Ipinbas Noir (гет)

Второго августа две тысячи двадцать первого года над Новосибирском висел свинцово-серый, низкий потолок облаков, и дождь, моросящий с самого утра, превратил улицы в блестящие, меланхоличные полосы асфальта, отражающие мертвенно-бледный свет. Город жил своей безмятежной, отлаженной, скучной, почти стерильной жизнью, которая пахла озоном, мокрым бетоном и сибирской сыростью. Эта тихая, мирная монотонность была для Игоря Радаева, обозревателя видеоигр и кино, самым изощрённым издевательством. Тишина была для него словно растяжка — невидимая, ожидающая момента, чтобы взорваться. Каждая капля, разбивающаяся о стекло, казалась ему предательством, насмешкой над тем грохотом и пламенем, в котором он жил последние дни.

В этой серой декорации, пропитанной запахом мокрого бетона и сибирской сырости, Игорь сидел в своём кресле. Он вернулся домой еще 29 июля, но его мозг всё ещё жил в ритме перестрелок и взрывов. Это было похоже на постоянный низкочастотный гул в голове, невидимый, но осязаемый «эффект присутствия» — следствие «погружения в игру», психологического импринтинга, которому он, как человек, профессионально разбирающийся в симуляции, не придавал значения. Каждый его нерв, каждая клетка тела помнили напряжение, грохот, крики и запах пороха. У него была острая, фантомная боль в ушах от близких разрывов. Он ловил себя на том, что прислушивается к тишине, ожидая свиста пули или звука подрыва мины. Звук закипающего чайника казался ему свистом бомбы, а шаги соседей сверху — скрипом траков приближающегося чесноковского БТРа.

Он чувствовал себя чужим в своей квартире, которую он знал наизусть, такой привычной и безопасной после штаба в Солдатском районе Ипинбаса, столицы республики Безбашмак, и полигонов на улицах этого города. Стены казались слишком тонкими, тишина — слишком громкой, а собственная безопасность — незаслуженной роскошью, ощущением, что ты вышел из рейда, но забыл забрать квестовый предмет. Да и сама квартира казалась декорацией, в которой его персонаж больше не мог жить. Он был игроком, который получил бан на старом, гнилом сервере и теперь ждал подключения к новому, боевому.

Он перелистывал фотографии в своем большом альбоме ВКонтакте с многообещающим названием «Освободительная операция в Безбашмаке, 26-28.07.2021». Практически каждую фотографию, сделанную фотокорреспондентом Аллой Власовой, он рассматривал с улыбкой, пусть и усталой, и в то же время несколько безумной, вымученной. Это была не просто улыбка, а циничная, измученная усмешка человека, который вышел из огня и понял, что жизнь — это не просто набор пикселей, а нечто хрупкое, невероятно ценное и абсолютно непредсказуемое, что можно потерять от одной шальной пули.

На экране телефона Игоря мелькали лица — его товарищей, бойцов отряда «Борцы за независимость», или же БЗН, местных повстанцев. Они все были усталыми, грязными, но у всех горели глаза, и огонь в них был каким-то непередаваемым. Это был огонь выживших. Каждый кадр был пойманным мгновением адреналина и братства, выкованного из страха и этого самого адреналина.

Вот он сам, с «рэмбовской» красной повязкой на голове — символом ярости, которую сам в себе пробудил, и автоматом Булыжникова семьдесят восьмой модели в руках, что-то кричит командным тоном, его лицо искажено яростью и азартом, словно он не человек, а хищник. «Я не знал, что способен на такое, — пронеслось в его голове. — Я — не просто блогер. Я — боевая единица. Берсерк, ёбаный в рот. Я хищник, который умеет ждать и бить точно в горло».

А вот Денис Кривенко, его верный друг, бывший гопник и токарь на Инструментальном заводе, настоящий солдат с душой защитника, несмотря на гоп-прошлое, перезаряжает свой ТТ, его взгляд сосредоточен и решителен, как взгляд настоящего солдата, несмотря на единственную лычку на нашивке, прикреплённой к его кофте. «Он не токарь и не гопник, он настоящий боец. Пуля, блин! — подумал Игорь, чувствуя укол вины и гордости. — Я думал, мы хер знает кто, а оказалось, что наши навыки — не хер собачий! А Дашка думала, что мы не вернёмся! Фальшивая, гнилая сука, которая никогда не ценила настоящего!».

Толян Смирнов, Мозговой, как всегда, с непроницаемым лицом, но крепко стиснутыми пальцами, в которых покоится винтовка Мосина калибра 7,62, словно она — часть его самого, его нервной системы. И, конечно, девушки — Аня Николаева и Ира Алексеева из МВД, Оля Прыгунова из второй роты, Маша Ефимова, командир-майор первой роты — такие разные, но такие сильные. Их лица выражали смесь страха, отваги и невероятной стойкости, той, которая рождается только на грани жизни и смерти, когда ты видишь Смерть с косой и посылаешь её в пеший эротический тур.

На одной из фотографий он увидел Машу. Грязную, с растрёпанными, прилипшими к потному лбу волосами, с пистолетом Степанова 42-й модели в руках, но с глазами, полными такой решимости, такой чистой, незамутнённой воли к победе, что сердце Игоря забилось чаще, пробивая броню его цинизма.

В ту секунду, когда он увидел Машу, связанную в зале ожидания вокзала, его мозг, обычно работавший как тактический компьютер, просчитывающий кадры в секунду и урон, отключил все расчёты. Он не думал о тактике. Он думал только о том, что эта девушка — не просто заложник, которого нужно освободить. Она была квинтэссенцией боя, всего того человеческого, за что он сражался, и его личным, неожиданным, самым главным квестовым призом. Он помнил, как тогда, словно выплёвывая осколки стекла, выругался: «Ох ты ж разъебать твою «Катюшу» стотонной гаубицей и сжечь напалмом...», потому что только такой, боевой мат мог выразить всю его боль и решимость. Это был мат не ярости, а мат, выражающий отчаянную любовь, пусть и с первого взгляда вживую, и немедленное, безоговорочное желание спасти и защитить.

Он подбежал к Маше, быстро перерезал верёвки тактическим ножом Ани Николаевой, ощутил прикосновение тела Ефимовой, когда выносил её на руках, как невесту. Это был не просто спасательный акт, это было венчание, скреплённое кровью и порохом, залог их общего будущего.

Игорь отвлёкся от фотографий, вспоминая практически деловую переписка с майором Антоном Пулемётовым, которую Игорь вёл ночью, пытаясь заснуть в штабной комнате отдыха. В этой переписке они с Антоном обсуждали сведения, пересылаемые юридическим консультантом из Казани Иваном Слеповым, который будто предчувствовал благоприятный исход войны, отсутствие потерь со стороны повстанцев и отряда, возглавляемого Радаевым. Игорь до сих пор не понимал, как Слепову удавалось всё настолько хорошо просчитывать и предвидеть. Это было похоже на читерство, только легальное, на уровне Вселенной, как будто Радаеву кто-то прислал прохождение игры, которую он запустил впервые.

Игорь с опорой на прогнозы Слепова и его неожиданные, но такие точные подсказки и намёки продумывал тактику, планировал, чувствуя себя не просто командиром и старшиной отряда освобождения, а настоящим стратегом или игроком, ведомым невидимым гейм-мастером. Он, «Задрот», который годами изучал игровые механики и модели поведения врагов, внезапно применил эти знания в реальной войне, и они сработали лучше, чем любая военная доктрина. Но Игорь понимал, что должен был быть честен: сработали эти знания только потому, что в конце этого забега его ждала Маша.

«Помни, старшина. Главный враг — предсказуемость. Они ждут танкового штурма, а ты подсунь им голокубы и мины-обманки. И никогда не смотри назад, когда бежишь вперёд. Только вперёд. Как будто ты на спидране», — мелькали в голове Игоря слова Слепова, отправленные в последний час перед финальным штурмом. Эти слова тогда дали ему уверенность, которую не мог дать ни один тактический учебник, и не просто тактический ход, а философию жизни: не цепляться за прошлое в лице Даши, а бежать вперёд, к цели в лице Маши. Они превратили операцию по освобождению из хаоса в сложную, но решаемую играючи головоломку.

Раздумья Игоря внезапно прервал до боли знакомый, отвратительный и почти издевательский, слишком слащавый булькающий звук сообщения ВКонтакте. Игорь нажал на уведомление, и открылась переписка с Дашей Потаповой.

Даша сидела в своей комнате. Её руки, покрытые синяками от Стёпы Сипухина, или же Сиплого, её гоп-любовника, дрожали, когда она нажимала кнопку записи. После унижения от отца и матери, после того как мир узнал, что она променяла героя на гопника, она поняла, что потеряла не просто парня — она потеряла будущее и статус. Её «любовь» к Игорю была на самом деле нарциссическим желанием обладать победителем, популярным блогером. Она решила, что слёзы — это её последний, лучший инструмент. «Он всегда вёлся на мои слёзы! — подумала Даша, чувствуя, как гримаса отвращения к себе сменяется гримасой актрисы. — Я использую их и верну свою добычу, свой чёртов трофей!».

Сообщение, присланное ею Игорю, было голосовым. Даша плакала, хлюпала носом, стонала и вещала, пытаясь сыграть роль раскаявшейся жертвы, наивно надеясь, что сработает старая, гнилая схема:

— Игорёш… Игорёш, прости меня… Я… я такая дура… Я знаю, что сделала тебе больно, очень больно… Мне так одиноко без тебя… Вернись ко мне, пожалуйста, мой герой!

Радаев, чувствуя холодное, абсолютное отвращение, смешанное с омерзением и брезгливостью, к голосу бывшей девушки, не стал дослушивать её сообщение, останавливая его на первых же всхлипах, как будто на каком-то непонятном рефлексе. Это было похоже на рефлекторное нажатие кнопки пропуска в диалоге с надоедливым NPC, когда невольно думаешь «Да задолбал ты меня уже, блядь! Не грузи меня! У меня основной квест!».

«Больно? — подумал он, и этот вопрос прозвучал в его голове как выстрел. — Она говорит о боли? Её «боль» — это страх потерять деньги, славу и статус девушки героя. Моя боль — это ненависть и предательство, которые она мне подарила, когда я сражался за чужую свободу и собственную, блядь, честь. Она — тварь, симулякр, пустышка, которую я больше не могу терпеть. Нет. Пиздец. Она больше не существует. Файл удалён, на хер». Он не чувствовал ни боли, ни сострадания — только холодную, стальную пустоту, словно в его системе сработал антивирус, удаляя старый, вредоносный файл, отравлявший всю его жизнь.

Вместо ответа он лишь усмехнулся, состроив циничную гримасу, и, словно делая решающий ход в шахматной партии, окончательно сжигая мосты и стирая Потапову из своей памяти, поставил на аватар ВКонтакте фото, где они стояли в обнимку с Машей Ефимовой возле памятника генералу Антипу Булавкину. Их с Машей лица на фотографии были усталыми, но счастливыми, и в этом было что-то настоящее, выкованное в пламени, то, чего у Радаева никогда не было с Дашей — эхо подлинности и боевого крещения.

Даша сделала Игорю в ЛС перепост его записи с новой аватаркой и сопроводила его голосовым сообщением, в котором яростно визжала, переходя на ультразвук и срывая маску раскаяния, скрывавшую её истинную, завистливую и собственническую натуру:

— Что это за женоподобное существо ты обнимаешь?! Кто эта мымра в военке?! Ты променял меня на неё?! На эту деревенскую шваль?! Она же шлюха! Я твоя принцесса! Ты же мой! Мой!

Игорь тут же ответил голосовым сообщением, в котором говорил спокойным, но полным презрения к бывшей девушке и финального приговора тоном, словно отчитывал надоедливого NPC, нарушившего правила игры и заслужившего перманентный бан:

— Во-первых, мать твою за ногу, это никакое не «женоподобное существо», а майор первой роты отряда «Борцы за независимость» Мария Ефимова. Я бы советовал фильтровать базар! Во-вторых, не «мымра», а командир, который, в отличие от тебя, не бросил своих в беде и проявил себя. Вторично советую фильтровать свой гнилой базар. Она рисковала жизнью за идеалы, пока ты трахалась с гопником! А военку Маша надела, когда её подобрали местные повстанцы во время обрушения супермаркета «Семёрочка» на Куликова, шестнадцать. Маша шла мимо во время прогулки, а братья Пулемётовы не могли допустить того, чтобы она попала в беду. Ну, и в-третьих. Машка настоящая, в отличие от тебя. Даже Михалыч её назвал боевой принцессой, когда мне ванговал, что я буду кого-то спасать!

— Что ещё за Михалыч? — оторопело спросила Потапова в следующем голосовом сообщении. Её голос на мгновение перестал быть визгливым, и визг сменился растерянностью. В тоне Даши слышался панический страх перед неизвестной силой, которая теперь стояла за Игорем и была сильнее её манипуляций. — И почему ты называешь эту... марамойку в военке принцессой?! Разве не я твоя принцесса?! Я же ждала тебя!

— А тебя это ебать не должно, Шлюхапова, — твёрдо ответил Радаев в своём голосовом сообщении. Его тон стал стальным, рубящим, как удар мачете, не оставляя Даше ни шанса на апелляцию или переигровку. — Ты никогда не была моей принцессой. Ты была моим багом, который я наконец исправил, фатальной ошибкой в коде, которая не позволяла моей игре работать. Настоящие принцессы не изменяют своим рыцарям, когда они уходят на турнир или сражаются с драконами. А ты изменила своему рыцарю с каким-то гоблином. Я больше не твой рыцарь, ведь у меня теперь есть боевая принцесса, которая в сто раз лучше тебя. А ещё есть Оля Прыгунова, Алёна Романенко из Питера, Аня, Ира, Лариса Воробьёва, да все остальные. Они настоящие, а ты фальшивка. Пластмасса ёбаная. Сгоревшая микросхема от IBM-PC 1988 года. Иди ищи своего гоблина. Удачи в твоей проёбанной игре, сука.

Заблокировав Дашу везде, где только можно, Игорь откинулся в кресле и внимательно осмотрел свою «задротскую» рубашку с нашивкой с фамилией и иницалами, рядом с которыми красовалось три лычки, означающих его звание старшины.

— Да, товарищ старшина, знатно тебя так война-то вытрахала! — с усмешкой сказал сам себе Радаев. Он чувствовал себя старым, уставшим, словно ему было не двадцать четыре, а все сорок, но в этой усталости была своя, суровая правда, своя высокая цена.

Освободительная операция в Безбашмаке оставила на нём свои шрамы, невидимые, но глубокие, будто его личная шкала опыта проскочила сразу на двадцать уровней. Он был обнулён и перезапущен, словно его прежняя жизнь была лишь обучающим уровнем, который он прошёл с рейтингом D, но в боевых действиях получил S.

В этот момент обзорщику позвонила по видеосвязи Маша Ефимова. Игорь, увидев её имя на экране, на мгновение замер, а затем, с трудом выдавив из себя настоящую, не циничную улыбку, охотно принял вызов.

— О, Машуль, привет! — его голос стал теплее, а в глазах, казалось, впервые за этот дождливый день, появился проблеск света, способный пробить сибирскую серость и его собственную меланхолию.

На экране появилось Машино лицо — без макияжа, с лёгкими кругами под её зелёными глазами от бессонницы, но живое и настоящее, с тонким шрамом на щеке, который делал её невероятно красивой — это был боевой след, символ её силы. Она улыбалась, и её улыбка была как глоток свежего, чистого воздуха после душного, прокуренного бара, которым была голова Игоря.

— Привет, Игорёк. Как ты? Я смотрю, у тебя там дождь, — её голос был полон заботы, но не жалеющей, а понимающей заботы боевого товарища, а взгляд был тёплым и нежным.

Игорь кивнул, глядя в окно, за которым серый, безликий мир Новосибирска плакал дождём, словно оплакивая их с Машей общее прошлое.

— Да, как всегда. Ипинбасская погода, видимо, решила проводить меня до дома. А у вас там как?

— У нас солнце, — Маша улыбнулась ещё шире, и её улыбка, казалось, пробилась сквозь экран, заливая мрачную комнату Игоря светом. — Город потихоньку оживает. Люди убирают улицы, восстанавливают разрушенное. Запах пороха уступает запаху мокрой земли и свежей краски. Сумкин уже начал формировать новое правительство. Всё… всё налаживается. Благодаря вам.

— Благодаря всем нам, Маш, — поправил её Игорь серьёзным голосом, чувствуя тяжесть общей ответственности и гордости. — Мы все там были. Мы все оставили там часть себя. И нашли часть друг друга. Последнее, кстати, правда, ибо про нас с тобой, Машуль.

Они помолчали несколько секунд, но это молчание не было неловким. Оно было наполнено пониманием, общими воспоминаниями, которые навсегда связали их, словно невидимые, стальные нити. Это была невербальная связь двух людей, переживших собственный апокалипсис и заново собравших себя по частям.

— Я… я скучаю, Игорь, — тихо сказала Маша. Её взгляд стал задумчивым, она смотрела куда-то в сторону. — Странно, да? Мы с тобой были рядом всего три дня, а кажется, что прошла целая вечность, словно мы знакомы всю жизнь. Хотя формально мы и так знакомы, потому что мы смотрим друг друга на Ютубе.

— Не странно, Маш, — Игорь вздохнул, глядя на подругу на экране. — Мы пережили то, что многие не переживают за всю жизнь. Это не просто дни, это… это другая реальность. Это как потный, сложный рейд вдвоём на грани провала, где ты уже не можешь смотреть на своего напарника, как на чужого. Мы — команда, Маш, боевая связка, которую не сломать.

Он помолчал, а затем добавил почти шёпотом, словно говорил сам с собой или разговаривал с психологом:

— Я тоже скучаю, Машка. Очень. Я чувствую, что мне тебя не хватает, чтобы вернуться к нормальной жизни. Ты — мой катализатор. Мой якорь в реальности. И я думаю, что скоро приеду. Я найду повод, Маш. Война-то кончилась, но наша жизнь только началась, и наша совместная миссия не завершена.

В этот момент в его душе что-то перевернулось. Он понял, что дождь за окном — это не просто погода. Это было отражением его собственного состояния — серого, меланхоличного, но с надеждой на солнце, которое обязательно выглянет. И это солнце, как ему казалось, сейчас улыбалось ему с экрана телефона, обещая новый, лучший день. Это был его нуар — мрачная хроника, ведущая не к смерти, а к новой, светлой истории.

Игорь, отключив видеозвонок с Машей, словно выполняя последний, необходимый квест на старой, отработанной локации, стёр из своего статуса ВКонтакте дату начала отношений с Дашей Потаповой: 28 июня 2019 года.

На мгновение он замер. Его палец завис над экраном телефона, словно ожидая внутреннего протеста, фантомной боли или хотя бы короткого замыкания в эмоциональной системе. Но протеста не последовало. Была лишь пустота, а затем — лёгкое, почти незаметное облегчение, словно он наконец-то сбросил тяжёлый, давно ненужный груз, который таскал на себе, не замечая его веса, как вьючный осёл или верблюд, которого разгрузили после перехода через раскалённую пустыню.

«Два года жизни, сука… — размышлял Игорь. — Два года, потраченных на имитацию нормальных отношений, на попытки подстроиться под её фальшивые стандарты… Это были не отношения, это было перетягивание каната с собственной душой. И я всегда проигрывал, пока не сбежал на настоящую войну. Как символично: чтобы увидеть истину, мне понадобилось оказаться под пулями».

Далее он с почти злорадной усмешкой, последним всплеском цинизма, направленным на прошлое, сменил семейное положение на «Не женат». Он сделал это с холодной, хирургической точностью, без сожаления.

— Два года, два месяца и два дня... Всё это время просто желторотику под хвост. Зачем всё это было, не понимаю… — хрипло и устало сказал себе Радаев, как рефлексирующий в дождливую ночь над бокалом обжигающего горло виски Макс Пэйн. — Это время было потрачено впустую. Скриншоты удалены, сохранения стёрты. Прогресс обнулён.

Как ни странно, материться обзорщику после всего пережитого им в Безбашмаке больше не хотелось. Он внутренне, инстинктивно решил для себя, что больше никогда не будет ругаться матом. Это было не просто решение, а твёрдое внутреннее правило, пришедшее откуда-то из глубины его подсознания, словно вместе с Дашей из его жизни ушла какая-то скверна, какая-то гниль. И эта скверна оставляла после себя лишь чистоту и пустоту, которую нужно было заполнить чем-то настоящим.

Игорь закрыл глаза. Он понял, что мат, этот «боевой» лексикон, был последним якорем, связывающим его с Дашей, ведь именно из-за неё он стал более грубым и циничным, пытаясь соответствовать её «крутому», пафосному, за исключением нескольких нормальных людей, с которыми он продолжал общаться, окружению. Этот язык был его защитной бронёй против её мира, его ментальным камуфляжем. Теперь, когда этот якорь был вырван с мясом, он почувствовал, что его настоящий голос, голос умного, эрудированного критика, вернулся. Он был способен говорить чисто.

— Я тратил свою энергию на имитацию, на защиту, — сказал себе Игорь, — а не на созидание. Больше не буду. И материться тоже. Мой язык должен быть таким же острым и чистым, как нож Ани Николаевой.

Даша, видимо, в очередной раз решившая напомнить о себе, словно назойливая, почти безумная муха в жару, написала под его новой аватаркой с Машей, с другого, явно свежесозданного аккаунта, Daria Wolf:

«Ты променял меня на эту некрасивую деревенщину в форме?! Я-то думала, у тебя есть вкус в девушках, Игорёк. Или ты на этой своей дурацкой войне совсем отчаялся и готов подбирать всё, что плохо лежит?!».

Вместо ответа он с холодным, как лёд, безразличием, эмоцией, которую Даша не могла понять и контролировать, удалил комментарий и заблокировал аккаунт. Никнейм на этой странице, Daria Wolf, правда, показался ему подозрительно знакомым.

И тут же обзорщик, будто по щелчку пальцев, словно сработал триггер в его памяти, вспомнил первую встречу с Дашей.

В 2016 году Игорь ходил гулять, и недалеко на площади Ленина он заметил декорации, где снимали фильм про Дикий Запад с названием «Сибирские стрелки». Среди актёров и статистов он увидел Дашу. Она играла несколько ролей, меняя костюмы, но большинство экранного времени она появлялась в образе трактирной певички Эльвиры Штамп, и на ней было стилизованное платье. Она была яркой, смешливой, живой. Не той визгливой, завистливой Потаповой, в которую она превратилась, а Дашей-другом, с которой он обсуждал фильмы Серджио Леоне и игры. Она тогда выглядела как настоящая, дикая, но не хищная, а скорее милая волчица, не тронутая миром нарциссизма. Оттуда, похоже, и возник её никнейм, Daria Wolf.

