Письма, которые никто не отправлял (джен)

В четверг я решила заняться историей Эдит Морроу более основательно. До сих пор я действовала довольно беспорядочно: спрашивала у портретов, заглядывала в коридоры и надеялась, что она случайно появится передо мной с очередным письмом. Это был не самый надёжный способ расследования, хотя мне он нравился.

Папа говорит, что хорошее расследование начинается с хорошего вопроса. Я пока не придумала хорошего вопроса, зато у меня имелось несколько плохих.

Например: почему Эдит не хочет получать письма? Кто их пишет? Почему они появляются спустя столько лет? И почему у деревянной птицы из её коробки отломано крыло?

Последний вопрос показался мне особенно важным. Я не знаю почему. Иногда вещи выглядят так, словно хотят что-то рассказать, но не умеют говорить. Папа считает, что это распространённая проблема среди старинных предметов.

В библиотеке я нашла книгу под названием «История школьных служб и помещений Хогвартса». Она оказалась очень толстой, а её переплёт был украшен золотыми буквами, которые почти стёрлись от времени. На первой странице имелось изображение совы с письмом в клюве. Сова выглядела недовольной, словно её заставили работать в выходной.

Я пролистала оглавление и обнаружила главу о школьной почтовой службе.

Оказывается, много лет назад в Хогвартсе существовало специальное помещение для корреспонденции. Оно предназначалось для писем, которые ученики хотели передать друг другу, но не могли или не решались отправить совой. Письма оставляли в особом шкафчике, а дежурный следил, чтобы они попадали к адресатам.

Это было довольно разумно. Не каждый человек умеет пользоваться совами, особенно если у него плохое зрение или он боится птиц.

Но дальше начиналось интересное.

В книге говорилось, что в конце XIX века почтовый шкафчик перестали использовать по назначению. Некоторые письма не удавалось доставить, другие возвращались обратно, а третьи, как выразился автор, «проявляли необъяснимое нежелание покидать помещение».

Я перечитала эту фразу трижды.

Потом посмотрела на соседний стол, чтобы убедиться, что никто не заметил моего удивления. Рядом сидел мальчик с измазанным чернилами носом. Он, кажется, пытался переписать домашнее задание с собственной ладони. Возможно, это было новое учебное изобретение.

Я перевернула страницу.

Внизу главы была небольшая иллюстрация. Тёмный деревянный шкаф с множеством ячеек. На самой верхней дверце виднелась латунная табличка с изображением птицы.

Птицы с одним крылом.

Я почувствовала, как у меня похолодели пальцы.

Под иллюстрацией стояла подпись:

Шкафчик корреспонденции, отреставрирован в 1896 году. Изготовитель неизвестен.

Я закрыла книгу и некоторое время сидела неподвижно.

Если шкафчик был изготовлен неизвестно кем, а его восстановили больше ста лет назад, то кто-нибудь должен был знать, почему он так странно работает. Возможно, Эдит. Возможно, тот самый Ник. Возможно, кто-то из старых преподавателей.

Я решила начать с последнего.

Портреты в коридоре возле кабинета истории магии обычно не отличаются разговорчивостью. Некоторые спят, другие спорят о том, кому досталась лучшая рама, а один толстый волшебник с красным лицом постоянно требует, чтобы ему принесли яблоко. Я не знаю, зачем ему яблоко, ведь он нарисован, но, вероятно, это связано с привычками.

Я остановилась перед портретом женщины в зелёном платье.

Она читала книгу, держа её очень близко к лицу.

— Извините, вы давно здесь живёте?

Женщина подняла глаза.

— Достаточно давно, чтобы не отвечать на подобные вопросы.

— А вы помните школьную почтовую службу?

Она захлопнула книгу.

— Почтовую службу?

— Да. Шкафчик для писем.

Женщина нахмурилась.

— Ах, эта нелепая история.

— Почему нелепая?

— Потому что люди слишком много воображают. Письма должны отправляться совами, а не складываться в деревянные ящички. Иначе зачем вообще нужны совы?

Я подумала, что совы, вероятно, тоже иногда хотят отдохнуть.

— Вы знаете, кто за ним присматривал?

— Кажется, одна из учениц. Очень тихая девочка. Всегда ходила с деревянной птицей.

Я сразу вспомнила фигурку из коробки Эдит.

— У неё было одно крыло?

Женщина задумалась.

— Не помню. Возможно.

— А как её звали?

— Имя… — Портретная дама нахмурилась. — Что-то короткое. Элиза? Эдит? Нет, Эдит, кажется.

Я придвинулась ближе.

— Эдит Морроу?

Женщина долго смотрела на меня.

— Да. Кажется, так.

Я почувствовала, что наконец нашла что-то настоящее.

— Она училась здесь?

