Местная "Ошибка" и "Милый радиоведущий" (гет)

После полуночи городок Баю становился тише, но никогда не замолкал окончательно. Где-то за домами стрекотали цикады, в камышах шуршала вода, а над болотами висел густой тёплый туман. Он цеплялся за фонари, забирался под воротники и пах сыростью, гнилыми листьями и далёким дымом.

Аластор шёл по главной улице неторопливо, постукивая тростью по деревянным доскам тротуара. На его перчатках не осталось ни капли крови. Он всегда был аккуратен. Очередной кусок мусора, мешавший людям жить, исчез в лесу. Вопрос был решён быстро, почти без усилий, и теперь Аластор испытывал приятное желание выпить чего-нибудь горячего. Впрочем, в таком городке ожидать хорошего обслуживания не приходилось.

Его внимание привлекла вывеска, покосившаяся над дверью:«Старый кипарис». Изнутри доносились глухие голоса, звон стаканов и смех, больше похожий на хриплое покашливание.

Аластор улыбнулся чуть шире и толкнул дверь. В баре было душно. Несколько посетителей сидели за стойкой, ещё двое расположились в дальнем углу, громко споря о лошадях, урожае и чьей-то жене.

За столиком у окна Аластор заметил знакомых — двух мужчин, которых уже встречал в городе.

— А, вот и наш странствующий джентльмен! — воскликнул один из них. — Присоединяйся, приятель.

— С удовольствием, — отозвался Аластор. — Надеюсь, вы не обсуждали ничего слишком важного без меня?

— Мы обсуждали всё самое важное: выпивку и женщин.

— Тогда я прибыл как раз вовремя.

Он сел рядом, поставив трость у стула. Разговор быстро вернулся к привычным сплетням. Аластор слушал вполуха, иногда вставляя короткие замечания, достаточно любезные, чтобы не показаться невежливым, и достаточно острые, чтобы собеседники принимали их за шутки.

Именно тогда он впервые её заметил.За стойкой двигалась девушка. На ней были брюки, светлая рубашка, жилет и строгий пиджак, сидевший несколько свободнее, чем требовала мода. Одежда делала её похожей на молодого человека, если не считать лица и длинных чёрных волос, собранных так, чтобы они не мешали работе. Но дело было не только в волосах. И не только в необычайно светлой коже.

Аластор посмотрел на её глаза и на несколько секунд перестал слушать разговор за столом. Золотисто-жёлтые радужки выделялись даже в тусклом свете ламп. Они казались почти янтарными, слишком яркими для человеческого лица. Под левым глазом виднелась маленькая родинка. Серебряное кольцо в ухе поблёскивало, когда девушка наклонялась к посетителям. Она спокойно разливала напитки, принимала деньги и отвечала на грубые замечания, не меняя выражения лица.

— Кто это? — спросил Аластор.

Мужчина напротив проследил за его взглядом и неприятно усмехнулся.

— Эта? Да так, местная ошибка.

— Ошибка?

— Она здесь барменом работает. Зовут Мистейк. Или как там её… Не советую с ней связываться.

— И почему же?

Собеседник склонился к нему, будто собирался поведать особенно занимательную тайну.

— Потому что от неё даже родители отказались. Да и весь город её терпеть не может. Говорят, родилась такой — сразу было понятно, что нормального человека из неё не выйдет.

Аластор медленно перевёл взгляд на девушку. В этот момент один из посетителей за стойкой резко ударил ладонью по дереву.

— Эй, Мис! Я тебе сколько раз говорил? Мне виски, а не эту бурду!

Девушка молча забрала стакан, вылила напиток в раковину и налила новый.

— Вы просили разбавить, — спокойно сказала она.

— Я просил не портить мне вечер!

— Тогда не стоило заказывать разбавленный виски.

В баре на мгновение стало тише.Посетитель покраснел и перегнулся через стойку, замахнувшись. Девушка даже не отступила. Только поставила бутылку на место и посмотрела на него своими странными золотыми глазами. Мужчина опустил руку, пробормотал ругательство и отвернулся. Аластор слегка приподнял бровь.

— Занятно, — тихо произнёс он.

— Что именно? — спросил его собеседник.

— Вы сказали, что она не пользуется уважением в городе. Но, судя по всему, она пользуется куда большим самообладанием, чем все присутствующие.

Мужчина фыркнул.

— Да брось. Она просто привыкла. Её с детства никто за человека не считал. Мистейк — очень подходящее имя, согласись? Одарили же её родители.

Он сделал паузу, снова оглядывая девушку с неприятной жадностью.

— Хотя я бы её на ночь взял. Лицо симпатичное, да и тело что надо.

Он медленно облизнулся. Улыбка Аластора не изменилась. Но внутри что-то холодное и острое скользнуло вдоль рёбер. Ему вдруг стало любопытно, сколько времени понадобится, чтобы этот человек понял: некоторые слова лучше не произносить вслух.

— Неужели? — мягко произнёс Аластор.

— А что? Ты сам посмотри.

— Я смотрю.

Девушка в это время подошла к другому посетителю, который требовал счёт. Тот кричал, обвинял её в медлительности и грозился пожаловаться хозяину. Она выслушала его до конца, поставила перед ним бумагу и отошла. Ни раздражения. Ни страха. Ни попытки оправдаться. Только усталое спокойствие человека, который давно понял: чужая жестокость редко зависит от его поведения.

Аластор задержался в баре дольше, чем собирался. Он не заговорил с ней. В тот вечер — нет.

На следующий день он снова оказался у «Старого кипариса». Разумеется, совершенно случайно. На третий день — тоже. К четвёртому он уже знал, где она держит чистые стаканы, в какие часы в баре становится особенно шумно и какой посетитель чаще всего пытался задеть её насмешками. К пятому дню Аластор заметил, что девушка никогда не пробует то, что готовит или смешивает. Она действовала точно: отмеряла ингредиенты, следила за цветом напитка, принюхивалась к специям. Иногда записывала что-то в маленький потрёпанный блокнот. Если посетитель просил изменить рецепт, она запоминала его пожелание с такой внимательностью, будто собирала сведения о редком преступлении.

Еда, которую она приносила из кухни, выглядела удивительно хорошо. Аластор однажды заказал суп. Он не ожидал многого, но суп оказался превосходным. Пряным, густым, с правильным количеством соли и перца. Настолько хорошим, что он заказал вторую порцию.

Девушка поставила тарелку перед ним и тут же отошла к другому клиенту. Аластор наблюдал. Она ни разу не подняла взгляд в его сторону. На шестой день он заметил, как она вышла из бара через чёрный ход, когда смена закончилась. Девушка оглянулась на тёмную улицу, поправила пиджак и направилась не к дому, а в сторону леса. Аластор улыбнулся. На седьмой день он наконец решил заговорить.

Бар был почти пуст. За окном шёл мелкий дождь, барабанивший по стеклу. Девушка протирала стойку, когда Аластор занял место напротив неё.

