хищной усмешке.

— Я надеялся, что ты так скажешь. Волан-де-Морт поднялся с места; его движения напоминали змею, готовящуюся к броску.

— Подойди, — раздался голос Волан-де-Морта — холодный, как сама смерть.

Гарри замер. Он едва воспринял приказ — тело отказывалось слушаться.

— Куда? — спросил он хриплым голосом.

— Чтобы ты вновь повидался со своими друзьями, — ответил Волан-де-Морт; взмахнув палочкой, он прижал её к горлу Гарри. Холодный кончик вонзился в нежную кожу под челюстью, и Гарри ощутил, как его захлестывает паника.

— Чтобы дать тебе шанс передумать.

Палочка надавила на шею сильнее; давление стало невыносимым. В горле у Гарри пересохло, и ему пришлось сглотнуть — это движение причинило боль.

— А теперь вставай. Ты быстро поймешь, что здесь у тебя нет никакой власти. Неповиновение влечет за собой последствия. Ты принадлежишь мне, и если не хочешь злить меня еще больше до того, как мы их увидим, советую тебе подчиниться. Внутри него вскипел протест. Гарри с вызовом посмотрел на Волан-де-Морта; голос его дрожал.

— Ты чертов психопат и ублюдок, — выплюнул он.

Слова едва успели сорваться с его губ, когда выражение лица Волан-де-Морта стало куда более зловещим; гнев в его глазах напоминал бурю, готовую вот-вот разразиться.

— Круцио.

Боль.

Мир взорвался агонией. Это было нечто запредельное, чего Гарри никогда прежде не испытывал: жаркая, жгучая, неумолимая пытка. Казалось, будто его кости дробятся, а внутренности разрывает на части огонь, сжигающий его с немыслимой силой. Каждая мышца тела сковалась судорогой, каждый вдох обжигал грудь, словно расплавленная лава. Это было невыносимо. Он не мог ни дышать, ни думать. Он превратился в сплошную боль — тонул в ней, был ею поглощен.

Его тело непроизвольно выгнулось, когда он закричал — этот дикий, гортанный крик рвался из самой глубины его существа. Казалось, будто его душу раздирают в клочья, а разум раскалывается под тяжестью проклятия. Он хотел умереть, хотел сбежать от этой боли, но избавления не было. Никакого милосердия. Лишь бесконечные волны страданий. Проклятие исчезло так же внезапно, как и началось; Гарри рухнул на пол, судорожно хватая ртом воздух, а его тело сотрясала сильная дрожь. Мир вокруг кружился и расплывался в пелене невыносимой боли.

Низкий, насмешливый голос Волан-де-Морта пробился сквозь затуманенное сознание Гарри:

— Это был урок, Гарри. Тебе стоит его запомнить. А теперь вставай, пока я не решил снова запереть тебя в камере и больше никогда не выпускать, попутно убив всех, кто тебе дорог, прямо сегодня ночью.

Волшебная палочка всё ещё была направлена ​​на него. В багровом взгляде Волан-де-Морта не было ни капли милосердия. Неужели он только что обрек их всех на гибель? Существовал ли хоть какой-то мир, где они не погибли бы в любом случае?

Он судорожно вдохнул, пытаясь унять панику, грозившую захлестнуть его с головой. Его вспышка была глупостью — в этом он не сомневался. Нужно было действовать умнее, но всё происходящее оказалось непосильной ношей. Изоляция, внезапное столкновение с Волан-де-Мортом, ужин, угрозы... всего этого было слишком много. Он не знал, что делать, как поступить лучше — ради тех, кого любил, или ради всего мира.

Но темная, полная ярости магия, пульсирующая в воздухе вокруг, говорила об одном: Волан-де-Морт в бешенстве, и если Гарри не подчинится, следующее наказание будет куда страшнее... и оно падет на его друзей.

На дрожащих ногах Гарри заставил себя подняться. Сможет ли он действительно пойти на это? Сможет ли стоять в стороне, пока Волан-де-Морт пытает его друзей или — что еще хуже — убивает их?

Волан-де-Морт взмахнул палочкой, и вокруг запястий Гарри возникли цепи, впиваясь в кожу. Еще один взмах — и Гарри с тошнотворным ужасом осознал, что лишился голоса. Он пытался говорить, но звука не было. Его охватил кошмар. Неужели он даже не сможет попытаться договориться? Умолять за их жизни? Что он натворил? На какие муки он их обрек?

Темный Лорд схватил его за руку и толкнул вперед. На удивление, шрам не пронзила жгучая боль. Сердце бешено колотилось в груди, когда хватка Волан-де-Морта усилилась; Гарри пошатнулся на нетвердых ногах.

