↓
 ↑
Регистрация
Имя/email

Пароль

 
Вход при помощи VK ID
временно не работает,
как войти читайте здесь!
Размер шрифта
14px
Ширина текста
100%
Выравнивание
     
Цвет текста
Цвет фона

Показывать иллюстрации
  • Большие
  • Маленькие
  • Без иллюстраций

Я сейчас полежу и встану (джен)



Автор:
Фандом:
Рейтинг:
R
Жанр:
Ангст, Драма, AU, Повседневность
Размер:
Миди | 145 933 знака
Статус:
В процессе
Предупреждения:
Смерть персонажа
 
Не проверялось на грамотность
Война закончилась. Малфой-мэнор снова принадлежит Малфоям, газеты постепенно перестали вспоминать прошлое, а у Драко наконец появилось всё, что, казалось бы, должно было вернуть его к жизни: дом, деньги, родители и будущее, которое ещё можно устроить.
Он просто немного устал.
QRCode
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑
  Следующая глава

Глава четвертая

Письмо обнаружилось под столом.

Драко заметил его не сразу. Сначала он увидел пыль, потом тонкую полоску пергамента, зажатую между ножкой письменного стола и ковром, и лишь когда наклонился, чтобы вытащить её, узнал почерк. Блейз писал так, словно каждое слово заранее считал недостойным бумаги: ровные строки, почти без наклона, ни одного лишнего завитка. Даже подпись выглядела не подписью, а последним замечанием человека, которому надоело объяснять очевидное.

Конверт был помят, угол надорван. На лицевой стороне стояло имя Драко, а рядом — дата, от которой у него неприятно свело желудок. Письмо было отправлено ещё в первые недели после возвращения в поместье.

Он помнил его. Вернее, помнил, что видел. Тогда на столе лежало несколько писем, и это оказалось среди них. Драко прочитал первые строки, отложил конверт, чтобы ответить позже, а затем, кажется, смахнул его со стола вместе с каким-то ненужным пергаментом. После этого были другие дни, другие письма, другие обещания. Письмо Блейза пережило всё это, сползло на пол и оказалось под столом — там, где вещи обычно исчезают, если их достаточно долго не замечать.

Драко развернул пергамент.

«Драко,

я собирался написать тебе что-нибудь ободряющее, но потом вспомнил, что ты терпеть не можешь, когда с тобой разговаривают как с больным гиппогрифом. Поэтому обойдёмся без пожеланий скорейшего выздоровления и прочей дряни.

Моя мать утверждает, что твоя наконец перестала отказываться от приглашений на чай. Надеюсь, это правда. Она также считает, что нам всем следует чаще видеться, пока мы не превратились в пожилых волшебников, которые узнают друг друга только по надгробным надписям. Я не уверен, что это достойная мотивация, но у неё всегда были своеобразные представления о дружбе.

Я хотел спросить, как ты. Не потому, что мне нечем заняться, а потому, что ты пропал. На письма отвечаешь через раз, на встречи не приходишь, а когда всё-таки появляешься, ведёшь себя так, словно тебе выдали ограниченное количество минут на пребывание среди живых и ты стараешься не потратить ни одной лишней.

Если не хочешь говорить — не говори. Но хотя бы дай знать, что получил письмо.

Блейз».

Драко перечитал последнюю строчку. Хотя бы дай знать, что получил письмо. Он посмотрел на конверт, словно тот мог предложить ему какое-нибудь приемлемое оправдание. Пергамент не предлагал ничего. Он просто лежал в руке, старый, мятый и совершенно равнодушный к тому, сколько времени прошло с момента отправки.

— Великолепно, — пробормотал Драко. — Просто великолепно.

Он мог бы ответить сразу. Написать, что письмо получил, что был занят, что в поместье возникли некоторые дела. Всё это было бы правдой, если не учитывать, что дела возникали главным образом потому, что Драко не желал заниматься ничем другим. Можно было добавить шутку о матери Блейза, которая, по всей видимости, продолжала руководить светской жизнью магического сообщества с той же энергией, с какой другие люди руководили небольшими государствами.