«Раньше она была другой, — пронеслось в голове Игоря. — Она умела слушать, она не пыталась конкурировать. Мы были хорошими друзьями. Где же произошёл этот сбой? Когда моя популярность стала для неё не поводом для гордости, а мишенью для зависти? Почему она позволила, чтобы её внутренняя волчица превратилась в шакала?».

Он вспомнил Дашин YouTube-канал. На этом канале, который она ему однажды с гордостью показала, были игровые видео. Игорю вспомнилось то, что она не умеет монтировать, обрабатывать видео, а её голос был противным и визгливым, не поставленным для вещания. Однако она во всём, до мельчайших деталей, стремилась подражать ему — в манере речи, в темах, в оформлении канала, пытаясь быть этаким «женским AVGN для бедных».

Определение «женский AVGN для бедных» теперь кристаллизовалось в голове Игоря. Это значило не просто вторичность, а завистливое, бездарное подражание с преувеличением, целью которого было не творчество, а конкуренция и замещение. Даша использовала харизму Игоря как костыль, но не смогла создать свою.

Из-за этого под её видео набирались трёхзначные количества дизлайков и гневных, едких комментариев, которые она, видимо, не успевала удалять, типа «Девушка, будьте собой, а не дешёвой копией. У Игоря есть харизма, а у вас — только кривляние» или «С таким монтажом и звуком лучше снимать видео про котиков, а не про игры».

— Так вот, падла, из-за этих дизов под её видео-высерами, видать, она и стала мне говорить, что мой контент никому не нужен! — голос Игоря прозвучал хрипло, будто он говорил сам с собой, но на самом деле он обращался к кому-то другому, к тому, кто всегда был с ним, к своему внутреннему «я».

Ему внезапно, как будто из ниоткуда, ответило то самое осознание внутри, что он не выпускал наружу до критических моментов.

— Так точно, товарищ старшина! — произнесло осознание его же голосом, но с другой формантой, как будто опущенной на двенадцать центов. Это говорил его внутренний командир — мудрый, понимающий и беспристрастный аналитик. — Цель Потаповой была отнюдь не в том, чтобы быть с тобой. Цель была в том, чтобы быть тобой, затмить тебя. А когда у неё ничего не получилось, когда она поняла, что никогда не сможет превзойти тебя в творчестве, она вдруг решила забрать твой единственный, настоящий ресурс — уверенность в себе — и уничтожить тебя. Морально.

— Фигально, — едко хохотнул Радаев в тон своему внутреннему суфлёру, скривив губы в циничной, горькой усмешке, как будто издеваясь над своей бывшей девушкой. — Только сама себе же всё испортила. Как говорится, хотела обгадить меня, но обгадила только свои же штаны, потому что забыла снять их.

Игорь снова ощутил это странное, почти незнакомое ему из-за переживаний чувство ясности, словно он вышел из тёмной, пыльной комнаты на яркий, ослепительный свет. Словно пелена спала с его глаз, и он наконец увидел всю картину целиком, без искажений и дурацких иллюзий. Это было горько, как дешёвый кофе из ларька без сахара, но в то же время невероятно облегчало.

Радаев внезапно осознал, что Даша на самом деле никогда не любила его, как он её, по-настоящему. Для неё он был лишь ступенькой, игрушкой, инструментом для достижения собственных завышенных до небес амбиций и удовлетворения своей едкой, разъедающей изнутри зависти. Он понял, что она его просто использовала, пыталась заехать в рай на его горбу, присосалась, как пиявка, к его успеху в плане создания контента и пыталась паразитировать на его стиле.

— Скажи мне, пожалуйста, без утайки, мой дорогой суфлёр низкотональный, а что вообще мною двигало, кроме обострённого чувства справедливости, когда я не стал сидеть на заднице и подорвался после того судьбоносного телевизионного репортажа Татьяны Грушиной об узурпации власти малолетним дегенератом-тиктокером в Безбашмак? — спросил Радаев у осознания, пытаясь разобраться в себе, как в сложном, запутанном участке программного кода, написанного им же самим.

Внутренний командир тут же мягко ответил, явно понимая желание Игоря докопаться до сути:

— Чувство справедливости было лишь поводом, старшина. Прикрытием. Настоящая причина была глубже. Ты увидел сбой в системе. Баг в реальности. Как в игре, где неправильно работает скрипт, и мир начинает рушиться, наполняясь глюками. Твоя натура — натура обзорщика, критика, тестировщика — не смогла это проигнорировать. Ты не мог просто смотреть, как малолетний идиот ломает мир, который тебе по какой-то причине стал дорог, мир, где проходили твои любимые ретро-фестивали. Ты полез его исправлять. Считай, вкрутил на законное место винтик, который какой-то чёрт просто выкрутил из механизма. Притом выкрутил незаконно, несмотря на то что предписание на корпусе этого самого механизма запрещает трогать винтики.

Игорь кивнул, соглашаясь со своим внутренним суфлёром. Всё словно вставало на свои законные места, как в идеально собранном пазле. Это было удовлетворение перфекциониста.

— А что же мне теперь делать? — спросил Радаев тихо, почти неуверенно. При этом он звучал как человек, которому дали свободу, но не дали карты. — Как мне быть со всем этим?

Внутренний голос твёрдо и уверенно ответил без промедления:

— Что ж, старшина, теперь ты свободен. Свободен от ложных представлений, от того, что держало тебя в неведении. Ты наконец снял розовые очки и спокойно можешь идти дальше, принимать новые вызовы. И не забывай, что твоя натура — это не только критик и тестировщик. Ты ещё и созидатель. Ты можешь создавать что-то новое, что будет ценно для тебя и для других. Ты можешь помогать не только персонажам видеоигр, но и реальным людям.

— И я создаю, — произнёс Игорь с улыбкой, во время которой его губы дрогнули. — Как и мои друзья-обзорщики. Мы не просто сидим, мы двигаем мир.

Обзорщик встал из-за стола, на котором стоял его компьютер, и подошёл к окну. За стеклом пластикового окна раскинулся привычный, серый пейзаж Новосибирска: мокрые крыши многоэтажек, спешащие куда-то люди, мокрый асфальт, отражающий тусклый свет фонарей. Дождь всё ещё моросил, нагоняя меланхолию, но теперь она казалась не такой давящей. Словно очищающий ливень, он смыл с его души все остатки привязанности к прошлому, оставляя место для чего-то нового, настоящего.

Он вспомнил разговор с Машей несколько минут назад. Её слова о том, что она скучает, эхом отдавались в голове, согревая его тело изнутри, как горячий чай в холодный вечер. И эти электрические искры, что он ощутил, разрезая верёвки, которыми её связали чесноковские солдаты, и вынося её на руках, как невесту, из тёмного, побитого пулями, снарядами и гранатами здания железнодорожного вокзала...

Нет, это было нечто большее, чем просто дружба или боевое товарищество. Это было сродни тому, что он чувствовал к играм, которые любил: глубокая, почти иррациональная привязанность, предвкушение новых открытий, желание быть рядом, исследовать, изучать. И неутолимое желание общаться, гулять, проводить время вместе. Он хотел её защищать и оберегать не потому, что был командиром, как она, а потому что она была для него особенной, уникальной, как редкая или легендарная карта или предмет в игре.

— Получается, Плагиатова неразрывно связана со всеми моими душевными терзаниями и со всей той парашей, что у меня сейчас в голове происходит? — намеренно коверкая фамилию Даши, обратился обзорщик к осознанию, словно подводя итог и ставя в этом деле последнюю точку.

— В большей степени да, старшина. Она была тем спусковым крючком, который вывел тебя из зоны комфорта. Этаким катализатором для медленного яда, который долгое время отравлял тебе жизнь, — ответил внутренний голос почти отеческим тоном. В нём звучала мудрость. — Её предательство, её зависть — всё это стало топливом для твоей магической трансформации. Ты вырос. Встал на ноги. Проанализировал ситуацию. Понял, кто ты на самом деле и на что способен. Она сделала тебя сильнее, сама того не желая.

— А как же мои бывшие? Ксюша, Таня, Настя… — Игорь нахмурился, вспоминая девушек, которые когда-то были ему близки. — Они ведь тоже не смеялись над моим творчеством, а поддерживали. И вроде любили… И все очень красивые…

— Верно, старшина. В этом-то и разница, — ответил внутренний голос с печальной ноткой. — Ксюша любила тебя как человека, но боялась твоего мира. Таня любила твою творческую натуру, но не смогла принять твою страсть к играм. Настя… Настя просто не хотела делить тебя с кем-то ещё. А Даша? Она вообще не любила тебя. Ни как человека, ни как творца. Она любила то, что ты представлял. Твой образ, твою популярность. Она хотела откусить от твоего пирога, присвоить твою харизму. Они все были по-своему хороши, но Маша… Маша — другая. Она не боится твоего мира. Она его часть. И она видит в тебе не образ, а человека. Она видела тебя в огне, в грязи, в слабости, когда ты плакал, и полюбила тебя таким. Она видела в тебе героя, но не того, кто носит медаль, а того, кто готов защищать других, рискуя всем.

Игорь опустил взгляд на свою рубашку. Его пальцы коснулись медали «За мужество и смелость», чуть ниже нашивки с именем и лычками. Медаль была тёплой от его тела.

— Знаешь, старшина, — продолжил внутренний голос. — Эта медаль — не просто кусок металла. Это не признание правительства или ещё кого-то там. Это твоё личное свидетельство того, что ты пошёл против своего мира. Против своего комфорта. И победил. Она говорит, что ты не просто блогер, не просто задрот. Ты — человек, который может действовать. И это самое ценное, что ты вынес из этой войны. Цени её. Она твоё напоминание о справедливости в этом мире.

Игорь кивнул, соглашаясь с каждым словом. Он чувствовал, что его операционная система наконец завершила дефрагментацию.

Игорь поставил на публикацию свой обзор серии Final Fight, который не домонтировал из-за того, что в ночь, когда он его монтировал, ему пришлось бежать на сборный пункт, но домонтировал за две прошлых бессонных ночи. Это был акт возвращения к себе, но уже новому.

Затем, не раздумывая, он открыл браузер и стал гуглить билеты до Ипинбаса. Он знал, что должен вернуться. Не как герой, не как спаситель, а как человек, который нашёл что-то настоящее и вовсе не собирался это отпускать, невзирая на факторы, которые препятствовали ему, на расстояния, на границы. Дождь за окном продолжался, но теперь он казался обзорщику не плачем, а очищением, предвещающим новый, ясный солнечный день. Новый уровень в созданной им самим же игре, новую, настоящую жизнь.

Даша Потапова, увидев, что Игорь её заблокировал, была вне себя от шока. Экран телефона, на котором ещё мгновение назад был его профиль, теперь казался холодным, безжизненным, как заколоченная дверь в дом, где её когда-то любили. Она сидела в своей комнате, обхватив колени руками, и её мир, который она так старательно строила на чужом фундаменте, рушился, рассыпаясь в пыль, обнажая её собственную пустоту и неуверенность.

«Он меня заблокировал! Отправил в перманентный бан! — кричало что-то в её голове, используя привычную для Игоря, но чуждую ей, терминологию. — Он меня бросил! Он выбрал эту... эту мымру в форме! Я же лучше! Я красивее, я умнее! Я его изначальная награда! Почему?! Почему этот задрот посмел изменить правила игры, где я была королевой?! Он должен был вернуться, просить прощения, целовать мне ноги! Это нечестно! Это оскорбление! Я — это бренд! А она — дешёвая, пластмассовая копия, которая даже в игры играть не умеет, а только хайп ловит, снимая свои идиотские обзоры на то, во что не играла никогда! Я — оригинал!».

Даша чувствовала себя несправедливо униженной. Она всегда считала себя центром вселенной, вокруг которой должны крутиться все мужчины. Игорь был её «рыцарем», которого она использовала, но который вдруг решил уйти. И это было для неё не просто предательством, а оскорблением её личности, её самовосприятия. Её нарциссическая оболочка треснула.

— Пап, вот скажи мне, чем эта мымра в военке лучше меня? — спросила она вошедшего отца. — Она же такая же ютуберша, как он... Почему он со своими говнообзорами счастлив, обнимает вот это вот существо? А я?! Как же я?

Олег Владимирович, профессиональный юрист, заставил себя остаться спокойным, но его внутренняя ярость была ощутима. В голове Олега Владимировича проносились мысли: «Говнообзоры? Снова она за своё. Она не может понять, что творчество Игоря — это его душа, его оригинальный вклад, а не просто способ заработать. Она видит в нём конкурента, а не любимого человека. И эта зависть её губит. Она пытается унизить его, чтобы возвысить себя, но только падает ещё ниже, становясь бледной копией его собственного идеала. Ей не нужна была любовь. Ей нужен был его успех, его социальный капитал. И теперь, когда она его потеряла, она пытается найти виноватого, но не хочет понять, что виновата сама. Она не понимает, что её поведение — это токсичная программа, которая отталкивает людей».

Он продолжал ругать дочь, потому что видел в этом последнюю попытку пробудить в ней совесть, заставить её взглянуть на себя со стороны. Жалость к ней была бы, как он считал, слабостью, которая только утвердила бы Дашу в её заблуждениях.

— Не смей называть его творчество говнообзорами, — спокойно, но с ледяной ноткой в голосе сказал Олег Владимирович. Он присел на край её кровати, и его взгляд был тяжёлым, как гранит. — Его «говнообзоры», как ты выражаешься, смотрят десятки тысяч людей. Его уважают. Он создаёт что-то своё, оригинальное. Да, пускай он делает обзоры в стиле AVGN и создал такой же образ Задрота, но он добавляет в эту идею оригинальные фишки. А что создала ты, Даша? Ты даже в своих игровых видео говоришь как Игорь! Из-за этого на тебя и льётся хейт! А твоя измена только всё усугубила. Почему ты ему изменила?!

— Потому что люблю! — с вызовом, почти крича, ответила Даша.

Олег Владимирович нахмурился. Его лицо исказила гримаса недоумения и глубокого разочарования.

— Любишь? Кого? Этого гопника Сиплого? Это ты называешь любовью? Ты хоть понимаешь, что говоришь? — спросил он, глядя на дочь.

— Он хотя бы знает, что мне нужно, в отличие от этого Радаева! Он не живёт мечтой, иллюзией! — Даша вскочила с кровати, и её кулаки сжались. — Он не тратит часы на дурацкие игры, видео и музыку! Он живёт здесь и сейчас! Он… он даёт мне то, чего не мог дать Игорь!

— А Игорю, думаешь, надо спать с человеком, чтобы его ЛЮБИТЬ? — голос отца стал тише, но от этого только более весомым. Каждое слово било по Даше, как молот. — Ты путаешь страсть и похоть с настоящими чувствами. Игорь любил тебя. Он видел в тебе человека, а не просто тело. Он делился с тобой своими мыслями, своими мечтами, своим миром. А ты… Ты всё это растоптала. Я считаю, что ты поступила неправильно, и это даёт Игорю полное право тебя ненавидеть, презирать. Мы с мамой тебя не так воспитывали.

Внезапно тон Олега Владимировича резко изменился на яростный, обжигающий.

— Вот что настоящее говно — так это твои видео! — он указал пальцем на компьютер дочери. — Ты снимаешь видео про игры, хотя на самом деле не любишь их! Ты просто копируешь Игоря, потому что не способна выдать ничего оригинального! Ты просто хотела хайпануть, выехать на его горбу! У тебя никогда не будет монетизации с твоими амбициями и таким дерьмовым контентом в хреновом качестве, который ещё и на плагиате построен! Ты просто хотела украсть его стиль, но у тебя не вышло! Ты ничтожество, Даша!

— Папа, почему он меня заблокировал? Что я ему сделала? — спросила Даша. В её голосе впервые прозвучал неподдельный ужас, заменивший обиду.

Олег Владимирович вздохнул, и его голос стал усталым, но не менее строгим:

— Ты его использовала, Даша. Вот что ты ему сделала. Ты предала его. И ты несёшь за это ответственность. А он... он просто снял с себя якорь, который тянул его на дно. И он это сделал, потому что ты показала ему, что ты не соответствуешь его представлению о порядочности, что ты ненадёжная.

— Папа, а что для тебя значит быть подлинным? — тихо спросила Даша. Её голос дрожал.

— Быть подлинным, Даша? — ответил Олег Владимирович, голос которого снова стал спокойным, но пропитанным глубокой усталостью и печалью. — Быть подлинным — это не копировать чужую жизнь, а строить свою. Быть подлинным — это любить не за выгоду, а потому, что сердце просит. Быть подлинным — это не бояться быть собой, даже если ты не идеален. Игорь — настоящий. Он пошёл за своими убеждениями, рисковал жизнью на этой безумной освободительной операции в дружественной республике. Он не боится быть «задротом», потому что знает, что творчество — это его призвание. Он не лгал себе, а ты… Ты лгала себе, мне, ему. Всем. Ты притворялась, что любишь, притворялась, что любишь игры, что тебе интересно его творчество. Ты даже не смогла быть настоящей в своей ненависти.

Даша застыла, не находя слов для ответа. Она всё ещё не могла осознать, что всё это произошло из-за неё самой.

Олег Владимирович вышел из комнаты, оставляя плачущую Дашу наедине с собой и сделанными ей нелепыми ошибками, которые она явно не собиралась устранять или исправлять. Он закрыл дверь, и этот щелчок прозвучал для Даши как финальный аккорд в её старой жизни.

Даша сидела на полу, прислонившись к стене, и в голове у неё царил хаос. «Ничтожество...» — слово, сказанное отцом, эхом отдавалось в её голове. Она всегда думала, что он на её стороне, что он поймёт... Но он предал её, как и Игорь. И этот Сиплый… Она вдруг с ужасом осознала, что он ей не нужен. Он был просто отвлекающим манёвром, попыткой убежать от себя, от своей зависти, от своего страха.

Даша вспомнила момент, когда Сиплый в очередной раз грубо схватил её за руку, и ей стало тошно. Это не было страстью, это было унижением, которое она сама себе позволяла, чтобы наказать Игоря, который, по её мнению, не уделял ей достаточно внимания. Она поняла, что даже её бунт был фальшивым, потому что Сиплый не был её выбором, он был оружием против Радаева. И теперь она осталась одна, с этим отвратительным «оружием», которое ей не нужно.

— Я… я никому не нужна, — прошептала она, и её тело затряслось от рыданий. — И Игорь прав. Я сама всё это заслужила.

* * *

Игорь сидел в кафе «Перчини» со своей бывшей однокурсницей из НГПУ, Ритой Усачёвой, и увлечённо рассказывал, жестикулируя руками и глядя ей в глаза:

— И самое удивительное, Рит, знаешь что? Этот юрисконсульт из Казани ещё и провидец классный! Прям удивил приятно. Он мне всё предсказал. Абсолютно всё. Написал мне сообщение, когда мы только ехали в Безбашмак. И там было предсказано знакомство с Олькой, с Машкой, даже исход всех событий! И то, что всё решится за три дня, он тоже предсказал. Я на бронике сидел, чуть на фиг не упал! Слова в горле застряли. Мне-то с каких-то щей казалось, что это затянется на месяц, ну, на два… Но это ещё и из-за моих тактических просчётов, которые в основном оказались стопроцентно верными. Конечно, были ошибки, но это так, мелочь, как свистулька глиняная.

— Как свистулька? — с интересом переспросила Рита, наклонившись вперёд. — Почему?

— Потому что свистулька — это вещь красивая, она издаёт звук, привлекает внимание, но она абсолютно бесполезна в бою. Она не может ни ранить, ни защитить. Так вот, мои ошибки — это просто мелочь. Они были как эта свистулька: громкие, но не фатальные. Настоящие, крупные ошибки, которые убивают, я не допустил. Мы остались живы, мы победили. Значит, основные скрипты были верны.

— И измену этой белобрысой недо-блогерши-любительницы быдла он тоже предсказал, получается? — удивлённо спросила Рита.

— И измену тоже, — кивнул Игорь, вспоминая все подробности истории. — Но, со слов его подсознания, узнавание об измене мне даёт карт-бланш на устранение предателя. Любым из доступных способов, видимо. Но устранение я предпочитаю придерживать для особых случаев. Просто измена, она превращает обычных людей в нечто другое. Она делает из них тех, кто никогда не простит и не забудет. Тех, которые способны...

Он сделал паузу, и его глаза, обычно полные задора, стали холодными, как ледник.

— Скажем так, на многое. В числе этого даже съёмка разоблачения. Слив компромата, другие методы. Вот помнишь, я тебе про Афанасия Дмитриева рассказывал? Ну, друг мой ещё с прошлого года. Тот старлей МВД. Так вот, у него сослуживец есть, Славян. Ну, майор Семёнов. Ему год назад жена изменила, он не простил. Выставил эту Валентину сраную на мороз и сказал, мол, «Звездуй-бороздуй, мне изменщица в хрен не упёрлась». Вещи повыкидывал, посжигал, фотки совместные. В итоге не женат. Дети на его стороне. Я его дочку видел, Лиза вроде. В девятый класс недавно пошла. Сын, Дима, на первом курсе в СибГУТИ учится.

Рита молча слушала, и её брови слегка нахмурились. Она знала Игоря как парня с обострённым чувством справедливости, но такой холодный расчёт в его словах был для неё в новинку. Он изменился, и эти изменения были глубокими, словно река, изменившая русло после мощного наводнения. В нём появилась стальная броня.

— А у тебя какой метод? — тихо спросила она.

— Я, конечно, не выставляю на мороз, а предаю забвению, стираю, как кляксу, — ответил Радаев. — Вот смотри, у меня в ВК есть фотоальбом «Даша», где наши фотки с ней. И я сделаю сейчас то, что должен был сделать ещё двадцать восьмого июля.

Он достал телефон, открыл ВКонтакте и перешёл к фотоальбому с фото с Дашей.

— Клик, на хрен. И всё, — удовлетворённо улыбнулся Игорь, делая с фотоальбомом какие-то махинации. — И нЭту, как бы сказал щас Амиран Руставели, майор одного отдела полиции в Ипинбасе. Удалил на фиг.

Он откинулся на спинку стула, испытывая почти физическое облегчение. Обнуление.

— Знаешь, Рит, я до этого момента не понимал, насколько сильно она меня тянула вниз, — продолжил Игорь твёрдым и чистым голосом. — Она была как якорь, который не давал мне двигаться вперёд. Постоянные претензии, манипуляции, зависть… А я ведь, дурак, думал, что это любовь. А это фальшь, оказывается. Она даже копировать меня во всём пыталась, даже стиль подачи в своих говно-видео спёрла у меня.