— Добрый вечер.

Тряпка в её руке остановилась. Она посмотрела на него внимательно, без паники, но с заметной настороженностью.

— Добрый, желаете чего-нибудь?

— Разумеется. Если только вы не предложите что-нибудь более подходящее.

— Вы говорите так со всеми?

— О, нет. Я стараюсь не разбрасываться столь дорогими словами.

Девушка чуть прищурилась.

— Для начала, я бы хотела узнать чего желаете вы.

— Тогда, я бы сейчас не отказался от стакана виски.

— Сейчас всё приготовлю.

Улыбка Аластора стала шире.

— Какое вежливое обслуживание.

Он положил локти на стойку и слегка наклонился вперёд.

— Позвольте полюбопытствовать: как к вам обращаются те, кто не столь невежлив, как мои приятели?

— Мис.

— Это сокращение?

— Да.

— А полное имя?

Девушка на секунду замолчала.

— Мистейк.

— Ошибка, — перевёл он.

— Я знаю.

В её голосе не было ни обиды, ни смущения. Только усталое равнодушие.

— Любопытный выбор имени.

— Не мой выбор.

Аластор впервые заметил, как изменилось её лицо. Совсем немного: уголок рта едва заметно напрягся, а пальцы сильнее сжали тряпку.

— И как мне обращаться к вам? — спросила Мис.

— Можете звать меня мистер Ал.

— Мистер Ал?

— Коротко, вежливо и без лишней фамильярности.

— Хорошо, мистер Ал.

Ему понравилось, как это прозвучало.

— Превосходно, моя дорогая Мис.

Она снова насторожилась. Аластор едва сдержал смешок.

— Вы часто здесь бываете, мистер Ал? — сказала она. — Неужели в городе больше нечем заняться?

— Напротив. Дел достаточно. Но этот бар обладает определённым очарованием.

— Вы первый, кто так сказал.

— Неужели?

— Обычно говорят, что здесь пахнет плесенью, дешёвым виски и чужими проблемами.

— Наблюдательная девушка.

— Я работаю здесь, — напомнила Мис. — Было бы странно не замечать запахи.

— А вы всегда так спокойно относитесь к грубости посетителей?

— К какой именно?

— Крик, оскорбления, попытки вас запугать.

— Если человек кричит, это не значит, что он прав.

— А если он решит перейти от слов к действиям?

Мис пожала плечом.

— Тогда я разберусь.

— Вы совсем никого не боитесь?

— Пока нет.

— Какая жалость.

— Почему?

Аластор слегка наклонил голову. И загадочно улыбнулся.

— Обычно люди стараются казаться храбрее, когда боятся.

— Я много чего видела, мистер Ал.

— И всё же должна существовать вещь, способная вас напугать.

Мис впервые за весь разговор едва заметно улыбнулась.

— Пауки.

Аластор моргнул.

— Простите?

— Пауки. Их я боюсь больше всего.

На несколько секунд повисла тишина. Затем Аластор рассмеялся — негромко, почти музыкально. Мис нахмурилась.

— Что?

— Ничего, моя дорогая Мис. Абсолютно ничего. Просто теперь я знаю, что даже у вас есть уязвимое место.

— Не советую проверять.

— Обещать что не стану, не буду.

— Тогда я буду больше бояться не пауков, а вас.

— Какая честь.

Мис покачала головой и вернулась к работе. Аластор остался сидеть у стойки, наблюдая за тем, как она двигается среди бутылок, стаканов и тусклого света. Она всё ещё казалась ему странной. Но теперь её странность была не просто внешней. Гораздо занятнее было то, что Мис смотрела на него — чужака и человека, о котором ничего не знала, — почти так же спокойно, как на всех остальных. Будто она была полностью уверена, что он не представляет для неё никакой опасности. И почему-то это заинтересовало его сильнее, чем следовало.

Ночь в Баю была тёплой и тяжёлой.

Туман стелился между деревьями, цеплялся за корни и полз по земле белыми лоскутами. Влажный воздух пах болотной водой, прелыми листьями и мхом. Где-то далеко кричала ночная птица, а под ногами хрустели сухие ветки.

Аластор шёл по лесу неторопливо, почти бесшумно.

Его жертва бежала впереди.

Мужчина то и дело оглядывался через плечо, спотыкаясь о корни и с трудом протискиваясь между деревьями. Он тяжело дышал, цеплялся за низкие ветки и несколько раз едва не падал. Его страх был почти осязаемым — он чувствовался в каждом резком движении, в каждом сорвавшемся с губ ругательстве.

Аластор не спешил.

Он позволял мужчине надеяться, что тот сможет уйти.

Позволял поверить, что между ними увеличивается расстояние.

А затем одним тихим свистом напоминал о своём присутствии.

— Не торопитесь, мой дорогой, — крикнул он ему вслед. — Ночь ещё молода.

Мужчина обернулся и увидел его среди деревьев. На лице Аластора сияла неизменная улыбка, а в руке поблёскивал нож.

Жертва выругалась и побежала быстрее.

Это было ошибкой.

Впереди оказался склон, скрытый туманом. Мужчина не заметил его, поскользнулся на влажной земле и рухнул на колени. Аластор оказался рядом прежде, чем тот успел подняться.

— Прошу вас, — выдохнул мужчина, выставляя руки перед собой. — Я могу заплатить.

— Как банально. Поймите, я не торгуюсь с "дичью".

— Я никому не расскажу! Клянусь!

— Разумеется, не расскажете.

Аластор слегка наклонил голову.

— Но не потому, что вы поклялись.

Мужчина попятился, пока спиной не упёрся в ствол дерева. Его лицо исказилось от ужаса. Он что-то говорил — просил, ругался, обещал, пытался напомнить о людях, которые будут его искать.

Аластор слышал, но не слушал.

Он привык к подобным словам. Все они начинали с угроз, затем переходили к торгу, а заканчивали мольбами. Люди редко отличались оригинальностью, когда понимали, что столкнулись с собственной смертью.

— Знаете, — задумчиво произнёс Аластор, — вы были куда смелее, когда думали, что за вами никто не гонится.

— Я… я не сделал ничего!

Улыбка Аластора стала шире.

— Какая удивительная уверенность.

Мужчина рванулся в сторону, но Аластор перехватил его за воротник и резко дёрнул назад. Они оба скрылись в тени деревьев.

Аластор удерживал жертву одной рукой, пока та безуспешно пыталась вырваться. Нож блеснул в слабом лунном свете, а затем вонзился в тело.

Крик разорвал тишину леса.

Он прокатился между деревьями, вспугнул птиц и заставил где-то неподалёку взволнованно зашелестеть камыши.

Аластор замер, но не из-за крика.

Он почувствовал взгляд.

Прямой, напряжённый и совершенно неожиданный.

Медленно повернув голову, он посмотрел вверх.