Он сел за стол, достал чистый лист и написал:

«Блейз,

письмо получил».

Поставил точку. Посмотрел на неё. Потом перечеркнул всю строку.

В ответе было что-то оскорбительно честное. Он действительно получил письмо. Просто не ответил. И если теперь написать об этом, придётся признать, что Блейз был прав: Драко пропал не потому, что его никто не звал, а потому, что он перестал отвечать тем, кто звал.

Он отложил перо и поднял конверт. На обратной стороне сохранился след воска, хотя печать давно была сломана. Драко провёл по нему большим пальцем. Когда-то он знал, что Блейз напишет снова, если не получит ответа. Они были знакомы слишком давно, чтобы один пропущенный разговор что-либо значил. В школе они могли неделями не разговаривать, а потом встретиться в гостиной Слизерина и продолжить спор с того места, на котором остановились. Дружба, по крайней мере та её разновидность, которую они практиковали, не требовала постоянного подтверждения.

Но тогда они жили в одном замке. Их разделяли лестницы, уроки, квиддичные матчи и чужие глупости. Теперь между ними лежали поместья, поездки, чужие приглашения и целая жизнь, которую каждый из них должен был каким-то образом устроить самостоятельно. Драко снова взял перо.

«Блейз,

письмо получил. Не ответил, потому что…»

Он остановился. Потому что что?

Потому что не хотел? Потому что не мог? Потому что каждое письмо требовало от него сначала решить, кем он собирается быть в разговоре с человеком, который знал его слишком хорошо? Можно было написать, что он устал, но Блейз не был идиотом. Можно было сказать, что всё в порядке, но эта фраза уже успела стать настолько затасканной, что, казалось, стоило произнести её вслух — и где-нибудь в доме непременно гасла свеча.

Драко смял второй лист. В конце концов он написал коротко:

«Блейз,

письмо нашёл только сегодня. Не спрашивай, как оно оказалось под столом. Я сам предпочёл бы этого не знать.

В субботу вечером свободен. Если ты ещё не передумал со мной разговаривать, можешь приехать.

Драко».

Он запечатал письмо и вызвал домовика.

— Отправь это господину Забини. Лично в руки, если он дома.

— Да, молодой господин.

Эльф исчез с хлопком. Драко ещё некоторое время сидел за столом. Ему казалось, что он совершил нечто значительное, хотя на деле всего лишь ответил на письмо, которое лежало под ногами несколько недель. Впрочем, возможно, именно так и начинались большие перемены: не с громких решений, а с мелких поступков, которые никто, кроме тебя, не считает достижениями.

Он поднялся, подошёл к окну и раздвинул шторы. День был ясным. Ответ пришёл на следующий вечер. Блейз не стал писать длинное письмо. Он прислал короткую записку, которую домовик передал Драко во время ужина.

«Суббота подходит. Приезжай ко мне, если не передумаешь раньше. И не вздумай сообщать, что у тебя внезапно заболела голова. Я уже слышал эту историю от Пэнси.

Б.».

Драко положил записку рядом с тарелкой.

— От Блейза? — спросила Нарцисса.

— Да.

— Он приглашает тебя?

— В субботу.

— Это хорошо.

— Вы с Пэнси сговорились?

Нарцисса спокойно разрезала мясо.

— Нет. Но я начинаю подозревать, что у тебя есть друзья, которые способны договориться между собой без твоего участия.

— Ужасное открытие. Надо будет немедленно ограничить их свободу передвижения.

Люциус поднял глаза от газеты.

— Блейз Забини?

— Именно.

— Его мать недавно присылала приглашение на приём. Я отказался.

— Почему?

— Потому что она устраивает приёмы так, словно собирается выбрать нового мужа среди гостей.

— У неё впечатляющая последовательность, — заметил Драко.