Путь к камерам был ему знаком. Желудок скрутило от тошноты при мысли о том, что его ждет. Но когда они приблизились к подземелью, маршрут изменился. Вместо того чтобы вернуться в душную камеру, ставшую для него ненавистным подобием дома, Волан-де-Морт свернул в сторону, увлекая их в гораздо более просторный, тускло освещенный зал. Гарри замер на месте.

Они были не одни. В помещении находились другие пленники.

У Гарри перехватило дыхание. Он обвел взглядом комнату. Рон, Флёр, Билл, французская делегация — все они были здесь. Каждый из них. Они стояли, скованные цепями. Глубоко внутри Гарри зародилось тошнотворное чувство. Правила игры только что изменились. Их окружили Пожиратели смерти с поднятыми палочками; на их холодных, равнодушных лицах играла зловещая усмешка.

Голос Волан-де-Морта — почти ласковый — прорезал тишину.

— Воссоединились, — прошептал он, и в его словах, словно яд, сквозило удовлетворение. — Разве ты не рад, Гарри?

Эти слова ударили Гарри, словно физический удар. Грудь сдавило, кулаки невольно сжались. Ему хотелось броситься на врагов, освободить друзей. Казалось, стены зала сжимаются, лишая его воздуха.

— Гарри! Ты в порядке? Что вы с ним сделали, ублюдки? — в отчаянии и ярости крикнул Рон, как только они заметили, кто к ним присоединился.

Один из Пожирателей смерти поднял палочку, и одним Стоило Волдеморту кивнуть, как Рон рухнул на пол, корчась под действием того же проклятия, которое только что перенес Гарри. Гарри затрясло; его так и подмывало броситься вперед, но не успел он сделать и шага, как чья-то хватка, подобная тискам, вцепилась ему в плечо.

— Нет, Гарри. У тебя был шанс всё упростить, — прошипел Волдеморт, и в каждом его слове сквозил яд. — Угодить мне, а не злить. Вот последствия. Ты научишься повиноваться, иначе всё, что тебе дорого, обратится в пепел.

Гарри резко обернулся к нему, глаза его пылали яростью, но, когда он открыл рот, слова не шли. Жестокая улыбка Волдеморта стала шире, стоило Гарри промолчать.

— Всему свое время, — усмехнулся Волдеморт.

Позади Гарри снова послышалось движение. Новые крики. Билл отчаянно пытался вырваться из рук тех, кто его держал, стремясь добраться до Рона.

— Отпустите его, чертовы трусы! — голос Билла срывался от ярости. Резким движением он вырвался из хватки Пожирателя смерти, ударив того закованным в кандалы локтем прямо в лицо и повалив на землю. Билл бросился к Пожирателю, пытавшему Рона.

— Рон, я иду! — крикнул он.

Сердце Гарри сжалось, когда он наблюдал за происходящим. Волдеморт шагнул к нему, медленно и нарочито поднимая палочку. Алые глаза встретились с изумрудными, и сердце Гарри, казалось, ушло в пятки.

— Нет, — прошептал он, но звука не последовало.

Улыбка Волдеморта стала холодной, хищной.

— Смотри и учись, мой питомец.

Взмахнув палочкой, Волдеморт произнес два слова, от которых Гарри часто вскакивал по ночам, просыпаясь от кошмаров:

— Авада Кедавра.

Зеленый луч прорезал комнату быстрее, чем Гарри успел осознать происходящее. Желудок скрутило, воздух выбило из легких, когда смертоносный заряд поразил Билла. Раздался тошнотворный стук тела, ударившегося о пол. Карие глаза Билла безжизненно уставились в потолок; его обмякшее тело лежало бесформенной грудой, а под головой расползалась лужа рыжих волос. Крик Флёр разорвал воздух — дикий, первобытный вопль горя, столь глубокого, что казалось, будто он раздирает саму ткань пространства в этой комнате. Сердце Гарри сжалось от невыносимой боли.

«Это ад», — подумал Гарри, и холодная, тошнотворная истина тяжким, неумолимым грузом легла ему на душу. Ноги подкосились, он рухнул на пол; мир завертелся перед глазами, поле зрения сузилось, и всё вокруг расплылось в удушливой дымке. Он не мог ни стоять, ни дышать. Это было не просто наблюдение за страданиями друзей — всё было гораздо хуже. Он тонул в этом горе. Казалось, под этим невыносимым давлением его душа медленно распускается, нить за нитью. Мир вокруг погружался во тьму, гася малейший проблеск сопротивления. Он оказался в ловушке кошмара, в тюрьме, из которой не было выхода.

Его взгляд метнулся от неподвижного тела Билла к Волдеморту; Темный Лорд нависал над ним, словно мрачная туча.

— Ты знаешь, чего я хочу, — произнес Волдеморт низким голосом, и слова эти прозвучали как жестокий шепот.