В нескольких метрах от земли среди густых ветвей прятался небольшой домик. Его почти полностью скрывали листья, но в одном из окон виднелось лицо.

Золотые глаза.

«Мис?»

Она смотрела прямо на него.

Аластор не сразу поверил собственному зрению. Откуда ей было взяться в лесу? И тем более — в такое время? Он был полностью уверен, что в лесу нет никого, кроме него и конечно же его добычи. Но он даже никогда не предполагал, что окажется так неправ.

Мис сидела неподвижно. Одна рука сжимала край окна, другая была прижата к груди. Она была напряжена — это было очевидно. Плечи подняты, взгляд слишком внимателен.

Но она не кричала, не убегала.

Не звала на помощь.

Аластор медленно выпрямился, вытащил нож и посмотрел на него, затем снова на девушку.

Обычно на этом месте всё было бы предельно просто.

Свидетель — это проблема, а проблему устраняют.

Он мог добраться до домика. Мог заставить её спуститься. Мог подняться следом и закончить дело так же быстро, как начал.

Мис ничего не знала о нём по-настоящему. Для неё он был всего лишь странным приезжим, мистером Алом, который слишком часто заглядывал в бар и слишком много улыбался.

Теперь она увидела его настоящим.

Увидела, что скрывалось за вежливостью, хорошими манерами и театральным голосом.

Аластор ожидал страха. Однако в её взгляде был не ужас. Она была настороже. Изучала его.

Словно пыталась понять, представляет ли он опасность именно для неё.

Это было неожиданно.

Ещё более неожиданным оказалось то, что Аластор не почувствовал раздражения. Напротив, любопытство, которое привело его в «Старый кипарис», вспыхнуло с новой силой.

Мис не сводила с него глаз, продолжая стоять на месте.

Аластор сделал шаг назад. Он мог остаться. Мог заставить её молчать. Мог избавиться от свидетеля.

Но вместо этого лишь убрал нож и спокойно направился прочь, оставив тело в тени деревьев.

Он не обернулся. Хотя прекрасно чувствовал её взгляд до самой опушки леса.

--

На следующий вечер Аластор снова пришёл в бар.

Мис стояла за стойкой и раскладывала чистые стаканы. Увидев его, она не вздрогнула, но движения её стали медленнее.

Она знала.

Разумеется, знала.

Аластор занял своё обычное место, положил трость рядом и улыбнулся так, будто ничего необычного между ними не произошло.

— Добрый вечер, моя дорогая Мис.

Она подняла на него взгляд.

— Добрый вечер, мистер Ал.

— Как вы провели вчерашнюю ночь?

Он произнёс это буднично, почти небрежно, словно спрашивал о погоде.

Мис ничего не ответила.

Только поставила стакан на полку и продолжила протирать стойку.

Аластор наблюдал за ней с лёгким интересом.

Она не отворачивалась от него, но и не смотрела слишком долго. Держалась ровно, спокойно. Всё её тело оставалось собранным, готовым в любой момент отступить или защититься.

Не боялась, но остерегалась. И ему это странным образом нравилось.

— Моя дорогая Мис, — повторил он мягко. — Вы ведь не забыли, что именно видели вчера ночью?

Рука девушки замерла.

— Нет.

— И всё же решили прийти сегодня на работу, будто ничего не случилось?

— А что мне ещё делать?

— Можно было бы обратиться в полицию.

— Можно.

— Можно было бы покинуть город.

— Можно.

— Можно было бы не смотреть мне в глаза.

Мис наконец подняла голову.

— Но я ничего из этого не сделала.

Улыбка Аластора стала почти довольной.

— Какая смелая девушка.

— Не думаю, что это смелость.

— А что же?

— Усталость.

Он чуть склонил голову.

Мис взяла чистый стакан, поднесла его к свету и проверила, не осталось ли на стекле пятен.

— Если бы вы хотели меня убить, мистер Ал, то уже сделали бы это.

На несколько секунд Аластор замолчал.

— Интересная логика.

— Вполне себе обычная.

— Вы забываете, моя дорогая Мис, что я могу избавиться от вас в любой момент. Вы видели то, чего видеть не должны. Стоит мне решить, что вы стали неудобной…

Он не закончил.

В этом не было необходимости.

Мис поставила стакан на стойку и посмотрела на него с тем же настороженным спокойствием.

— Я больше пауков боюсь, чем вас.

Аластор замер.

Совершенно неподвижно.

Даже его улыбка будто на мгновение застыла на лице.

Мис продолжала смотреть на него, ожидая реакции. Когда её губы дрогнули, он понял: она не пыталась разрядить обстановку случайно. Она действительно сказала это всерьёз.

— Простите, — произнёс Аластор после короткой паузы. — Что?

— Пауков. Я их больше боюсь.

— Я услышал.

— Тогда зачем переспрашиваете?

Аластор откинулся на спинку стула и тихо рассмеялся.

Смех был негромким, но искренним. Мис слегка нахмурилась, однако уголок её рта дрогнул.

Аластор сел прямо и подперев рукой подбородок посмотрел на Мис.

— Вы стоите перед человеком, который только вчера убил другого человека, — сказал Аластор, понимая, что кроме них в баре никого нет — и уверяете меня, что маленькие насекомые внушают вам больше ужаса?

— Да.

— Это восхитительно нелогично.

— Пауки не предупреждают перед тем, как вылезти из-за банки.

— Я тоже не всегда предупреждаю. Просто сегодня так совпало, что у меня хорошее настроение.

— Вот поэтому я и держу вас в поле зрения.

Аластор снова замолчал.

Ему следовало бы рассердиться. Следовало бы напомнить ей, что он опасен, что её спокойствие не делает её неуязвимой и что между ними не существует доверия.

Вместо этого он почувствовал странное, почти детское удовольствие.

Она не отрицала увиденное. Не пыталась оправдать его. Не объявляла чудовищем. И не притворялась, что не понимает, с кем говорит.

— За кого вы меня принимаете, моя дорогая Мис?

— Я думаю, что вы странный человек.

— Какая прямота.

— Вы сами спросили.

— И вы всегда отвечаете настолько честно?

— Только если мне не лень лгать.

Аластор снова рассмеялся.

Мис отвернулась и принялась перебирать бутылки. Через некоторое время он заметил, что она перестала напрягаться так сильно. Осторожность никуда не исчезла, но теперь в ней появилось что-то новое — любопытство.

И, к собственному удивлению, Аластор обнаружил, что его это даже привлекает.

— Моя дорогая Мис, — произнёс он, уже поднимаясь со стула. — Если сегодня ночью вы снова отправитесь в лес, будьте осторожны.

— Это угроза?

— Предупреждение.

— От вас они звучат одинаково.

— Тогда считайте, что это любезность.

Он взял трость и направился к двери.

— Мистер Ал?

Аластор остановился и оглянулся.

— Да?

— То что случилось вчера… то есть…

Мис замолчала, явно подбирая слова.

— Вы хотите спросить, вернусь ли я в лес?

