Минотавр Каз | Kaz the Minotaur (джен)

Порой Казу казалось, что вся его жизнь — сплошная череда передряг. После гибели Хумы и окончания войны он надеялся, что всё изменится. Сородичи могли называть его слабаком, бесчестным — теперь это уже не волновало. Чем больше он размышлял об укладе жизни минотавров, тем меньше тот ему нравился. Впрочем, это не значило, что люди, гномы, эльфы или даже кендеры жили лучше.

На удивление, до реки он добрался без приключений. Если у неё и было название, составитель карты забыл его указать. Где Делбин раздобыл саму карту, он так толком и не сказал, а Каз, зная кендеров, не стал допытываться. Польза от неё была, и по крайней мере заметные приметы местности обозначались довольно точно.

Солнце висело совсем низко. Каз прикинул, что до заката осталось чуть меньше часа. Над горизонтом уже показалась Лунитари. Бледно-белая Солинари взойдёт позже. Ночь обещала быть довольно светлой.

На такой большой реке наверняка стояли поселения и ходили суда. Значит, придётся встречать больше людей, чем хотелось бы, но этот путь всё равно оставался самым быстрым. Пока лучше держаться вдоль небольшого горного хребта к востоку от реки, чуть севернее отсюда. Когда хребет отклонится от нужного направления, начнётся лес, который укроет его почти на половине пути. О Северной Соламнии Каз старался не думать: по слухам, земля там всё ещё лежала в запустении. А если верна хотя бы половина остальных слухов, с рыцарями и впрямь творилось что-то неладное.

Он ехал дальше. Горы приближались.

* * *

Когда последние отблески солнца уступили ночи, Каз начал сомневаться, верно ли выбрал путь.

Хребет был небольшим, да и сами вершины не шли ни в какое сравнение с исполинами, через которые ему доводилось перебираться. Самые обычные горы. И всё же что-то в них тревожило, хотя он никак не мог понять, что именно.

— У вас тут волшебного оружия не завалялось? — вполголоса спросил он с невесёлой усмешкой. И тут же широко раскрыл глаза: вот что его тревожило. Воспоминания о Хуме, о той последней огненной битве. Стоило взглянуть на гору, как память невольно возвращалась к самому началу — поискам легендарных Драконьих Копий, единственного оружия, способного одолеть полчища драконов Тёмной Королевы Такхизис. Они нашли копья, но сперва их было лишь около двух десятков. Каз, сражавшийся рядом с Хумой, вошёл в небольшой отряд, первым испытавший их в бою. Он оказался одним из немногих уцелевших и единственным, кто видел, как Хума в последние мгновения жизни одолел злую богиню, заставив её поклясться, что она покинет Кринн и никогда не вернётся. Последние пять лет Каз часто выбирал обходной путь, лишь бы не приближаться к горам. Порой избежать их не удавалось, но тогда он старался пройти как можно быстрее.

Бояться гор! Каз презрительно фыркнул на самого себя и погнал коня вперёд. Сегодня он заночует у подножия одного из этих исполинов. Чем дольше Каз об этом думал, тем сильнее укреплялся в решении. По крайней мере, там меньше шансов попасться на глаза другому путнику. Минотавр посмотрел на нависшие вдали вершины, пытаясь прикинуть, сколько времени займёт дорога до ближайшей. Добраться удастся лишь после темноты, мрачно решил он. Лучше бы засветло.

* * *

Каз устроился на ночлег под высокой, выветренной горой. Когда-то — возможно, в далёком прошлом, а может, во время войны — большой кусок её склона обвалился, и теперь вершина напоминала зубастую пасть. Минотавр вспомнил деда: некогда свирепый бык дожил до глубокой старости, несмотря на множество плохо сросшихся ран и переломов. Каз назвал гору Кефо в его честь. После этого мысль о ночлеге в её тени уже не тревожила так сильно.

После нескольких месяцев непрерывной кендерской болтовни было странно отдыхать под одни лишь звуки ночи. Каз фыркнул. Если он уже начал скучать по Делбину, не лучше ли сразу сдаться врагам?

— Паладайн, убереги мой рассудок! — прошептал он с кривой усмешкой.

