Местная "Ошибка" и "Милый радиоведущий" (гет)

Четыре недели, шесть дней — столько времени прошло с той ночи в баре.

Городок Баю продолжал спать своим тяжёлым, сонным сном, а в жизни Мис и мистера Ала что-то фундаментально изменилось. Это не происходило стремительно, как ураган. Напротив, перемены были подобны утреннему туману: незаметными, пробирающими до костей и оставляющими влажный след на всём, к чему прикасаются.

Сначала это было просто любопытство. Потом — привычка видеть человека в одном месте в одно время. А теперь, когда полтора месяца растворились в серых буднях города, Мис начала замечать, что без их вечерних разговоров лес кажется тише, а дом — намного холоднее.

За это время произошло многое. В том числе ночь, которую они не обсуждали.

Мис пришла на опушку под утро. Кожа вокруг глаза пульсировала синяком, губа рассечена, правое плечо ныло так, что каждое движение заставляло её дыхание сбиваться. Да уж, отец сегодня был не в духе. Она молча села на пень рядом с ним, обняв колени и уставившись во тьму леса, где уже начинали петь птицы. Она услышала знакомые звуки шагов и поняла что он пришёл.

Он не сделал ни шага ближе, чтобы осмотреть ранки, не произнёс ни слова сочувствия и не попытался взять за руку. Он просто сел напротив, достал трость и начал мягко постукивать костяшками по дереву — тихий, ритмичный стук, который служил маяком, отвлекающим от боли. Они сидели так часами. Время от времени он бросал реплики о чём угодно: о погоде, о старой шляпе какого-нибудь соседа, о странных звуках болота. А она слушала и понимала, что эти звуки заглушают скрип пола дома родителей. И только этим. Больше ничего ей не было нужно.

Теперь же он предложил нечто новое.

— Моя дорогая Мис, — произнёс он однажды вечером у стойки барной, не поднимая взгляда от монет, которыми играл на столе. — Как вы относитесь к ужину вне установленных графиками работы стен?

Мис положила тряпку. Спросила себя, почему сердце пропустило удар, но лицо оставило невозмутимым.

— Это зависит от того, кто будет платить и где находится стол.

Аластор улыбнулся своей театральной, раскрывающей зубы улыбкой.

— Я возьму на себя оба пункта. У меня есть идея места, которое позволит нам наслаждаться беседой без лишних ушей.

Он пригласил её к себе домой.

Это был двухэтажный особняк на окраине Баю, окружённый высокими соснами и заборами такой высоты, что казалось, будто внутри стоят вечные сумерки. Дом выглядел опрятным, ухоженным — каждая доска блестела, окна сияли чистотой. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь мерцанием радиоприёмника, настроенного на тихую симфонию, и тонким запахом духов и чистящих средств.

Они разместились в большой гостиной. Стол был накрыт белой скатертью, на нём стояли блюда с жареным мясом, овощами и домашним хлебом. Всё выглядело безупречно. Даже свечи горели ровно.

— Вы готовили всё это сами? — уточнила Мис, откладывая нож и вилку.

— Безусловно. Я ценю гастрономию. Хотя признаюсь, я больше полагаюсь на рецепты, прямо как и вы.

Мис кивнула, глотая еду. Она ела с достоинством, тщательно жуя, никогда не промахиваясь мимо рта, стараясь создать видимость аппетита.

Аластор пил воду и наблюдал. Его карие глаза, скрытые маской вежливости, скользили по ней. Ему вдруг показалось знакомым то, как она ставит кружку на салфетку, если там пролилась капля. И то, как она реагировала на пищу.

— Соус слишком солёный? — осторожно спросил он, глядя на её пустую тарелку.

Мис посмотрела на него снизу вверх. Её взгляд был внимательным, а зрачки сузились от напряжения.

— Нет, — честно ответила она. — Но текстура немного жестковата. Мясо могло бы томиться дольше.

Аластор замер. Ложка остановилась в воздухе.

Жесткость он мог понять — ошибка повара, старое мясо. Но текстурный нюанс, который невозможно оценить визуально... Если бы она попробовала, он бы не обратил внимания. Но она сказала это с точностью технолога.

И тут всплыло воспоминание. Та самая кухня бара. Отсутствие дегустации. Абсолютное попадание в рецептуру по весам и запахам.

— Моя дорогая Мис... — голос Аластора стал ниже, потеряв свою обычную радийную окраску. Он положил ложку. — Вы ведь не пробуете еду?

Мис поняла, что отступать некуда. Тело напряглось, пальцы впились в край стола.

— Не вижу смысла, — тихо ответила она.

— Имеете в виду — нет вкуса?

Долгая пауза. Свет лампы слегка дрогнул.

— У меня врождённая агевзия, — выпалила она, почти сбивчиво. — Я чувству температуру, запах, консистенцию... Но вкус — нет. Ни соленого, ни сладкого, ни кислого. Ноль. Полная тишина.

Аластор смотрел на неё, и впервые за всё время он, способный выдерживать любые взгляды, затряс кончиками пальцев. Не от страха. От странного, острого ощущения: она открыла перед ним дверь, которую не открывала никому.

— Я примерно догадывался, но это всё равно удивительно, — констатировал он.

Мис отвела взгляд, чувствуя, как по коже ползёт озноб. Страх старый, животный, как страх перед пауком или перед тем, что сейчас всё испортит.

— Пожалуйста, — её голос дрогнул лишь на секунду, прежде чем она снова собрала его в кулак. — Мистер Ал... прошу вас. Не говорите об этом. Не распространяйте эту новость.

Она подняла на него глаза, и в них была такая мольба, что он почти пожалел, что задал вопрос.

— Люди... им достаточно оснований считать меня чем-то не таким. «Ошибка». Родители алкоголики. Эти странные глаза, эта одежда. Если узнают, что я даже вкуса чувствовать не могу как нормальный человек... — она сглотнула, хотя на лице осталась каменность, — ...я просто не хочу быть нелюдью окончательно. Они используют это против меня. Чтобы унижать.

В комнате повисла тишина. За стенами дома шуршал ветер, но здесь было так тихо, что слышно биение её сердца.

Аластор медленно выдохнул.

Он мог рассмеяться. Мог сыграть роль жуткого дьявола, который жаждет секретов грешников. Это было бы в его характере.

Но вместо этого он медленно протянул руку через стол. Мис вздрогнула, ожидая, что он коснётся её лица, чтобы проверить слёзы или синяки. Он же лишь взял её ладонь и накрыл её своей рукой.

— Ваше право хранить свои тайны, моя дорогая Мис, — сказал он спокойно, без тени насмешки. — И мое желание уважать ваш выбор абсолютно. Никаких слов. Никому.

Его рука не дрогнула.

— Просто... — продолжил он, глядя прямо в её золотые глаза, — не позволяйте никому говорить вам, что с вами что-то не так. То, что вы умеете готовить лучше моих рук, доказывает обратное.

Мис слабо улыбнулась, пряча лицо, чтобы скрыть внезапное облегчение, хлынувшее волной.

— Вы просто льстец, мистер Ал.

— Я честный человек. И верный товарищ.

Он не стал задавать больше вопросов. Не стал утешать банальностями. Просто держал её руку, пока напряжение наконец не начало спадать, растворяясь в тепле вечера и запахах еды, которая могла не иметь вкуса, но зато пахла безопасностью.