— У неё впечатляющее количество вдовьих драгоценностей, — поправил Люциус.

Нарцисса посмотрела на мужа поверх бокала.

— Люциус.

— Что? Это общеизвестно.

Драко усмехнулся. Разговор был обычным, почти бессмысленным, и именно поэтому он не торопился заканчивать ужин. Он спросил, кто из старых знакомых вернулся в Лондон, выслушал несколько новостей о семьях, чьи имена давно не звучали в доме, и даже поинтересовался, как продвигается ремонт западного крыла. Люциус ответил с некоторым удивлением, но не стал комментировать перемену в поведении сына.

После ужина Драко задержался в гостиной. Нарцисса читала, Люциус разбирал письма, а он сидел в кресле у камина и листал старый альбом с фотографиями. На одной из страниц была школьная фотография слизеринского курса. Блейз стоял чуть позади него, Теодор смотрел в сторону, Пэнси улыбалась кому-то за кадром. Крэбб и Гойл, как всегда, выглядели так, словно фотограф оторвал их от крайне важного занятия.

Драко задержал взгляд на снимке дольше, чем собирался.

— Ты был очень худым, — сказала Нарцисса, заметив, что он рассматривает фотографию.

— Я был прекрасно сложен.

— Ты был нескладным мальчиком с отвратительным характером.

— Рад, что семейная память сохранила самое важное.

Она улыбнулась и вернулась к книге.

Драко перевернул страницу. На следующем снимке они стояли возле озера. Ветер трепал мантии, солнце отражалось в воде, а у него самого на лице было выражение человека, который только что произнёс что-то неприятное и теперь ждал, оценят ли окружающие его остроумие. Блейз смотрел прямо в объектив. Теодор держал руки в карманах. Пэнси щурилась от солнца.

Ни один из них не знал, что через несколько лет окажется в Большом зале среди разрушенных столов и обгоревших знамён, что кто-то из них будет искать знакомые лица среди чужих, а кто-то — считать, сколько человек осталось в живых. Драко закрыл альбом.

— Спокойной ночи, мама.

— Уже уходишь?

— Да. Завтра хочу встать пораньше.

Нарцисса не спросила зачем. Она только пожелала ему спокойной ночи, и Драко поднялся к себе с неожиданным ощущением, что в субботу ему действительно есть куда поехать. В среду он проснулся раньше обычного. Не потому, что выспался, и не потому, что за окном произошло что-то необычное. Просто открыл глаза и обнаружил, что ещё не наступило девять. Он некоторое время лежал, прислушиваясь к дому, затем поднялся, умылся, оделся и спустился к завтраку до того, как Нарцисса успела послать за ним домовика.

Мать уже сидела за столом.

— Доброе утро, — сказала она.

— Не делай такое лицо.

— Какое?

— Будто увидела привидение.

— В нашем доме это не было бы особенно удивительно.

Он сел напротив неё и взялся за чайник.

Нарцисса не стала говорить, что рада его видеть. Не стала спрашивать, хорошо ли он спал, и не стала предлагать ему что-нибудь особенное. Она просто продолжила читать письмо, пока Драко накладывал себе завтрак. Он был благодарен ей за это молчание. За последние недели он научился различать материнские попытки не давить на него и материнские попытки скрыть, насколько сильно она хочет спросить, всё ли с ним в порядке. Иногда она справлялась лучше, иногда хуже. Сегодня — лучше.

— Отец уже ушёл? — спросил он.

— В Министерство. У него встреча с представителями отдела по конфискации имущества.

— Всё ещё разбирают дела?

— Думаю, это будет продолжаться ещё долго.

— Сколько людей пытаются вернуть то, что потеряли?

— Много.

— И сколько пытаются получить то, что им никогда не принадлежало?

Нарцисса подняла глаза.

— Ещё больше.

