Ipinbas Noir (гет)

Пока Игорь летел в Ипинбас, Даша металась по своей комнате, как раненый зверь в клетке, а её гнев и боль, словно кислота, разъедали её изнутри. Ярость сменялась отчаянием, а отчаяние — злостью на саму себя. Она бросала вещи, рвала на мелкие кусочки старые фотографии, которые распечатывала на принтере отца, рыдала, кричала в подушку, пытаясь заглушить гнев и разочарование, которые разрывали её на части.

«На хрена?! На хрена я ему послала эту дурацкую открытку «Жду тебя», когда он уже был там, в огне?! На хрена, чёрт возьми, я ему изменила?! Я была уверена, что он просто сдуется, что он вернётся сломленным, а я буду той единственной, кто его пожалеет и примет обратно!» — эти вопросы жгли её изнутри. Она не могла понять свой собственный иррациональный, подлый поступок. Она думала, что любовь — это сделка, и, когда Игорь уехал, сделка аннулировалась. Но он выжил, став лучше, а она осталась с ложью и гнилью. Сломалась она сама, а не Игорь.

— Как он мог?! Как он мог променять меня на эту… эту… — она не могла подобрать слов, чтобы выразить всю степень своего презрения к Маше Ефимовой, её простоте и красоте, её силе и подлинности. — Он же должен был там умереть! Должен был! А я должна была быть со Стёпой! Навсегда!

Эта мысль, тёмная и уродливая, вырвалась наружу, и Даша замерла, поражённая её чудовищностью. Но это была правда. В глубине души она этого хотела. Его смерть решила бы все её проблемы: оправдала бы её измену, избавила бы от чувства вины, позволила бы ей предстать в образе несчастной, скорбящей невесты героя. Но он выжил. И не просто выжил, а победил, помог повстанцам и гражданским, вернулся в Новосибирск героем, с медалью, и теперь её мир, построенный на лжи и манипуляциях, рушился, как карточный домик под порывом ветра.

Карина Ромашова, подруга Даши, которая тайно тащилась от Игоря с первой минуты их знакомства, прислала ей ссылку на видео-интервью с Игорем, которое он давал «Ипинбасскому вестнику» тридцать первого июля в онлайн-режиме. Даша с ненавистью, но и с непреодолимым, мазохистским любопытством открыла ссылку.

На экране, в небольшом окошке видеосвязи, появилось лицо Игоря. Он выглядел уставшим, его волосы были растрёпаны, а под глазами красовались тёмные мешки, но его взгляд был твёрдым и уверенным, а в голосе звучала сталь, закалённая в трёхдневной освободительной операции. Он не был тем беззаботным парнем, которого она знала. Это был мужчина. Воин. Герой.

— Игорь Сергеевич, — уважительно начал журналист Алексей Звонарёв, — расскажите, пожалуйста, что заставило вас, известного обзорщика, оставить всё, отложить все свои дела и отправиться на войну?

Игорь усмехнулся в камеру. Его усмешка была горькой, но честной.

— Сбой в системе. Баг в реальности, — ответил он. Его голос был спокоен, однако в нём слышалась глубина. — Я увидел, как мир, который мне дорог, рушится, и не мог оставаться в стороне. Я не герой, я просто тестировщик, который полез исправлять баги. Я знал, что должен это сделать. Моё внутреннее чутьё подсказывало мне, что нужно.

— Но вы спасли людей, вы командовали отрядом, вы…

— Я делал то, что должен был, — перебил журналиста Игорь, и его взгляд стал серьёзнее. — И я был не один. Рядом со мной были настоящие люди. Настоящие друзья. Настоящие герои.