Делбин повстречался ему на юге, вскоре после возвращения из долгого и опасного путешествия в ледяные земли на крайнем юге. Объявления из Вингаарда тогда только начали появляться в здешних краях. Но капитан, возглавлявший экспедицию, был человеком независимых взглядов и успел привязаться к Казу. Он не стал осуждать минотавра, несмотря на грозные обвинения в убийстве и предательстве, не подкреплённые ни единым доказательством. Печать, которую Казу вручил Великий Магистр Осваль, лишь придавала его рассказу убедительности. К тому же взять с собой минотавра оказалось редкой удачей: ледяные земли таили самые разные опасности. Капитан был стойким исследователем, но после той поездки, вновь ступив на землю родного Харолиса, признался Казу, что мечтает провести остаток дней — а был он ещё молод — на каком-нибудь тихом рынке, торгуясь с покупателями о цене яблок или чего-нибудь в этом роде.

Тут раздался тонкий, любопытный голосок: «Вы правда вернулись из ледяных земель? А это правда, что там дыхание так замерзает, что приходится растапливать его над огнём, чтобы услышать, что сказал? Я где-то такое слышал! А ты минотавр? Никогда раньше не видел минотавров! Ты кусаешься?»

Сперва Каз принял неугомонного собеседника за подросшего человеческого ребёнка с длинным густым хвостом волос на затылке. И лишь когда капитан выругался и схватился за кошель с золотом, минотавр понял, с какой напастью они столкнулись.

Наверное, Делбин Узловерб надоедает даже другим кендерам, подумал Каз. Во всяком случае, сородичи им почти не встречались — а если встречались, то ненадолго. С того дня юный кендер не отходил от минотавра и без конца осыпал его нелепыми вопросами о минотаврах и обо всём на свете. По меркам своего народа Делбин был хорош собой и чуть крупнее большинства: дюйма на один-два ниже четырёх футов, весом почти девяносто фунтов. Он считал себя учёным и взялся написать историю современного Кринна. Замысел достойный, вот только, потянувшись в сумку за тетрадью, Делбин часто доставал вместо неё какую-нибудь вещицу, которую, очевидно, обронил какой-нибудь неуклюжий человек. Радость находки тут же вытесняла из головы событие, которое он собирался записать.

Сейчас кендер, наверное, бродил где-нибудь по Кзак-Цароту или безнадёжно искал Каза к востоку от города — если только не увлёкся чем-нибудь ещё. А может, уже забрался в самую глубь Квалинести в поисках эльфийской лошади: такую он всегда мечтал увидеть.

Глядя на две луны, Каз задумался, собирается ли он всю ночь вспоминать кендера или всё-таки отдохнёт, как ему давно пора. До завтрашнего вечера он надеялся уйти далеко в лес.

Наконец усталость начала брать своё. Кошмарные образы сотен любопытных, возбуждённых кендеров растворялись в тёплой темноте сна. Каз едва не вздохнул с облегчением, когда наконец мирно уснул.

* * *

Он стоял перед огромной крепостью, которая, казалось, чудом держалась на склоне остроконечной горы. Вокруг лежали мёртвые и умирающие существа самых разных рас, и трудно было понять, кто с кем сражался.

— Теперь всё кончено, — вздохнул Хума. Каз повернулся к другу и товарищу. Хума был ещё молод, но красивое лицо уже прорезали морщины, а волосы и усы стали серебристо-седыми. Кожа была бледной, почти мертвенной.

Рядом, взяв рыцаря под руку, стояла женщина нечеловеческой красоты с сияющими серебряными волосами. Каз моргнул. Временами её лицо словно превращалось в драконью морду.

— Мы победили, — нежно произнесла она.

— Вы не добились ничего, кроме смерти! — выкрикнул чей-то голос.

Перед громадной цитаделью разверзлась земля, и из провала поднялось страшное многоголовое существо. Хума выхватил из ножен Драконье Копьё, но чудовище лишь рассмеялось. Стоявшая рядом женщина начала меняться: очертания тела поплыли, оно выросло, из хрупкой спины вырвались крылья. Изящные руки и ноги превратились в огромные лапы, какие могли принадлежать лишь дракону. Исполненная величия, она взмыла в воздух и бросила вызов чудовищу, в котором Каз узнал Такхизис, богиню тьмы.

Такхизис насмешливо рассмеялась и испепелила серебряную драконицу прямо в полёте. От возлюбленной Хумы остался лишь пепел, рассеянный ветром, поднятым огромными кожистыми крыльями богини.