Драко кивнул. В этом, по крайней мере, не было ничего нового. Война закончилась, но люди продолжали делить её остатки. Одни пытались вернуть дома, другие — фамильные драгоценности, третьи — право говорить о себе как о жертвах обстоятельств. В Министерстве, должно быть, уже придумали несколько новых отделов, чтобы каждый мог подать заявление о том, что его обидели недостаточно справедливо.

— Ты сегодня работаешь? — спросила мать.

— Да. Хочу закончить бумаги.

— Тогда не буду тебя задерживать.

— Ты меня не задерживаешь.

Она посмотрела на него, но ничего не ответила.

Драко доел завтрак, отнёс чашку к краю стола и направился в кабинет. На этот раз он не лёг на кровать и не остановился у окна. Он сел за письменный стол, открыл папку и начал читать документы с того места, на котором остановился накануне. К полудню он разобрал почти половину.

Работа оказалась не такой сложной, как он ожидал. В ней было много цифр, фамилий и формулировок, которые требовали внимания, но не воображения. Драко знал, как читать подобные документы. Он знал, на какие строки смотреть в первую очередь, какие подписи проверять, какие обязательства нельзя оставлять без подтверждения. Люциус не зря заставлял его присутствовать на некоторых семейных встречах ещё до войны. Тогда Драко считал это скучным занятием, придуманным для того, чтобы испортить ему выходной. Теперь он был почти благодарен за то, что отец когда-то заставлял его слушать.

В час дня он спустился к обеду сам. В два вернулся к работе. В четыре закончил вторую папку. В пять вышел в сад.

Ничего особенного не произошло. Он не почувствовал внезапной любви к жизни, не обнаружил, что мир стал ярче, а воздух — легче. Просто прошёл по дорожке до старого фонтана, остановился у живой изгороди, поговорил с садовым эльфом о розах и вернулся в дом, когда начало темнеть.

Но вечером, когда Люциус спросил, как прошёл день, Драко ответил:

— Неплохо.

И это не было ложью. В четверг он получил письмо от Пэнси. Она сообщала, что собирается устроить небольшой вечер в следующую среду и хотела бы видеть его среди гостей. Не приём, не официальный ужин, а просто несколько человек, которые давно не собирались вместе. Блейз тоже будет. Теодор, возможно, задержится, если его отец не придумает очередное занятие, которое обязательно должно состояться именно в тот вечер.

Драко написал ответ почти сразу. Он согласился. Потом положил письмо на стол, посмотрел на него и обнаружил, что улыбается.

Улыбка была странной. Не широкой, не радостной, а скорее удивлённой — словно он только что узнал, что в доме есть ещё одна комната, о которой прежде не подозревал. Он давно не планировал ничего на неделю вперёд. Не потому, что не мог, а потому, что любой план казался ему чем-то вроде договора с будущим, который он не был уверен, что способен выполнить.

Теперь у него было две встречи. Суббота у Блейза. Следующая среда у Пэнси.

Он даже подумал, что может купить подарок для матери к её ближайшему дню рождения, хотя до него оставалось ещё несколько месяцев. Мысль показалась настолько нелепой, что он рассмеялся. Драко не заметил, как в комнату вошёл домовик.

— Простите, молодой господин.

— Что?

— Госпожа просила передать, что мастер из лавки прислал образцы ткани. Она хотела бы, чтобы молодой господин посмотрел, какой цвет лучше подойдёт для новых портьер в малой гостиной.

— Почему я должен выбирать портьеры?

— Госпожа сказала, что молодой господин обладает хорошим вкусом.

— Мама сказала, что я должен выбрать портьеры, потому что она не хочет слушать, как отец жалуется на цвет.

Эльф опустил голову, но Драко заметил, как у него дрогнули уши.

— Передай матери, что я посмотрю.

Образцы оказались разложены на столике в гостиной. Нарцисса сидела рядом с ними и держала в руках несколько карточек с тканями. Она хотела заменить портьеры в малой гостиной, потому что прежние выгорели на солнце, а после ремонта западного крыла комнаты всё равно требовали обновления. Драко просмотрел предложенные оттенки и выбрал тёмно-зелёный, который лучше сочетался с обивкой кресел.