Он говорил о товарищах из БЗН, об Афанасии Дмитриеве, Денисе Кривенко, Толяне Смирнове, или же Мозговом, Диме Дюкареве, Вячеславе Семёнове, девчонках — Ане Николаевой, Ире Алексеевой, Оле Прыгуновой, Ларисе Воробьёвой, Кате Жуковской, Лене Чайкиной, Даяне Сектымбаевой... И, конечно, о Маше Ефимовой. Каждый раз, упоминая её имя, Игорь невольно улыбался, и эта улыбка была искренней, неподдельной. Даша видела, как в его глазах загорается что-то особенное, когда он говорил о Ефимовой, словно солнце пробивалось сквозь тучи, разгоняя их своими яркими лучами.

— А что насчёт ваших личных отношений? — рискнул спросить журналист, явно пытаясь добавить перца в интервью. — Ходят слухи о вашей бывшей девушке, Дарье Потаповой…

Улыбка сошла с лица Игоря, словно её смыло большой волной во время прилива. Его взгляд стал холодным, как лёд, а в голосе появилась сталь.

— Прошу вас, Алексей, не упоминайте это имя, — произнёс Радаев тоном, не терпящим возражений. — Отныне, и присно, и во веки веков я его ненавижу и буду ненавидеть всей душой. Как и ту пародию на личность, на человека, что его носит. Она — ошибка, которую я, к счастью, осознал. Советую всем, кто попал в аналогичную моей ситуацию: рвите отношения, бегите к тем, кто вас действительно ценит и никогда не предаст и не бросит. Такие отморозки, как эта Быдляпова, не заслуживают места ни в мире, ни в чьей-то жизни. Таких, как она, надо искоренять, истреблять как класс.

Даша почувствовала, как её щёки горят от стыда и ярости. Он назвал её Быдляповой! И сказал, что таких, как она, надо истреблять! Ей вдруг захотелось крикнуть ему в экран: «Я же твоя любовь! Как ты смеешь?!». Но слова застряли в горле. Она видела, что он не шутит. Он не был тем Игорем, который прощал её капризы и глупости. Этот Игорь был твёрдым, как скала.

— А каковы ваши планы на будущее, Игорь Сергеевич? Вы продолжите делать обзоры?

— Конечно, продолжу. Жить и делать обзоры, — ответил Игорь, голос которого стал чуть мягче. — Не впуская в жизнь так называемые фейки. Как говорится, жить, творить, любить, а в остальное рыбу заворачивать.

— И всё же не могу не спросить, — Звонарёв подался вперёд. — Фонд «Любимые люди солдат» выплачивает компенсацию в размере сто тридцать тысяч безбашмакских рублей за измену любимого человека. Это эквивалентно примерно 2 миллионам 600 тысячам российских рублей. Вы получили эти средства?

Даша, услышав сумму, вскочила с дивана. Два миллиона шестьсот тысяч! За её измену?! Она почувствовала неимоверную злость: её падение, её позор, её измену оценили в огромную сумму, а она не получила ничего! Она вдруг осознала, что могла бы шантажировать Игоря или просто выманить у него часть этих денег, но вместо этого потеряла всё. Эта мысль жгла её изнутри.

Игорь кивнул без тени эмоций:

— Да, получил. Это странный, конечно, «бонус» за предательство, но я решил, что средства должны пойти на благое дело. Часть денег я перевёл в фонд помощи пострадавшим в Безбашмаке. А на остальное я планирую приобрести новое, профессиональное оборудование для своего канала, чтобы поднять качество контента. Что-то перечислил друзьям, что-то маме с сестрой. Привет Андрюсу Каваляускасу из Советского района Ипинбаса, кстати. Это отец моей подруги Марыны, эстрадной и джазовой певицы. Ему я тоже сколько-то послал.

— А что вы в целом можете сказать о войне и её влиянии на людей?

— За те три дня всего того гадства, всей той грязи, боли, что я видел и пережил, я для себя сделал такой вывод. Война, как и измена, как и предательство, превращает обычных людей в нечто другое, как бы в иные версии их же. Она делает из них тех, кто никогда не простит и не забудет. Тех, которые способны... УБИВАТЬ.

