| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
異 世界 転 生
яп. “перерождение в другом мире”
происходит после смерти и окончания прошлой жизни героя
После лета остаётся грусть
И фото в ленте,
Где мы, точно яблоневый цвет.
Как сказать "Привет"?..
Моя Мишель, “Снегири”
###
2010 год. 2 сентября.
Сегодня хороший день.
За окном — мягкая и тёплая ранняя осень. Кроны деревьев ещё не знают, что зелёный цвет скоро выйдет из моды, и продолжают беспечно шелестеть под окнами. Солнце прячется где-то вверху, но пока что греет землю и людей на ней почти по-летнему.
Если сейчас открыть окно, дома запахнет сырыми яблоками из садов и немного — далёкими шашлыками из мангала в сквере на Сиреневой улице.
Даша не отвлекается на окно, она сейчас слишком занята. Она собирается на свидание — и это то, чего она делать почти не умеет… но очень старается.
Воскресенье, второй день с начала учебного года. Сегодня у него нашлось время погулять — ну, так он сам сказал накануне. На все три месяца лета Игоря увезли из города, и Даша понимающе кивала, хоть и не хотела терпеть ни дня разлуки.
Ладно, вот как-то и пережила. Скучала, гуляла одна, читала книжки…
Написала ему ещё в конце августа. Она тогда ещё уточнила на всякий случай — а точно ли второго числа? Уверен?
Он был уверен. А теперь она и сама уверена, что всё должно быть идеально. Может быть, они сходят за мороженым в центр? Или, наверное, посидят на фудкорте в торговом центре, никуда не торопясь. Или хотя бы просто погуляют по набережной — с той и с этой стороны, чтобы получилось подлиннее. Погода сегодня хорошая, всё складывается просто замечательно.
Внимательно разглядывая свой платяной шкаф, Даша решает, что сегодня красота имеет полное право требовать от неё любых жертв. Красота — это, наверное, вон то белое платье, одно из всего двух в её коллекции. Оно лёгкое, на нём незабудки и рукава на плечах немного шире, чем обычно бывают на платьях — вроде бы, их называют фонарями…
От дождя и ветра оно, кстати, никак не защитит.
…Красота — это винтажные туфли на маленьком каблуке, которые торчат из раскрытой коробки. Даша надевала их всего два раза, когда разнашивала после покупки. Потом уже стало ясно, что ходить в них особо некуда.
Красота — это ещё и флакончик туалетной воды, которая пахнет нотками луговых трав. Запах ровный и почти незаметный, но Даша по какой-то причине уже считает его приятным и “своим”.
После всех приготовлений она смотрится в большое зеркало прихожей, поворачивается боком. Расправляет волосы длинными оранжевыми волнами. Ей непривычно и чуть забавно, потому что... ну, потому что Даша Нестерова так никогда не выглядит.
— Это просто маскировка, — говорит она сама себе в зеркало. Подмигивает.
Смешно.
Оценив, как платье выглядит с разных сторон, Даша окончательно принимает решение рискнуть и притвориться, что в Красном Острове сентябрьские дожди это редкость. Платье стоит того, чтобы пойти на этот риск, а маленький стук каблуков по паркету лишь подтверждает эту мысль.
На ней — красивое.
Всё будет хорошо.
###
Они стоят рядом с его подъездом, почти в дверях.
— Приветик. Я… а я тебя ждала. Все девяносто дней ждала, — Даша вытянулась ровно, но тело так и стремится к его объятиям после летней разлуки.
Каникулы бывают так жестоки к влюбленным.
Игорь хмурый и мятый, но пытается улыбаться. Наверное, он снова не выспался, думает Даша. Она видит его почти таким же, каким запомнила с весны — и совсем не таким, каков он на своей аватарке в сети. В жизни люди, конечно, часто другие и не обязаны соответствовать образам в чужой голове.
Даше всё равно, потому что вот он — настоящий — в двух шагах от неё.
— Ждала… Ясно. Понял.
— Ну конечно! Ты же уехал, а я здесь без тебя... Ну, вот и ждала.
— Уехал? Типа… Меня же, в итоге, и не увезли никуда. Я разве не писал?.. Всё там у предков отменилось, я и остался дома.