— Я хотела спросить, почему вы пришли сюда.

Он улыбнулся.

— За выпивкой.

— Нет.

— За хорошей компанией?

— Тоже нет.

— Какая проницательная девушка.

Мис нахмурилась.

— Тогда почему?

Аластор задержал на ней взгляд.

Почему он пришёл?

Потому что хотел увидеть, испугалась ли она.

Потому что ему было любопытно, расскажет ли она кому-нибудь.

Потому что после прошлой ночи его мысли снова и снова возвращались к золотым глазам, смотревшим на него из маленького домика среди деревьев.

Но вслух он сказал:

— Мне нравится этот бар.

Мис явно не поверила.

— Конечно, мистер Ал.

— До свидания, моя дорогая Мис.

Он вышел под вечерний дождь, оставив её за стойкой.

А в лесу, среди тёмных деревьев, на ветке домика запуталась тонкая паутина.

Мис заметила её уже ночью.

И впервые за долгое время подумала, что, возможно, в лесу ей действительно стоит быть не одной.

К концу недели Аластор уже не считал визиты в «Старый кипарис» случайностью.

Он просто приходил туда вечером — так же, как другие люди ходили в церковь или на рынок. Занимал своё место у стойки, заказывал что-нибудь крепкое или тарелку того, что Мис готовила на кухне, и наблюдал.

Наблюдать было интересно.

Городок Баю напоминал ему болото: на поверхности — тина и ленивое спокойствие, а стоит потревожить воду, как отовсюду начинает тянуть гнилью. Аластор давно разобрался, кто из завсегдатаев gambling-должник, кто бьёт жену, кто доносит шерифу, а кто просто пьёт и жалуется на жизнь. Люди редко отличались оригинальностью — и в пороках своих тоже.

Мис среди них выглядела так, словно вообще не принадлежала этому месту.

В тот вечер бар был полнее обычного. Собравшись после получки, местные мужчины громко спорили, играли в карты и требовали, чтобы девушка двигалась быстрее. Мис скользила между столами в своей неизменной мужской одежде: брюки, жилет, рубашка с закатанными рукавами. Пиджак она сегодня оставила на крючке у двери.

Аластор сидел в своём углу и потягивал виски.

Он заметил того мужчину сразу.

Тот самый коллега, который неделю назад произнёс слова «лицо симпатичное, да и тело что надо» и облизнулся. Сегодня он был пьян уже в пять вечера, что, судя по разговорам вокруг, не являлось чем-то необычным.

Мужчина занял место у самой стойки и принялся ожидать, когда Мис окажется в пределах досягаемости.

— Эй, Мис, — позвал он, когда девушка поставила перед ним кружку. — А ты сегодня-то чё такая колючая? Улыбнись.

— Оплачено, — ответила Мис и отвернулась к полкам.

— Ты куда? Я с тобой разговариваю!

— Тогда говорите что-нибудь, имеющее смысл.

Несколько мужчин рядом усмехнулись. Пьяница покраснел, но решил представить это себе победой и продолжил:

— Вечно ты как палка. Врачи не пробовали лечить?

— Попробовали, но сказали что я скорее кого-нибудь прибью, чем вылечусь.

Кто-то хохотнул. Аластор прикрыл глаза и снова поднёс стакан к губам.

Первые двадцать минут он оставался зрителем.

Он видел, как Мис держит дистанцию, как разворачивается корпусом так, чтобы мужчина не мог приблизиться сбоку, как коротко и вежливо отсекает каждую попытку разговора. Она делала это не грубо — и именно поэтому пьяница не находил повода устроить скандал на глазах у всех. Она держала границу так же уверенно, как держит её хорошо обученная кошка: спокойно, не шипя лишний раз, но и не позволяя сократить расстояние.

«Занятно» — думал Аластор. — «Она выработала целый язык самообороны из вежливых фраз».

Он даже не спешил допить виски.

А затем мужчина поступил глупо.

Дождавшись, когда Мис наклонится, забирая пустые кружки, он положил ладонь ей на талию.

— Ну а чё ты дёргаешься? Я ж не кусаюсь. Может, посидим после закрытия, а? Я плачу.

Мис выпрямилась. Медленно, не дёргаясь, убрала его руку с себя — точно так же, как смахивают грязь с рукава. В её голосе не дрогнуло ни единой ноты:

— Уберите руки.

— Да ладно тебе.

— Уберите руки.

Мужчина усмехнулся и на глазах у всего бара снова потянулся к ней — уже не касанием, а хваткой за запястье, намеренной, с явным намерением притянуть к себе:

— Ты хотя бы спасибо скажи, что вообще заговорил с тобой, дура слепая…

— Моя дорогая Мис, — раздался спокойный голос за спиной пьяницы, — желаете, чтобы я помог вам избавиться от этого джентльмена?

Бар притих.

Мис не вздрогнула и не бросилась к спасителю. Она секунду смотрела на Аластора — коротко, оценивающе, как оценивают внезапно открывшуюся опцию в игре, ход которой и так был просчитан, — и ответила ровно:

— Да, мистер Ал. Помогите.

— Как скажете.

Аластор поставил стакан.

Он пересёк зал неторопливо, с тростью в руке, улыбаясь с той особенной широтой, которая у нормальных людей вызывает желание вежливо извиниться и оказаться где-нибудь в другом штате. Остановился он вполоборота от пьяницы — достаточно близко, чтобы тот почувствовал его дыхание, и достаточно далеко, чтобы удобно работать рукой.

— Джентльмен, — произнёс Аластор почти участливо. — Вы слышали даму. Она попросила убрать руки. Неужели в вашем почтенном возрасте требуется повторять столь простые инструкции?

— А ты какого чёрта влезаешь ублю?.. — начал мужчина, оборачиваясь.

Договорить он не успел.

Аластор перехватил его запястье — ту самую руку, всё ещё сжимавшую предплечье Мис, — и сжал.

Сначала мягко. Затем — с той отточенной точностью, с какой сапёр держит ножницы над проводом нужного цвета.

Пьяница охнул. Пальцы разжались сами собой, послушно, как у марионетки, у которой нашли верную нить.

— Вот и славно, — продолжал Аластор тем же тёплым, радийным тоном. — Видите, как легко договариваются цивилизованные люди? Не требуется ни криков, ни драм, ни пролития… — он сделал крошечную паузу, и в баре кто-то сглотнул, — …времени.

Он отпустил запястье.

Мужчина отдёрнул руку и уставился на покрасневшую кожу, потом на Аластора — и не понял, чего боится больше: что этот незнакомец только что сделал, или что он всё ещё улыбается, словно продолжает светскую беседу.

— Теперь, — Аластор повёл тростью в сторону двери с грацией распорядителя бала, — вам, полагаю, пора домой. Ночь обещает быть утомительной для тех, кто задерживается там, где ему не рады.