При слове «убивать» Даша отшатнулась, словно её ударило током. Её мир дрогнул, и она увидела себя в этом искажённом зеркале — себя, способную на ненависть и желание чужой смерти.

— И я с радостью убил бы за предательство, — продолжил Игорь на экране. Он смотрел прямо в камеру. Его глаза горели тёмным, почти звериным огнём, и Даша вздрогнула, словно эти слова были адресованы лично ей, как будто он видел её насквозь. — Таков уж я. Неважно, где, неважно, как. Главное, чтобы это было справедливо. Чтобы предатель получил по заслугам. И чтобы другим неповадно было. Чтобы все, кто когда-то предавал и предаёт, фиксировали информацию, на хрен, поглубже у себя в очке до щелчка: я не ваш враг. Я — возмездие.

Даша почувствовала, как по её телу пробежал холодок. Она никогда не видела Игоря таким. Этот человек на экране был чужим, страшным. Он был способен на что-то такое, о чём она даже подумать боялась. Её трясло, как при лихорадке. Она вдруг поняла, что Игорь, которого она знала, умер там, в Безбашмаке. И на его место пришёл кто-то другой — более сильный, более жестокий, но в то же время более настоящий, более опасный.

Она выключила интервью. Её руки дрожали, как у алкоголички или пожилой женщины с болезнью Паркинсона или сильнейшим тремором. Ей захотелось сжаться в комок, спрятаться под одеялом и больше никогда не выходить из дома. Мир вокруг неё сузился до размеров её комнаты, и даже здесь она чувствовала себя загнанной в угол. Ей было страшно. Страшно от осознания того, что она потеряла, и от того, во что превратился человек, которого она так бездумно и бессмысленно предала, променяла на того, кто её не любит и никогда не любил.

В этот момент ей позвонил Стёпа Сипухин, Сиплый. Даша посмотрела на экран телефона, на котором высветилось его имя, и ей стало ещё хуже. Этот звонок, который раньше приносил ей облегчение, теперь казался символом её падения, унижения. Она не хотела говорить с ним, не хотела видеть его, не хотела больше ничего. Она просто хотела, чтобы всё это закончилось.

Но она всё же, дрожа от страха и волнения, ответила на звонок.

— Алло, Стёпа… — её голос был едва слышен.

— Чего ты кислая такая? — прозвучал в трубке хриплый, насмешливый голос Сиплого. — Слышал, твой бывший там интервью давал, высказывался как насчёт войны, так и насчёт тебя. Звонарёв хороший журналист, я его материал видел. Так тебе и надо, курица. Доигралась.

— Курица?! Я твоя девушка! — в отчаянии крикнула Даша.

— С теми, кто изменяет героям, я не встречаюсь! — холодно произнёс Сипухин. — Я больше не хочу быть гопником, и у меня появилась другая. Её зовут Лина Озерова, она моя одногруппница в НГТУ. А ты никто. Пустое место. Дырка от бублика. Жалкая копия, которая никогда не сравнится с оригиналом. Я понял, что Игорь прав насчёт тебя, и хочу дружить с ним.

«Он стал как этот задрот! — подумала Даша в истерике. — Он насмотрелся роликов этого задрота и стал вести себя как он, как этот грёбаный любитель игр и всякой задротской херни!».

— Я не «стал как он», Даша, — внезапно резко ответил Стёпа, словно прочитав её мысли, его голос был теперь чёткий, без привычной хрипотцы дворового гопника. — Я просто понял, что моё время, как и время Игоря, слишком ценно, чтобы тратить его на мусор. Ты — мусор. Я не хочу быть «здесь и сейчас», как ты говорила. Я хочу строить будущее. А ты даже не поняла, что в Игоре главное не игры, а его принципы и отношение к творчеству. Прощай.

Связь прервалась. Даша смотрела на телефон опустевшими глазами. Мир вокруг неё окончательно рухнул, оставив её одну, посреди руин её собственной жизни.