— Ты не дурак, Игорь, — мягко ответила Рита, сочувственно глядя на него. — Ты просто был влюблён. Когда ты влюблён, бывает сложно разглядеть подлинную сущность человека, которую скрывает маска. Многие через это проходят. Важно, что ты понял это сейчас, а не спустя пять лет.

— Да, хорошо, что так, — кивнул Игорь. — Но всё равно обидно. Два года и два месяца впустую… Впрочем, я теперь знаю, что не один. Есть ребята, которые поддержат. Есть Маша, с которой мы через такое прошли, что…

Он запнулся, вспоминая последние дни в Ипинбасе. Его глаза заблестели, а на лице появилась нежная, почти мечтательная улыбка.

— Она особенная, Рит. Прекрасная. Не как все те, кто у меня был в качестве на хрен не нужной мне второй половинки, — прошептал Игорь, словно произнося что-то сокровенное. — С ней даже дышится легче. И она не боится быть собой. Не пытается кого-то копировать, чтобы понравиться.

Рита внимательно слушала, и её глаза светились пониманием. Она видела, как Игорь изменился, как в нём появилась новая сила, новые грани.

— Я рада за тебя, Игорь. Очень рада, — искренне сказала она. — Ты заслуживаешь счастья. И человека, который будет ценить тебя таким, какой ты есть.

— Спасибо, Рит, — Игорь улыбнулся однокурснице. — Мне это сейчас очень нужно. Кстати, билет до Ипинбаса я купил. Завтра полечу к Машке.

Игорь и Рита ещё некоторое время сидели в кафе, обсуждая предстоящую поездку Игоря и планы Риты по завершению её дипломной работы. Рита, видя воодушевление в глазах Игоря, старалась его поддерживать, но в глубине души ощущала лёгкую грусть. Она знала, что он нашёл что-то по-настоящему важное, и это её радовало, но в то же время осознавала, что их пути расходятся.

Вечером того же дня Игорь вернулся домой. Сон не шёл. Он лежал на кровати, глядя в потолок, и в голове роились мысли о предстоящей поездке. Он представлял себе встречу с Машей, их разговоры, прогулки по ожившему Ипинбасу. В его сознании она стала символом чего-то нового, неизведанного, но такого притягательного. Отчаяние, вызванное предательством Даши, постепенно уступало место предвкушению новой главы в его жизни.

Игорь достал из шкафа свою старую, но любимую дорожную сумку. Внутри лежала аккуратно сложенная, чистая рубашка со старшинскими лычками и, конечно, медаль «За мужество и смелость». Он положил туда же свой любимый, давно не включавшийся Game Boy Advance, который ему в 2017 году подарила в знак признательности знакомая геймерша, Настя Исаева, на одной из игровых конференций, с картриджем Metroid Zero Mission. Это был символический жест: он брал с собой своё хобби, но теперь оно было отмыто от грязи фальшивых отношений и готово к новой, совместной истории. Он не забыл и тактический нож, который «экспроприировал» у одного из чесноковцев во время схватки — символ того, что он всегда готов защищать то, что ему дорого. Взял он с собой и пистолет «Шельмец», прошедший боевое крещение.

На следующее утро, когда Игорь уже был в аэропорту, ожидая своего рейса, ему пришло сообщение от Афанасия Дмитриева.

«Удачи тебе, Игорь! — гласило сообщение. — Мы все с тобой. Пусть твоя боевая принцесса оценит твой подвиг».

Игорь улыбнулся. Он чувствовал поддержку друзей, и это придавало ему сил. В этот момент он понял, что не одинок. У него есть люди, которые верят в него, которые готовы подставить плечо. И он был готов к новому этапу своей жизни, что бы ни ждало его впереди. Он чувствовал, как тяжёлый плащ меланхолии сменился на лёгкую куртку решимости. Он летел не просто к девушке, а к своему новому началу.

Пока Игорь летел в Ипинбас, Даша металась по своей комнате, как раненый зверь в клетке, а её гнев и боль, словно кислота, разъедали её изнутри. Ярость сменялась отчаянием, а отчаяние — злостью на саму себя. Она бросала вещи, рвала на мелкие кусочки старые фотографии, которые распечатывала на принтере отца, рыдала, кричала в подушку, пытаясь заглушить гнев и разочарование, которые разрывали её на части.

«На хрена?! На хрена я ему послала эту дурацкую открытку «Жду тебя», когда он уже был там, в огне?! На хрена, чёрт возьми, я ему изменила?! Я была уверена, что он просто сдуется, что он вернётся сломленным, а я буду той единственной, кто его пожалеет и примет обратно!» — эти вопросы жгли её изнутри. Она не могла понять свой собственный иррациональный, подлый поступок. Она думала, что любовь — это сделка, и, когда Игорь уехал, сделка аннулировалась. Но он выжил, став лучше, а она осталась с ложью и гнилью. Сломалась она сама, а не Игорь.

— Как он мог?! Как он мог променять меня на эту… эту… — она не могла подобрать слов, чтобы выразить всю степень своего презрения к Маше Ефимовой, её простоте и красоте, её силе и подлинности. — Он же должен был там умереть! Должен был! А я должна была быть со Стёпой! Навсегда!

Эта мысль, тёмная и уродливая, вырвалась наружу, и Даша замерла, поражённая её чудовищностью. Но это была правда. В глубине души она этого хотела. Его смерть решила бы все её проблемы: оправдала бы её измену, избавила бы от чувства вины, позволила бы ей предстать в образе несчастной, скорбящей невесты героя. Но он выжил. И не просто выжил, а победил, помог повстанцам и гражданским, вернулся в Новосибирск героем, с медалью, и теперь её мир, построенный на лжи и манипуляциях, рушился, как карточный домик под порывом ветра.

Карина Ромашова, подруга Даши, которая тайно тащилась от Игоря с первой минуты их знакомства, прислала ей ссылку на видео-интервью с Игорем, которое он давал «Ипинбасскому вестнику» тридцать первого июля в онлайн-режиме. Даша с ненавистью, но и с непреодолимым, мазохистским любопытством открыла ссылку.

На экране, в небольшом окошке видеосвязи, появилось лицо Игоря. Он выглядел уставшим, его волосы были растрёпаны, а под глазами красовались тёмные мешки, но его взгляд был твёрдым и уверенным, а в голосе звучала сталь, закалённая в трёхдневной освободительной операции. Он не был тем беззаботным парнем, которого она знала. Это был мужчина. Воин. Герой.

— Игорь Сергеевич, — уважительно начал журналист Алексей Звонарёв, — расскажите, пожалуйста, что заставило вас, известного обзорщика, оставить всё, отложить все свои дела и отправиться на войну?

Игорь усмехнулся в камеру. Его усмешка была горькой, но честной.

— Сбой в системе. Баг в реальности, — ответил он. Его голос был спокоен, однако в нём слышалась глубина. — Я увидел, как мир, который мне дорог, рушится, и не мог оставаться в стороне. Я не герой, я просто тестировщик, который полез исправлять баги. Я знал, что должен это сделать. Моё внутреннее чутьё подсказывало мне, что нужно.

— Но вы спасли людей, вы командовали отрядом, вы…

— Я делал то, что должен был, — перебил журналиста Игорь, и его взгляд стал серьёзнее. — И я был не один. Рядом со мной были настоящие люди. Настоящие друзья. Настоящие герои.

Он говорил о товарищах из БЗН, об Афанасии Дмитриеве, Денисе Кривенко, Толяне Смирнове, или же Мозговом, Диме Дюкареве, Вячеславе Семёнове, девчонках — Ане Николаевой, Ире Алексеевой, Оле Прыгуновой, Ларисе Воробьёвой, Кате Жуковской, Лене Чайкиной, Даяне Сектымбаевой... И, конечно, о Маше Ефимовой. Каждый раз, упоминая её имя, Игорь невольно улыбался, и эта улыбка была искренней, неподдельной. Даша видела, как в его глазах загорается что-то особенное, когда он говорил о Ефимовой, словно солнце пробивалось сквозь тучи, разгоняя их своими яркими лучами.

— А что насчёт ваших личных отношений? — рискнул спросить журналист, явно пытаясь добавить перца в интервью. — Ходят слухи о вашей бывшей девушке, Дарье Потаповой…

Улыбка сошла с лица Игоря, словно её смыло большой волной во время прилива. Его взгляд стал холодным, как лёд, а в голосе появилась сталь.

— Прошу вас, Алексей, не упоминайте это имя, — произнёс Радаев тоном, не терпящим возражений. — Отныне, и присно, и во веки веков я его ненавижу и буду ненавидеть всей душой. Как и ту пародию на личность, на человека, что его носит. Она — ошибка, которую я, к счастью, осознал. Советую всем, кто попал в аналогичную моей ситуацию: рвите отношения, бегите к тем, кто вас действительно ценит и никогда не предаст и не бросит. Такие отморозки, как эта Быдляпова, не заслуживают места ни в мире, ни в чьей-то жизни. Таких, как она, надо искоренять, истреблять как класс.

Даша почувствовала, как её щёки горят от стыда и ярости. Он назвал её Быдляповой! И сказал, что таких, как она, надо истреблять! Ей вдруг захотелось крикнуть ему в экран: «Я же твоя любовь! Как ты смеешь?!». Но слова застряли в горле. Она видела, что он не шутит. Он не был тем Игорем, который прощал её капризы и глупости. Этот Игорь был твёрдым, как скала.

— А каковы ваши планы на будущее, Игорь Сергеевич? Вы продолжите делать обзоры?

— Конечно, продолжу. Жить и делать обзоры, — ответил Игорь, голос которого стал чуть мягче. — Не впуская в жизнь так называемые фейки. Как говорится, жить, творить, любить, а в остальное рыбу заворачивать.

— И всё же не могу не спросить, — Звонарёв подался вперёд. — Фонд «Любимые люди солдат» выплачивает компенсацию в размере сто тридцать тысяч безбашмакских рублей за измену любимого человека. Это эквивалентно примерно 2 миллионам 600 тысячам российских рублей. Вы получили эти средства?

Даша, услышав сумму, вскочила с дивана. Два миллиона шестьсот тысяч! За её измену?! Она почувствовала неимоверную злость: её падение, её позор, её измену оценили в огромную сумму, а она не получила ничего! Она вдруг осознала, что могла бы шантажировать Игоря или просто выманить у него часть этих денег, но вместо этого потеряла всё. Эта мысль жгла её изнутри.

Игорь кивнул без тени эмоций:

— Да, получил. Это странный, конечно, «бонус» за предательство, но я решил, что средства должны пойти на благое дело. Часть денег я перевёл в фонд помощи пострадавшим в Безбашмаке. А на остальное я планирую приобрести новое, профессиональное оборудование для своего канала, чтобы поднять качество контента. Что-то перечислил друзьям, что-то маме с сестрой. Привет Андрюсу Каваляускасу из Советского района Ипинбаса, кстати. Это отец моей подруги Марыны, эстрадной и джазовой певицы. Ему я тоже сколько-то послал.

— А что вы в целом можете сказать о войне и её влиянии на людей?

— За те три дня всего того гадства, всей той грязи, боли, что я видел и пережил, я для себя сделал такой вывод. Война, как и измена, как и предательство, превращает обычных людей в нечто другое, как бы в иные версии их же. Она делает из них тех, кто никогда не простит и не забудет. Тех, которые способны... УБИВАТЬ.

При слове «убивать» Даша отшатнулась, словно её ударило током. Её мир дрогнул, и она увидела себя в этом искажённом зеркале — себя, способную на ненависть и желание чужой смерти.

— И я с радостью убил бы за предательство, — продолжил Игорь на экране. Он смотрел прямо в камеру. Его глаза горели тёмным, почти звериным огнём, и Даша вздрогнула, словно эти слова были адресованы лично ей, как будто он видел её насквозь. — Таков уж я. Неважно, где, неважно, как. Главное, чтобы это было справедливо. Чтобы предатель получил по заслугам. И чтобы другим неповадно было. Чтобы все, кто когда-то предавал и предаёт, фиксировали информацию, на хрен, поглубже у себя в очке до щелчка: я не ваш враг. Я — возмездие.

Даша почувствовала, как по её телу пробежал холодок. Она никогда не видела Игоря таким. Этот человек на экране был чужим, страшным. Он был способен на что-то такое, о чём она даже подумать боялась. Её трясло, как при лихорадке. Она вдруг поняла, что Игорь, которого она знала, умер там, в Безбашмаке. И на его место пришёл кто-то другой — более сильный, более жестокий, но в то же время более настоящий, более опасный.

Она выключила интервью. Её руки дрожали, как у алкоголички или пожилой женщины с болезнью Паркинсона или сильнейшим тремором. Ей захотелось сжаться в комок, спрятаться под одеялом и больше никогда не выходить из дома. Мир вокруг неё сузился до размеров её комнаты, и даже здесь она чувствовала себя загнанной в угол. Ей было страшно. Страшно от осознания того, что она потеряла, и от того, во что превратился человек, которого она так бездумно и бессмысленно предала, променяла на того, кто её не любит и никогда не любил.

В этот момент ей позвонил Стёпа Сипухин, Сиплый. Даша посмотрела на экран телефона, на котором высветилось его имя, и ей стало ещё хуже. Этот звонок, который раньше приносил ей облегчение, теперь казался символом её падения, унижения. Она не хотела говорить с ним, не хотела видеть его, не хотела больше ничего. Она просто хотела, чтобы всё это закончилось.

Но она всё же, дрожа от страха и волнения, ответила на звонок.

— Алло, Стёпа… — её голос был едва слышен.

— Чего ты кислая такая? — прозвучал в трубке хриплый, насмешливый голос Сиплого. — Слышал, твой бывший там интервью давал, высказывался как насчёт войны, так и насчёт тебя. Звонарёв хороший журналист, я его материал видел. Так тебе и надо, курица. Доигралась.

— Курица?! Я твоя девушка! — в отчаянии крикнула Даша.

— С теми, кто изменяет героям, я не встречаюсь! — холодно произнёс Сипухин. — Я больше не хочу быть гопником, и у меня появилась другая. Её зовут Лина Озерова, она моя одногруппница в НГТУ. А ты никто. Пустое место. Дырка от бублика. Жалкая копия, которая никогда не сравнится с оригиналом. Я понял, что Игорь прав насчёт тебя, и хочу дружить с ним.

«Он стал как этот задрот! — подумала Даша в истерике. — Он насмотрелся роликов этого задрота и стал вести себя как он, как этот грёбаный любитель игр и всякой задротской херни!».

— Я не «стал как он», Даша, — внезапно резко ответил Стёпа, словно прочитав её мысли, его голос был теперь чёткий, без привычной хрипотцы дворового гопника. — Я просто понял, что моё время, как и время Игоря, слишком ценно, чтобы тратить его на мусор. Ты — мусор. Я не хочу быть «здесь и сейчас», как ты говорила. Я хочу строить будущее. А ты даже не поняла, что в Игоре главное не игры, а его принципы и отношение к творчеству. Прощай.

Связь прервалась. Даша смотрела на телефон опустевшими глазами. Мир вокруг неё окончательно рухнул, оставив её одну, посреди руин её собственной жизни.

Чтобы отвлечься, она зачем-то открыла браузер и вбила в поисковую строку имя своего бывшего — «Игорь Радаев». Вся первая страница выдачи была заполнена новостными заголовками, связанными с Безбашмаком. «Известный блогер Игорь Радаев спас солдата», «Герои Безбашмака: гражданские лица на передовой», «Игорь Радаев — человек-легенда», «Как видеоблогер стал спасителем». Даша с безумным ужасом читала эти заголовки. Она увидела статью с датой 26 июля, где подробно описывалось, как Игорь спас Машу Ефимову в первый день операции. Он вынес её на руках, как невесту, из здания вокзала, разрезав тактическим ножом Ани Николаевой верёвки, которыми её связали чесноковцы. Её мысли путались. Она всегда считала его задротом, неудачником, который только и сидит за компьютером и консолями, а также просмотром фильмов и мультфильмов и гитарой или MIDI-клавиатурой. А он оказался героем.

Она зашла в новостные паблики ВКонтакте. Под каждой статьёй об Игоре были тысячи комментариев. Она с ужасом читала, как его фамилия стоит рядом со словами «герой», «спаситель», «настоящий мужик», «наше всё» и «лучший обзорщик, а теперь и командир». И ни одного гневного или злобного комментария. Все уважали её бывшего парня и критиковали её за то, что она ему изменила.

Далее Даша наткнулась на рецензию, написанную Андреем Захаровым, подполковником ВС Республики Безбашмак и администратором антикафе «Push Start» в Ипинбасе, на его странице ВКонтакте. Захаров описывал Игоря и его отряд как «истинных профессионалов, которые, несмотря на отсутствие военного опыта, кроме разве что того факта, что Игорь обучался в военном лагере в шестнадцать лет, проявили себя как блестящие тактики и стратеги». Он отмечал, что «решение использовать голокубы и мины при спасении раненых на вокзале Ипинбас-Главный было гениальным и абсолютно непредсказуемым». Он назвал Игоря не просто солдатом, а «катализатором победы».

«Известный игровой видеоблогер. Гений. Стратег» — эти слова как будто звучали эхом в голове Потаповой.

Даша закрыла ноутбук. Игорь больше не был тем «задротом», которым она его считала. Он был настоящим человеком, а она — пустым местом.

Она неуверенными шагами направилась в кабинет своего отца.

— Пап... — виновато начала она всё ещё дрожащим от слёз и страха голосом.

— Что, Дашенька? — поднял голову Олег Владимирович, изучавший какую-то доверенность на имя некого Николая Юрьевича Максимчука. — Что-то случилось?

— Стёпа меня бросил... — захлюпала носом Даша. Её плечи затряслись. — Он встречается со своей одногруппницей, какой-то Линой Озеровой... И сказал, что он больше не гопник.

— Как — не гопник? — нахмурился Олег Владимирович.

— Сам посмотри.

Даша открыла страницу Сипухина ВКонтакте и показала отцу. На его странице были выложены весьма эмоциональные фотографии, на которых Стёпа представал в совершенно другом, неожиданном образе. Вместо привычных гоп-тусовок и дешёвого пива на фотографиях была видна библиотека, он в очках, читающий книгу, рядом с улыбающейся, симпатичной рыжей девушкой, и они оба за столиком в уютном кафе. Его пост с фотографиями гласил: «Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на глупости. Время учиться и становиться лучше». К посту также была прикреплена песня Игоря Радаева «Позади», словно гимн его новой жизни.

В комментариях под постом отметился и сам Игорь. Его комментарий был коротким, но уничтожающим, словно контрольный выстрел в голову:

«Молодец, Стёпа. Уважаю. Не каждый может найти в себе силы измениться. Удачи тебе с Линой. Вы хорошая пара. Линке привет, я помню наши встречи на конференциях!».

Даша, прочитав это, почувствовала, как внутри неё что-то обрывается, словно последняя нить. Это была не просто измена, не просто предательство, это было полное, окончательное, сокрушительное поражение. Даже Сиплый, тот, ради кого она всё разрушила, выбрал путь Игоря, путь к свету. А она осталась одна, в темноте, которую сама себе создала.

— Пап, он стал как этот задрот! — прокричала Даша истерически. — Он стал ботаном! Он мне изменил!

— Даша, не надо отождествлять Игоря с его образом на видео! И обзывать «нового» Стёпу! — прогремел в ответ Олег Владимирович. — Даже Стёпа наконец-то понял, что ты ничтожество, дно. И всегда им была и будешь. У тебя с твоим поведением точно никогда не будет парня.

Олег Владимирович, не говоря больше ни слова, вышел из комнаты, оставив Дашу одну. Она села на пол, обхватив колени, и её тело сотрясали беззвучные, горькие рыдания. Она была одна. Абсолютно одна. И это было самое страшное.

Игорь выложил на свой канал ролик «Бла-бла-бла про Безбашмак». В конце ролика, после детального разбора операции и её исхода, он сказал, глядя прямо в камеру:

— И ещё, ребята. В этой истории, как и в любой игре, есть одна отмороженная тварь, которая думала, что её обман пройдет незамеченным. Я не буду называть имён, потому что она недостойна такой чести, но всё равно страна, как говорится, должна знать своё дерьмо. Я просто скажу: ты проиграла, сука. Ты выбрала путь лжи, зависти и предательства. Ты променяла золотой сундук в конце радуги на мешок с камнями и дерьмом. И теперь у меня есть боевая принцесса, золотая рыбка, а ты осталась у разбитого корыта, так и не став владычицей морскою. Запомни: настоящие рыцари не прощают изменниц, они идут вперед, к тем, кто верен. И я, как говорится, не просто задрот, а старшина Радаев. Кстати, напомню, настоящая любовь — это не тупо хером в человека тыкать. Настоящая любовь — это иметь одинаковые увлечения, смотреть в одну сторону, поддерживать, помогать, быть рядом, даже когда вокруг рушится весь мир, а не когда всё хорошо. Настоящая любовь — это готовность пойти на край света, чтобы защитить свою принцессу, даже если она сама является воином.

Бывшие подруги Даши, Лиза Анисимова и Катя Мухина, давно уже тайно презирали её за высокомерие и лицемерие. Они были сыты по горло её постоянным тщеславием, ложью и пренебрежительным отношением к тем, кого она считала ниже себя. Узнав о том, как Игорь прославился и как Даша его предала, они решили наконец-то высказать своё презрение.

Лиза Анисимова написала Даше: «Твой бывший теперь — легенда. И знаешь, Даш, он прав насчёт «отмороженной твари». Ты просто не стоишь его ботинка. Он тебе просто за комплимент заплатил, когда назвал тебя «тварью». Удачи в жизни, дура».

Катя Мухина была лаконичнее: «Поздравляю, ты стала частью нуарного кино, только в роли изменщицы, которую герой бросил ради настоящей женщины. Игорь теперь звезда. А ты — его анти-реклама».

Даша плакала. Теперь она была не просто предательницей, но и официально признанным «врагом народа» в их узком кругу. Её спектакль позора только начинался, и она была в нём не роковой красавицей, а клоуном.

* * *

Игорь, прибыв в Ипинбас где-то в шесть часов вечера и чувствуя усталость после перелёта, первым делом решил заглянуть на Приморскую улицу, в тот самый бар «Большая кружка», про который ему рассказывала в переписке и видеозвонках Света Барышникова. Бармен, Алексей Богатырёв, его давний знакомый, встретил обзорщика тепло.

— Лёх, Шато Шеваль Блан, — коротко сказал Радаев, садясь на высокий стул перед стойкой. — И фисташки.

Бармен, улыбнувшись, легко достал бутылку и бокал, затем поставил перед Игорем пачку фисташек.

Пока Игорь пил вино, ароматом которого наполнялся воздух, и поедал фисташки, которые предварительно очистил, они с Богатырёвым разговорились. Игорь рассказывал о войне, о своих друзьях, о Маше, а Богатырёв слушал и задавал вопросы, а также рассказывал о чём-то своём, и его глаза были полны сочувствия и уважения.

Вдруг Радаеву на плечо легко и уверенно легла чья-то нежная рука, а над ухом прозвучал знакомый, чуть хрипловатый голос:

— Игорёк!

Он обернулся и увидел Машу Ефимову. Она стояла рядом, одетая в лёгкое зелёное платье с цветочками и топ, её глаза сияли, а на губах играла тёплая, искренняя улыбка. Она была здесь. Настоящая. Живая. Контраст с мрачной, ядовитой Дашей был ошеломляющим.

— Стрелять-колотить... — ошеломлённо выдохнул Игорь, едва не подавившись вином. Его сердце пропустило удар. — Машка... Ты такая красивая… Как и тогда, на войне…

Они обнялись, крепко, словно боясь, что это сон или иллюзия. От Маши, как и прежде, пахло лавандой и сиренью. Игорь так полюбил этот запах в те дни, когда они были рядом, что сейчас вдыхал его с явным удовольствием, словно это был его живительный нектар.

— Привет, Лёш, — не разжимая объятий, кивнула бармену Маша. — Игорь тебе всё рассказал, я так понимаю?

— Ага, — кивнул Игорь, опережая Богатырёва. Его голос был полон нежности, которую он теперь даже не скрывал. — Без утайки. Потому что от друзей мне скрывать нечего. Как я люблю говорить, если кто-то мне доверяет, он мой друг. Машуль, присядешь? Хочешь фисташки? И вино.

— С удовольствием, Игорёш. Я готова разделить этот вечер с тобой, — улыбнулась Маша с сияющими глазами.

Ефимова села рядом с Радаевым за стойку, и они принялись болтать, уплетая фисташки и запивая вином, их голоса сливались в шуме бара. И для них двоих, казалось, никого больше не существовало в этом мире. Они были в своём собственном, маленьком, но настоящем мире, который они сами себе отвоевали.

Они говорили обо всём и ни о чём. О том, как Ипинбас восстанавливается, о том, что Маша планирует делать дальше, о друзьях, о мелочах, которые произошли в их жизни за эти несколько дней. Игорь нежно держал её руку, переплетая свои пальцы с её. Он рассказывал ей о Даше, о своих переживаниях, о том, как его внутренний голос наконец-то заговорил и расставил всё по своим местам.

— Знаешь, Маш, — сказал он, сжимая её руку, — до тебя я думал, что «любовь» — это... как будто ты находишь красивую куклу. И ты её одеваешь, расчёсываешь, показываешь друзьям. А потом ты находишь другую, ещё красивее. Но ты… ты не кукла. Ты живая. Настоящая. Ты — как редкая карта в коллекционной игре. Её можно было просто купить, но ты её добыл сам, в тяжёлом рейде. И она бесценна. Я не хочу тебя «коллекционировать». Я хочу просто быть рядом.

Маша улыбнулась, и её глаза наполнились слезами.

— Игорёк, — прошептала она, — я… я тоже думала, что ты просто один из тех, кто привык к лёгким победам. Но ты показал мне, что ты — настоящий. Ты прилетел сюда просто чтобы увидеть меня. В этом нет ничего от игры. Это — настоящее.

Они сидели, обмениваясь короткими, нежными взглядами, в которых было столько невысказанного, столько тепла и понимания, что это было красноречивее любых слов. Дождь за окном Новосибирска остался в прошлом. Сейчас над ними сияло ипинбасское солнце, и они оба верили, что это солнце никогда не погаснет.

На следующий день, когда Ипинбас заливало яркое солнце, Игорь и Маша пошли в антикафе «Push Start». Это место с его мягкими диванами, полками с играми и запахом свежесваренного кофе и еды, а также напитков напоминало уютную квартиру, где каждая деталь дышала любовью к играм и свободному времяпровождению. Андрей Захаров, подполковник повстанцев, был администратором этого места. Он встретил Радаева и Ефимову с широкой, искренней улыбкой, полной уважения. Он предложил им самый удобный столик. Игорь знал, что Андрей подготовит для него что-то новое, особенное, что точно ему понравится.

Этим новым оказалась приставка местного техника, Dudka's GameMachine. Это была редкая, почти легендарная в республике вещь, которую достать было практически невозможно. Её корпус, собранный вручную, блестел, а контроллеры, казалось, идеально ложились в ладонь.

Пока Игорь и Маша с азартом играли на приставке в Contra с обновлённой, яркой трёхмерной графикой, смеясь под аккомпанемент выстрелов и взрывов из игры, они наслаждались простой, подлинной радостью, которую Даша никогда не смогла бы разделить. Их сосредоточенность друг на друге, на игре, на моменте была противоположностью фальши и позёрства. Именно в этой общей, не требующей подтверждения страсти к хобби заключалась их новая, крепкая связь.

В самый разгар игры, когда они оба были максимально расслаблены, Игорю поступил видеозвонок в Telegram от аккаунта Daria Wolf. Его лицо мгновенно стало холодным, словно маска. Взгляд Игоря, только что полный веселья, застыл, отражая ледяное спокойствие.

Игорь почувствовал, как внутри него поднимается волна не столько злости, сколько гадливого отвращения. «Она не понимает, что такое финал. Она считает, что мир — это сраный симулятор, где можно нажать «Загрузить игру» и вернуться к сохранению, которое ей удобно, — пронеслось в его голове. — Но это не так. Жизнь — это хардкор, а я больше не прощаю багов. Мой долг теперь — защищать Машу не только от внешней угрозы, но и от внутренней гнили. Истребить её — это не месть, это восстановление этического баланса и собственной целостности».

— Машуль, солнышко, подожди, щас отвечу. Это, кажется, Быдляпова, — остановив игру, спокойно, хотя и с нотками презрения произнёс Игорь. — Щас я её мигом раскатаю, как тесто для твоей любимой пиццы. Смотри.

Он принял видеозвонок. На экране в ярком, но безжалостном свете показалась Даша, зарёванная, с потёкшей тушью, оставлявшей тёмные разводы на бледных щеках, и красными от слёз глазами. Она выглядела жалко и манипулятивно одновременно.

— Игорь, я… я знаю, ты меня ненавидишь… — начала она. Её голос дрожал от слёз. — Но я хочу, чтобы ты знал… Я всё поняла. Я… я хочу всё вернуть. И начать отношения сначала.

Потапова не верила в искренность своих слов, но верила в их силу. Она знала, что слёзы и раскаяние — это код, открывающий Игоря. Она всегда использовала свою «слабость» как оружие, чтобы вернуть контроль, который она так отчаянно теряла. Её мотивировала не любовь, а одержимость контролем над человеком, который стал героем и обнулил её значимость.

— Девушка, вы кто? — внезапно, с какой-то холодной, отстранённой вежливостью спросил обзорщик. В его голосе не было ни злости, ни обиды, лишь холодное, как лёд, отстранённое безразличие, словно он действительно не узнавал Дашу.

Лицо Даши на экране исказилось от недоумения и боли, как будто её ударили. Она помнила, как ей рассказывала преподавательница психологии, что для нарцисса нет большего наказания, чем быть стёртым, обнулённым. Теперь эта практика работала против Потаповой.

— Что значит «кто»? Это я, Даша Потапова! Твоя Даша! — воскликнула она срывающимся голосом. — Неужели ты забыл?! Мы с тобой встречаемся!

— Я не знаю никакой Даши, — ровно и без эмоций, как робот, произнёс обзорщик, как будто издеваясь. — И не знал никогда.

Маша, сидевшая рядом с Игорем, подняла голову от экрана маленького телевизора и вопросительно, с лёгкой тревогой посмотрела на него. Игорь лишь слегка улыбнулся ей с нежным взглядом, после чего продолжил смотреть в экран телефона, где Даша становилась всё более растерянной и злой.

— Хватит меня разыгрывать! — закричала Даша истерически. — Это же я, твоя любимая девушка! Та, которая ждала тебя, пока ты был на этой своей войне! Я надеялась, что ты вернёшься целым и невредимым!

— Вы, кажется, ошиблись. У меня нет девушки, — произнёс Игорь, словно нанося серию ударов. — И не было никогда.

Он перевёл взгляд на Захарова, стоявшего у барной стойки:

— Андрюх, два сока апельсиновых. И салат «Вечерний». Тоже две порции.

Затем Игорь снова с той же холодной вежливостью вернулся к разговору.

— А по какому вопросу вы звоните? Интервью взять? Познакомиться? — спросил он с издевательской любезностью в голосе.

Даша смотрела на него через экран. Её лицо было искажено от гнева и бессилия. Она не знала, что сказать и как реагировать на слова Игоря. Он не просто бросил её: он стёр её из своей жизни, из своей памяти. Он сделал вид, что её никогда не существовало. И это было самое страшное, самое унизительное наказание для Потаповой, которое только можно было придумать.

— Ты... ты чудовище! — прошептала она дрожащими губами, с ужасом осознавая, что Игорь действительно её ненавидит.

— Попрошу меня не оскорблять! Я человек, между прочим. Я человек, который знает, какой выбор делать в своей жизни. У меня, между прочим, есть человеческое достоинство, и я не позволю разным расфуфыренным инстаграмным мымрам с тоннами макияжа на откровенно некрасивой хлеборезке меня просто так оскорблять, — сказал Игорь более жёстко, стальным голосом.

— Что это за женоподобное нечто сидит возле тебя?! — взорвалась Даша, увидев Машу рядом с Игорем, от чего её глаза загорелись ненавистью. — Ты изменяешь мне? С ней?!

— Кому это я изменяю? Незнакомой пародии на женщину, девушку и вообще человека? — язвительно усмехнулся Радаев. — Машуль, представься этому бесполезному, непонятливому существу. Пусть хоть узнает, с кем говорит. Или тявкает, как мелкая беспородная шавка.

Маша с достоинством королевы поставила стакан на стол, посмотрела прямо в камеру и, с лёгкой, почти снисходительной улыбкой, произнесла твёрдым и уверенным тоном:

— Я — майор первой роты специального отряда «Борцы за независимость» Мария Андреевна Ефимова, спасённая Игорем «боевая принцесса». И я не «существо», а женщина, которая знает цену верности и чести. И я рада, что Игорь теперь рядом с теми, кто его ценит и кого ценит он. Я всегда смотрю обзоры Игоря, всегда ставлю лайки, и мне было безумно приятно, что он в те дни освобождения республики от мелкого Лёшки Чеснокова и его сектантов-активистов меня спас. Понимаешь, спас! Он мне верёвки, которыми меня связали, разрезал и на руках меня из здания вокзала вынес! А ещё, в отличие от кое-кого, я не изменяю, не смеюсь над чужими увлечениями, не раскидываюсь необоснованными оскорблениями, как детсадовец. И плагиатом не занимаюсь.

— Послушай меня сюда, ты, разлучница сраная! — завопила Потапова полным ярости голосом. — Я не знаю, что ты там такого наговорила Игорю и что ему обещала, но я тебе клянусь, я его верну! Он МОЙ парень! И только мой! Слышишь, колхозница грёбаная?! Если я ещё увижу тебя рядом с ним, я тебе...

— Что ты мне сделаешь? Я первой достану свой автомат Булыжникова и просто вышибу тебе мозги, недо-блогерша, — оборвала её Маша, бросая на неё безжалостный взгляд. — Или оставлю расправу с тобой Игорю. Ты его обидела, значит, ему тебя и карать. Я своё слово сказала.

— Вы слышали её, девушка? Не дай Бог вы сунетесь в Ипинбас. Вас встретит кара, — добавил Игорь угрожающим тоном. — Про ваши безобразные выходки уже по всему Интернету, по всем изданиям болтают. Вы теперь знаменитость. Но не в том смысле, в котором вы хотели.

— Ты рассказал про меня всем подряд?! — выкрикнула Даша полным ужаса и отчаяния голосом.

— Послушай меня сюда, Даша, Глаша или как тебя там... — холодно произнёс Радаев. — Если я ещё раз услышу или увижу от тебя хоть какие-нибудь высеры про меня или Машу, я тебя не пожалею. Я тебя на куски покромсаю тактическим ножом, отправлю на мясокомбинат и скажу, что так и было. Усекла?

И он, не дожидаясь ответа, завершил звонок, оставив Дашу наедине с её истерикой и разбитыми надеждами, в холодной, пустой, звенящей тишине.

* * *

После звонка Даша медленно вышла из аккаунта ВКонтакте, словно пытаясь откреститься от всего, что только что произошло. Она чувствовала, что её мир, который она так упорно строила на лжи и манипуляциях, рухнул, оставив после себя лишь горький пепел. На какое-то мгновение ей захотелось просто лечь и не двигаться, но какая-то горечь внутри, какая-то тёмная, мстительная сила заставила её снова открыть браузер.

Она, дрожащими пальцами, набрала в адресной строке браузера адрес страницы Игоря. Сердце колотилось, словно пытаясь вырваться из груди. Страх и ненависть смешались в её душе в ядовитый коктейль. Она зашла на его страницу. Она стала изучать информацию о странице своего бывшего парня, словно в поисках последней надежды на то, что всё это — лишь кошмарный сон.

И вдруг Даша наткнулась на то, что искала, но в глубине души боялась увидеть. В графе «Семейное положение» в информации о странице стояло: «Влюблён в Марию Ефимову».

У Даши перехватило дыхание. Её мир, который только что был разрушен, теперь оказался ещё более далёким и чужим. Она смотрела на эти слова, и каждая буква, казалось, была раскалённой иглой, вонзавшейся в её сердце. Это было не просто подтверждение. Это было публичное, официальное заявление о том, что её место занято. И занято не просто кем-то, а той, кого она почему-то презирала и ненавидела.

Потапова представила, как Игорь сидит рядом с Машей в каком-то уютном кафе, держа её за руку, а она смотрит на него влюблёнными глазами. Затем он берёт руку Маши, прижимает к губам, заходит в свой профиль и, не моргнув глазом, меняет семейное положение, словно совершает помазание на царствование. Она, Даша, свергнута. А Маша — королева-воин. В её воспалённом воображении это выглядело как финальный ролик в ролевой компьютерной игре, где герой выбирает принцессу, а не злую ведьму. Даша видела в своей голове, как Игорь и Маша целуются, обмениваясь клятвами в верности, а потом где-то уединяются, чтобы заняться грязным, настоящим сексом, который Игорь в отношениях с ней считал греховным и которого она всегда добивалась от него, чтобы почувствовать свою власть. И в её фантазии то, что происходило между Игорем и Машей, было не просто любовью, а наглой, публичной пощёчиной ей, Даше Потаповой.

Даша издала низкий, животный вой, который тут же перешёл в истерический смех, полный боли. Она схватила телефон и швырнула его в стену с такой силой, что он срикошетил и упал на стол.

— Влюблён?! Влюблён?! — задыхаясь, закричала она, падая на пол и царапая ногтями ковёр. — Он не смеет! Я его обнулила первой! Я его бросила! Это я должна была решать, когда и кому он будет принадлежать! Это нечестно! Он должен был страдать! Он должен был ползать передо мной! А он… он официально выбрал другую! Это объявление войны!

Она закрыла страницу Игоря, словно пытаясь стереть увиденное, но слова «Влюблён в Марию Ефимову» навечно отпечатались в её мозгу. Она почувствовала, как её щёки горят от стыда, от ярости, от того, что её публично унизили.

* * *

Даша, получив от Игоря неожиданный, сокрушительный отпор, позвала мать. Светлана Андреевна вошла в комнату. На её лице была явная усталость.

— Мама, он… он меня не помнит! Он делает вид, что меня не существует! — рыдала Даша, тело которой тряслось. — И эта… эта солдатка… она угрожала мне! И он тоже!

Светлана Андреевна глубоко вздохнула. Она знала, что этот момент наступит, видела его приближение, словно неизбежную грозу, но всё равно не была к нему готова.

— Даша, я тебе говорила. Ты сама всё разрушила. Ты думала, что он будет вечно прощать твои глупости, твои безобразные выходки, скотское отношение? Ты ошиблась. И теперь тебе придётся жить с последствиями.

— Какими последствиями?! Он же мой парень! А обнимается, целуется и играет с какой-то мымрой! — взвизгнула Даша с какой-то детской обидой в голосе. — Я видела у него в альбоме ВКонтакте фото, где они целуются! Я готова спорить, что они ещё и сексом занимаются!

Светлана Андреевна посмотрела на дочь, и в её глазах не было ни капли сочувствия, лишь разочарование.

— Даша, ты слышишь себя? Ты ревнуешь человека, которого сама предала, которому изменила, потому что не ценила то, чем он занимается, то, как он тебя любит. Ты злишься, что он нашёл кого-то, кто его ценит и кого он тоже ценит. Ты вовсе не любишь его. Ты завидуешь ему и просто не можешь спокойно вынести того факта, что он счастлив без тебя, — её голос был спокойным, но каждое слово било Дашу, как пощёчина, оставляя на её душе, израненной изменой и решением Игоря бросить её горящие следы. — Ты сама сделала свой выбор.

— Но я же люблю его! — сквозь слёзы, почти задыхаясь, проговорила Даша. — А он меня променял на эту Машку! Я же лучше! Я красивее, я...

Светлана Андреевна покачала головой. Её терпение лопнуло.

— Даша, хватит. Просто хватит. Ты не лучше, не красивее. Ты просто другая. И ты сделала свой выбор. Теперь живи с этим, — укоризненно произнесла она, глядя на дочь, полным усталости и безнадёжности голосом.

— Пока я не верну его, я не успокоюсь. Мне нужен парень, и им должен быть только он! — крикнула Даша, и в её глазах мелькнуло безумие. — Я поеду в этот сраный Ипинбас, где бы он ни был, убью эту деревенщину Ефимову и верну Игоря! Он будет моим, чего бы мне это ни стоило! Мы с ним созданы друг для друга! Он задрот, вечно в своём творчестве и играх, но я всё равно его люблю! Если он не будет моим, не вернётся ко мне, тогда я убью и его! Лучше бы его не было вообще никогда!

На лице Светланы Андреевны промелькнула тень страха. Она смотрела на свою дочь, которая, казалось, окончательно потеряла рассудок. Эта одержимость Игорем, эта слепая ненависть к Маше, эти безумные угрозы — всё это говорило о том, что Даша больше не в себе, что она безумна и опасна.

Светлана Андреевна тут же, не теряя ни секунды, достала телефон и начала дрожащими пальцами набирать номер Игоря. Когда он поднял трубку, она произнесла:

— Игорь, здравствуй. Это Светлана Андреевна. Прости, что беспокою, но… Даша… С Дашей что-то очень плохо. Она угрожает тебе, Маше… Она говорит, что поедет в Ипинбас, чтобы убить её, а если ты не вернёшься к ней, то и тебя. Я не знаю, что делать. Она, кажется, сошла с ума. Я боюсь за неё. И за вас.

На том конце провода повисло молчание. Игорь, до этого сидевший с Машей, о чём-то оживлённо беседуя, изменился в лице. Его глаза сузились, а на лице появилась мрачная решимость.

— Пусть только попробует сунуться, гадина проклятая! — произнёс он. — Я её заставлю есть дерьмо. А потом порежу на куски тактическим ножом, который я забрал в пылу схватки у одного вражеского солдата, пошлю эти куски на мясокомбинат, и вы будете есть нарезку из собственной дочери. Если её маниакальные попытки связаться со мной и вернуть меня не прекратятся, я пущу её в расход, Светлана Андреевна. Она же сама прекрасно знает, что я её ненавижу и никогда не полюблю. Так какого ж хрена она ко мне навязывается?! Мы расстались!

— Игорь, ты… Ты перестал материться?! — удивилась Светлана Андреевна. — Ты же обычно материшься! Даже на старых видео матерился!

— Светлана Андреевна, вся эта ситуация с войной и вашей поехавшей дочерью извела меня так, что я уже даже дал себе обещание больше никогда не ругаться матом, — произнёс Игорь всё тем же спокойным тоном. — Я ещё раз повторяю, если она ещё раз мне позвонит или появится в моём поле зрения, она не жилец. Считайте, что я вас предупредил. Я не посмотрю, что она дочь юриста и психолога. Просто убью её на хрен. Я уже говорил в интервью Алексею Звонарёву, что война, как и измена, как и предательство, превращает людей в другие версии себя, в тех, что способны убивать. И я с удовольствием убью за предательство, потому что оно оставило в моей душе глубокую рану. Передайте этой мрази, чтоб даже на пушечный выстрел ко мне не приближалась. Иначе ей крышка.

— Игорь... Даша не мразь, она просто запуталась… — пролепетала Светлана Андреевна. У неё в голосе был явный испуг.

— Нет, Светлана Андреевна, вы ошибаетесь! Ваша дочь — настоящая мразь! Форменная мразь! Если вы и дальше будете её слепо защищать, то и вас я тоже грохну, уж поверьте! Я могу это сделать! — прорычал Игорь, словно разъярённый зверь. — Вы с Олегом Владимировичем прежде всего виноваты! И виноваты вы в том, что произвели на свет такое дерьмо! Я думал, у нас с ней любовь, нормальные отношения, но нет! Ей любви и взаимопонимания не надо, совместных увлечений не надо, только грёбаный секс подавай! В общем, мой вердикт такой: либо вы ей скажете, чтоб она не ехала, либо я убью её, когда она сунется, а потом, когда вернусь из Ипинбаса, убью и вас, и Олега Владимировича, как соучастников злодея. УСЕКЛИ?! Я вырежу всю вашу сраную семейку, если вы не прекратите оправдывать эту изменщицу! А Афанасий Дмитриев, как друг, меня отмажет в полиции, и меня не посадят, потому что меня окончательно задолбало, что ваша дочь ещё существует в этом мире и достаёт меня после расставания!

— Игорь…

— Разговор окончен. До свидания! — рявкнул Радаев и сбросил звонок.

Маша глянула на Игоря округлившимися глазами.

— Что, Машуль? — спросил он, улыбнувшись ей.

— Это было… Я не знаю… Как-то феерично, что ли, — улыбнулась Маша в ответ.

— Это лишь по той простой причине, что ты сама феерическая, Ефимчик, — хихикнул Радаев, снимая игру с паузы. — Родаки её предупреждены, считай. Если она посмеет сунуться сюда, в Ипинбас, я действительно её не пожалею. Она у меня наглотается свинца.

Игорь с Машей продолжили играть с одухотворёнными лицами. Они явно наслаждались компанией друг друга, той связью, что изначально установила между ними освободительная операция, что продлилась три дня июля, и им больше никто не был нужен, кроме друг друга.

* * *

Светлана Андреевна глянула на рыдающую Дашу. Тело дочери сотрясалось от рыданий и всхлипов.

— В общем, Даша, моё слово такое. Ты не поедешь в Ипинбас, — произнесла она твёрдо, пусть и дрожащим голосом. — Игорь на тебя зол и не хочет, чтобы ты приближалась к нему даже на пушечный выстрел. Если ты попытаешься, я вызову полицию. И если ты не начнёшь лечиться, я отправлю тебя в клинику. Ты меня поняла?

Даша, услышав это, перестала рыдать. Её взгляд был пуст. Она поняла, что игра окончена. Против неё встали все: Игорь, Маша, Стёпа, её подруги, а теперь даже её собственная мать.

— Мама, я же люблю его… — произнесла она.

— Я сказала, ты не поедешь в Ипинбас. Ты не поедешь туда, если тебе дорога жизнь. Игорь, как я уже сказала, зол и не хочет, чтобы ты даже приближалась к нему, трогала его и Машу. Ты испортила ему жизнь и должна понять, что он может быть счастлив без тебя, — отчеканила Светлана Андреевна. — Ты его не любишь и не любила никогда. Он не чувствовал себя настоящим с тобой, ты ему просто этого не давала. А Маша дала ему не только возможность почувствовать себя настоящим, но и то, чего ему не хватало в отношениях с тобой. Это взаимопонимание, поддержка, честность и любовь, пусть у них она и дружеская. Подумай над своим поведением.

Светлана Андреевна вышла из комнаты, оставляя Дашу в одиночестве, с телефоном в руках и блестящими от слёз глазами. Она поняла, что разговаривать с ней спокойно явно бесполезно.

На следующий день Игорь, находящийся в своём временном пристанище на улице Василия Лоханкина — квартире, снятой наспех и пропахшей чужими, давно ушедшими жизнями, решил для начала посмотреть статьи об освободительной операции и свержении узурпатора. Он сидел в полутёмной комнате, освещённой лишь холодным, безжизненным светом экрана ноутбука, словно единственным источником истины в этом мире лжи и фальши. За окном накрапывал дождь, его капли, как слёзы, стучали по подоконнику, отбивая монотонный, меланхоличный ритм, словно метроном перед казнью его прежних иллюзий.

В самой первой найденной им статье от тридцатого июля корреспондент Никифор Александров из «Ипинбасского вестника» сухо и официально, словно читая сводку с поля боя, писал:

«Вчера, 29 июля 2021 года, была начата инициатива по восстановлению города Ипинбаса после трёхдневной освободительной операции по свержению диктатуры четырнадцатилетнего узурпатора Алексея Чеснокова, сына известного режиссёра республики, Бориса Емельяновича Чеснокова. Напомним, предпосылкой к началу этой операции стало, как выражается возглавивший новосибирский отряд освобождения видеоблогер Игорь Радаев, желание малолетнего узурпатора поиграть в диктатора. Двадцать шестого июля Игорем и его отрядом был совершён первый в этой операции так называемый «Радаевский прорыв», в ходе которого было спасено двое значимых бойцов отряда БЗН, уничтожен ряд единиц вражеской техники и залечена рядовая Лариса Воробьёва. Радаев обучил рядовую первой роты БЗН Ольгу Прыгунову стрельбе, метанию гранат и рукопашному бою, чем она очень гордится. По словам Прыгуновой, Радаев — лучший инструктор, которого она встречала».

Игорь усмехнулся, и его губы скривились в знакомой горькой, циничной гримасе.

«Лучший инструктор...» — это звучало весьма лестно, как эпитафия на могиле его прежнего «я», погребённого под могильной плитой этой безумной военной операции. Он вспомнил горящие азартом глаза Оли, её смех, смешанный с криками и отборнейшим матом, когда она, словно валькирия, расстреливала врагов, её лицо, искажённое яростью и экстазом. Это было воспоминание о моменте чистого, неискажённого действия, где всегда было понятно, кто перед тобой — друг или враг.

Он пролистал ниже. Дальше были красочные, почти кинематографичные описания боёв, его стратегии, а также выдержки из интервью с жителями города, которые, захлёбываясь от восторга, благодарили его и его отряд, словно он был мессией, сошедшим с небес. Каждая строка наполняла его сердце странной, тяжёлой смесью гордости и глубокой, всепоглощающей усталости.

Он пробежался по экрану, останавливаясь на фотографиях вокзала, где он спас Машу. В этих кадрах была не только боль и разруха, но и надежда, и вера в лучшее будущее. Это была хорошая история. История с хорошим концом.

Но его собственная история, казалось, только начиналась. И она была далеко не такой героической. Она была мрачной, запутанной, как старый, пыльный детективный томик.

Игорь отложил телефон и подошёл к окну. Его искривлённый дождевыми каплями силуэт отражался в тёмном, мокром стекле. Мысли о Даше, о её безумии, о её угрозах не давали ему покоя. Это было не просто предательство, это было нечто большее, более тёмное и иррациональное, словно какая-то болезнь, поразившая её душу, словно вирус, который он не мог удалить. Игорь чувствовал себя детективом в старом нуарном фильме, который, сидя в прокуренном кабинете, отчаянно пытается распутать клубок лжи и безумия, где каждая нить ведёт в тупик.

— Так, ладно... — пробормотал он, обращаясь к своему отражению в тёмном, мокром стекле, в котором его силуэт был размыт каплями дождя. — Нужно разложить всё по полочкам. Провести, так сказать, расследование. Вскрыть эту гниль.

Его внутренний командир, мудрый и беспристрастный суфлёр, тот, что помогал ему выжить в бою и включался в критических ситуациях, давая советы, комментарии и рекомендации, тут же отозвался, говоря со спокойной и ровной интонацией, словно читая отчёт:

— Приступаем к анализу, товарищ старшина. Объект: Потапова Дарья Олеговна. Статус: бывшая девушка, потенциальная угроза, нестабильный элемент. Цель: понять мотивы, спрогнозировать дальнейшие действия, нейтрализовать угрозу.

— Именно, — Игорь кивнул своему отражению, и его взгляд стал серьёзным, почти хищным. — Начнём с самого начала. С её одержимости мной, точнее, моим творчеством. Она не просто смотрела мои обзоры, она пыталась стать мной. Копировала мой стиль, мою манеру речи, даже мой юмор. Как я и говорил, была этаким «женским AVGN для бедных». Но у неё не было главного — моей... души, что ли. Моей искренности. Поэтому её контент был пустым, мёртвым, как восковая фигура или пластиковая статуэтка.

— Вывод очень простой: зависть, товарищ старшина. Зависть и комплекс неполноценности. Она видела в тебе не только парня, но и соперника, идола, кумира. Она хотела твоего успеха, но не хотела работать, стараться так, как ты. Она хотела лёгкого пути, короткой дороги к славе.

— И тогда, когда лёгкий путь не сработал, она решила меня уничтожить, — продолжил Игорь более жёстко, и его голос стал холодным. — Морально. Начала говорить, что мои обзоры якобы говно, что я никому не нужен. Врать, в общем, и перекручивать факты, которые сама прекрасно видела. Да если бы мои обзоры были говном, их бы не смотрел никто! Она меня пыталась задеть за живое, ударить по самому больному. А потом, когда я уехал на эту грёбаную войну, она решила, что это её шанс.

— Её логика была проста, старшина. Если ты умрёшь, она станет «несчастной невестой героя», получит свою долю сочувствия и, на мой взгляд, незаслуженного внимания. Если вернёшься — она будет рядом с «героем», купаясь в лучах твоей славы. В любом случае она была бы в выигрыше. Но она не учла одного.

— Чего? — блеснул глазами Игорь, отвернувшись от окна. Его кулаки сжались.

— Того, что ты вернёшься другим. И что рядом с тобой будет кто-то, кто ценит тебя, твою личность, а не твой надуманный образ. Кто-то настоящий. Как Маша.

Игорь кивнул, и его губы дрогнули. Воспоминание о Маше, о её улыбке, о тепле её рук согрело его изнутри, как глоток горячего кофе в промозглый день.

— Да. Маша... Она другая. Она не пытается быть кем-то, она просто есть. И этого достаточно, — вздохнул он, и его голос стал мягче. — Но что насчёт Даши? Что ей движет сейчас? Неужели она действительно готова на убийство?

— Это банальнейшая одержимость, старшина. Ты для неё не просто бывший парень, ты — символ её провала, её ничтожности. Ты тот, кем она не смогла стать, несмотря на свои отчаянные попытки. Твоё счастье с другой — это для неё личное оскорбление, доказательство её ничтожности, неполноценности. Она не может этого вынести. И поэтому она готова на всё, чтобы вернуть тебя или уничтожить. Если она не может обладать тобой, то никто не сможет. Принцип «так не доставайся ж ты никому!» в чистом виде.

— То есть, она как финальный босс в какой-нибудь японской RPG, который сходит с ума и пытается уничтожить весь мир, потому что его отвергли? — усмехнулся Игорь, и его нуарная рефлексия сменилась привычным геймерским анализом. Его глаза загорелись знакомым азартом.

— Именно так, старшина. Или как в «Бесприданнице» Островского. И, как и в любой RPG, у этого босса есть слабые места. Её слабость — это её эго. Её вера в собственную неотразимость. И её страх. Страх быть никем.

— И как же мне использовать эти слабые места? — Игорь задумался. Его мозг заработал с удвоенной силой, просчитывая варианты, как в сложной стратегии, словно он готовился к новому, более изощрённому бою, где оружием были не пули, а слова и эмоции.

— Ты уже начал, старшина. Твоё безразличие, твоё полное игнорирование — это для неё намного хуже любой ненависти. Ты показал ей, что она для тебя — ничто, ноль, пустое место. Это мощный удар по её раздутому эго. Теперь нужно нанести аналогичный удар по её страху.

— Как? — в предвкушении спросил Игорь. Губы обзорщика растянулись в хитрой улыбке.

— Покажи ей, что она проиграла. Окончательно и бесповоротно. Покажи ей, что мир живёт и без неё. Что ты живёшь без неё. И что ты счастлив. Покажи ей, что даже те, кого она считала своими «союзниками», «друзьями», выбрали тебя.

Игорь кивнул. Его лицо озарилось догадкой, словно вспыхнула молния. Он знал, что нужно делать. Это будет не просто расследование, это будет театральная постановка возмездия. Постановка, в которой он будет и режиссёром, и главным героем. И он уже знал, каким будет первый акт его манипулятивной драмы.

Он достал телефон и нашёл в контактах номер Карины Ромашовой, той самой подруги Даши, которая от него фанатела, которая постоянно писала ему слова поддержки, восхищённые сообщения и комментарии. Он знал, что она — ключ к его плану. Ключ, который откроет дверь в мир безумия Даши и позволит ему нанести решающий, сокрушительный удар.

Игорь набрал номер, а затем его палец уверенно нажал на кнопку вызова. Дождь за окном усилился, его капли барабанили по стеклу, словно аплодисменты зрительного зала перед началом представления.

Театральная постановка возмездия начиналась. И она обещала быть очень интересной.

Гудки телефона казались бесконечно долгими, отбивая такт в дождливой, серой тишине. Наконец послышался щелчок, и в трубке раздался звонкий, немного взволнованный, почти детский голос Карины:

— Алло? Игорь? Привет! Я думала, ты мне уже никогда не позвонишь! Как ты там? Я так волновалась!

Игорь на мгновение прикрыл глаза, собираясь с мыслями, словно актёр перед выходом на сцену. Он должен был быть убедительным, но при этом холодным, как сталь, и не переигрывать. Это было начало его спектакля, и Карина была его первой, самой важной, статисткой.

— Рядовой Ромашова, это официально. Ситуация вокруг объекта «Потапова» обретает жесточайший оборот, — спокойным, но полным скрытой угрозы тоном произнёс Игорь. — Из тыла врага, от его двойного агента, то бишь её матери, поступила информация.

Карина на том конце провода, похоже, опешила от такой подачи. Её дыхание прервалось. Однако она быстро взяла себя в руки и включилась в игру, будто Игорь был её командиром на поле боя, а она — верным солдатом, готовым выполнить любой приказ.

— Слушаю, командир! Докладывай! Я вся во внимании! — её голос стал серьёзным, почти воинственным, в нём слышался какой-то азарт.

Игорь позволил себе лёгкую, едва заметную усмешку. Она идеально вписалась в его сценарий. «Клюнула!» — подумал он.

— Объект «Потапова» вышел из-под контроля. Поступили угрозы физического устранения в адрес майора Марии Ефимовой и меня лично, — спокойно, но с оттенком холодной решимости произнёс Игорь, словно зачитывал рапорт с поля боя. — Родители объекта предупреждены и проинформированы, что моя расправа с объектом в случае его появления в моём поле зрения может быть превентивной, плюс я расправлюсь с ними, если они её не остановят, но, судя по всему, они не смогли предотвратить эскалацию. Возможно, объект готовится к выдвижению в зону наших операций.

Карина оторопела.

— Она хочет тебя... Что?! — выдавила она из себя почти шёпотом.

— Да, всё верно. Она изъявила маниакальное желание убить Машу, а в случае моего отказа возвращаться и начинать отношения сначала — и меня, — произнёс Игорь таким безэмоциональным тоном, словно говорил о чём-то обыденном. — Это уже говорит о нестабильности её психики на фоне разрыва отношений со мной по моей инициативе утром двадцать девятого июля по Скайпу.

На том конце провода послышался шокированный вздох Карины.

— Но… но почему? За что? — она словно не могла поверить в услышанное. — Она же… она же тебя так любила! Или… или это неправда?

Мир Карины как будто разрушался на глазах от слов Игоря.

— Второе, товарищ Карина. Хрена она лысого любила. Она была одержима не мной, а моей публичностью, моей идеей, моим образом, — усмехнулся Игорь. Его голос стал жёстче, словно он говорил о чём-то давно наболевшем, о гнойнике, который наконец вскрылся. — Она копировала меня, мой стиль, мою подачу, мои фразы. Думала, это принесёт ей успех. А когда у неё ни хрена не вышло, она целенаправленно начала меня гнобить, пытаясь доказать, что якобы мой контент — говно, что моё творчество никому не нужно. Хотя на самом деле говно — это она и её вонючий канал на 25 подписчиков, где она перемежает игровой контент с дурацкими влогами, как школьницы типа тех, что Толян Смирнов и Серёга Михайлов обозревали в своём «Школьном Видео-Надзоре».

Игорь сделал паузу и вспомнил, как они с Толяном и Серёгой подбирали самые смачные экземпляры плохих видео школьников для «ШВН». Игорь часто присылал Толяну и Серёге видео, которые ему попадались, и Толян на пару с Серёгой смеялись над пафосом, позёрством и фальшью, стараясь вытащить наружу истинное лицо интернет-культуры. Даша была воплощением всего того, что они высмеивали: пустая форма без содержания, жажда внимания любой ценой.

«Она думала, что, встречаясь со мной, примажется к этой волне подлинности, к нашему духу. Но она была пластиковой, а мы — стальные. Маша, Толян, Серёга, все наши девчонки, которых мы знаем — это подлинность. Даша — говно и дешёвый плагиат», — эта мысль дала Игорю новый прилив холодной ярости.

— Это была не любовь, это была зависть, смешанная с желанием обладать тем, что ей не принадлежало. И знаешь, что самое страшное? Когда я был на волоске от смерти, она втайне мечтала, чтобы я умер. Чтобы она могла быть «несчастной невестой героя», спать со Стёпой, который сейчас с ней расстался из-за её дебилизма, и купаться в лучах чужой, незаслуженной славы.

Карина молчала, и Игорь слышал лишь её тяжёлое, прерывистое дыхание. Каждое его слово, казалось, било по ней, разрушая созданный ею образ Даши, как хрупкое стекло.

— Я… я не могу в это поверить, Игорь... — наконец прошептала Карина полным разочарования и горечи голосом. — Даша… Она не такая.

— Дура ты стоеросовая, как ты не видишь, что она как раз ТАКАЯ?! — Игорь повысил голос, и в его словах проскользнуло раздражение, почти что ярость. — Она — коварная, лицемерная змея, которая всё время притворялась, а ты, слепая, этого не видела! Ты видела в ней только подругу, а я видел её насквозь. Она тебе завидует не меньше, чем мне! Ты для неё — всего лишь ступенька, инструмент, игрушка, личная рабыня, как Табаки на подсосе у Шер-Хана. Она тебя использовала, как и всех остальных. Даже к Толяну Смирнову ещё в НГУ примазаться пыталась, а потом сдавала его тем преподам. Помнишь, Тихонов, Молоткова, Костенко, Рогов? Дмитриев Афоня, ну, Афанасий, тот старлей МВД, что со мной в отряде воевал, ещё за них был, но потом перешёл на нашу сторону.

Игорь замолчал, давая Карине переварить услышанное. Он знал, что эти слова были жестокими, но необходимыми, чтобы Ромашова поняла реальность происходящего с её, казалось бы, «подругой». Он разрушал её иллюзии, чтобы она увидела правду. Ему очень хотелось, чтобы она прозрела.

— Я... я не знала, — прошептала Карина. Её голос был полон разочарования и горечи, словно она только что осознала, что жила во лжи.

— Свисти побольше, Ромашова! — саркастически фыркнул Игорь и усилил давление. — Всё ты знала, только не видела! Ты была настолько ослеплена её мнимой дружбой, что игнорировала все звоночки её сумасшествия, её возможной психопатии! Она же даже твоих парней пыталась увести, помнишь, ты рассказывала? А ты, как дура, всё списывала на случайность! Ты вот думаешь, почему на неё хейт льётся, почему её все обсирают? Да потому что она подлая, лживая и завистливая, вот почему! И теперь она окончательно слетела с катушек и потихоньку превращается в маньячку, убийцу, психичку и ещё Бог знает что. Ты должна сделать выбор, Ромашова. Ты либо с ней, либо с нами. Но если ты будешь с ней, то и тебя мы уберём. Придётся тебя нейтрализовать, как потенциального пособника террористки и маньячки. Выбор за тобой. Имей в виду, мы не играем в игры.

Карина долго молчала. Игорь слышал лишь её прерывистое дыхание. Он представил, как в её голове, словно карточный домик, рушатся массивные некрепкие стены, возведённые ложью Даши. Наконец она произнесла твёрдым, как сталь, голосом:

— Я… я с тобой, Игорь. Я сделаю всё, что нужно.

Игорь едва заметно улыбнулся. Первая часть его плана сработала. Он знал, что Карина не просто предаст Дашу — она будет стремиться доказать ему свою преданность, свою искренность. Она станет его главным оружием в этой борьбе, главным статистом этого спектакля.

— Хорошо, Ромашова. Жди дальнейших указаний, — произнёс Игорь, отключая звонок.

Затем Радаев позвонил Стёпе Сипухину. Его голос был уже другим, более дружелюбным, но с нотками заговора.

— Стёп, привет. Я хочу кое-чем поделиться. Готов выслушать?

— Чё там, Игорёк? — с готовностью спросил Стёпа, явно радующийся тому, что ему позвонили и что он внезапно стал частью чего-то важного.

— Потапова совсем офонарела, Стёп. Она угрожает убийством Маше Ефимовой, моей новой подруге, и мне. Заявляет, что приедет в Ипинбас, где я сейчас нахожусь, и убьёт Машу, а если я откажусь возвращаться к ней, то и меня.

На том конце провода повисла тишина. Затем Стёпа, с трудом подбирая слова, произнёс:

— Вот это да… Я, конечно, знал, что она не в себе, но вот чтобы настолько…

— Представь себе, настолько. Короче, Лине передавай, что эта мымра и её готовится порешить. Но у вас обоих другая задача.

Игорь подробно изложил свой план. Он был прост, но гениален в своей жестокости. Стёпа и его девушка Лина должны были сыграть роль «счастливой пары», которая нашла друг друга благодаря тому, что Стёпа изменился, стал лучше. Они должны были демонстрировать своё счастье, свою гармонию, словно отражая всё то, чего у Даши никогда не было и не будет.

— Ты хочешь, чтобы мы её добили? — спросил Стёпа, чей голос был полон предвкушения и азарта.

— Я хочу, чтобы она увидела, что мир живёт и без неё, — ответил Игорь. — И что даже ты, её бывший «гопник», нашёл своё счастье, пока она тонет в своей ненависти. Это будет самый сильный удар. Её личный ад, если угодно.

Игорь положил трубку. Дождь за окном прекратился, но небо оставалось серым, как пепел, предвещая новые бури. Он подошёл к окну и посмотрел на мокрый город. В его голове, словно на монтажном столе, складывались сцены его предстоящего спектакля. Он уже видел лицо Даши, искажённое от ярости и бессилия. Он видел, как она медленно, но верно сходит с ума, поглощённая своей собственной ненавистью.

Уже стоя у окна, он, не колеблясь ни секунды, позвонил психологу, с которым работали родители Даши, Андрею Владимировичу Страхову, отцу Лёхи Страхова, бывшего одногруппника Толяна на юрфаке НГУ. Его тон был деловым и спокойным.

— Андрей Владимирович, добрый день. Это Игорь Радаев, друг вашего сына Алексея. Я звоню по поводу Дарьи Потаповой, которая является вашей пациенткой.

— Здравствуй, Игорь. Да, я помню, как вы с Лёшей и его друзьями дали отпор тем преподавателям-взяточникам. Что у тебя с Дашей?

— А ни хрена, Андрей Владимирович. Мы с Потаповой расстались ещё двадцать девятого июля по Скайпу по моей инициативе из-за её измены. И тут вскрывается ещё больше грязи. Можете ли вы каким-либо образом подтвердить тот факт, что она психически нестабильна? Как примерно проходили ваши сеансы?

Пока Страхов молчал, Игорь внезапно вспомнил давний видеосюжет, который он смотрел на YouTube на канале его лучшей подруги Марины Кузнецовой, психолога, с которой он прорабатывал свои страхи перед ЕГЭ и на первом курсе университета. Видео было посвящено «обсессии бывших» и синдрому отвергнутого нарцисса. В нём Марина рассказывала, что для людей с нарциссизмом разрыв отношений по инициативе партнёра — это не потеря любви, а «нарциссическая травма».

«Они не могут смириться с тем, что их обнулили. Их мозг воспринимает это как угрозу выживанию, и они начинают атаковать. Их цель — не вернуть любовь, а восстановить контроль и уничтожить источник травмы. И чаще всего, как только жертва возвращается, интерес к ней пропадает. Но если отвержение публично, обсессия переходит в манию преследования и, в редких случаях, в насилие. Именно это сейчас делает Даша». Это воспоминание дало Игорю чёткое, научное подтверждение его интуитивным выводам.

На том конце провода повисла пауза, наполненная тишиной и размышлениями. Затем Страхов, вздохнув, ответил:

— Игорь, я не могу разглашать детали наших сеансов, это врачебная тайна. Но я могу сказать, что Даша — очень сложный случай. У неё глубокие проблемы с самооценкой, она не переносит критики, склонна к манипуляциям и одержимости. Её поведение — это защитный механизм. Но сейчас, судя по тому, что ты говоришь, этот механизм сломался. И она стала опасна. Для себя и для других.

— Она угрожает убийством мне и моей боевой подруге из столицы республики Безбашмак, Маше Ефимовой, майорше первой роты отряда «Борцы за независимость», которую я в первый день освободительной операции, о которой вы наверняка знаете из средств массовой информации, двадцать шестого июля, спасал из здания железнодорожного вокзала Ипинбас-Главный, где её держали связанной, — продолжил Радаев. — Я выносил Машу из здания вокзала на руках, как невесту, потому что очень хотелось её сберечь, защитить. Уж больно она хрупкая и красивая... Скажите мне, Андрей Владимирович, что вы делаете с такими обсессиями, когда пациент говорит о желании кого-нибудь убить?

Страхов снова вздохнул, и его голос стал ещё тише.

— Мы, как правило, в таких случаях, информируем правоохранительные органы, если видим реальную угрозу. И, конечно, пытаемся работать с пациентом, чтобы понять корни его агрессии. Но, боюсь, в случае с Дашей это уже не просто слова. Это может быть реальное намерение. Она потеряла контроль. И это делает её непредсказуемой. Я бы советовал тебе быть очень осторожным, Игорь. И, возможно, обратиться в полицию.

— Спасибо, Андрей Владимирович. Вы мне очень помогли, — сказал Игорь, и в его голосе прозвучали нотки удовлетворения, словно он получил последнее подтверждение.

Он завершил звонок. Теперь у него были все карты на руках. Он знал, что делать. Его спектакль был готов к началу, и все актёры, сами того не подозревая, были на своих местах, готовясь сыграть свои роли. Оставалось лишь дождаться, когда поднимется занавес, и на сцену выйдет главная героиня этой трагикомедии.

Игорь, удовлетворённо улыбнувшись, отложил телефон. Первый акт его спектакля набирал обороты, и марионетки — Карина и Стёпа — уже были на своих местах, готовые к следующему выходу. Теперь настало время для нового шага, более тонкого, но не менее значимого. Этот удар должен был прийти с того фланга, который Даша считала своей неприступной крепостью — её творческого эго.

Он решил связаться с Юрой Шпаликовым, его давним другом из музыкальной тусовки, гитарным преподавателем, талантливым гитаристом, игравшим в молодёжной группе «Жесть», и музыкальным блогером, носящим никнейм Trash Guitarist. Юра был не просто музыкантом: он был опытным хирургом с острейшим в мире скальпелем, который легко и умело вскрывал музыкальных дилетантов и бездарность.

— Юр, привет, — начал он своё голосовое сообщение спокойно, но со стальной ноткой. — Я на днях разгребал на телефоне и компах материал, который снимал пару лет назад как штатный оператор, и вот появился вопросик, который может стать темой для твоей рубрики «Умеет ли?». Я снимал разные лайвы, мастер-классы, уроки, просто джемы. И вот затесалось в этом всём месиве несколько роликов любопытных. Группа «Ячейка». Если первая гитаристка, Алина Буханкина, вполне ничего, то вот вторая... Уйма вопросов. Дарья Потапова зовут. Может, помнишь, бывшая моя, она ещё мне говорила, что якобы я сам ни фига играть не умею. Есть ещё её отдельные видосы в тепличных, так сказать, условиях.

Ответ от Юры пришёл почти мгновенно, словно он только и ждал сигнала, как голодный волк, почуявший запах крови.

— Игорёк, привет! Ого, Потапова? Та самая? Конечно, помню. Она ещё на майском панк-фесте в «Подземке» пыталась мне доказать, что играть флажолетами на акустике — это «инновационный подход». Скидывай видосы, посмотрим, что там за «талант» такой. Разберём эту «звезду» по косточкам, как скелет в кабинете биологии. Такой контент, да ещё и с известным мне человеком — с превеликим удовольствием.

Игорь, усмехнувшись, скинул Юре архив с видеозаписями. Там было всё: и записи с концертов, где Даша с пафосным видом едва попадала в ноты, и её «сольные» видео, где она с надутыми губами и томным взглядом пыталась изображать из себя рок-диву, но её пальцы путались в струнах, а гитара фальшивила, издавая жалобные, скрипучие звуки. Это был не просто компромат; это был готовый сценарий для публичной казни, унизительного разбора, который должен был растоптать последние остатки её гордости и самолюбия.

* * *

Вечером того же дня в сети появился новый выпуск рубрики «Умеет ли?» от Trash Guitarist. Юра Шпаликов с фирменной ироничной улыбкой сидел в своей студии, на фоне стены, увешанной гитарами. Атмосфера в видео была деловая и безжалостная, словно в операционной, где не было места сантиментам.

— Ну что ж, я снова всех приветствую тотально, и это очередной выпуск самой популярной, жёсткой, объективной, конструктивной и скандальной рубрики на российском гитарном YouTube — «Умеет ли?», — начал вещать Шпаликов. — Сегодняшний наш пациент довольно интересен, это Дарья Потапова из группы «Ячейка». Я видел её живьём, и я могу сходу сказать, что она пытается косплеить что-то среднее между Юрием Каспаряном из «Кино», Джими Хендриксом и Джеймсом Хэтфилдом. Что ж, давайте посмотрим, насколько успешно она это делает.

Он включил на своём ноутбуке первое видео. На нём Даша в обтягивающих кожаных штанах и распахнутой рубашке трясла головой, пытаясь изобразить драйв, но её движения были неловкими, а гитара в её руках казалась чужой, словно она держала её в руках впервые. Звук, исходящий из колонок, был далёк от совершенства: струны звенели, аккорды рассыпались, словно гнилые зубы, а соло напоминало скорее набор случайных, хаотичных звуков, чем осмысленную мелодию.

Юра поставил видео на паузу. Его лицо выражало смесь сочувствия, боли и отвращения.

— Итак, господа, сразу бросается в глаза… или, скорее, в уши… Полное отсутствие ритма. Создаётся впечатление, что метроном для Даши — это что-то из параллельной вселенной. Она живёт в своём, особом мире, где ноты существуют сами по себе, без привязки к такту. И это, друзья, не «инновационный подход», а, простите, просто «мимо кассы». Жухлейшая дрисня в мире и отсутствие выбора нот.

Он переключился на другое видео, где Даша пыталась сыграть рифф в строе Drop D. Её пальцы медленно и неуклюже перемещались по грифу, словно она впервые взяла инструмент в руки. Её лицо было напряжено от усилий, которые не приводили к результату.

— Теперь посмотрим на технику. Если она вообще здесь присутствует. Кажется, Даша думает, что для игры на гитаре достаточно просто бить по струнам. Что ж, могу сказать, что она в этом не одинока. Множество начинающих гитаристов придерживаются этой философии. Но отличие в том, что они — начинающие, а Даша, судя по её амбициям, считает себя как минимум новым Стивом Ваем. Однако у неё в игре очень много так называемой «чистки рыбы» из-за одного только неправильного хвата медиатора и плохого владения палм-мьютом.

Юра нажал на кнопку, и на экране появилось ещё одно видео. Это был тот самый «сольный» клип, о котором ему говорил Игорь. Даша с напудренным лицом и томным взглядом пыталась играть под минусовку какой-то фанк и танцевать с гитарой, но это получалось у неё из рук вон плохо. Её движения были скованными и неестественными.

— А теперь перейдём к общему артистизму. Даша, похоже, считает, что чем больше она будет корчить из себя рок-звезду, тем лучше будет звучать её музыка. К сожалению, это так не работает. Музыка — это не только образ, это ещё и талант. И, боюсь, с последним у нашей героини, мягко говоря, напряжёнка. Её харизма… Ну, скажем так, ему есть куда расти. Очень далеко расти. Наверное, до Луны.

Юра усмехнулся, покачал головой и включил последний ролик — запись прошлогоднего живого выступления группы «Ячейка». Даша, пытаясь сыграть быстрый пассаж на шестнадцатых нотах, пыжилась, её гитара издавала странные, сиплые, почти удушливые звуки, а лицо девушки искажалось в гримасах, далёких от вдохновения и скорее выражающих боль и агонию, а также говорило своим видом «Заберите у меня гитару!».

Юра поставил видео на паузу, и его тон впервые за весь выпуск стал личным, искренне возмущённым.

— Я вот говорил, что она мне пыталась доказать, что флажолеты на акустической гитаре — инновационный подход. А теперь приготовьтесь: она мне ещё тогда сказала, шо я не смоХу сыХрать Master of Puppets! — Юра изобразил надменное выражение лица Даши. — Она со своей «чисткой рыбы» и отсутствием чувства ритма заявила мне, гитаристу «Жести», что я не смогу. Ну что ж, Дарья, смотри внимательно.

На экране сменилась картинка: это было видео с концерта группы «Жесть» в «Подземке» в июне 2019 года. Юра, полный энергии, играл рифф из знаменитой композиции Metallica. Он был сосредоточен, его пальцы двигались быстро и точно, а звук был плотным и мощным. Выводя партию Хэтфилда, Шпаликов умудрялся ещё и улыбаться публике.

Юра выключил видео и взял свою гитару со стены. Он повторил кусок знаменитого риффа, активно двигая рукой в даунстроке, как поршнем.

— Да, не идеально, да, я начистил рыбы где-то в конце, да, медиатор держу, как семечки а-ля Джим Рут или Каспарян, но... — Юра развёл руками, глядя в камеру с вызывающей улыбкой. — ...суть в том, Дарья, что даже с «чисткой рыбы» и этим хватом я не просто сыграл, а разорвал эту песню на сцене. В отличие от твоих попыток косплеить рок-богиню, это было подлинное действие, а не позёрство. В твоей музыке нет души, нет техники. Только пафос, который сдувается, как воздушный шарик.

Юра убрал гитару и отключил захват экрана в OBS.

— Подводя итог, — заключил Юра, холодно и безжалостно глядя прямо в камеру, — хочу сказать, что Даша Потапова — это наглядный пример того, как НЕ НАДО играть на гитаре. Её выступления — это скорее комедийный номер, чем серьёзное музыкальное мероприятие. И, честно говоря, я бы посоветовал ей найти себе другое хобби. Например, вязание. Или коллекционирование марок. Но только не пытаться лезть в музыку. Это просто опасно для слуха. А что до её попыток косплеить великих… Ну что ж, это, конечно, смело. Но абсолютно бессмысленно. Небось, и Игорь Радаев так думает, хотя он и не профессиональный музыкант. Но я с ним абсолютно согласен: её контент — «пустой, мёртвый, как восковая фигура или пластиковая статуэтка». Как, впрочем, и вся её жизнь. Что ж, друзья, на этом всё. Берегите свои уши, не смотрите всякую дрянь и играйте на гитаре правильно. Здесь была только правда об игре на гитаре. До встречи на первом гитарном, предлагайте свой материал для разборов!

Пока шёл этот разгромный обзор, Даша сидела, прильнув к экрану своего телефона. Её лицо было белым, как мел, от смеси ужаса и ярости. Каждое критическое слово Юры Шпаликова било её наотмашь, как хлыст, оставляя всё новые и новые жгучие, кровоточащие раны на её и так израненном самолюбии. Она видела, как в комментариях под видео множатся злорадные сообщения, как люди смеются над ней, как её образ рок-дивы, который она так тщательно выстраивала, рассыпается в прах и превращается в ничто.

В этот момент, словно насмешка судьбы, ей пришло новое уведомление. Это было сообщение от Карины:

«Даша, ты это видела? Юра Шпаликов... Он тебя просто уничтожил. Как ты могла так опозориться? Я же говорила тебе, что тебе нужно больше заниматься, ходить к преподавателю! Ты меня позоришь!».

А следом пришло сообщение от Стёпы. Слова бывшего гопника били больно, как удары по голове обухом топора:

«Ну что, Потапова? Доигралась? Я же говорил тебе, не лезь к Игорю. Он тебя просто размажет. И этот обзор — тому подтверждение. Я рад, что избавился от такой пустоголовой дуры, как ты. Мы с Линой смеёмся над тобой. Ты — жалкое зрелище. И никогда не сравнишься с нормальной девушкой. Кто угодно чище тебя ту же Nothing Else Matters сыграет!».

Даша отбросила телефон. Её тело сотрясалось от беззвучных рыданий. Спектакль Игоря набирал обороты, и она была в нём главной героиней, но не той, которой хотела быть. Она была посмешищем, жертвой, марионеткой в его руках. И самым страшным было то, что она ничего не могла с этим поделать.

Её мир рушился, и она, словно в замедленной съёмке, наблюдала, как он превращается в пыль, оставляя её одну, в звенящей пустоте, наедине с её собственным позором.

В отделе МВД по Советскому району Ипинбаса стояла тишина, прерываемая лишь скрипом напольного вентилятора, лениво гонявшего пыльный воздух, и треском радиоприёмника. Майор Амиран Руставели поглаживал свои окладистые усы, а сержант Виталий Боков скучал, барабаня пальцами по столу. Тишина была густой, как сигаретный дым в прокуренном баре, и так же медленно убивала время полицейских, скучающих в дежурной части, напоминая ожидание перед неизбежным действием.

Внезапно обереги на двери зазвенели тонкой мелодией, знаменуя вход Игоря Радаева. Он вошёл, словно луч прожектора, пробивающийся сквозь тьму, осветил тёмную сцену, и на его лице играла едва уловимая улыбка. Его присутствие мгновенно нарушило дремотную атмосферу в участке, привнеся ощущение, что сейчас начнётся нечто не по уставу.

Заметив обзорщика, Руставели пригладил усы и приподнялся на кресле, словно старый кот, почуявший запах свежей рыбы.

— Генацвале! Что такое, дарагой? — с готовностью спросил грузин, глаза которого уже заблестели от любопытства.

— Гамарджоба, Амиран Вахтангович. Я вот хочу спросить. У вас есть рубашка с нашивкой в виде щита? Ненужная. Я хочу создавать впечатление сильного мужчины, — тон Игоря был не просительным, а констатирующим факт, словно он озвучивал условие для миссии.

Руставели на мгновение задумался. Его взгляд скользнул по Игорю, словно он оценивал ход в шахматной партии, просчитывая, во что Радаев ввяжет его отдел.

— Если это какая-то классная авантюра, то всегда пожалуйста, дарагой! — тут же широко улыбнулся Руставели. — Расследование какое-то провести хочешь гражданское?

— Не столько это, сколько визуализировать свой образ защитника и карателя, — тонко и загадочно улыбнулся в ответ грузину Радаев. — Детали буду пояснять вечером по ходу выступления. Я, знаете ли, готовлю небольшой спектакль. Одна мерзкая тварь должна увидеть, что я не просто выжил, а возродился, стал частью системы, которая её уничтожит, если она сунется.

Боков, не став вдаваться в подробности, словно понимая, что в данной ситуации вопросы излишни, вытащил из тумбочки сложенную рубашку молочного цвета. Он протянул её Игорю, и тот, приняв её, почувствовал, как в его руках оказывается не просто кусок ткани, а ещё один элемент его тщательно выстраиваемой игры, реквизит для его «выступления». На ощупь ткань была плотной, немного грубоватой, как сама суровая справедливость.

— Отлично, то, что нужно. Подробности по ходу действия буду присылать вам, — произнёс Игорь, рассматривая рубашку. Он уже видел, как этот небольшой, но значимый элемент впишется в его грандиозный план, словно недостающий винтик в безупречном механизме.

Руставели и Боков переглянулись. Их лица выражали смесь любопытства и лёгкого недоумения. Что же задумал Радаев? С ним никогда не бывало скучно. Они были готовы к любым сюрпризам, ведь в Ипинбасе, особенно после освободительной операции, каждый день мог принести что-то совершенно невероятное, как очередная серия любимого сериала.

* * *

Уже вечером Игорь выложил на свою страницу ВКонтакте фото себя в рубашке полицейского. На нашивке на рубашке, словно татуировка, красовался герб Ипинбаса. Он стоял на фоне ночного города, его лицо было серьёзным, а взгляд — холодным, как у настоящего полицейского или детектива. Подпись к посту была короткой, но ёмкой, словно выстрел в ночной тишине: «Внештатная полиция Ипинбаса в лице патрульного Радаева начинает работу!».

Первый же комментарий под фото оставила Маша Ефимова. Её слова были наполнены искренней гордостью и восхищением, словно блюзовая мелодия, согревающая душу:

«Игорёк, тебе так идёт форма! Настоящий защитник! Горжусь тобой!».

Игорь, увидев её комментарий, невольно улыбнулся. Её поддержка была как глоток свежего, чистого воздуха, как тёплый луч света в этой мрачной, запутанной истории, наполненной ложью и предательством. «Маша — моя лучшая награда за всё дерьмо, которое я пережил. Она верит в меня. И ради неё я стану тем, кого эта тварь боится», — подумал он.

В своём новом образе Радаев отправился в бар «Большая кружка». По пути он снимал короткое видео, в котором обстановка вокруг него — тёмные улицы, мигающие неоновые вывески, редкие прохожие, которые спешили по своим делам — всё больше напоминала нуарный детектив или сериал о полиции.

— Итак, патрульный Радаев на дежурстве. Город спит, просыпается мафия, — говорил он в камеру хрипло, как старое радио, вещающее из подворотни. Его лицо было серьёзным, почти трагичным. — Сегодня мы будем ловить не только преступников, но и разбитые сердца, сломанные судьбы и заблудшие души. Это будет долгая ночь, ребята. Очень долгая.

Войдя в бар, Игорь подошёл к стойке и щёлкнул пальцами. Лёха Богатырёв обернулся. Лицо бармена было непроницаемым, как камень.

— Лёх, гранёный стакан лимонада и дрожжи.

Богатырёв удивлённо поднял брови, но, увидев серьёзное, почти каменное лицо Игоря, не стал задавать вопросов. Он налил в гранёный стакан лимонад и положил рядом пакетик с дрожжами. Игорь, не говоря ни слова, высыпал дрожжи в стакан. Лимонад зашипел, запузырился, создавая иллюзию какого-то странного, почти магического зелья, а через секунду стал напоминать виски. Золотистый оттенок получившегося напитка манил, как фальшивая надежда.

Игорь взял стакан в руки и сделал с ним селфи с расчётливым, холодным взглядом, как у настоящего детектива. Зная, что Даша увидит, он выложил фото в Instagram с подписью, полной цинизма:

«Лимонный виски — лучшая разрядка на вечернем дежурстве для офицера внештатной полиции Ипинбаса. Зашёл в бар, выпил и работай, вот принцип полицейского».

* * *

Даша, увидев фотографию Игоря в Instagram, обалдела. Его новый образ — сильный, уверенный, официальный — был как удар под дых или пощёчина. Он не просто жил без неё, он процветал, он становился кем-то новым, кем-то, кто был ей недосягаем, словно мираж в пустыне. Кем-то, кого она сама оттолкнула. Он достиг успеха в той сфере, которую она презирала и отвергала.

«Он смеётся надо мной! — мелькнуло у Потаповой в голове. — Он надел форму, чтобы показать, что он власть, а я — ничтожество! Он играет в грёбаного героя, в то время как я тут схожу с ума! А этот виски... Он пьёт, он наслаждается, он счастлив! С этой сраной Машкой! Нет, это не виски, это отрава для меня! Я должна это остановить! Я должна уничтожить его счастье, как он уничтожил моё!».

Она полным истерики голосом позвала мать.

— Мам, ты видела, что этот вонючий Радаев постит в Инсте?! Он пьёт виски и наслаждается жизнью, пока я тут умираю! Он издевается надо мной! Он хочет, чтобы я видела, как ему хорошо без меня, с этой дурацкой Машкой!

Светлана Андреевна, войдя в комнату, увидела дочь, которая металась из угла в угол, словно загнанный зверь в клетке.

— Даша, успокойся, — сказала она устало, показывая, что не горит желанием бороться с дочерью. — Ты сама выбрала этот путь. Он не издевается. Он просто живёт. И, судя по всему, он счастлив. А ты — нет.

— Нет! Это он! Он всё подстроил! — крикнула Даша, срываясь на визг. Её глаза горели безумным огнём. — Он хочет меня уничтожить! Но я не сдамся! Я докажу ему, что он ошибся! Я приеду туда и уничтожу его сама! Я покажу ему, что такое настоящая ненависть!

Но Светлана Андреевна уже не слушала. Она видела, что её дочь тонет в своей одержимости, и понимала, что спасти её может только чудо. Или трагедия, которая медленно, но верно приближалась, как товарный поезд на запасном пути.

Игорь же, допив свой «лимонный виски», встал из-за стойки. Он знал, что Даша видела его пост. Он знал, что она злится, что она в ярости. И это было лишь начало. Он только начал расставлять фигуры на доске, только начал свой спектакль. И следующая сцена его спектакля обещала быть ещё более жестокой, ещё более изощрённой. Он вышел из бара, и его силуэт растворился в ночной тьме, оставив после себя лишь запах лимонада и предвкушение новой, более изощрённой, более жестокой игры.

На следующий день, когда город ещё не проснулся от дождливой ночи, Игорь наскоро, с холодной, хирургической точностью, смонтировал небольшой тизер и выложил на канал с названием «Премьера сезона: Ипинбас 5.0». В ролике, снятом в лучших традициях нуарных трейлеров, мелькали кадры ночного Ипинбаса, его тёмные, мокрые улицы, отражающие неоновый свет вывесок. Сам Игорь в полицейской рубашке, задумчиво смотрящий на город из окна, словно детектив, погружённый в свои мысли, и его «лимонный виски» в гранёном стакане, его золотистый цвет контрастировал с общей серостью, символизируя фальшивый блеск его нового «я».

Фоном звучала тревожная, меланхоличная музыка, словно саундтрек к трагедии, а его собственный, хриплый голос за кадром произносил: «Иногда, чтобы найти правду, нужно спуститься в самый тёмный подвал души… и поймать того, кто там прячется».

Тизер взорвал Интернет. В комментариях царил настоящий ажиотаж, словно в пчелином улье, в который бросили камень. Фанаты, привыкшие к игровым обзорам, были в восторге от нового формата, строя самые невероятные теории о «справедливости по-ипинбасски». Кто-то даже написал, что это будет самым ожидаемым фильмом или сериалом 2021 года.

Игорь тут же позвонил Толяну Смирнову и спокойным, но полным решимости тоном спросил:

— Толян, можешь сделать несколько подсъёмов на хромакее? Через пару дней выпущу мини-фильм просто.

— Игорян, без проблем, — раздался в трубке спокойный, уверенный голос Мозгового. — Сделаем всё в лучшем виде. Я уже вижу это: крупные планы, драматический свет, твой суровый взгляд… Это будет шедевр. Кстати, как там Даша? Отреагировала на обзор Юрика Шпаликова?

— Ещё как, — усмехнулся Игорь. — Она уже на грани. Думаю, этот фильм станет для неё последним гвоздём в крышку гроба.

Разъединившись с Толяном, Игорь принялся листать ленту ВКонтакте. Его глаза, словно сканеры, пробегали по постам, комментариям, фотографиям. Он искал следы. И не абы какие. Это были следы безумия Даши, её отчаяния, её ненависти, горевшей в ней, как огонь.

* * *

Пролистывая комментарии под обзором Юры Шпаликова, Игорь наткнулся на нечто совершенно неожиданное. Это был развёрнутый, профессиональный комментарий от Альбины Викторовны Мухиной, бывшей преподавательницы Даши по гитаре. Он был написан безупречным, академическим языком, но в каждом слове чувствовалась острая, хирургическая точность.

«Добрый день, Юрий Петрович! С большим интересом посмотрела Ваш разбор, и вынуждена согласиться с каждым Вашим словом. Мне, как бывшему педагогу Дарьи, было особенно больно наблюдать за её прогрессом… а точнее, его полным отсутствием. Я могу лишь дополнить Ваши наблюдения.

Техника и ритмика. Вы абсолютно правы насчёт метронома. Даже на занятиях Даша постоянно «убегала» вперёд или «зависала», игнорируя счёт. В Вашем обзоре на 3:15 (живое выступление) она пытается сыграть рифф на восьмых нотах, но её правая рука движется абсолютно хаотично, что полностью искажает ритмический рисунок. На моём канале, в видео-разборе песни «Ели мясо мужики» группы «Король и Шут» (4:20), я специально акцентирую внимание на правильном штрихе правой руки. Даша никогда не могла освоить это.

Выбор нот и импровизация. Этот момент особенно показателен. На 5:40 она играет соло. Вы справедливо заметили, что это хаос, но причина глубже. Она не слышит тональность! Где она тут слышит нормальную импровизацию в рамках тональности? Кажется, она просто рандомно выбирает ноты, надеясь, что какая-то из них попадёт. Это прямое следствие нашего с ней конфликта: я пыталась объяснить ей, что нужно учить лады и строить гаммы, но она считала, что это «лишнее» и «убивает её индивидуальность».

Попытки «косплеить» великих. Отдельно хочу остановиться на её попытках «косплеить» великих. На 8:05 она пытается сыграть что-то в духе Дэйва Мастейна. На кой вообще пытаться косплеить Мастейна, если человек даже партию его не может повторить, мне давно непонятно. А её палм-мьют на 9:01 — это просто агония. Звук получается «грязным», потому что она то слишком сильно глушит струны, то вообще не глушит. Я её учила, но она всё равно пыталась делать по-своему, «улучшать», как она говорила.

Я всегда считала Алину Буханкину более талантливой и трудолюбивой гитаристкой. Они часто занимались вместе, и Алина всегда прислушивалась к советам, обсуждала музыку, стремилась расти. Даша же предпочитала спорить, отрицать очевидное и считать себя лучше всех. Алина — пример того, как надо заниматься, а Даша — пример того, как не надо.

Спасибо Вам за правду, Юрий Петрович. Вы сделали очень важное дело, показав, что талант — это не только хайп, но и колоссальный труд».

Юра Шпаликов, увидев этот комментарий, натурально обалдел. Он немедленно закрепил комментарий и поставил лайк. Через несколько минут он ответил:

«Альбина Викторовна, всегда рад видеть профессионалов в комментариях. Ваши наблюдения — бесценны. Я даже не подозревал, насколько глубока эта проблема. Спасибо за Вашу честность и за то, что пролили свет на эту «творческую личность». С такими преподавателями, как Вы, у российского гитарного YouTube есть шанс на спасение!».

Этот обмен мнениями между двумя профессионалами, Юрой и Альбиной, был как дополнительный удар для Даши. Это было не просто мнение блогера, это было полное, профессиональное уничтожение её творческой личности и самооценки на научном уровне.

* * *

Даша тем временем сидела в своей комнате, словно в тюрьме, которую сама себе построила. Она видела тизер Игоря, опубликованный на его канале. Видела комментарии. Видела, как мир, который она считала своим, теперь восхищается человеком, которого она предала. Её ненависть и одержимость достигли пика, превратившись в чёрную дыру, поглощающую всё вокруг. Она больше не плакала. Она была пуста. И в этой пустоте, как ядовитый цветок, рождалось нечто тёмное, страшное. Нечто, что требовало выхода.

Она открыла переписку ВКонтакте с Кариной, своей «подругой».

«Ты видела, что он делает?! — написала Даша дрожащими, почти негнущимися пальцами. — Он издевается надо мной! Он выставляет меня на посмешище! Ты должна мне помочь!»

Ответ Карины пришёл почти мгновенно. Он был холодным, как лёд или сталь, и предельно рациональным.

«Даша, я не могу больше тебе помогать. К сожалению или к счастью, Игорь был прав насчёт тебя. Ты сама во всём виновата. Особенно в том, что предала его, что поливала грязью его увлечения, его творчество. Для него это тождественно поливанию грязью его самого, потому что его творчество — это часть его личности. Я больше не хочу быть частью твоих гадких, пропитанных ненавистью, ложью и завистью игр. Мне не нужна такая завистливая, глупая, мелочная, ничтожная, фальшивая и жалкая подруга, как ты, Потапова. Или лучше сказать: «Быдляпова»?».

Даша уставилась на экран телефона. «Игорь был прав насчёт тебя». Эти слова, написанные её, казалось бы, лучшей подругой, были как удар ножом в спину, как последний, решающий выстрел. Она была одна. Абсолютно одна.

* * *

Игорь, пролистав ленту, наткнулся на пост Стёпы Сипухина. Тот выложил новую фотографию с Линой. Они сидели в парке, на их лицах играли счастливые улыбки, а подпись к фотографии гласила: «Счастье — это когда рядом тот, кто делает тебя лучше». Он снова отметился в комментариях, и его слова были как благословение, подтверждающее, что даже «гопник» стал лучше без Даши: «Рад за вас, ребята. Так держать».

Даша тоже видела этот пост. Она видела, как её бывший парень, гопник, которого она презирала, становится лучше, находит своё счастье. А она... она тонет в своей ненависти.

Игорь, отложив телефон, подошёл к окну. Дождь прекратился, и сквозь серые, рваные тучи на небе пробивался слабый, едва заметный луч солнца. Он знал, что делает. Он не просто мстил. Он проводил операцию. Хирургическую. По удалению злокачественной опухоли из своей жизни.

* * *

Вечером того же дня Игорь, Маша и их друзья из БЗН сидели в антикафе «Push Start». Атмосфера была тёплой и дружеской, словно они все были одной большой, дружной семьёй. Они смеялись, играли в настольные игры, пили чай. Игорь рассказывал о своих планах на будущий фильм, и все его поддерживали.

— Это будет не просто фильм, — говорил он с горящими глазами полным энтузиазма голосом. — Это будет история о том, как человек может потерять себя. И о том, как важно вовремя остановиться, пока не стало слишком поздно.

Маша смотрела на него, и в её глазах читалась гордость и нежность. Она видела не просто «Боевого Задрота», а глубокого, умного человека, способного не только разрушать, но и созидать, создавать что-то новое из пепла.

В этот момент Игорю пришло сообщение. От неизвестного номера. Короткое, но полное угрозы.

«Я знаю, где ты. Я приеду. Ты пожалеешь обо всём».

Игорь посмотрел на экран, но его лицо не дрогнуло. Ни один мускул даже не шелохнулся. Он прекрасно знал, от кого это сообщение. Он ждал его и понял его как толчок к тому, чтобы продолжать игру.

— Машуль, смотри, — сказал он спокойным голосом. — Кажется, наша главная героиня скоро появится на сцене.

Он показал ей сообщение. Маша, прочитав его, нахмурилась, сдвинув брови к переносице.

— Она не остановится, да? — спросила она.

— Нет, — твёрдо ответил Игорь. — Но мы будем готовы. Ко всему. Это будет такой контент, который взорвёт YouTube. Если, конечно, видео не забанят.

Он улыбнулся. Его улыбка была холодной и уверенной, как у игрока, у которого на руках были все козыри. Спектакль подходил к своей кульминации. И он знал, что финал будет грандиозным, незабываемым.

Игорь, получив от Даши сообщение — краткий, но ядовитый выдох её нарастающего безумия, — достал из рюкзака рацию, которую использовал во время освободительной операции. Это был не просто прибор, а символ го новой, организованной силы.

— Внимание всем постам! — произнёс он в рацию, нажимая кнопку 1. Его голос был ровным, лишённым эмоций, как у полководца, отдающего приказ о расстреле. — Задержать междугородный автобус Новосибирск-Ипинбас, выехавший с автовокзала по трассе М-36 с третьей платформы. Ничего лишнего, лишь один приказ. Прострелить колёса! И всё, просто прострелить колёса и уйти! Повторяю, прострелить колёса и уйти!

Бойцы БЗН в лице Паши Лисовца, Руслана Сидорова и Олега Пяткина, находившихся на блокпостах для охраны периметра Ипинбаса начали передавать шифровки новосибирцам, участвовавшим в операции. Цепь командования сработала безупречно, мгновенно превратив прихоть в исполненный приказ.

Игорь отложил рацию. Он знал, что его приказ будет выполнен мгновенно и без лишних вопросов. Он знал, что его «спектакль» продолжается. Он не просто остановил Дашу, а передал ей чёткое невербальное сообщение о том, что он всё контролирует, что он — контроль, а она — хаос.

* * *

Даша сидела в автобусе, как на пороховой бочке. Её сердце бешено колотилось, а мозг работал на пределе, прокручивая сценарии мести. Она смотрела в окно, на мелькающие пейзажи, но видела не их, а только образ Игоря — сильного, недосягаемого, смеющегося над ней. Она не могла допустить, чтобы кто-то другой занял её место, её трон, забрал её игрушку. В голове Потаповой, не умолкая, гудело: «Я должна его вернуть! Он моя собственность! Моя игрушка! Только моя! Я разобью его новый мир, как разбила его сердце!».

Внезапно автобус резко, нечеловечески затормозил. Его шины с визгом проехались по асфальту. Даша ударилась головой о спинку переднего сиденья. Вокруг раздались испуганные крики пассажиров, переходящие в панику.

— Что случилось?! Что происходит?! — кричали люди в панике.

Водитель, бледный, как мел, выскочил из кабины.

— Колёса... все колёса прострелены! — прокричал он дрожащим голосом.

Даша посмотрела в окно. На обочине стояли несколько человек в военной форме, лица которых были скрыты масками. Они, не говоря ни слова, развернулись и исчезли в лесу, словно призраки мести, вышедшие из видеоигры.

Даша поняла. Это был он. Игорь. Он знал, что она едет. Он всё видел. Он пытался её остановить. Не из заботы, а из презрения. Он не хотел, чтобы она осквернила его новый, чистый мир. «Он не посмеет! Я не сдамся! Я доберусь до него и убью его вместе с его новой дурой! Чего бы мне это ни стоило!» — думала она, а её ярость подстёгивала адреналин, сжигая остатки страха.

Игорь сидел в антикафе и пил апельсиновый сок. Его лицо было непроницаемо, как камень. Он смотрел на экран своего телефона, на котором светилось сообщение от Лисовца: «Объект обездвижен. Точка 1. Задача выполнена».

Маша, сидевшая рядом, положила руку ему на плечо.

— Ты уверен, что это сработает?

Игорь кивнул с холодным взглядом.

— Это только начало, Машуль. Это только первый залп. Дальше — больше.

Он знал, что Даша не остановится. Он знал, что она найдёт способ добраться до Ипинбаса. И он был готов. Он был готов к финальной сцене своего спектакля. И он знал, что финал будет жестоким. Но справедливым.

* * *

Даша, выйдя из сломанного автобуса, поймала попутку. Она ехала в Ипинбас, её сердце горело ненавистью и решимостью. Она знала, что Игорь ждёт её. И она была готова к встрече. Она была готова к войне. Ярость подогревала её решимость, вытесняя страх, и сжигала остатки здравого смысла.

— Всем постам! Код «Волчица»! Задержать серебристую Toyota Corolla! Госномер О427ПА. Ослабить винты на колёсах! — отдал Игорь следующий приказ.

Его голос был спокоен, но в нём слышалась неумолимая жестокость. Он играл с Дашей, как кошка с мышкой, давая ей ложную надежду, чтобы затем с наслаждением её растоптать.

Даша, сидя в машине, почувствовала, как её снова охватывает паника. Машина начала вилять, её заносило, а затем она резко остановилась, едва не врезавшись в отбойник. Колесо отлетело, словно игрушечное. Водитель, матерясь, выскочил из машины. Даша, не говоря ни слова, вышла. Её лицо было искажено яростью.

Она снова поймала попутку. На этот раз это был старый, ржавый грузовик. И снова, через несколько километров, его колеса были прострелены.

Даша, словно загнанный зверь, выбралась из кузова и огляделась. Вокруг была пустынная трасса, окружённая лесом, простиравшаяся до горизонта. Рядом не было ни единой души, ни единой машины. Только её безумие и безжалостный смех судьбы. Она поняла, что это не просто совпадение. Это была хорошо спланированная, методичная атака. Это был Игорь. Он не просто пытался её остановить. Он ломал её, шаг за шагом, отрезая ей все пути к отступлению.

В этот момент её телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера. Даша дрожащими руками открыла его.

«Видишь, Плагиатова? Ты не доедешь. Ты никогда не доберёшься до меня. Ты проиграла. Остановись, пока не поздно. Или готовься к встрече с самой собой».

В сообщении не было имени, но Даша знала, кто его отправил. Радаев. Её руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Она подняла голову. Её глаза горели безумной решимостью.

— Нет! — прохрипела она в пустоту. — Я доберусь! Я доберусь до тебя, Игорь! И тогда ты пожалеешь!

Она снова пошла по дороге. Её шаги были тяжёлыми, но упрямыми. За спиной шелестел лес, и, казалось, само мироздание наблюдало за её безумным марафоном. Она не знала, сколько ещё будет идти, сколько раз её будут останавливать. Но она знала одно: она не сдастся.

* * *

Игорь открыл переписку с Кариной ВКонтакте и записал ей голосовое сообщение тоном полководца, отдающего приказ об атаке:

— Рядовой Ромашова, начать шоковую терапию объекта. Нассы ей в уши, что, мол, не надо соваться в разрушенный войной город, там опасно. Скажи, что повсюду снайперы, что чесноковские недобитки прячутся в лесах. Скажи, что её могут принять за одну из них и пристрелить без суда и следствия. Добавь немного драмы, скажи, что видела, как кого-то похитили прямо на улице. Сделай так, чтобы она обосралась от страха.

Он отложил телефон. Игорь знал, что Карина, жаждущая его одобрения, сделает всё в лучшем виде. Он знал, что страх — это самое мощное оружие. И он был готов использовать его без колебаний. Он был режиссёром этого спектакля, и он знал, что финал должен быть незабываемым. Он был готов к последней сцене, где он, как судья, вынесет свой приговор.

* * *

Даша, идущая по пустынной трассе, несмотря на то что её ноги гудели от усталости, получила от Карины голосовое сообщение. Она остановилась, чтобы прослушать его. Голос Карины был полон наигранного ужаса и паники:

— Даша, ты где?! Я только что узнала, что в Ипинбасе полный хаос! Там стреляют, люди пропадают! Я видела, как на улице схватили какую-то девушку, затащили в машину и увезли! Это опасно, Даша! Не суйся туда! Тебя убьют! Игорь же герой, его охраняют, а ты кто?! Ты недо-блогерша! Ты будешь лёгкой мишенью, пушечным мясом! Тебя уничтожат оставшиеся солдаты Чеснокова!

Даша слушала, и её лицо становилось всё бледнее. Страх, который она пыталась подавить, начал прорываться наружу, смешиваясь с её яростью, как бензин с огнём. Но вместе с ним росла и извращённая решимость.

Она сжала телефон в руке. Её глаза горели безумным огнём.

— Я дойду, — прошептала она, её губы были сухими. — Я дойду.

И она пошла дальше. Её фигура медленно растворялась в сумерках, словно призрак, идущий навстречу своей судьбе, навстречу своему финалу.

* * *

Не успела Даша дойти до следующего перекрёстка, как вдруг из-за поворота показалось такси. Её сердце ёкнуло, предвкушая шанс.

— Девушка, вам куда? — спросил таксист.

— Ипинбас, улица Шпагина, 62. Антикафе Push Start, — произнесла Даша, не скрывая торжества в голосе.

— Двести рублей, — кивнул таксист, и Даша села в машину.

Во время поездки таксист, следуя старой привычке болтать, начал её забалтывать.

— Девушка, вас как зовут? — спросил он. — Меня Ринат Файзуллин зовут.

— Дарья Потапова, — улыбнулась Даша. Её улыбка вышла фальшивой и нервной.

— А вам сколько лет и откуда вы?

— Мне двадцать два года. Я из Новосибирска. В Ипинбасе находится мой парень, Игорь Радаев. Может, слышали о таком. Обзорщик вроде как известный, ведёт передачу о видеоиграх «Русский Видеоигровой Задрот», про кино видео делает, музыкант. Летсплеер, — начала рассказывать Потапова, не в силах сдержать напор таксиста. — Я, в общем-то, в Ипинбас еду, чтобы там его найти и извиниться. Просто я ему изменила, пока он был на освободительной операции.

— А почему вы ему изменили, Даша? — поднял брови Ринат.

— Потому что мне казалось, что он всё время только в своём творчестве и проводит. А мне не нужен парень, который занимается только творчеством. Я не люблю вот эти романтические сопли в отношениях, мне нужны эмоции. Я же девушка…

— Ясно, ичинбэ (дама лёгкого поведения), — произнёс на безбашмакском языке Файзуллин.

— Что это за слово? — поинтересовалась Даша, явно не владевшая безбашмакским.

— Оно означает… А, неважно, — отмахнулся таксист. — Ух, чептэк тын мухтып! (Ух, едрить твою налево!)

Последнюю фразу Ринат выкрикнул, потому что на участке шоссе, по которому они проезжали, стояло сразу два знака: «Ремонт дороги» и «Объезд», а кусок участка, где стояли знаки, был расковырян. Там явно копали.

— Баскердесы, блин! Ездить невозможно! — выругался Ринат, наконец вернувшись на полосу. — Копатели хреновы, чтоб у вас эти отбойные молотки сдохли! Извините, ради Бога, Даша. Что вы там про парня своего говорили?

— Так вот. Я думала, он там умрёт, боялась за него… Даже надеялась, что всё будет хорошо…

И вдруг Дашу прорвало. Её ярость, которую она сдерживала весь день, вырвалась наружу с дикой силой, как демонический рык:

— НО ТОЛЬКО У МЕНЯ! Я НЕНАВИЖУ ЕГО! ОН ЗАДРОТ, ТОЛЬКО О СВОИХ ИГРАХ, ТОЛЬКО О СВОЁМ КАНАЛЕ, СВОЁМ ТВОРЧЕСТВЕ ДУРАЦКОМ И ДУМАЕТ! Я ЕДУ ТУДА, ЧТОБЫ ЕГО УБИТЬ! ОН МЕНЯ ПРОМЕНЯЛ ПОСЛЕ МОЕЙ ИЗМЕНЫ НА КАКУЮ-ТО СОЛДАФОНШУ В ФОРМЕ ПО ИМЕНИ МАША! Я И ЕЁ УБЬЮ! НЕ ПОЖАЛЕЮ!

— Ты чё, пыстыкэсы (долбанутая)? — опешил таксист, мгновенно сбросив скорость. Его глаза округлились от внезапного ужаса. — Шуруй из машины! Я психов не вожу!

И он, открыв дверь, вышвырнул Потапову прямо на трассу.

Даша упала на асфальт, разбивая колени. Такси взвизгнуло шинами и скрылось за поворотом, оставив её одну в звенящей тишине. Она была в Ипинбасе, разбитая, грязная и одна, но у цели.

Начиналась финальная сцена.

В антикафе «Push Start» внезапно стало тихо. Шум города, казалось, отступил, уступив место внутренней буре Игоря. Он держал телефон, как гранату без чеки, и его голос, обычно спокойный, теперь был натянут до предела, как тетива лука.

— Светлана Андреевна, какого хрена вы бездействовали?! Я же вас просил не дать Даше поехать в Ипинбас! — почти кричал он в трубку телефона.

На том конце провода повисла тяжёлая пауза, наполненная виноватым молчанием, а затем послышался тихий, уставший голос матери Даши:

— Игорь, я… я пыталась. Я говорила с ней, я уговаривала… Но она… Она как будто не слышит. Она как будто одержима. Сегодня утром я обнаружила, что она исчезла. Собрала вещи, взяла деньги и ушла. Я уверена, что она поехала к тебе. Прости… Я не смогла её остановить.

Игорь сжал телефон в руке так, что побелели костяшки. Ярость, холодная и острая, как осколок льда, пронзила его. Он знал, что Даша не остановится. Он предвидел это. Но всё равно это известие ударило по нему, словно кувалдой.

— Вы не смогли? Или не захотели? — его голос стал ледяным, в нём не было ни капли сочувствия. — Вам же уже было сказано, что я сделаю, если вы её не остановите! Я же сказал вам, что убью её, если она ко мне сунется! А потом и вас с Олегом Владимировичем пришью за то, что не остановили эту гадину! Учтите, я могу это сделать, и никто меня не остановит! Я сохранил свой пистолет с военных действий и не побоюсь его применить!

Маша, сидевшая за столиком, подняла на него встревоженный взгляд. Она видела, как его лицо потемнело, как в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который она видела на войне.

— Игорёк, милый, успокойся… — тихо произнесла она, но её голос потонул в его ярости.

— Я спокоен, солнышко моё зеленоглазое. Я абсолютно спокоен, — не отрывая взгляда от окна, процедил обзорщик. Затем, снова поднеся телефон к уху, продолжил: — Светлана Андреевна, вы психолог. Вы должны были видеть, что с ней происходит. Вы должны были её остановить. Но вы предпочли закрыть глаза, как и ваш муж. Вы оба виноваты в том, во что она превратилась. Вы создали самого настоящего монстра, одержимого бывшим парнем, который ненавидит этого монстра, потому что возлагал на отношения большие надежды. И теперь этот монстр направляется сюда, в Ипинбас.

— Я знаю, Игорь, я знаю… — голос Светланы Андреевны дрожал. — Но что я могла сделать? Она моя дочь…

— А меня вообще ни разу не колышет, что она ваша дочь, Светлана Андреевна. Вы с Олегом Владимировичем должны были показать её психиатру! — рявкнул Игорь. — Вы должны были пожизненно изолировать её от общества, пока она не причинила вреда себе или другим! Вы должны были упрятать её в психушку, причём без возможности выписки! Но вы этого не сделали. Вы просто надеялись, что всё само рассосётся. Но так не бывает. Не в этом мире.

Игорь замолчал, тяжело дыша. Он чувствовал, как в его груди бушует буря, как гнев смешивается с разочарованием и усталостью. Он был не просто зол на Дашу. Он был зол на её родителей, на их слепоту, на их безответственность.

Он понимал, что слова уже бесполезны. Даша была как выпущенная из клетки дикая волчица, ведомая лишь инстинктами и жаждой мести. И остановить её могла только прямая конфронтация. А это означало, что его «спектакль» вот-вот перейдёт от психологического давления к реальному действию. Он был готов к этому.

— Игорь, я не знаю, что делать… — пролепетала Светлана Андреевна.

— Значит, вы все втроём поляжете от моих рук! И начну я с Даши. Вы подписали себе приговор! И вам всем не жить, сволочи! — Игорь бросил эти слова, как гранату и, не дожидаясь ответа, сбросил звонок. Он откинулся на спинку стула, его лицо было бледным, но решительным. Он чувствовал, как адреналин пульсирует в висках, наполняя его новой, невиданной силой.

В этот момент его телефон снова завибрировал. Это был видеозвонок в Telegram. От Даши. Она стояла на обочине трассы, её волосы были растрепаны ветром, а лицо искажено яростью и триумфом, словно она уже победила. За её спиной виднелись первые огни Ипинбаса.

— Ну что, Радаев? Думал, остановишь меня?! — прошипела она голосом, полным яда. — Я уже близко. Я иду за тобой. И я доберусь до тебя. И до твоей мымры.

Игорь посмотрел на экран, его глаза сузились, словно прицел. Он видел грязное, отчаянное лицо бывшей, и это только усилило его хладнокровие. Это был последний шанс унизить её перед публичной казнью.

— Потапова, я даю тебе последний шанс, — его голос был холоден и спокоен, как у хирурга перед операцией. — Поверни назад. Пока не поздно. Иначе ты не жилец.

— Поздно, Игорь. Уже слишком поздно, — засмеялась Даша. Её смех был безумен, истеричен. — Я иду за тобой. И я тебя уничтожу!

— Хорошо, сука, — сказал Игорь абсолютно ровным тоном. — Я буду ждать. И я сделаю так, что тебя больше не будет в этом мире.

Он завершил звонок и посмотрел на Машу. В её глазах он видел не страх, а решимость.

— Ты всё слышала, Машуль. Она уже здесь, — спокойно сказал обзорщик.

Маша кивнула с серьёзным лицом.

— Я знаю. И я готова, — ответила она. — Я готова ко всему.

Игорь встал, его движения были медленными, но уверенными, как у хищника, готовящегося к прыжку.

— Пора заканчивать этот спектакль, — сказал он с невероятной решимостью. — И финал его будет кровавым. Я приведу свой приговор в исполнение. Её не должно быть ни в моей жизни, ни в этом мире в целом.

Затем он посмотрел на Машу. Его взгляд стал мягче.

— Машуль, а ты уверена, что хочешь участвовать в этом?

— Я с тобой, Игорь. До конца, — ответила Маша. Её взгляд в этот момент был твёрд, как сталь, и наполнен абсолютным доверием.

Игорь кивнул. Он знал, что она не отступит. Они были вместе, и это было главное. Они были единым целым.

Они вышли из антикафе. Улица была пуста, лишь ветер гонял по асфальту опавшие, мокрые листья. Игорь достал пистолет «Шельмец», металл которого приятно холодил руку. Он проверил обойму. Патроны всё ещё остались, несмотря на то что он ранее говорил, что всё исстрелял. Это была ложь для окружающих, но не для него самого. Он всегда держал при себе последний, решающий аргумент.

— Пора, — сказал обзорщик, понизив голос почти до шёпота.

И они с Машей пошли навстречу Даше, навстречу финалу, навстречу своей судьбе. Впереди их ждала последняя, самая жестокая сцена их спектакля. И они были готовы сыграть её до конца.

Улица Шпагина, залитая холодным, дрожащим неоновым светом многочисленных вывесок и редкими, тусклыми фонарями, казалась декорацией к последнему акту поставленной Игорем драмы. Асфальт блестел от недавнего дождя, отражая мир, как кривое зеркало в комнате смеха парка аттракционов. Игорь и Маша шли навстречу Даше, и их шаги отдавались гулким эхом в напряжённой ночной тишине улицы, словно удары сердца осуждённого перед казнью. Каждый их шаг был выверен, каждое движение преисполнено холодной, стальной решимости. Они знали, что грядёт не просто встреча, а финальная схватка. И в этой схватке ставки были невероятно высоки.

Даша внезапно появилась из темноты, словно призрак, сотканный из ярости и отчаяния. Её силуэт был резким и угрожающим. Её одежда была в пыли, волосы растрепаны, а глаза горели безумным, почти животным огнём. В руке она сжимала что-то блестящее и холодное. Нож. Старое, потрёпанное лезвие, отражающее тусклый свет уличных фонарей.

— Радаев! — пронзительно, почти истерически заорала Даша. Её крик был полон боли, ненависти и какой-то дикой, животной радости. — Ты думал, я не доберусь?! Ты думал, что сломаешь меня?!

Игорь остановился. Его фигура была неподвижна, как скала. Обзорщик медленно, почти лениво, залез в карман. В его руке, как продолжение его воли, ярко блеснул чёрный пистолет «Шельмец». Маша встала чуть позади, готовая к любому исходу. Её тело было напряжено, но взгляд, полный любви, был прикован к Игорю.

— Потапова, это конец, — голос Игоря был спокойным, но в нём звучала непоколебимая сталь. — Остановись. Я ведь тебе говорил, что убью тебя, что не пожалею, если ты сунешься в Ипинбас и попытаешься навредить мне и Маше. Либо прекращай свои игры, либо беги на хер отсюда. Пока ещё можешь. Хотя ты не сможешь, потому что трупы бегать не умеют.

— Никогда! Я убью тебя и твою солдафоншу! Изменщик! Предатель! — Даша бросилась вперёд, как загнанная волчица, отчаянно идущая ва-банк. Её нож блеснул в воздухе, словно молния. Она целилась в Игоря, в его сердце, в то, что, по её мнению, он у неё отнял.

Время замедлилось, превратившись во что-то напряжённое и тягучее, как шоколадная паста. Игорь поднял пистолет и положил указательный палец на спусковой крючок. Раздался оглушительный выстрел. За ним второй, третий... Сухой и резкий звук выстрелов эхом разнёсся по улице, заглушая визг тормозов случайных машин и испуганные крики редких прохожих.

Даша рухнула на мокрый, холодный асфальт, как сломанная кукла. Нож выпал из её ослабевшей руки, звякнув о бордюрину. Её глаза, ещё мгновение назад горевшие безумием, теперь смотрели в пустоту, в никуда. На её груди, на белом топе, расцветали алые пятна, похожие на кровавые цветы на сером, безжизненном камне.

Игорь подошёл к ней. Его лицо оставалось бесстрастным, как маска, высеченная из гранита. Он опустился на одно колено, прислушиваясь к её прерывистому дыханию, которое вскоре стихло и через мгновение остановилось уже навсегда.

— Вот и сдохла. Ну слава тебе, Господи, сдохла наконец-то! — обрадованно, почти с облегчением, воскликнул Радаев, продувая дуло пистолета и на ходу разбирая его. Затем он не глядя швырнул пистолет через плечо, за спину. Пистолет гулко приземлился в мусорный бак, срикошетив от его крышки, которая тут же закрылась с глухим стуком.

Маша подошла к Игорю. Её лицо было бледным, но в глазах читалась не только усталость, но и какая-то новая, неведомая сила. Она молча обняла его, прижимаясь к его груди, ища в нём опору и утешение. Он обнял её в ответ, крепко, почти до боли, словно боясь отпустить, словно она была единственным, что осталось у него в этом разрушенном мире. На мгновение они забыли обо всём, кроме друг друга.

Тишину разорвал голос Маши, прозвучавший тихо, но полный глубокого, обжигающего чувства:

— Игорёк… Я… Я хочу тебя.

Её слова были как искра, зажёгшая пламя в глазах Игоря, то самое, которое он так долго подавлял. Он отстранился, чтобы посмотреть на неё, и его взгляд, тёмный и голодный, скользнул по её лицу, остановившись на губах. Он видел в них отражение своих собственных желаний, всех тех эмоций, что он подавлял в себе во время этой долгой, изнурительной войны.

— Машка… — его голос был хриплым, полным нежности и необузданной, первобытной страсти.

Он склонился к ней, и их губы встретились в долгом, глубоком поцелуе. Поцелуе, в котором было всё: боль и облегчение, страх и триумф, нежность и необузданная жажда друг друга. Время перестало существовать, мир вокруг исчез, оставив их одних в этом моменте, наедине со своими чувствами. Руки Игоря скользнули по её талии, притягивая Машу ближе, его пальцы зарылись в её волосы, а Маша прильнула к нему всем телом, отвечая на поцелуй с такой же отчаянной, всепоглощающей страстью.

Их поцелуй был диким и необузданным, как бушующее пламя, но в то же время нежным и хрупким, как первый луч солнца после долгой бури. Это был поцелуй двух людей, прошедших через ад, выживших и нашедших утешение друг в друге. Поцелуй, который говорил больше, чем любые слова, который скреплял их союз, их будущее.

Игорь, всё ещё целуя Машу в её мягкие и податливые губы, завёл её в помещение антикафе, после чего они прошли в подсобку. В помещении, где царил полумрак и пахло старой бумагой и кофе, их поцелуй перерос в нечто большее. Они срывали друг с друга одежду в бешеном, почти животном темпе, словно спешили сбросить с себя всю грязь и боль, накопленную за время войны и этой драмы.

Их тела слились в акте высвобождения — это был не просто секс, а ритуал, скреплённый общей тайной и кровью врага. Каждый стон Маши, каждый судорожный вздох Игоря был доказательством того, что они живы, что они выжили, и что они принадлежат только друг другу. Их движения были дикими и необузданными, но в то же время невероятно нежными и внимательными, как может быть нежен только человек, прошедший войну. Маша, в этот момент, впервые почувствовала себя абсолютно защищённой и желанной, а Игорь ощутил, как тяжесть последних дней уходит, заменяясь чистой, обжигающей энергией. Это было их искупление.

Битые пятнадцать минут из подсобки раздавались поцелуи, шелест одежды и тихие стоны Маши, заглушаемые музыкой, создавая интимную симфонию двух сердец, слившихся воедино.

Маша и Игорь, спустя пять минут тишины спокойно одевшись, вышли из подсобки с взлохмаченными волосами и какой-то радостью на лицах, сияющих от внутреннего света, от счастья, которое они только что познали.

— Игорёк, что это было? — сама не своя от эйфории, вдруг спросила Ефимова, хихикнув. Её голос звенел от восторга.

— Твой первый секс, Машка, — улыбнулся Игорь. — Безопасный, между прочим. У меня защита при себе. Это, по-моему, третье доказательство моей любви к тебе.

Он подмигнул ей, и они, взявшись за руки, вышли из антикафе, оставляя позади тени прошлого и шагая навстречу новому, неизвестному, но такому желанному будущему, где их любовь, скреплённая кровью врага, сияла ярче звёзд.

* * *

На следующий день, после того, как полиция, вызванная Игорем анонимно, забрала тело и передала его скорой помощи, Игорь и Маша встретились с друзьями из БЗН и созвонились по видеосвязи с новосибирцами.

Игорь был спокоен и даже игрив.

— Ну что, парни, спектакль окончен. Финал был… феерическим. И, кстати, мы с Машкой вчера отпраздновали победу, — он многозначительно улыбнулся. — Прямо там, в подсобке «Push Start». Надо же было снять напряжение.

Толян удивленно поднял брови:

— Вот это да, Игорёк! Ты не только обзорщик, ты и в жизни хардкорщик! Убить бывшую и практически тут же заняться любовью с боевой подругой, своей потенциальной девушкой… Прямо сюжет для фильма какого-нибудь! И как тебе? После такого-то экшена!

Игорь рассмеялся впервые за долгое время. Его смех был искренним и лёгким.

— Это было… очищение. Как будто сбросил старую, гниющую кожу. А если серьёзно, парни, это было то, что нужно. Когда ты на волосок от смерти, ты понимаешь, что жить нужно здесь и сейчас. И Маша… она мой талисман.

Маша, сидевшая рядом, смущённо, но гордо улыбнулась. Когда Толян спросил её, каково ей было, она ответила, глядя прямо на Игоря:

— Я никогда не чувствовала себя так. Это было дико, да, но в то же время абсолютно правильно. После всего, что мы пережили, в этом есть своя жестокая романтика. Наша любовь скреплена кровью врага, и это сильнее, чем любые слова или клятвы. Я свободна, и я люблю его.

Чуть позже Маша позвонила родителям — Андрею Павловичу и Антонине Васильевне. Рядом сидел Игорь, держа её за руку. Маша сделала глубокий вдох.

— Пап, мам... Я хочу вам кое-что сказать. Это важно.

Андрей Павлович нахмурился, а Антонина Васильевна приложила руку к груди.

— Что случилось, доченька? Ты в порядке?

— Я более чем в порядке, — Маша улыбнулась, и её улыбка была чистой и лучезарной. — Помните, мы говорили о том, как война меняет людей? Сегодня... я стала другим человеком. Я больше не девственница. Игорёк подарил мне незабываемый секс.

На экране повисла гробовая тишина. Родители обменялись потрясенными взглядами.

— Ты уверена, что хочешь нам об этом говорить? — спросил Андрей Павлович, голос его дрогнул.

— Я уверена, папа. Потому что это было не просто так. Он дал мне то, чего не давал никто — удовольствие и абсолютную уверенность в том, что я желанна. И... это произошло сразу после того, как мы вместе закончили эту ужасную историю с Дашей. Это было как освобождение, как завершение всего старого и грязного. Я не чувствую стыда, мам. Я чувствую себя абсолютно свободной и любимой.

Антонина Васильевна смотрела на дочь. Она увидела в ней не обесчещенного ребенка, а женщину, прошедшую через огонь и сталь и принявшую себя.

— Если это принесло тебе счастье, доченька, значит, это правильно, — тихо сказала она. — Мы с папой верим тебе и Игорю. Вы пережили нечто невероятное.

Андрей Павлович кивнул, и его суровое лицо смягчилось.

— Берегите друг друга. Игорёк, ты же знаешь, что я не люблю легкомыслия. Но я вижу, что ты любишь Машу. Ты защитил её. Это главное.

Игорь кивнул, сжимая руку Маши. Их будущее, хоть и началось со страшной трагедии, теперь сияло ярче звёзд, потому что их любовь была настоящей и выкованной в огне и стали.

— Я действительно люблю Машу и готов её защищать до конца. Всегда, — произнёс он.

Дождь за окном квартиры Игоря в Новосибирске стих, оставив после себя лишь мокрый блеск асфальта и тяжёлый, влажный воздух. Игорь и Маша, приехавшие из Ипинбаса на междугородном автобусе, сидели, взявшись за руки, их молчание было наполнено невысказанными чувствами и пережитым потрясением, словно они только что вышли из глубокого, тёмного тоннеля. Но это затишье было обманчивым, как тишина перед бурей.

Телефон Игоря, лежавший на столе, завибрировал, его экран озарился холодным светом. На дисплее высветилось имя «О.В. Потапов, папа Даши». Игорь на мгновение замер. Его лицо снова стало непроницаемой маской. Он знал, что этот разговор будет тяжёлым, но он был готов. Он был готов высказать всё, что накипело у него на душе. Это был последний, решающий акт его психологического спектакля — вынесение приговора родителям Даши.

— Шо надо? — коротко бросил он в трубку без всякой теплоты, словно говорил с незначительным просителем.

— Игорь, это Олег Владимирович, — голос отца Даши на том конце провода звучал устало, надтреснуто. — Я… я хотел поговорить. О Даше. О… о том, что произошло.

— О том, что произошло? — холодно усмехнулся Игорь. — Вы имеете в виду, о том, как ваша дочь, которую вы так «любили» и «воспитывали», приехала в Ипинбас с ножом, чтобы убить меня и Машу? Об этом вы хотите поговорить? Что говорить, если всё понятно без слов? Вы, как юрист, должны понимать, что теперь словами делу не поможешь.

На том конце провода повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Олега Владимировича.

— Игорь, я… Мы… Мы не знали, что всё так серьёзно, — наконец проговорил он, и его голос был полон отчаяния. — Мы думали, это просто… капризы.

— Капризы?! — взорвался Игорь, не в силах сдерживать накопившуюся злость на Потапова-старшего. — Вы называете попытку убийства капризами?! Вы называете её безумие, её одержимость, её зависть, копирование моего контента, который она поливала грязью, лицемерно делая вид, что ей нравится, что ей интересно, её ненависть и ревность к Маше капризами?! Вы вообще понимаете, что вы говорите?! Вы понимаете, что вы поехавший, Олег Владимирович?!

Маша сжала руку Игоря, пытаясь успокоить, и он кивнул ей с улыбкой, словно говорил: «Не волнуйся, всё под контролем, но мне нужно довести это до конца». Он был в ярости, и эта ярость требовала выхода.

— Ваша дочь, Олег Владимирович, — продолжал Игорь звенящим от гнева голосом, — не просто избалованный ребёнок. Она монстр. Монстр, которого вы сами создали своей слепотой, своим безразличием, своим потаканием и идиотизмом! Вы видели, во что она превращается, но ничего не сделали! Вы просто закрывали глаза, надеясь, что всё само рассосётся! Но вы сами прекрасно знаете, что ни хера не рассосётся, потому что рассасываться уже нечему, едрить вашу мать! Вы просрали момент, когда всё должно было рассосаться!

— Но она же наша дочь… — пролепетал Олег Владимирович.

— Дочь?! — рассмеялся Игорь. — Она вам не дочь! Она — ваша ошибка! Ваша вина! Вы не родители, вы дерьмо! Дерьмо, которое вырастило такое же дерьмо! Вы пособники террористки, потому что вы знали, на что она способна, и ничего не сделали, чтобы её остановить! Вас должны найти и расстрелять или отдать под суд по законам военного времени, как последних преступников!

— Игорь, не говори так… — в трубке послышался голос Светланы Андреевны, который был полон слёз и невыносимой вины. — Мы… мы любили её…

— Любили?! — снова безумно рассмеялся Игорь. — Если бы вы её любили, вы бы её лечили! Вы бы её остановили, изолировали от общества навсегда, чтобы людям не было страшно и больно, убили её, на худой конец, чтобы мне не пришлось это делать! Вы бы не позволили ей превратиться в то, во что она превратилась! Но вам было наплевать! Вам было важнее сохранить видимость благополучной семьи, чем спасти свою собственную дочь! Да у вас не семья, мать вашу через три канавы, двадцать семь заборов и четыре огорода, а дерьмо собачье! Самое настоящее собачье дерьмо! И весь ваш род до последнего колена тоже дерьмо!

Он замолчал, тяжело дыша. Его грудь вздымалась от ярости. Он высказал всё, что так долго держал в себе.

— Я… я не знаю, что сказать… — прошептал Олег Владимирович.

— А ничего и не надо говорить, — Игорь немного успокоился, его голос стал холодным и безразличным. — Всё уже сказано. И сделано. Ваша дочь мертва. И это — ваша вина. Вы убили её своим безразличием. А я лишь добил физически. Она это заслужила. И вы заслужили страдать, потому что вы сволочи, породившие такую же сволочь.

На том конце провода раздался тихий всхлип Светланы Андреевны.

— Теперь слушайте меня внимательно, — продолжил Игорь. — Я не хочу вас больше видеть. Я не хочу вас больше слышать и знать. Я хочу, чтобы вы пропали. Желательно навсегда. Вы для меня не существуете. Забудьте мой номер, забудьте моё имя. Забудьте, что я когда-то был в вашей жизни. Если вы ещё раз попытаетесь со мной связаться, я… я не знаю, что я сделаю. Но вам это точно не понравится. И вы сами будете умолять меня на коленях, чтобы я вас добил, сволочи.

Обзорщик не стал дожидаться ответа. Он просто сбросил звонок, отрезая последнюю нить, связывающую его с прошлым.

Игорь отложил телефон. Его руки дрожали. Он посмотрел на Машу, глаза которой были полны сочувствия и понимания.

— Это было… жёстко, — тихо сказала Ефимова.

— Да, любимая, — кивнул Игорь. — Но это было необходимо. Они должны были это услышать. Они должны были понять. Они должны были принять свою грёбаную вину. Какие сами, такие и сани. То есть, какие родители, такие и дети.

Он глубоко вздохнул, чувствуя, как напряжение медленно отпускает его. Это был конец. Конец его старой жизни. Конец его боли. Конец его ненависти. Он вырвал злокачественную опухоль с корнем.

Он посмотрел на Машу, и на его лице появилась слабая, едва заметная улыбка.

— А теперь… теперь у нас есть будущее, — сказал он.

Маша улыбнулась в ответ, и её улыбка была как луч солнца, пробившийся сквозь тучи.

— Да, — сказала она, крепко сжимая руку парня. — У нас есть будущее. То будущее, в котором не будет никаких Даш и подобных тварей.

Они сидели в тишине, держась за руки. За окном начинался новый день. И этот день, как они знали, будет другим. И приносил этот день не только рассвет над мокрым городом, но и чистый лист для их новой, скреплённой кровью любви.