— Отец предпочёл бы бордовый, — сказала Нарцисса.

— Отец предпочёл бы, чтобы весь дом был обит серебром.

— Это было бы довольно холодно.

— Зато соответствовало бы его характеру.

Нарцисса засмеялась.

Драко посмотрел на неё и вдруг почувствовал, что этот звук ему почти незнаком. Не потому, что мать перестала смеяться, а потому, что он сам слишком редко находился рядом, когда она могла позволить себе быть не только матерью, но и женщиной, которая любит красивые вещи, хороший чай и нелепые разговоры о портьерах.

— Оставим зелёный, — сказала она.

— Прекрасно.

— Спасибо.

— Не за что. Я спас семейство от бордового.

— Твой отец будет благодарен.

— Он не узнает, что это сделал я.

— Конечно, дорогой.

Они ещё некоторое время обсуждали ткани. Затем Нарцисса спросила, не хочет ли он прогуляться с ней в пятницу, когда она собиралась посетить лавку в Косом переулке. Драко согласился почти автоматически, а потом удивился собственному ответу.

— Только ненадолго, — добавил он.

— Разумеется.

— И я не собираюсь ходить по всем магазинам.

— Я и не просила.

— И если ты решишь зайти к мадам Малкин, я останусь снаружи.

— Ты можешь подождать в соседней лавке.

— Вот поэтому я и не люблю ходить с тобой по магазинам.

Нарцисса улыбнулась. В тот вечер Драко лёг спать раньше полуночи. Он не пил вина. Не потому, что решил отказаться от него навсегда, и не потому, что кто-то запретил. Просто не захотел. На прикроватной тумбе стоял стакан воды, на кресле лежала одежда, приготовленная на завтра, а на столе — письма, которые следовало отправить утром.

Всё было почти нормально. Почти — странное слово. Оно не означало ни успеха, ни поражения. Оно оставляло пространство для чего-то, что могло произойти, но не обещало, что произойдёт.

Драко долго смотрел в потолок, прежде чем уснуть. В пятницу поездка в Косой переулок состоялась.

Нарцисса настояла, чтобы они отправились после полудня, когда большинство лавок уже успели принять утренних покупателей, но ещё не заполнились теми, кто предпочитал совершать покупки ближе к вечеру. Драко не возражал. Он надел тёмную мантию, взял палочку и спустился в холл, где мать уже ждала его в дорожном плаще.

Они отправились через камин, воспользовавшись каминной сетью. В Косом переулке было оживлённо, но не так, как до войны. Некоторые витрины ещё оставались заколоченными, на фасадах нескольких лавок виднелись следы восстановительных чар, а у входа в один из магазинов висела табличка с просьбой не применять боевую магию в помещении. Драко задержал на ней взгляд.

— Поразительно, — сказал он. — Людям действительно приходится напоминать об этом?

— После войны — да.

— Тогда, возможно, стоит повесить такую табличку в Министерстве.

— Думаю, там она была бы особенно полезна.

Они прошли мимо книжной лавки, заглянули в магазин тканей и зашли в аптекарскую лавку, где Нарцисса покупала несколько редких ингредиентов для домашних настоек. Драко помог ей донести покупки, а затем, к собственному удивлению, предложил зайти в «Флориш и Блоттс». Мать посмотрела на него.

— Ты хочешь купить книгу?

— Неужели это настолько невероятно?

— Нет. Просто давно не видела, чтобы ты выбирал что-то для себя.

Он пожал плечами и вошёл внутрь.

В книжной лавке пахло бумагой, пылью и свежими чернилами. Драко прошёл между стеллажами, задержался у раздела по истории магических родов, затем свернул к старым изданиям по защитным чарам. Он не знал, зачем пришёл сюда. Возможно, просто хотел побыть среди вещей, которые не требовали от него никаких объяснений. Книги не спрашивали, почему он так долго не выходил из дома. Не интересовались, чем он собирается заниматься. Они стояли на полках, ожидая, когда кто-нибудь откроет их.