Чтобы отвлечься, она зачем-то открыла браузер и вбила в поисковую строку имя своего бывшего — «Игорь Радаев». Вся первая страница выдачи была заполнена новостными заголовками, связанными с Безбашмаком. «Известный блогер Игорь Радаев спас солдата», «Герои Безбашмака: гражданские лица на передовой», «Игорь Радаев — человек-легенда», «Как видеоблогер стал спасителем». Даша с безумным ужасом читала эти заголовки. Она увидела статью с датой 26 июля, где подробно описывалось, как Игорь спас Машу Ефимову в первый день операции. Он вынес её на руках, как невесту, из здания вокзала, разрезав тактическим ножом Ани Николаевой верёвки, которыми её связали чесноковцы. Её мысли путались. Она всегда считала его задротом, неудачником, который только и сидит за компьютером и консолями, а также просмотром фильмов и мультфильмов и гитарой или MIDI-клавиатурой. А он оказался героем.

Она зашла в новостные паблики ВКонтакте. Под каждой статьёй об Игоре были тысячи комментариев. Она с ужасом читала, как его фамилия стоит рядом со словами «герой», «спаситель», «настоящий мужик», «наше всё» и «лучший обзорщик, а теперь и командир». И ни одного гневного или злобного комментария. Все уважали её бывшего парня и критиковали её за то, что она ему изменила.

Далее Даша наткнулась на рецензию, написанную Андреем Захаровым, подполковником ВС Республики Безбашмак и администратором антикафе «Push Start» в Ипинбасе, на его странице ВКонтакте. Захаров описывал Игоря и его отряд как «истинных профессионалов, которые, несмотря на отсутствие военного опыта, кроме разве что того факта, что Игорь обучался в военном лагере в шестнадцать лет, проявили себя как блестящие тактики и стратеги». Он отмечал, что «решение использовать голокубы и мины при спасении раненых на вокзале Ипинбас-Главный было гениальным и абсолютно непредсказуемым». Он назвал Игоря не просто солдатом, а «катализатором победы».

«Известный игровой видеоблогер. Гений. Стратег» — эти слова как будто звучали эхом в голове Потаповой.

Даша закрыла ноутбук. Игорь больше не был тем «задротом», которым она его считала. Он был настоящим человеком, а она — пустым местом.

Она неуверенными шагами направилась в кабинет своего отца.

— Пап... — виновато начала она всё ещё дрожащим от слёз и страха голосом.

— Что, Дашенька? — поднял голову Олег Владимирович, изучавший какую-то доверенность на имя некого Николая Юрьевича Максимчука. — Что-то случилось?

— Стёпа меня бросил... — захлюпала носом Даша. Её плечи затряслись. — Он встречается со своей одногруппницей, какой-то Линой Озеровой... И сказал, что он больше не гопник.

— Как — не гопник? — нахмурился Олег Владимирович.

— Сам посмотри.

Даша открыла страницу Сипухина ВКонтакте и показала отцу. На его странице были выложены весьма эмоциональные фотографии, на которых Стёпа представал в совершенно другом, неожиданном образе. Вместо привычных гоп-тусовок и дешёвого пива на фотографиях была видна библиотека, он в очках, читающий книгу, рядом с улыбающейся, симпатичной рыжей девушкой, и они оба за столиком в уютном кафе. Его пост с фотографиями гласил: «Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на глупости. Время учиться и становиться лучше». К посту также была прикреплена песня Игоря Радаева «Позади», словно гимн его новой жизни.

В комментариях под постом отметился и сам Игорь. Его комментарий был коротким, но уничтожающим, словно контрольный выстрел в голову:

«Молодец, Стёпа. Уважаю. Не каждый может найти в себе силы измениться. Удачи тебе с Линой. Вы хорошая пара. Линке привет, я помню наши встречи на конференциях!».

Даша, прочитав это, почувствовала, как внутри неё что-то обрывается, словно последняя нить. Это была не просто измена, не просто предательство, это было полное, окончательное, сокрушительное поражение. Даже Сиплый, тот, ради кого она всё разрушила, выбрал путь Игоря, путь к свету. А она осталась одна, в темноте, которую сама себе создала.

— Пап, он стал как этот задрот! — прокричала Даша истерически. — Он стал ботаном! Он мне изменил!

— Даша, не надо отождествлять Игоря с его образом на видео! И обзывать «нового» Стёпу! — прогремел в ответ Олег Владимирович. — Даже Стёпа наконец-то понял, что ты ничтожество, дно. И всегда им была и будешь. У тебя с твоим поведением точно никогда не будет парня.

Олег Владимирович, не говоря больше ни слова, вышел из комнаты, оставив Дашу одну. Она села на пол, обхватив колени, и её тело сотрясали беззвучные, горькие рыдания. Она была одна. Абсолютно одна. И это было самое страшное.

Игорь выложил на свой канал ролик «Бла-бла-бла про Безбашмак». В конце ролика, после детального разбора операции и её исхода, он сказал, глядя прямо в камеру:

— И ещё, ребята. В этой истории, как и в любой игре, есть одна отмороженная тварь, которая думала, что её обман пройдет незамеченным. Я не буду называть имён, потому что она недостойна такой чести, но всё равно страна, как говорится, должна знать своё дерьмо. Я просто скажу: ты проиграла, сука. Ты выбрала путь лжи, зависти и предательства. Ты променяла золотой сундук в конце радуги на мешок с камнями и дерьмом. И теперь у меня есть боевая принцесса, золотая рыбка, а ты осталась у разбитого корыта, так и не став владычицей морскою. Запомни: настоящие рыцари не прощают изменниц, они идут вперед, к тем, кто верен. И я, как говорится, не просто задрот, а старшина Радаев. Кстати, напомню, настоящая любовь — это не тупо хером в человека тыкать. Настоящая любовь — это иметь одинаковые увлечения, смотреть в одну сторону, поддерживать, помогать, быть рядом, даже когда вокруг рушится весь мир, а не когда всё хорошо. Настоящая любовь — это готовность пойти на край света, чтобы защитить свою принцессу, даже если она сама является воином.

Бывшие подруги Даши, Лиза Анисимова и Катя Мухина, давно уже тайно презирали её за высокомерие и лицемерие. Они были сыты по горло её постоянным тщеславием, ложью и пренебрежительным отношением к тем, кого она считала ниже себя. Узнав о том, как Игорь прославился и как Даша его предала, они решили наконец-то высказать своё презрение.

Лиза Анисимова написала Даше: «Твой бывший теперь — легенда. И знаешь, Даш, он прав насчёт «отмороженной твари». Ты просто не стоишь его ботинка. Он тебе просто за комплимент заплатил, когда назвал тебя «тварью». Удачи в жизни, дура».

Катя Мухина была лаконичнее: «Поздравляю, ты стала частью нуарного кино, только в роли изменщицы, которую герой бросил ради настоящей женщины. Игорь теперь звезда. А ты — его анти-реклама».

Даша плакала. Теперь она была не просто предательницей, но и официально признанным «врагом народа» в их узком кругу. Её спектакль позора только начинался, и она была в нём не роковой красавицей, а клоуном.

* * *

Игорь, прибыв в Ипинбас где-то в шесть часов вечера и чувствуя усталость после перелёта, первым делом решил заглянуть на Приморскую улицу, в тот самый бар «Большая кружка», про который ему рассказывала в переписке и видеозвонках Света Барышникова. Бармен, Алексей Богатырёв, его давний знакомый, встретил обзорщика тепло.

— Лёх, Шато Шеваль Блан, — коротко сказал Радаев, садясь на высокий стул перед стойкой. — И фисташки.

Бармен, улыбнувшись, легко достал бутылку и бокал, затем поставил перед Игорем пачку фисташек.

Пока Игорь пил вино, ароматом которого наполнялся воздух, и поедал фисташки, которые предварительно очистил, они с Богатырёвым разговорились. Игорь рассказывал о войне, о своих друзьях, о Маше, а Богатырёв слушал и задавал вопросы, а также рассказывал о чём-то своём, и его глаза были полны сочувствия и уважения.

Вдруг Радаеву на плечо легко и уверенно легла чья-то нежная рука, а над ухом прозвучал знакомый, чуть хрипловатый голос:

— Игорёк!

Он обернулся и увидел Машу Ефимову. Она стояла рядом, одетая в лёгкое зелёное платье с цветочками и топ, её глаза сияли, а на губах играла тёплая, искренняя улыбка. Она была здесь. Настоящая. Живая. Контраст с мрачной, ядовитой Дашей был ошеломляющим.

— Стрелять-колотить... — ошеломлённо выдохнул Игорь, едва не подавившись вином. Его сердце пропустило удар. — Машка... Ты такая красивая… Как и тогда, на войне…

Они обнялись, крепко, словно боясь, что это сон или иллюзия. От Маши, как и прежде, пахло лавандой и сиренью. Игорь так полюбил этот запах в те дни, когда они были рядом, что сейчас вдыхал его с явным удовольствием, словно это был его живительный нектар.

— Привет, Лёш, — не разжимая объятий, кивнула бармену Маша. — Игорь тебе всё рассказал, я так понимаю?

— Ага, — кивнул Игорь, опережая Богатырёва. Его голос был полон нежности, которую он теперь даже не скрывал. — Без утайки. Потому что от друзей мне скрывать нечего. Как я люблю говорить, если кто-то мне доверяет, он мой друг. Машуль, присядешь? Хочешь фисташки? И вино.

— С удовольствием, Игорёш. Я готова разделить этот вечер с тобой, — улыбнулась Маша с сияющими глазами.

Ефимова села рядом с Радаевым за стойку, и они принялись болтать, уплетая фисташки и запивая вином, их голоса сливались в шуме бара. И для них двоих, казалось, никого больше не существовало в этом мире. Они были в своём собственном, маленьком, но настоящем мире, который они сами себе отвоевали.

Они говорили обо всём и ни о чём. О том, как Ипинбас восстанавливается, о том, что Маша планирует делать дальше, о друзьях, о мелочах, которые произошли в их жизни за эти несколько дней. Игорь нежно держал её руку, переплетая свои пальцы с её. Он рассказывал ей о Даше, о своих переживаниях, о том, как его внутренний голос наконец-то заговорил и расставил всё по своим местам.

— Знаешь, Маш, — сказал он, сжимая её руку, — до тебя я думал, что «любовь» — это... как будто ты находишь красивую куклу. И ты её одеваешь, расчёсываешь, показываешь друзьям. А потом ты находишь другую, ещё красивее. Но ты… ты не кукла. Ты живая. Настоящая. Ты — как редкая карта в коллекционной игре. Её можно было просто купить, но ты её добыл сам, в тяжёлом рейде. И она бесценна. Я не хочу тебя «коллекционировать». Я хочу просто быть рядом.

Маша улыбнулась, и её глаза наполнились слезами.

— Игорёк, — прошептала она, — я… я тоже думала, что ты просто один из тех, кто привык к лёгким победам. Но ты показал мне, что ты — настоящий. Ты прилетел сюда просто чтобы увидеть меня. В этом нет ничего от игры. Это — настоящее.

Они сидели, обмениваясь короткими, нежными взглядами, в которых было столько невысказанного, столько тепла и понимания, что это было красноречивее любых слов. Дождь за окном Новосибирска остался в прошлом. Сейчас над ними сияло ипинбасское солнце, и они оба верили, что это солнце никогда не погаснет.