Пьяница оглянулся на бар. Никто — ни игроки, ни спорщики у окна — не собирался за него вступаться. Он пробормотал что-то нечленораздельное, схватил шляпу и вышел, едва не снеся плечом дверной косяк.

Аластор повернулся к Мис.

Та уже расправляла рукав рубашки, даже не глядя вслед — привычным движением человека, для которого подобные вечера входят в меню наравне с ежедневным спецпредложением.

— Я могла справиться сама, — сказала она.

— Разумеется, моя дорогая Мис. Я ни на мгновение в этом не сомневался.

— Тогда зачем вмешались?

— Вы сказали «помогите».

— Я сказала «да, помогите».

— А это, — Аластор вернулся к своему месту и поднял стакан, — звучит как приказ. Приказы я, признаться, исполняю с большим удовольствием.

Мис посмотрела на него с подозрением, но возразить не нашла чему. Через минуту бар снова загудел, и вечер покатился по привычным рельсам: карты, виски, споры о дождях.

Только один столик пустовал до самого закрытия.

--

Лес после дождя пах особенно густо.

Мис вышла к полю далеко за полночь, когда дом родителей наконец затих. Ей нужно было проветрить голову: слишком много народу сегодня, слишком много рук и голосов. Открытое место среди деревьев встретило её мокрой травой по щиколотку и низким небом, на котором сквозь разошедшиеся тучи проступали редкие звёзды.

Даже зная что промокнет, она улеглась на пригорок, закинув руки за голову, и позволила себе дышать.

Аластор появился, когда луна поднялась выше верхушек сосен.

Он не крался — да и зачем? Она услышала его трость раньше, чем увидела. Он остановился на том самом расстоянии, которое сам же обозначил в прошлый раз: близко, чтобы говорить, и достаточно далеко, чтобы она могла считать себя одной.

— Невежливо не здороваться, моя дорогая Мис.

— Невежливо преследовать меня.

— Я сопровождаю атмосферу.

Мис фыркнула, но не подняла головы.

Некоторое время они молчали. Шумел ветер в кронах, где-то внизу у болота перекликались лягушки.

А потом Аластор опустил взгляд на её руки — просто потому, что она подняла их к небу, разглядывая пальцами несуществующие созвездия, — и заметил.

На правом запястье, чуть ниже края закатанного рукава, темнел отпечаток. Четыре полосы и большой палец. Свежий, багровый, отчётливый.

Чужая хватка, оставившая след.

Аластор испытал раздражение.

Небольшое, краткое, как заноза под кожей: неприятно, но до настоящей ярости далеко. Он и сам удивился, что отреагировал хоть как-то — ведь ещё неделю назад до этого запястья никому не было бы никакого дела, кроме любопытства анатома.

— Вы получили это сегодня, — произнёс он, больше утверждая, а не спрашивая.

Мис повернула голову. Посмотрела на собственное запястье так, словно увидела его впервые.

— Видимо, да.

— «Видимо» — весьма неточное определение.

— Я не придала этому значения.

— Это заметно.

Она села, подобрав колени, и пожала плечами:

— Не нужно так смотреть, мистер Ал. Я не собираюсь расплакаться из-за синяка.

— Я и не предполагал ничего подобного.

— Тогда что вы собираетесь?

Аластор повертел в пальцах трость и вытащил из внутреннего кармана пиджака чистый, аккуратно отглаженный платок. Положил его на траву между ними — на расстоянии вытянутой руки, не ближе.

— Приложите что-нибудь холодное. След сойдёт быстрее.

— Вы всегда даёте медицинские советы людям, которых едва знаете?

— Только когда они позволяют посторонним хватать себя за руки.

— Тогда это была не медицинская рекомендация, а замечание.

— Я рад, что вы способны отличить одно от другого, моя дорогая Мис.

Мис взяла платок. Отряхнула с него травинку и завернула в него горсть влажной земли — холодной, пахнущей дождём, — приложила к запястью. Отвечать она ничего не стала, и Аластор не стал настаивать. Вопросы, на которые она не хотела отвечать, он научился отмечать про себя и откладывать. Как жетоны в банке.

— Он часто это делает? — спросил он всё же.

— Кто?

— Ваш вчерашний собеседник. И подобные ему.

— Когда хватает денег и выпивки. То есть часто.

— Хозяин бара не вмешивается?

— Хозяин бара считает, что клиенты сами разберутся.

— А остальные?

Мис помолчала.

— Здесь люди предпочитают смотреть в сторону.

— А вы предпочитаете не просить о помощи?

— Обычно это одно и то же.

Фраза легла между ними, как монета на стойку. Аластор не стал поднимать её — ни сейчас, ни в будущем. Но он запомнил. «Я уже звала», — звучало между строк. И город не пришёл.

Он перевёл взгляд на неё — на прямую спину, на золотые глаза, спокойно переносившие его внимание, — и подумал, что город Баю понятия не имеет, какое сокровище вырастил у себя под боком. Впрочем, горожане всегда были слепы. Это почти утешало.

— К слову, моя дорогая Мис, — Аластор неспешно переставил трость, — будьте осторожнее. Вон на той ветке.

Мис проследила за его взглядом и застыла.

На сосновой ветке — в двух шагах, на высоте её плеча — в лунном свете висела, поблёскивая, тонкая паутина. А в центре паутины… что-то тёмное…

Она оказалась на ногах быстрее, чем успела подумать, отступив на добрых три шага и отбросив платок с землёй:

— Где?! Где он?!

Аластор запрокинул голову и рассмеялся — искренне, до одобрительного «ха!», — глядя, как сама собранность города Баю скачет среди ночной травы.

— Всего лишь паутина.

— Мистер Ал!

— Я всего лишь хотел убедиться, что вы не утратили бдительность.

— На паутине был паук!

— На паутине был лист. Весьма подозрительный лист.

Мис сверлила его взглядом, прижимая ладонь к груди — чтобы вернуть сердце на место. Аластор встал, опираясь на трость, и смотрел на неё с откровенным, неприкрытым удовольствием зрителя отличного представления.

— Я вас ненавижу, — сообщила она.

— Это взаимная симпатия, моя дорогая Мис.

Она подняла платок с землёй, отряхнула его и — к собственному сожалению — не смогла сдержать уголков губ.

Они остались на поле до того часа, когда небо на востоке начало сереть. Разговаривали о пустяках: о том, каким невежливым бывает гром в этом штате, почему лягушки квакают с таким видом, будто их оскорбили лично, и кто в баре ставит самые наглые ставки в карты. Ни словом о крови, ни словом о тайнах.

И когда Мис собиралась домой, она вдруг поняла, что провела ночь с убийцей — и ни разу об этом не вспомнила.

Она ещё не знала, что это и было самой опасной переменой из всех возможных

— Кто?

— Ваш вчерашний собеседник. И подобные ему.

— Когда хватает денег и выпивки. То есть часто.

— Хозяин бара не вмешивается?

— Хозяин бара считает, что клиенты сами разберутся.