Смех Такхизис стал ещё громче. Каз выругался, помянув Паладайна — бога, которого принял своим. Головы Такхизис вовсе не были драконьими, как показалось сначала. Большинство оказались человеческими. Одна была так прекрасна, что даже серебряная драконица Гвинет рядом с ней показалась бы уродливой. Такхизис-соблазнительница. Каз отвёл взгляд, но легче не стало. Рядом скалился из-под чёрного шлема безумный полководец Кринус. По подбородку стекала слюна. Другая голова принадлежала волшебнику Магиусу, другу детства Хумы, погибшему в плену у слуг Тёмной Госпожи.

При виде ещё одной головы и Каз, и Хума ахнули. Исхудавшее, мертвенно-бледное лицо Соламнийского Рыцаря принадлежало Реннарду — тому, кто помог Хуме вступить в орден, а в конце оказался не только его дядей, но и предателем, тайным последователем Моргиона, бога болезней и гниения. Реннард умер страшной смертью, не сумев убить лорда Осваля и Хуму. Моргион не прощал неудач.

Последняя голова была страшнее всех. Она возвышалась над остальными, даже над прекрасной соблазнительницей. Каз никогда прежде её не видел, но сразу понял, кому она принадлежит. Длинное узкое лицо с оскалом черепа раздувалось, пока не сравнялось величиной едва ли не со всем телом чудовища. Человеческим его можно было назвать лишь с большой натяжкой: зеленоватую кожу покрывал сложный узор чешуек, похожих на змеиные. Редкие волосы плоско лежали на голове. Длинные острые зубы напоминали клыки хищника.

— Дракос, — пробормотал Хума. — Снова заслужил милость своей королевы. — Он перехватил Драконье Копьё, единственное оружие, когда-либо одолевшее Такхизис, и, к ужасу Каза, протянул ему.

— Что… что это?

Хума печально улыбнулся. Молодое и вместе с тем старое лицо было осунувшимся, белым, таким же мёртвым, как у призрачного Реннарда.

— Я больше ничего не могу. Я ведь умер, помнишь?

На глазах у потрясённого Каза ветер подхватил его друга и рассеял, словно пепел. Через несколько мгновений от Хумы не осталось и следа.

— Минотавр-р-р… Заблудшее дитя. Пора вернуться в стадо.

Он поднял глаза к ухмыляющимся лицам, и его охватил неудержимый страх. Какая-то часть души возмущалась собственной трусостью, но Каз всё равно развернулся и попытался бежать. Однако, как ни напрягал силы, лишь приближался к пятиголовому чудовищу.

Рядом стояли Соламнийские Рыцари, но вместо помощи осыпали его насмешками. Лорд Осваль и его племянник Беннет — с одинаковыми хищными, ястребиными чертами — смотрели на отчаянные попытки Каза спастись с таким интересом, словно наблюдали за муравьём на земле.

— Никогда не видел пятиголового дракона! — радостно произнёс знакомый голос. — Каждая голова откусит от тебя по кусочку? А желудков у него тоже пять? Что-то не так? Каз? Каз?

Головы ринулись к нему, разинув непомерно огромные пасти.

Последним он услышал вопрос:

— Каз, ты хочешь, чтобы я оставил тебя в покое?

* * *

С рёвом Каз сел, широко раскрыв глаза от ужаса. Что-то маленькое и жилистое отлетело назад и с громким «Ой!» шлёпнулось на камни.

— Минотавры всегда так бурно просыпаются? Может, поэтому их никто не любит! Ну, я-то люблю минотавров, но ты ведь знаешь, что говорят о кендерах… В общем, что-то говорят! Я уж думал, никогда тебя не найду!

Каз потёр глаза, не понимая, всё ещё слышит голос из кошмара или кошмар уже продолжился наяву. Зрение понемногу привыкало к лунному свету. Прищурившись, он неуверенно спросил:

— Делбин?

Даже в темноте была видна бесшабашная улыбка кендера.

— Что ты тут делаешь, Каз? Ты когда-нибудь видел, чтобы столько людей дрались друг с другом? На войне было так же? А я ничего такого не видел! Дедушка говорил, что я ещё маленький! Велел оставить серьёзные дела взрослым!

— Переведи дух, Делбин, — машинально ответил Каз. После долгих недель стараний ему наконец удалось втолковать кендеру: порой совершенно необходимо закрыть рот, если не хочешь познакомиться с тяжёлым кулаком разъярённого минотавра.

Делбин умолк, хотя это всегда давалось ему с трудом.

— Как ты меня нашёл?

Кендер посмотрел на него с торжеством.