Он выбрал книгу о древних защитных чарах, которую давно собирался прочитать, и ещё один сборник по истории старых поместий. Нарцисса купила себе несколько романов и заметила, что сын впервые за долгое время не пытается как можно скорее закончить покупки.

На обратном пути они остановились у небольшой кондитерской, где продавали засахаренные фрукты и миндальные пирожные. Драко купил коробку для Блейза.

— Он не любит сладкое, — заметила мать.

— Он любит всё, что можно съесть бесплатно.

— Тогда ты выбрал правильно.

Драко убрал коробку в сумку.

Когда они вернулись в поместье, было уже темно. Нарцисса ушла разбирать покупки, а Драко поднялся к себе и положил книги на стол. Он был уставшим, но усталость казалась ему правильной — такой, какая появляется после прогулки, а не после целого дня, проведённого в попытках заставить себя подняться с кровати. Он открыл одну из книг, прочитал несколько страниц и даже сделал пометку на полях. Потом пришло письмо от Блейза.

«Завтра жду к семи. Не опаздывай. И не приноси ничего, моя мать уже прислала столько сладостей, что я начинаю подозревать её в намерении меня отравить».

Драко усмехнулся. Он ответил, что будет вовремя. И на этот раз действительно собирался. В субботу утром всё пошло не так.

Не сразу. Сначала он проснулся в обычное время, спустился к завтраку и даже успел прочитать несколько страниц «Пророка», пока Нарцисса обсуждала с эльфом меню на следующую неделю. Потом поднялся в кабинет, разобрал ещё несколько документов и отправил письмо Пэнси. К полудню всё шло почти безупречно.

Затем он обнаружил, что не может найти приглашение, которое Блейз прислал вместе с адресом и временем.

Драко проверил письменный стол, ящик комода, полку возле камина и карман мантии, в которой собирался ехать. Приглашение исчезло. Он вызвал домовика, спросил, не видел ли тот пергамент, и получил в ответ уверение, что всё было убрано на место.

— На какое место?

— На место, молодой господин.

— Удивительно полезное уточнение.

Эльф опустил голову. Драко раздражённо махнул рукой и отпустил его. Приглашение в конце концов нашлось между страницами книги, которую он купил накануне. Он не помнил, как положил его туда, но это уже не имело значения. До встречи оставалось несколько часов.

Он переоделся, спустился к обеду и попытался прочитать газету. Потом поднялся в комнату, чтобы выбрать другую мантию, потому что первая показалась ему слишком официальной. Потом вернулся к столу, проверил, не забыл ли подарок, и обнаружил, что коробка с пирожными стоит на каминной полке, хотя он был уверен, что оставил её в шкафу.

К половине пятого он начал уставать от предстоящей встречи.

Не от Блейза. Не от разговора. Даже не от необходимости покинуть дом. Усталость возникала от самого ожидания: от того, что нужно будет собраться, выйти, встретить знакомого человека, отвечать на вопросы, поддерживать беседу, смеяться в подходящих местах и не позволять разговору слишком долго задерживаться на том, как прошли последние месяцы.

Блейз обязательно спросит, чем он занимался. Пэнси, вероятно, поинтересуется, собирается ли он наконец выбраться в свет. Кто-нибудь вспомнит школу. Кто-нибудь заговорит о войне. Возможно, появится Теодор и начнёт обсуждать судебные дела своего отца, а Драко придётся сделать вид, что ему интересно. Потом они поужинают, выпьют, посмеются, и всё будет вполне сносно.

А потом он вернётся домой. И снова окажется в своей комнате. Драко сел на край кровати. Он посмотрел на часы. До выхода оставалось почти два часа. Можно было прилечь на двадцать минут. Только двадцать. Он даже не собирался снимать одежду, просто хотел немного отдохнуть перед поездкой.