Тишина сгущается. Слышно, как Игорь чешет пальцами дверь подъезда, как он отворачивается. Даша, наконец, разрешает себе осмотреться, заметить и признать — он в домашнем, он в шлёпанцах, он не собрался, хотя они же планировали...
— Ты… остался? — выдыхает она.
"И ты не написал мне?" — проносится в голове.
Она сдерживается. Нет. Это совсем не её территория. Если он ни разу за три месяца не написал об этом, значит, так было необходимо по какой-то причине. Точка.
Она убеждает себя, но внутри колотится всё сильнее. Кровь поняла всё быстрее, чем мозг.
“Точка, я сказала!”
— Ну. Да, — кивает он.
— Я...ясно, — по буквам произносит она. Чувствует, как пахнут на коже те самые два пшика "луговых трав". Она продолжает говорить, чтобы не было сейчас этой страшной паузы:
— Ну что, пошли?
Пауза становится ещё страшнее. На ветках соседнего дерева скачет птица.
— Слушай, я просто... — он оглядывается на тёмный подъезд.
— Ты просто… что? — Даша наклоняет голову, предельно внимательно слушая.
Игорь прикрывает глаза и откидывается на стенку, медленно покачивается. Всё-таки решается:
— Я подумал про нас летом, и решил, что всё. Совсем всё. Мне, ну, мне не хочется почему-то. С тобой. Всё не так, как я думал в начале, — он кивает пару раз сам себе, подтверждая, что прав.
Даша перестаёт моргать.
— Совсем всё не так?
— Ну да. Знаешь, типа, ты какая-то, ну... мне скучно. Ты не ходила в тот раз с нашей тусовкой, ты не хочешь играть со мной по сетке в паре. В коробку с нами ты тоже тогда не захотела идти, помнишь? У тебя появились дела, и ты ушла, — он всё сильнее ускоряет речь, потому что его прорывает. Пулемётом перечисляет всё, что накопилось в голове. Вернее, он перебирает кучу готовых причин, но пока не касается одной, самой главной из них. Чувствует же, что все они не серьёзные, что не годятся, что в такой момент нужно будет сказать что-то более веское.
— Тебе. Скучно. Со мной. Ты так сейчас сказал? — дашин голос теперь ровный, как лезвие.
— Да, типа того.
— Но валентинку... ты опустил валентинку в ящик. Для меня.
Он опять мнётся, как бумага:
— Ага. Ну, я, как бы, шесть штук тогда опустил на самом деле. А потом я тебя выбрал — думал, ну, клёво будет. Ты, вроде как, странная и… необычная. Не такая, как другие.
Даша молчит. Мыслей в голове уже не осталось, да и слов тоже. Есть лишь одно большое ощущение — концентрация всего стыда, позора и всей мировой глупости в ней самой, в её дрожащих коленках, в теле и в платье, в незабудках и в туфлях.
Всё было зря.
И она сама здесь зря… Нет, не так. Она здесь для того, чтобы слышать всё то, что сейчас слышит — и это звучит в ней громче, чем гремели бы несколько тонн щебня, падающих с самосвала на землю. Ощущения очень похожие.
— Шесть штук. Ведь одну из них мне. Мою. Ту, с розами, — она уже не говорит, а просто механически озвучивает образы из своей памяти.
— Ну да, вроде.
— Там ещё было написано “от И.К.”.
— Да.
— Это ты подписал… И сердце такое маленькое. Синей ручкой.
Игорь кивает ещё несколько раз. Ему становится некомфортно от этого перечисления. Он вообще не планировал весь разговор заранее и в подробностях, но явно ждал чего-то другого. Что всё будет решительнее и быстрее — а потом он сможет спокойно вернуться к своим тиммейтам в катку. Надо, кстати, там собрать ежедневки ещё, потом хотя бы один недельный бой затащить, а потом всем вместе в голосовом чате…
Он моргает и выпрямляется. Надламывает голос, включает в себе самца — и сам запускает режим "пора бы закругляться". Собрав всю волю в кулак, медленно и отчётливо проговаривает:
— И ещё…
Даша внимательно рассматривает кнопки домофона рядом с его лицом.