— Мой дедушка мог выследить даже мышь через пол-Хайло… ну, может, и не так далеко… и он многому меня научил! Когда я увидел, как те люди дерутся, то подумал: ты либо пытаешься побить их всех, либо уже ушёл! А когда тебя там не нашёл, вспомнил реку на карте. Но тебе ведь лучше никому не попадаться на глаза, так что оставались горы. А дальше найти тебя было просто — ты такой след оставил! Конечно, никто, кроме такого кендера, как я, его бы не заметил. Но я заметил!

Каз фыркнул. Он уже успел забыть, каково слушать объяснения Делбина, хотя по кендерским меркам это было довольно связно.

— Ты, должно быть, шёл без остановок.

Впервые веселье исчезло с лица спутника.

— Я за тебя беспокоился.

— Беспокоился? — Каз хмыкнул. К такой заботе он не привык, особенно от беззаботного весельчака вроде Делбина. Глубоко вдохнув, он расправил плечи, стараясь выглядеть ещё внушительнее. — Я минотавр, Делбин! За меня незачем беспокоиться!

— Ну, ты ведь так добр ко мне, разрешаешь с тобой путешествовать, хотя я ещё молодой и, наверное, не такой опытный, как взрослые кендеры. Кстати, надо записать, что сегодня случилось! Для моей книги это замечательная история, и остальные поймут, что я умный, а вовсе не бесполезный мальчишка, и… ух ты! Это не моя тетрадь, но какая интересная! Как она попала ко мне в сумку? — Он принялся разглядывать тонкую книжечку, которую прежний владелец, как подозревал Каз, уже давно и тщетно искал.

Минотавр застонал и откинулся назад. Всё снова стало как обычно — по крайней мере, насколько это возможно в обществе кендера. Делбин порой ужасно раздражал, но приходилось признать: рядом с неугомонным спутником жизнь никогда не казалась мрачной. Запутанной и докучливой — сколько угодно. Но не мрачной.

Вдруг Каз заметил, что Делбин непривычно затих. Приподнялся и посмотрел на него. Вместо бодрого кендера с горящими глазами рядом лежал маленький, измученный путник и крепко спал.

Долгие поиски вымотали Делбина до предела.

Завтра, зевнув, решил Каз, надо попробовать сказать ему что-нибудь доброе.

Он закрыл глаза и вскоре спокойно уснул. Мучительный сон уже превратился в далёкий обрывок воспоминания.

* * *

Каз проснулся прохладным утром в тени гор. Вокруг гулял непривычно резкий ветер. Минотавр размял затёкшие руки и ноги и поднялся. Делбин ещё крепко спал.

После рассвета прошло совсем немного времени. Если бы не голубое небо, Каз решил бы, что всё ещё ночь: такими густыми были горные тени. Он потянулся к дорожному мешку и стал искать что-нибудь съестное. Как обычно, половина вещей исчезла. Каз знал, что почти все найдутся в сумке кендера, куда тот убрал их вчера вечером «для сохранности». Есть хотелось, но будить Делбина он пока не стал. Вместо этого достал припасы, которые на всякий случай спрятал в подкладке мешка. Жёсткие и почти безвкусные, они давно стали привычной пищей. Интересно, купил ли кендер хоть что-нибудь из порученного? Соблазн порыться в его сумке был велик.

— У меня есть фрукты и сладкая выпечка, Каз! — окликнул Делбин. Иногда его умение двигаться бесшумно заставляло минотавра вздрагивать.

Кендер принялся рыться в сумке.

— Если попадётся что-нибудь из того, что я недавно потерял, с радостью тебя от этого избавлю, — невинно заметил Каз.

— Знаешь, тебе надо быть осторожнее. Если бы не я, у тебя бы уже ничего не осталось! — Не уловив насмешки, Делбин начал перебрасывать ему вещи. Куча росла с поразительной быстротой, причём многие предметы Казу никогда не принадлежали. Среди них обнаружились два крупных спелых плода и изрядно помятый пирожок. Минотавр выудил еду и жадно съел, дожидаясь, пока спутник закончит разбирать свои сокровища. Он и не подозревал, насколько успел соскучиться по сладкой человеческой выпечке. Минотавры презирали подобные лакомства, считая их пищей для детей и изнеженных народов.

— Моя тетрадь! — Делбин поднял потрёпанную книжицу, показывая Казу. Тот задумался, написано ли в ней хоть что-нибудь. Ни разу он не видел, чтобы кендер действительно делал записи. Делбин сунул драгоценную находку обратно в сумку, которая казалась слишком маленькой для всех накопленных сокровищ.

Поскольку семифутовому минотавру требовалось куда больше еды, чем кендеру, не дотягивавшему и до четырёх футов, Каз доел оставшуюся часть сухого пайка. Сегодня по дороге придётся раздобыть ещё пищи. Вчера он так устал, что не поставил ни одной ловушки. Но утро только начиналось — возможно, ещё удастся что-нибудь поймать. Кроликов и прочей мелкой живности здесь, похоже, хватало, куда больше, чем севернее. Каз подозревал, что война, десятилетиями тянувшаяся на севере, постепенно вытеснила зверей либо на юг, либо на крайний север: те земли тоже не избежали беды, но пострадали гораздо меньше.

Каз покачал головой, отгоняя воспоминания о войне, и сказал Делбину:

— Попробую поохотиться. Если только ты не думаешь, что нас ещё преследуют.

Делбин задумчиво сжал губы. Он изо всех сил старался быть полезным.

— Думаю… думаю, не будут. В Кзак-Цароте какие-то люди говорили, что в южных крепостях тревожатся из-за Соламнии и того, что там творится. Хотят послать кого-нибудь поговорить с Великим Магистром или хотя бы с его племянником. У того, кажется, много власти, и, может, он сам скоро станет Великим Магистром, потому что некоторые рыцари считают, что нынешний болен, и…

При этих словах Каз забыл об охоте.

— Великий Магистр Осваль болен?

— Они так говорили. Правда, один старик сказал, что это, может, слухи, а тот, кто помоложе, думал, что правда. А племянник… забыл, как его зовут…

— Беннет. — Каз помрачнел и сердито фыркнул. Делбин притих: таким он уже видел минотавра.

При первой встрече с Беннетом, сыном Великого Магистра Трейка, молодой знатный рыцарь показался Казу всего лишь высокомерным самодуром. Но последние дни войны словно изменили его: гибель Хумы научила Беннета тому, каким должен быть настоящий рыцарь. Когда Каз наконец покидал орден, Беннет был среди тех, кто со всей серьёзностью поблагодарил его за участие в последней битве.

У минотавров была старая поговорка о враге, вдруг протянувшем руку дружбы: сперва проверь, не прячет ли он острые когти. Возможно, Беннет вернулся к прежним повадкам.

Не стоит заранее его осуждать, подумал Каз. Хума не стал бы. Но если я ошибаюсь… Пальцы минотавра согнулись, будто сжимая невидимое топорище.

Об охоте он теперь и не вспоминал.

— Делбин, обо мне они что-нибудь говорили?

Кендер покачал головой.

— У них там разбойники, Каз. Много воинов из армии полководца ушли на юг. Наверное, решили, что здесь им понравится, хотя не знаю почему. По-моему, в Хайло куда приятнее. Только мне совсем не хочется, чтобы разбойники пришли туда. Всё-таки ведут они себя скверно, правда?

— Странно, что они вообще сюда подались. Почему не на северо-восток Истара или в горы Торадина? — Каз пожал плечами. У разбойников, похоже, не было ни общего вожака, ни настоящего дома. Рано или поздно их переловят.

— Если им сейчас не до меня, рискнём подойти ближе к реке. Когда доберёмся до какого-нибудь поселения, сходишь и купишь… Главное слово — «купишь», Делбин! Купишь нам еды. А в северных лесах снова начнём охотиться. Уж до Вингаарда как-нибудь прокормимся.

Делбин расплылся в улыбке, глаза загорелись предвкушением.

— Ты правда поедешь до самой крепости Вингаард? Я там никогда не был, но слышал, что там есть хранилища, замки, тайники и…

— Переведи дух, Делбин. Глубоко вдохни. — Кендер плотно сжал губы, а Каз задумался о предстоящем пути. Всё продумано, о неотступных преследователях ничего не слышно. Если не случится неожиданностей, доберутся без бед.

Минотавр скривился. Если он и впрямь верит, что всё будет так просто, незачем таскать за спиной тяжёлый топор. Без него куда удобнее. Для охоты у Каза нашлось бы другое, более подходящее оружие.

Но когда через несколько минут они тронулись в путь, топор по-прежнему был надёжно закреплён за спиной. Одно движение — и он окажется в руке, готовый к бою.

На всякий случай.