Он лёг.

В половине седьмого Нарцисса постучала в дверь.

— Драко, ты готов?

Он открыл глаза. Комната была тёмной. В камине догорали угли, на письменном столе лежали бумаги, а рядом с ними — приглашение Блейза. Драко повернул голову к часам и несколько секунд не мог понять, что видит. Потом поднялся.

— Драко?

— Я сейчас!

Он вскочил с кровати, но тело отозвалось тяжестью. Он быстро поправил одежду, пригладил волосы, схватил мантию и посмотрел на себя в зеркало. Выглядел он вполне прилично. Только лицо было слишком бледным, а глаза — усталыми.

Он мог успеть. Если немедленно выйти, то мог бы успеть. Драко взял подарок, спустился по лестнице и увидел мать в холле. Нарцисса уже надела плащ, но, заметив его выражение, остановилась.

— Что случилось?

— Ничего.

— Ты опоздал.

— Я знаю.

— Блейз ждёт?

— Да.

Она посмотрела на часы.

— Ты ещё можешь успеть, если отправишься сейчас.

— Я знаю, мама.

Нарцисса не стала говорить, что он должен ехать. Не стала напоминать, как долго Блейз ждал его ответа и как редко теперь они видятся. Она просто смотрела на сына, и Драко вдруг понял, что ждёт от неё разрешения остаться дома. Не прямого, не произнесённого вслух. Ему хотелось, чтобы она сказала: ничего страшного, дорогой, поезжай в другой раз. Тогда он мог бы вернуться наверх и не чувствовать себя виноватым. Но Нарцисса не сказала этого.

— Ты ведь хотел увидеть его, — произнесла она.

— Хотел.

— Тогда поезжай.

Драко посмотрел на дверь. За ней был холодный вечер, дорога, дом Блейза, знакомые лица и несколько часов, которые он сам обещал провести с людьми, считавшими его своим другом. Всё это было вполне доступно. Ему нужно было только сделать следующий шаг.

Он положил коробку на столик.

— Передай ему, что я заболел.

Нарцисса не ответила сразу.

— Ты уверен?

— Да.

— Может быть, стоит хотя бы написать самому?

— Напишу завтра.

Он произнёс это слишком быстро. Так быстро, словно заранее приготовил ответ и теперь просто ждал, когда появится подходящий вопрос. Нарцисса опустила глаза на коробку с пирожными.

— Хорошо.

Она не стала спорить. Это было хуже, чем если бы она рассердилась. Драко поднялся обратно в комнату, снял мантию и бросил её на кресло. Затем вернулся к столу, взял письмо Блейза и написал несколько строк.

«Прости. Сегодня не получится. Немного нездоровится. Напишу завтра».

Он перечитал сообщение и отправил его с совой. Птица исчезла в темноте. Драко остался у окна, пока за стеклом не перестали виднеться её крылья. В семь часов Блейз, вероятно, накрывал на стол. В половине восьмого он, вероятно, прочитал письмо. В восемь мог уже перестать ждать.

Драко не знал, что именно происходило в доме Забини, и не хотел знать. Он представил, как Блейз смотрит на короткое сообщение, затем откладывает пергамент и говорит кому-нибудь, что Малфой опять не приехал. Возможно, Пэнси пожмёт плечами. Возможно, Теодор отпустит замечание. Возможно, никто даже не удивится.

Эта мысль почему-то оказалась особенно неприятной. Он спустился к ужину один. Нарцисса сидела в гостиной и читала, Люциус ещё не вернулся из Министерства. Драко попросил подать еду в малую столовую, поел немного и поднялся обратно. Коробка с пирожными всё ещё стояла в холле. Он велел домовикам убрать её и не оставлять на виду.

