Талант без границ | Talent Beyond Limits (джен)

Саймон начал учиться в Зале талантов через два дня после Звёздного света. Уходил он вскоре после рассвета, а возвращался в середине второй половины дня — измотанный, перепачканный дорожной и дворовой пылью, но с горящими глазами, готовый без умолку рассказывать о том, как прошёл его первый день.

— Мастера Теодера сегодня не было, — рассказывал Саймон. — Господин Холл сказал, что у него дела за пределами деревни, так что большую часть тренировки за нами присматривал Виктор. Мы пол-утра бегали, потом растягивались, а после он показал нам первую стойку.

Джо поднял голову от своего угла:

— А кто такой Виктор? Ещё один наставник?

— Да нет, из старших учеников. Ему уже тринадцать, он занимается не первый год, вот господин Холл и доверяет ему следить за новичками. До настоящих боевых приёмов мы, правда, ещё не дошли. Виктор говорит, сначала нужно как следует освоить основы.

Шли недели, и по рассказам Саймона Джо постепенно начал понимать, как устроен Зал талантов. Повседневными уроками заведовал господин Холл: учил детей чтению, счёту, правилам и основам боевой теории. Он же разбивал ребят на группы и следил за общими успехами. Физическую подготовку в основном перекладывали на старших учеников — те гоняли новичков на пробежках, следили за растяжкой, закалкой тела и отработкой стоек.

Мастер Теодер занимал совсем иное положение. Когда он бывал в Грин-Холлоу, то обычно наведывался в Зал раз в неделю, но нередко другие дела уводили его прочь, и тогда он исчезал на несколько недель кряду. В такие редкие визиты он осматривал учеников, поправлял технику, оценивал тех, кто подбирался к новым рубежам, а изредка показывал приёмы, требовавшие его немалого опыта. Лишь считаные ученики удостаивались его регулярных наставлений.

Саймон относился к этим приходам со всей серьёзностью. Стоило пройти слуху, что назавтра в Зале появится Теодер, как брат начинал тренироваться с удвоенным старанием, а перед сном по нескольку раз проверял свою дощечку для письма. Лили всячески поощряла его рвение и зорко следила за его распорядком.

Как-то вечером она придирчиво оглядела рубаху, которую Саймон приготовил на утро, и заявила, что её нужно постирать.

— Я в ней только сегодня занимался! — запротестовал Саймон. — Завтра всё равно снова испачкается.

— Это не повод заявляться туда во вчерашней грязи, — отрезала Лили, возвращая ему рубаху.

Саймон с тоской посмотрел на мать, но быстро понял: спорить бесполезно, придётся идти к лохани.

С самого Звёздного света Лили взяла за правило строго следить, чтобы Саймон не пропускал уроки, держал вещи в порядке и в точности соблюдал заведённые в Зале порядки. А если он возвращался позже обычного, непременно выспрашивала, что именно передал господин Холл.

Майк тоже радовался успехам сына, но в мелочи почти не вмешивался. Как-то днём Саймон приковылял домой, жалуясь на ноющую боль в ногах: на тренировке его заставили простоять в первой стойке чуть ли не целый час.

— Значит, хорошо потрудился, — ответил Майк, выслушав сбивчивый рассказ. — Посиди, отдохни, дай ногам отойти. Завтра опять на тренировку.

Такое внимание семьи было понятно: Саймону выпал редкий, драгоценный шанс. Теодер занимался боевыми искусствами не одно десятилетие, и его слава гремела далеко за пределами Грин-Холлоу. Охотники приходили к нему за советом, прежде чем углубляться в глухие северные чащи, а из самого города Блэквуд порой наезжали гонцы, разыскивая его лично.

Кроме того, его присутствие позволяло Грин-Холлоу содержать настоящий Зал талантов, чего не хватало большинству соседних деревень. Холл и старшие ученики вели привычные повседневные уроки, оставляя Теодеру лишь то, где требовались его высокая культивация или богатый боевой опыт.

Наряду с воинскими упражнениями Саймон начал учиться грамоте, и вот это пробудило в Джо живейший интерес.

Однажды вечером Саймон устроился у самого порога, положив на колени деревянную дощечку. Угольком он вывел незнакомый знак, внимательно вгляделся в черты, стёр часть пальцем и вывел заново.

— Гора, — негромко произнёс Джо с другого конца комнаты.

Саймон замер и удивлённо уставился на него:

— А ты откуда знаешь? Я тебя вроде не учил.

— Ты вчера сам вслух сказал, — ответил Джо, подходя ближе, чтобы рассмотреть дощечку.

Саймон ткнул пальцем в другой знак, выведенный чуть раньше:

— Ну, а этот тогда что значит?

— Человек.

— Я же всего раз его показывал!

— Дважды, — спокойно поправил Джо.

Саймон ненадолго задумался, а затем начертил ещё один знак:

— Ладно. Вот этот значит «река». Посмотрим, вспомнишь ли завтра.

Джо внимательно изучил переплетение линий, запечатлевая их в памяти. Местная письменность не имела ничего общего с английским языком, но он рассчитывал освоить её благодаря регулярным упражнениям. Куда большей сложностью было раздобыть хоть какие-то записи для чтения.

Своих книг у Саймона не было. Зал талантов хранил книги под замком в своих стенах: господин Холл переписывал отрывки на большие доски, а ученики копировали их на дощечки поменьше — углем или смоченной в воде кистью. Выносить свитки и книги за порог строго запрещалось, а уж тексты о боевых искусствах оберегали с ещё большей ревностью.

О том, насколько сурово Зал контролирует свои тайны, Джо узнал в один из тёплых дней, застав брата за домом.

Саймон широко расставил ноги, присел, согнув колени, и особым образом развёл руки — в стойке, которой Джо у него ещё ни разу не видел. Брат удерживал её несколько размеренных вдохов, пока краем глаза не заметил замершего в дверях Джо. Саймон тут же выпрямился.

— Не повторяй за мной, — сразу предостерёг Саймон. — Господин Холл сказал, что нам нельзя обучать этим стойкам за пределами Зала талантов.

Джо остался стоять на месте, с любопытством разглядывая брата:

— Почему? В них есть что-то особенное?

— Они относятся к воинскому наследию мастера Теодера. К стойке ещё и дыхание особое полагается, а его тем более нельзя никому передавать. — Саймон немного замялся, прежде чем признаться: — Мы перед началом занятий договор подписали. За меня отец расписался, раз я ещё мал, но я сам дал согласие соблюдать правила.

Он повернул руку, показывая Джо внутреннюю сторону запястья. Под кожей проступала едва заметная тёмная метка: тонкие линии складывались в аккуратный круговой узор, который Джо раньше принимал за обычную кляксу от чернил.

— Она проявилась, когда мы подтвердили договор, — вполголоса пояснил Саймон. — Письмена на бумаге вдруг засветились, а потом эта штука проступила прямо на коже. Я пробовал оттереть — не смывается.

Джо подошёл и наклонился, с осторожным интересом разглядывая рисунок:

— А зачем она? Что она делает?

— Господин Холл говорит, она замечает, если кто-то нарушает законы наследия. Нам нельзя показывать тайные стойки, дыхательные приёмы, формы движений — вообще ничего из того, что принадлежит мастеру Теодеру. Простую зарядку и растяжку — пожалуйста, но если в чём-то сомневаешься, нужно сначала спросить.

Джо перевёл взгляд с метки на притоптанную траву, где только что стоял брат:

— Значит, и та стойка под запретом?

— Да, а господин Холл шутить с правилами не любит.

Саймон шепотом поведал, как один из старших ребят, одиннадцатилетний Мартин, поддался на долгие уговоры и показал младшему братишке часть первой стойки. Метка зафиксировала нарушение, так что Холл узнал о случившемся. Он отстранил Мартина от занятий на целый месяц и пригрозил: если подобное повторится, разбираться будет уже лично мастер Теодер.

Джо ещё раз посмотрел на запястье брата. Договор оставил явный, материальный след на теле Саймона и, судя по всему, продолжал неусыпно следить за каждым его поступком. Подобные соглашения лежали за гранью всего, с чем Джо сталкивался в прошлой жизни: в том мире исполнение договоров опиралось на людей, бумагу и законы, но уж точно не на сам договор, следящий за тобой из-под кожи.

Любые мысли о том, чтобы попросить Саймона показать запретные приёмы, улетучились сами собой. Брат слишком тяжело трудился, чтобы заслужить место в Зале талантов, и Джо не собирался ставить его будущее под удар ради пустой забавы или нетерпеливого любопытства. Он вполне мог подождать своей возможности пройти испытание. А пока он решил сосредоточиться на письме и выучить столько знаков, сколько брат сумеет ему передать.

В последующие месяцы Саймон продолжал приносить домой новые знаки и свежие вести о тренировках. Благодаря этим рассказам Джо постепенно заочно познакомился с другими учениками. Виктор командовал новичками, Холл правил их огрехи, а чаще всего Саймон упоминал Томаса — мальчика, с которым постоянно сравнивал собственные успехи.

Однажды Саймон вернулся с занятий необычайно довольный:

— Виктор сегодня сказал, что у меня стойка лучше, чем у Томаса! Я как следует отрабатывал всё, что он велел исправить, и выдержал позицию чисто.

Пэм оторвала взгляд от пучков сухих трав, которые перебирала на столе:

— Ты частенько поминаешь этого Томаса. Это ведь он тренируется дольше тебя?

Саймон с гордостью кивнул:

— Ага! Я всё время смотрю, насколько подтянулся по сравнению с ним. Он занимается уже давно, и раз у меня получается лучше, значит, я и вправду расту.

Пэм тихо улыбнулась и вернулась к травам, а Саймон продолжил с увлечением пересказывать подробности тренировочного дня.

Джо слушал, как слушал всегда — внимательно, изредка задавая вопросы об уроках или незнакомых закорючках на дощечке. Рассказы брата приоткрывали ему дверь к знаниям, которые в деревне взять было попросту неоткуда, пусть даже запреты Зала сильно сужали то, чем Саймон имел право делиться.

Простые крестьянские семьи могли без помех делиться житейским опытом и ремеслом, но у воинской науки были совсем другие законы. Зал талантов ревностно прятал свои книги, накладывал запреты на тайные техники и обеспечивал соблюдение соглашений о наследии средствами, которые Джо только начинал понимать.