— Разумеется. Но это было очень давно.

— А у неё были друзья?

Портретная дама посмотрела на свою книгу.

— У всех есть друзья, дорогая. По крайней мере, в молодости.

Она снова раскрыла страницы.

Я поняла, что разговор окончен.

В тот вечер я вернулась в старую часть замка.

На этот раз лестница сразу привела меня к нужному коридору. Дверь с табличкой «Помещение для хранения корреспонденции» была закрыта, но из-под неё пробивалась тонкая полоска света.

Я постучала.

Никто не ответил.

Я постучала ещё раз.

— Если это ты, Луна, уходи, — раздался голос Эдит.

— Я хотела спросить кое-что.

— Завтра.

— Это не займёт много времени.

— Именно так всегда говорят люди, которые собираются занять много времени.

Я прислонилась ухом к двери.

— Я нашла фотографию.

За дверью стало тихо.

Потом щёлкнул замок.

Эдит стояла на пороге в своей серой мантии. Сегодня на ней были маленькие круглые серьги, которые я раньше не замечала. Они напоминали две серебряные капли дождя.

— Какую фотографию?

— В книге о школьной почтовой службе.

— Покажи.

Я протянула ей книгу, которую захватила из библиотеки. Эдит открыла её на нужной странице и долго смотрела на иллюстрацию.

— Это не фотография, — наконец сказала она.

— Я знаю. Но там написано, что шкафчик восстановили в 1896 году.

— И что?

— Я подумала, что вы, наверное, были очень молодой, когда за ним присматривали.

Эдит медленно закрыла книгу.

— Ты слишком много думаешь о чужой жизни.

— Возможно.

— И слишком мало о своей.

Я не стала спорить. Мне показалось, что она говорит это не со зла.

Эдит отступила в сторону, пропуская меня внутрь.

Я впервые увидела комнату при свете. Она была гораздо уютнее, чем казалась раньше. На стене висели часы с маятником, который двигался чуть медленнее обычного. На столе стояли две чашки, блюдце с печеньем и маленькая ваза с сухими цветами. В углу лежал старый шерстяной плед.

Шкафчик стоял у дальней стены.

— Ты ведь хочешь узнать, что произошло? — спросила Эдит.

— Да.

— Тогда сначала ответь мне на один вопрос. Если бы тебе написали письмо, в котором человек признался бы, что совершил ужасную ошибку, ты бы захотела его прочитать?

Я подумала.

— Да.

— Даже если бы знала, что после этого тебе станет больно?

— Наверное.

— Почему?

Я посмотрела на чашки.

Одна была с маленьким синим цветком на боку. Вторая — совершенно белая. Мне показалось, что синяя чашка была красивее, но белая, вероятно, лучше подходила к чаю.

— Потому что иначе я бы всё время думала, что там написано.

Эдит медленно кивнула.

— Вот именно.

Она подошла к шкафчику и провела пальцами по одной из дверец.

— Когда я была ученицей, здесь было совсем другое место. Комната была светлее, а ячейки всегда были открыты. Мы приносили письма, записки, поздравления. Иногда даже рисунки. Однажды кто-то оставил здесь целую банку мармелада, потому что не знал, кому её подарить.

— И что с ней стало?

— Её съели.

Я улыбнулась.

— А потом?

— Потом я выросла.

Эдит произнесла это так, словно именно в этом и заключалась вся неприятность.

Она достала из кармана маленькую деревянную птицу, которую я видела в её коробке. Теперь я заметила, что на её боку были вырезаны две буквы:

— Её мне подарили, — сказала Эдит. — Очень давно.

— Кто?

— Один человек.

— Тот, который пишет вам письма?

Эдит крепче сжала фигурку.

— Да.

В комнате стало тихо.

Я посмотрела на деревянную птицу. Её единственное крыло было гладким и блестящим от прикосновений. Кто-то, должно быть, очень часто держал её в руках.

— А почему вы не хотите ему отвечать?

Эдит подняла глаза.

— Потому что иногда ответ приходит слишком поздно, Луна.

Я не стала задавать следующий вопрос.

Вместо этого посмотрела на шкафчик.

Одна из ячеек была приоткрыта. Внутри лежал конверт, которого я раньше не видела.

Он был маленьким, кремового цвета, с тонкой синей полоской по краю.

На нём не было ни имени, ни даты.

Только одна фраза:

Для девочки, которая задаёт слишком много вопросов.

Я почувствовала, что у меня загорелись уши.

— Это мне?

Эдит обернулась.

Её лицо стало очень серьёзным.

— Не трогай.

Но я уже протянула руку.

Конверт был тёплым.

И, кажется, внутри что-то тихонько постукивало.

Три раза.

Будто кто-то очень вежливо просил разрешения войти.