— А остальные?

Мис помолчала.

— Здесь люди предпочитают смотреть в сторону.

— А вы предпочитаете не просить о помощи?

— Обычно это одно и то же.

Фраза легла между ними, как монета на стойку. Аластор не стал поднимать её — ни сейчас, ни в будущем. Но он запомнил. «Я уже звала», — звучало между строк. И город не пришёл.

Он перевёл взгляд на неё — на прямую спину, на золотые глаза, спокойно переносившие его внимание, — и подумал, что город Баю понятия не имеет, какое сокровище вырастил у себя под боком. Впрочем, горожане всегда были слепы. Это почти утешало.

— К слову, моя дорогая Мис, — Аластор неспешно переставил трость, — будьте осторожнее. Вон на той ветке.

Мис проследила за его взглядом и застыла.

На сосновой ветке — в двух шагах, на высоте её плеча — в лунном свете висела, поблёскивая, тонкая паутина. А в центре паутины… что-то тёмное…

Она оказалась на ногах быстрее, чем успела подумать, отступив на добрых три шага и отбросив платок с землёй:

— Где?! Где он?!

Аластор запрокинул голову и рассмеялся — искренне, до одобрительного «ха!», — глядя, как сама собранность города Баю скачет среди ночной травы.

— Всего лишь паутина.

— Мистер Ал!

— Я всего лишь хотел убедиться, что вы не утратили бдительность.

— На паутине был паук!

— На паутине был лист. Весьма подозрительный лист.

Мис сверлила его взглядом, прижимая ладонь к груди — чтобы вернуть сердце на место. Аластор стоял, опираясь на трость, и смотрел на неё с откровенным, неприкрытым удовольствием зрителя отличного представления.

— Я вас ненавижу, — сообщила она.

— Это взаимная симпатия, моя дорогая Мис.

Она подняла платок с землёй, отряхнула его и — к собственному досадованию — не смогла сдержать уголков губ. Спину ей это никак не оправдывало. Совсем нет.

Они остались на поле до того часа, когда небо на востоке начало сереть. Разговаривали о пустяках: о том, каким невежливым бывает гром в этом штате, почему лягушки квакают с таким видом, будто их оскорбили лично, и кто в баре ставит самые наглые ставки в карты. Ни словом о крови, ни словом о тайнах.

И когда Мис собиралась домой, она вдруг поняла, что провела ночь с убийцей — и ни разу об этом не вспомнила.

Она ещё не знала, что это и было самой опасной переменой из всех возможных.

Четыре недели, шесть дней — столько времени прошло с той ночи в баре.

Городок Баю продолжал спать своим тяжёлым, сонным сном, а в жизни Мис и мистера Ала что-то фундаментально изменилось. Это не происходило стремительно, как ураган. Напротив, перемены были подобны утреннему туману: незаметными, пробирающими до костей и оставляющими влажный след на всём, к чему прикасаются.

Сначала это было просто любопытство. Потом — привычка видеть человека в одном месте в одно время. А теперь, когда полтора месяца растворились в серых буднях города, Мис начала замечать, что без их вечерних разговоров лес кажется тише, а дом — намного холоднее.

За это время произошло многое. В том числе ночь, которую они не обсуждали.

Мис пришла на опушку под утро. Кожа вокруг глаза пульсировала синяком, губа рассечена, правое плечо ныло так, что каждое движение заставляло её дыхание сбиваться. Да уж, отец сегодня был не в духе. Она молча села на пень рядом с ним, обняв колени и уставившись во тьму леса, где уже начинали петь птицы. Она услышала знакомые звуки шагов и поняла что он пришёл.

Он не сделал ни шага ближе, чтобы осмотреть ранки, не произнёс ни слова сочувствия и не попытался взять за руку. Он просто сел напротив, достал трость и начал мягко постукивать костяшками по дереву — тихий, ритмичный стук, который служил маяком, отвлекающим от боли. Они сидели так часами. Время от времени он бросал реплики о чём угодно: о погоде, о старой шляпе какого-нибудь соседа, о странных звуках болота. А она слушала и понимала, что эти звуки заглушают скрип пола дома родителей. И только этим. Больше ничего ей не было нужно.

Теперь же он предложил нечто новое.

— Моя дорогая Мис, — произнёс он однажды вечером у стойки барной, не поднимая взгляда от монет, которыми играл на столе. — Как вы относитесь к ужину вне установленных графиками работы стен?

Мис положила тряпку. Спросила себя, почему сердце пропустило удар, но лицо оставило невозмутимым.

— Это зависит от того, кто будет платить и где находится стол.

Аластор улыбнулся своей театральной, раскрывающей зубы улыбкой.

— Я возьму на себя оба пункта. У меня есть идея места, которое позволит нам наслаждаться беседой без лишних ушей.

Он пригласил её к себе домой.

Это был двухэтажный особняк на окраине Баю, окружённый высокими соснами и заборами такой высоты, что казалось, будто внутри стоят вечные сумерки. Дом выглядел опрятным, ухоженным — каждая доска блестела, окна сияли чистотой. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь мерцанием радиоприёмника, настроенного на тихую симфонию, и тонким запахом духов и чистящих средств.

Они разместились в большой гостиной. Стол был накрыт белой скатертью, на нём стояли блюда с жареным мясом, овощами и домашним хлебом. Всё выглядело безупречно. Даже свечи горели ровно.

— Вы готовили всё это сами? — уточнила Мис, откладывая нож и вилку.

— Безусловно. Я ценю гастрономию. Хотя признаюсь, я больше полагаюсь на рецепты, прямо как и вы.

Мис кивнула, глотая еду. Она ела с достоинством, тщательно жуя, никогда не промахиваясь мимо рта, стараясь создать видимость аппетита.

Аластор пил воду и наблюдал. Его карие глаза, скрытые маской вежливости, скользили по ней. Ему вдруг показалось знакомым то, как она ставит кружку на салфетку, если там пролилась капля. И то, как она реагировала на пищу.

— Соус слишком солёный? — осторожно спросил он, глядя на её пустую тарелку.

Мис посмотрела на него снизу вверх. Её взгляд был внимательным, а зрачки сузились от напряжения.

— Нет, — честно ответила она. — Но текстура немного жестковата. Мясо могло бы томиться дольше.

Аластор замер. Ложка остановилась в воздухе.

Жесткость он мог понять — ошибка повара, старое мясо. Но текстурный нюанс, который невозможно оценить визуально... Если бы она попробовала, он бы не обратил внимания. Но она сказала это с точностью технолога.

И тут всплыло воспоминание. Та самая кухня бара. Отсутствие дегустации. Абсолютное попадание в рецептуру по весам и запахам.

— Моя дорогая Мис... — голос Аластора стал ниже, потеряв свою обычную радийную окраску. Он положил ложку. — Вы ведь не пробуете еду?

Мис поняла, что отступать некуда. Тело напряглось, пальцы впились в край стола.

— Не вижу смысла, — тихо ответила она.

— Имеете в виду — нет вкуса?

Долгая пауза. Свет лампы слегка дрогнул.

— У меня врождённая агевзия, — выпалила она, почти сбивчиво. — Я чувству температуру, запах, консистенцию... Но вкус — нет. Ни соленого, ни сладкого, ни кислого. Ноль. Полная тишина.

Аластор смотрел на неё, и впервые за всё время он, способный выдерживать любые взгляды, затряс кончиками пальцев. Не от страха. От странного, острого ощущения: она открыла перед ним дверь, которую не открывала никому.

— Я примерно догадывался, но это всё равно удивительно, — констатировал он.

Мис отвела взгляд, чувствуя, как по коже ползёт озноб. Страх старый, животный, как страх перед пауком или перед тем, что сейчас всё испортит.

— Пожалуйста, — её голос дрогнул лишь на секунду, прежде чем она снова собрала его в кулак. — Мистер Ал... прошу вас. Не говорите об этом. Не распространяйте эту новость.

Она подняла на него глаза, и в них была такая мольба, что он почти пожалел, что задал вопрос.

— Люди... им достаточно оснований считать меня чем-то не таким. «Ошибка». Родители алкоголики. Эти странные глаза, эта одежда. Если узнают, что я даже вкуса чувствовать не могу как нормальный человек... — она сглотнула, хотя на лице осталась каменность, — ...я просто не хочу быть нелюдью окончательно. Они используют это против меня. Чтобы унижать.

В комнате повисла тишина. За стенами дома шуршал ветер, но здесь было так тихо, что слышно биение её сердца.

Аластор медленно выдохнул.

Он мог рассмеяться. Мог сыграть роль жуткого дьявола, который жаждет секретов грешников. Это было бы в его характере.

Но вместо этого он медленно протянул руку через стол. Мис вздрогнула, ожидая, что он коснётся её лица, чтобы проверить слёзы или синяки. Он же лишь взял её ладонь и накрыл её своей рукой.

— Ваше право хранить свои тайны, моя дорогая Мис, — сказал он спокойно, без тени насмешки. — И мое желание уважать ваш выбор абсолютно. Никаких слов. Никому.

Его рука не дрогнула.

— Просто... — продолжил он, глядя прямо в её золотые глаза, — не позволяйте никому говорить вам, что с вами что-то не так. То, что вы умеете готовить лучше моих рук, доказывает обратное.

Мис слабо улыбнулась, пряча лицо, чтобы скрыть внезапное облегчение, хлынувшее волной.

— Вы просто льстец, мистер Ал.

— Я честный человек. И верный товарищ.

Он не стал задавать больше вопросов. Не стал утешать банальностями. Просто держал её руку, пока напряжение наконец не начало спадать, растворяясь в тепле вечера и запахах еды, которая могла не иметь вкуса, но зато пахла безопасностью.

Ночь над Баю опустилась тяжелой, промасленной тьмой. Воздух пах сырой землей, догоревшими дровами из труб и чем-то сладковато-приторным, напоминающим старые монеты.

— Моя дорогая Мис, — голос Аластора прозвучал мягче, чем обычно, стирая границу между вежливостью и интимностью. — Кажется, мы добрались до рубежей вашего владения.

Они стояли на перекрестке двух улиц. Одна вела к старому району, где дома сливались в единый серый блок, похожий на гнилое дерево. Другая уходила в темноту лесополосы. Мис остановилась. Её пальцы чуть дернулись — старый рефлекс проверить карман мужского пиджака на наличие ключей. Ключи были на месте, но страх всё равно пробежал холодовой нитью по коже.

Аластор смотрел на неё. За последние полтора месяца он выучил её манеры лучше, чем свои собственные. Он знал, как она поправляет воротник, когда нервничает, и как её взгляд становится стеклянным, когда она пытается «выключиться» и спрятаться внутри себя. Сейчас он видел именно это выражение. Маску покоя, которую она надевала столько раз в своей жизни.

«Она боится меня?» — пронеслось у него в голове, хотя вопрос казался абсурдным. Она боялась не его. Она боялась этого запаха. Запаха униженной жизни. Он, который всю жизнь играл роль хищника, вдруг осознал странную вещь: здесь, в этом сером закоулке, настоящий демон жил не в кошмарах, а в четырех стенах.

— Вы не торопитесь уходить, — тихо сказала Мис, не поднимая глаз на его улыбающееся лицо.

— Я ценю время, которое у меня есть с вами, — ответил Аластор, делая шаг ближе. Тени от фонаря легли на его плечи, искажая силуэт, делая его выше и мрачнее, чем он был на самом деле.

Мис выдохнула. Её пальцы коснулись дверной ручки. Дверь была старой, крашеной в цвет засохшей крови, который со временем потускнел до коричневого.

— Спокойной ночи, мистер Ал.

Она начала открывать дверь, но звук за ней опередил скрип петель.

Звон разбивающегося стекла. Громкий, оглушающий.

А потом — женский голос. Хриплый, пьяный, пронзительный.

— ...опять эта тварь где-то шляется! Бесполезна, как и всегда, знала бы что она родится такой, сделала бы аборт! Ещё и ведёт себя теперь, будто на всё плевать, единственно хорошо, что не ревёт как в детстве. Раз такая уродина родилась, могла бы хоть денег приносить больше!

Слова ударяли в ночную тишину, как камни в окно. Сердце Аластора сделало судорожный кувырок. Это было не физическое ощущение боли — он забыл его десятилетия назад. Это было ощущение абсолютного, тотального отвращения. Не к себе, не к ситуации. А к самому факту существования таких людей.

Его руки сами потянулись к карману пальто, ища нож, который сегодня к сожалению не взял с собой. Привычка, избавляться от мусора. Но он остановился.

Он смотрел на Мис. Если бы Аластор был эмоциональнее — он бы сорвался туда. Был бы героем. Разбил бы эту дверь, достал бы свой нож и просто прикончил этого мужчину, чтобы показать всем пример.

Но Аластор помнил обещание. Он помнил, что когда он предлагал ей помощь, её взгляд говорил «Я справлюсь сама».

Для неё этот дом был частью ландшафта, как лес или река. Жестокой, но естественной стихией. Если он сейчас войдет туда, сломает этот устоявшийся круговорот зла, он станет врагом не только ей, но и самой реальности, в котором она пытается выжить.

Изнутри донесся глухой удар — тело, упавшее на пол, или стул. Голос женщины перешел в рыдание, смешанное с проклятиями.

— Ну что стоишь?! Швейцара из тебя никто не собирал! Работай!

Мис вздрогнула. Лицо оставалось каменным, но уголок её глаза дрогнул. Только миллиметр движения.

Аластор видел этот микро-экспрессию. Он видел, как её пальцы, державшиеся за ручку двери, побелели от напряжения.

— Моя дорогая Мис, — произнес Аластор. Его тон изменился. Театральная маска спала, оставив лишь холодную, смертельную серьезность настоящего убийцы. — Вы всегда можете просто уйти куда-нибудь.

— К сожалению не сегодня, — голос девушки прозвучал глухо, словно издалека.

— Нет, — в этом одном слове было столько ледяного авторитета, что даже ночной ветер замер. — Никто не заставляет вас оставаться там, где вас не видят. Никто, кроме страха. А я думаю, мы с вами договорились, что у вас нет недостатка в смелости.

Мис обернулась. Её золотистые глаза встретились с его взглядом — бледными точками в свете фонаря. В ней шла борьба. Борьба долга перед родителями и нового, едва прорастающего чувства: права сказать «нет».

Аластор сделал шаг назад, освободив дорогу. Жестикуляция была театральная, почти циничная.

— Вот видите, дверь открыта. Мир огромен, мисс. И полно мест, где не слышно подобных голосов. Лес. Поле… Мой кабинет. Вы всегда можете выбрать выход. Вам не обязательно оставаться с этими ничтожествами сегодня.

Мис посмотрела на дверь, потом на Аластора. В её глазах мелькнуло нечто новое — не страх и не привычка, а искра сомнения. Осознание того, что другой вариант существует.

Она медленно опустила руку с замка.

— Возможно в другой раз… — прошептала она.

Аластор стоял посреди улицы, слушая, как внутри вновь начинается скандал, но теперь он казался ему более далеким. Менее важным.

— Вы достойны тишины, — сказал он ей.

— Спасибо, мистер Ал, — донёсся её голос, чуть глуше. — Завтра... завтра я буду в баре к вашему привычному времени.

— Я буду ждать. С нетерпением, моя дорогая.

Она закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал четко, отрезая звуковой поток изнутри.

Аластор остался один на улице.

Его кулак сжался. Внутри разлилось неприятное чувство — смесь ярости на родителей и странной, теплой гордости за девушку, которая, несмотря на все, не потеряла голову. Он поправил перчатку, скрыл следы своего присутствия, которые могли бы выдать его долгую задержку здесь, и повернулся к дороге домой.

Эта ночь показала ему одну простую истину. Он привык уничтожать то, что ему мешает. А теперь он захотел построить стену вокруг этого маленького, больного мира, чтобы в нем жила только она.

~~~

Захлопнутая дверь заглушила гул родительской ссоры, оставив Мис наедине с звенящей тишиной своей комнаты. Воздух здесь пах пылью, старой бумагой и чем-то затхлым — запахом жизни, которая давно перестала расти и просто застойно прогнила.

Мис легла на старую кровать и тяжелая, свинцовая усталость мгновенно обрушилась на её плечи. Это была не та лёгкая утомлённость от долгой прогулки по полю или ночных странствий по лесу, когда тело отдыхает, а душа подзаряжается. Нет, это была усталость души, выжатой до капли. Каждый вечер этот дом вытягивал из неё остатки сил, требуя отдачи, которой у неё самой не было — ни денег, ни таланта, ни умения быть «нормальной».

Она лежала в темноте, глядя на потолок, где тени от уличного фонаря рисовали знакомые трещины. Её мысли, предательски активные, снова и снова возвращались к фигуре в красном пальто и театральной улыбке. К нему, Аластору.

Они познакомились так обыденно — через грязное окно бара и скучающий взгляд. Тогда он казался ей просто странным клиентом, слишком хорошо одетым для этого захолустного места. Она ожидала того же презрения, которое дарят ей другие при взгляде на её мужской костюм и странную внешность. Ожидания привычных колющих шуток, попыток «исправить ошибку» природы руками или словами.

Но Аластор не сделал ни того, ни другого.

Вспомнилась ночь в лесу. Та самая, когда реальность рассыпалась вокруг неё осколками ужаса. Когда крики сменились тишиной, а она стояла вся бледная, ожидая, что убийца решит избавиться от свидетеля. В те секунды каждый инстинкт звал бежать, но ноги не слушались.

Он мог убить её. У него была возможность. Но вместо этого в следующую их встречу в лесу, он предложил платок. Он ни о чём не спрашивал, не посмотрел на неё с брезгливостью жертвы.

— Ваша кровь пачкает одежду, — сказал он тогда голосом, спокойным, как глубина колодца.

Мис даже сейчас чувствовала тепло этой фразы, парадоксальное тепло от рук человека, который умел забирать жизнь одной лишь улыбкой. Он не видел в ней «уродку». Для него она была удивительной, достойной уважения. По крайней мере так он однажды выразился. И эта простота восприятия ломала всё, к чему она привыкла за всю свою жизнь.

Ещё одним толчком для размышлений стало её признание. За ужином, среди запаха шампанского и тихого шума радио, она выплюнула этот страх:

«У меня нет вкуса».

Она боялась сказать это. Боялась услышать что это ненормально, слова, которыми родители пользовались так часто. Но Аластор... Он просто кивнул, не прервав беседы. Ему оказалось всё равно. Или ему было интересно наблюдать за ней. Сейчас, лежа в темноте, Мис ловила себя на том, что рада именно этому. Он не стал жалеть её и не стал отвергать. Он принял её ограничение как данность, часть её карты мира, которую она носит с собой.

Тяжелое дыхание немного выровнялось, и сердцебиение, успокоившись, начало стучать в ритме другого воспоминания.

Её мысли окунулись в детали его внешнего вида, которые раньше казались просто частью игры, а теперь манили, словно магнит. Этот крой костюма... Он сидел на нём идеально, подчеркивая плечи и осанку хищника, уверенного в себе. Ей нравилось представлять, как ткань скользит по его рукам, когда он делает жест. Нравился этот глубокий, бархатный голос, который мягко шептал её имя. «Моя дорогая Мис». Как только она произносила эти слова мысленно, ей становилось жарко.

И этот язык, те слова, которыми он оперировал — «диссонанс», «эстетика», «перформанс». Они отличались от всей той грубой, плоской лексики, которую она слышала от жителей города и родителей. Его речь была живой, цветастой, будто он ходячая книга старых сказок или радиоэфира из другой эпохи. Глядя на него, Мис чувствовала себя человеком из другого измерения.

— Может, я схожу с ума? — тихо пробормотала она в подушку, кусая губу.

В этом была опасность. Привязываться к человеку, который опаснее любого. Кто может решить её судьбу одним движением руки. Но парадоксально то, что именно рядом с ним Мис впервые чувствовала себя живой, видимой и... желанной. Не как объект для насмешек или мужских желаний, а просто как особая загадка, которую хочется разгадывать.

За окном выла собака где-то вдалеке. Мис завернулась в одеяло плотнее, стараясь удержать эти новые, тревожные чувства, пока сон окончательно не смотил её . Завтра она увидит его снова. И будет ждать этих слов, этой улыбки и того редкого момента тишины, который он давал ей в шумном городке Баю.