Потом открыл книгу, которую купил в Косом переулке. Прочитал страницу. Перевернул. Прочитал ещё одну. На третьей он обнаружил, что уже несколько минут смотрит на одно и то же предложение. Драко закрыл книгу.

Всё было почти нормально. Он действительно пытался. Он завтракал с матерью, работал с отцом, гулял в саду, ездил в Косой переулок, покупал книги и отвечал на письма. Он даже согласился на две встречи. И одна из них почти состоялась.

Почти. Он подошёл к письменному столу и достал из ящика старую фотографию слизеринского курса. На этот раз он не стал рассматривать лица. Просто положил снимок перед собой и долго смотрел на край пергамента, на котором когда-то написал дату.

Потом перевернул фотографию лицом вниз. В доме было тихо. Слишком тихо для субботнего вечера, но не настолько, чтобы это можно было назвать чем-то необычным. Драко слышал, как мать прошла по коридору, как Люциус вернулся и негромко поговорил с домовиком, как закрылась дверь кабинета.

Он мог спуститься к ним. Мог рассказать отцу, что не поехал к Блейзу. Мог сказать матери, что не понимает, почему так трудно сделать то, что сам же обещал. Мог хотя бы признать, что дело не в головной боли. Но тогда пришлось бы произнести вслух нечто, чего он пока не мог сформулировать даже для себя.

Драко выключил свет и лёг.

Он решил, что напишет Блейзу утром. Объяснит, что действительно хотел приехать, что дело не в нём, что в следующий раз всё обязательно получится. Возможно, пригласит его в поместье. Они могли бы посидеть в малой гостиной, выпить чаю, поговорить о старых знакомых и о том, что происходит в Министерстве. Можно было даже позвать Пэнси и Теодора.

Это был хороший план. У него вообще стало много хороших планов. Драко закрыл глаза, убеждая себя, что завтра непременно займётся ими. А в соседней комнате мать ещё долго не ложилась спать.

Утром он не написал Блейзу. Не потому, что забыл. Он помнил о письме, о встрече и о том, что обещал объясниться. Просто утро началось с того, что Люциус попросил его проверить один из документов, затем Нарцисса сообщила о визите портнихи, а после завтрака Драко обнаружил на столе новое письмо от Пэнси. Он собирался ответить после обеда. Потом после чая. Потом вечером.

Вечером он решил, что писать уже поздно. Блейз не прислал нового письма. Драко заметил это и почувствовал облегчение. А затем — что-то похожее на разочарование. Он не стал разбираться, какое из этих чувств было сильнее.

В понедельник Люциус снова заговорил о работе. Во вторник Нарцисса спросила, хочет ли он сопровождать её на небольшую встречу в доме одной из старых семей. В среду пришло письмо от Пэнси, в котором она сообщала, что ждёт его вечером. Драко ответил, что постарается приехать.

Он действительно собирался. Он даже начал готовиться заранее. Но в среду, когда часы пробили шесть, он сидел на краю кровати и смотрел на свою мантию, лежавшую на кресле. Она была чистой, выглаженной и готовой к выходу. На столе стояла коробка с подарком, который он купил ещё несколько дней назад. Внизу Нарцисса разговаривала с домовиком, а Люциус уже ушёл.

Драко знал, что Пэнси ждёт. Он знал, что Блейз тоже будет там. И знал, что если сейчас не выйдет, то завтра ему придётся снова придумывать объяснение. Он посмотрел на часы. Потом на дверь. Потом снова на часы.

И впервые за долгое время понял, что не хочет даже придумывать оправдание. Он просто хотел, чтобы вечер прошёл без него.

Глава опубликована: 05.11.2026
Отключить рекламу

Предыдущая главаСледующая глава
1 комментарий
Написано восхитительно

Не знаю, чем фф кончится, но описание состояния.. настолько жиза, что смотря на все совпадения вот так, со стороны, начинаю думать что и мне бы, наверное, врач не помешал 🤔
Чтобы написать комментарий, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь

Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑
  Следующая глава
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх