Опасное задание (джен)

Несколько дней спустя, едва оправившись от ран, Макото нашёл Кацуру в старом храме на окраине Эдо. Тот стоял у алтаря, задумчиво разглядывая тускло мерцающую свечу.

— Ты жив, — безэмоционально констатировал Кацура, не оборачиваясь. — Это хорошо. Шинсэнгуми могли тебя поймать.

— Могли, — хрипло ответил Макото. — Но не поймали.

Кацура наконец повернулся. Его взгляд скользнул по фигуре Макото — по потрёпанному кимоно, по неровно перевязанным ранам — и снова стал отстранённым.

— Ты провалил задание, — произнёс он ровным, почти скучающим голосом. — Не добыл сведений. Подставил себя. Подставил нас.

— Я попал в засаду, — Макото сжал кулаки, стараясь не замечать, как дрожат пальцы. — Кто‑то предупредил Шинсэнгуми.

— И ты решил, что лучший выход — бежать и прятаться? — Кацура сделал шаг вперёд, и в его тоне прорезалось откровенное пренебрежение. — Вот Кэнсин никогда бы так не поступил. Ему даже не дают таких опасных заданий — он просто делает их безупречно. А ты… — он окинул Макото презрительным взглядом, — ты всего лишь тень. Неумелая, неуклюжая тень настоящего бойца.

Макото почувствовал, как внутри закипает возмущение. Он с трудом сдержал первый порыв ответить резко и вместо этого сказал:

— Кэншину таких опасных заданий и не поручают, — голос Макото дрогнул, но он заставил себя продолжить. — Ему доверяют только то, что гарантированно выполнимо. А мне вы дали задание, где шансов было один к десяти!

Кацура резко вскинул голову. В его глазах мелькнуло что‑то похожее на раздражение.

— Молчи, — холодно оборвал он. — Ты не имеешь права сравнивать себя с Кэнсином. Он — образец дисциплины. А ты… — Кацура сделал паузу, и в голосе прозвучала неприкрытая неприязнь, — ты всегда со своим мнением. Слишком яркий, слишком амбициозный. Думаешь, я не вижу? Ты хочешь не служить делу, а возвыситься над ним.

Макото замер. Слова Кацуры ударили больнее любой раны.

— Я служу делу, — тихо, но твёрдо произнёс он. — И хочу сделать для него как можно больше. Разве это плохо?

— Плохо, когда амбиции затмевают разум, — отрезал Кацура. — Когда вместо выполнения приказа ты начинаешь рассуждать, сомневаться, искать свой путь. Настоящий воин подчиняется. Кэнсин подчиняется. А ты — нет.

Макото сжал рукоять меча так, что побелели костяшки пальцев. Он хотел возразить, сказать, что слепая покорность не ведёт к победе, что иногда нужно думать своей головой — но проглотил слова. Вместо этого он выдохнул, стараясь унять дрожь в голосе:

— Я подвёл вас, — произнёс он. — Простите. Но дайте мне шанс исправиться.

Кацура усмехнулся — коротко, без тени тепла.

— Шанс? Ты уже получил его. И провалил. Но… — он сделал паузу, изучающе глядя на Макото, — у нас не так много людей. Придётся дать тебе ещё один. Только запомни: либо ты научишься подчиняться, либо окажешься бесполезен.

Макото опустил голову, стараясь скрыть слёзы, навернувшиеся на глаза. Он быстро провёл рукавом по лицу, надеясь, что Кацура не заметит.

— Я готов, — прошептал он. — Буду делать всё, что скажете. Тренироваться, учиться…

— Хорошо, — Кацура кивнул. — Но запомни: твоё мнение мне неинтересно. Мне нужен исполнитель. Дисциплинированный, послушный, надёжный. Как Кэнсин.

Макото глубоко вдохнул, пытаясь унять боль внутри. Он кивнул, не поднимая глаз.

— Понимаю, — произнёс он глухо.

— Завтра на рассвете начнёшь с десяти кругов вокруг храма, — продолжил Кацура жёстко. — Потом — отработка ударов до изнеможения. Потом — изучение карт и маршрутов. И ни слова возражений. Если увижу хоть намёк на твоё «особое мнение» — отстраняю от дел. Понял?

— Понял, — Макото поклонился, всё ещё пряча лицо.

Когда Кацура вышел из храма, Макото опустился на колени, уткнулся лбом в холодный камень пола и наконец дал волю слезам — тихим, горьким, выматывающим душу. Безысходность давила на плечи, но где‑то глубоко внутри разгоралось что‑то новое: не просто желание доказать Кацуре, а твёрдая решимость стать сильнее. «