— …мне ребята рассказали недавно...
Один, два, три, потом новая строка. Четвёрка разбитая, цифры не видно.
— ...что твой папа...
— Мм, я теперь поняла. Всё, дальше не надо.
Она кивает, прощаясь с домофоном на кнопке “шесть”. Резко отходит назад, почти как в спарринге. Разворачивается, чуть не спотыкается, не давая себе времени на сомнения. Внутри всё уже решилось само — и решение “попробовать продолжить разговор” её организм уже отбросил.
— Эй, я не договорил!..
Даша уходит прочь. Её глаза зажмурены, но пока что сухие. Какое-то время она идёт вслепую, лишь каблуки остро стучат по тротуару. Она разгоняется, заходит за угол дома и уже там шумно выдыхает, воткнувшись плечом в сухой куст.
"Уйти сейчас от него. Далеко. Уйти совсем от этого дома. Идти, не смотреть вокруг, не оглядываться, не видеть прохожих. Просто идти и не думать. Просто идти домой."
Но каблуки громко стучат, платье летит по ветру, запах духов попадает в ноздри.
"Самый тупой запах на свете. Самые дурацкие каблуки. Платье сжечь. Всё сжечь. Ничего не оставлять. И сообщения все... Нет, не хочу их открывать. Плевать на них. На всё плевать."
Она уже летит, стараясь двигаться по самому краю, занимать как можно меньше места на улице и не издавать звуков. Мозг оттаивает, и на неё постепенно обрушивается всё, что накопилось за последние недели — недавно кончились каникулы, полные надежды…
Теперь вот кончилась и надежда. А что осталось?
Сердце внутри стучит, как сумасшедшее: “бум-бум-бум”, и это ещё быстрее её шагов.
Вчера Даша весь день проторчала в школе в очереди за учебниками. Всё это время за спиной шушукались ребята из класса, но она игнорировала их присутствие. А ещё появилась куча новых непонятных предметов и тем, новых учителей, новых поводов для тревоги. Было жарко и мерзко, но она терпела, потому что сегодня…
“Бум.”
Кэндо не будет до двадцатого числа — из-за областных соревнований, куда её даже не позвали.
“Бум.”
Колония на днях отказала в свидании с отцом — причины снова "технические".
“Бум.”
Мама с августа опять плачет по ночам, заперев дверь в большую комнату.
“Бум.”
Дурацкий Игорь, теперь просто ещё один из этих всех. Или просто отдельное имя-которое-надо-спрятать-отовсюду.
Всё у неё опять плохо, как оно и было.
Или даже ещё хуже?
Знакомый до тошноты панельный дом с россыпью белых плиточек (дурацкие) в больших бетонных стенах. Её собственный подъезд, дурацкие объявления торчат в десять слоёв на доске у двери. Звук домофона (абсолютно дурацкая, невозможно уродливая мелодия).
Она взлетает по лестнице, звенит ключами с брелком-кои (дурацкая рыба, вечно мешается), хлопает дверью изнутри…
В оглушительной тишине Даша скатывается по обивке на пол, садится на коврик для обуви. Платье рассыпается по пыльному паркету, мягкие незабудки закрывают пол и осенние ботинки на нём.
Она вытягивает уставшие ноги и выпрямляет спину на двери. Из глаз катятся быстрые, крупные капли, они стекают на ключицы, падают на белую ткань. Щекам щекотно, но смеха совсем нет. Мутные глаза фокусируются на календаре, чтобы не смотреть вокруг.
Воскресенье.
Сентябрь.
Второе.
В клеточке нарисован маленький тортик и заметно слово "Даша", написанное маминым почерком.
У неё День Рождения — сегодня, прямо в этот момент. Она сейчас должна была веселиться и задувать свечи, гулять по набережной с Иг...
Глаза опять мутнеют от влаги. Больше Даша уже не сдерживается.
Не думать о нём больше.
Никогда.
###
Елена возвращается домой на несколько часов раньше — всё-таки отпросилась! Завтра отработает норму, ничего страшного.
Не каждый же день твоему единственному ребёнку исполняется пятнадцать — это всё-таки как маленький юбилей. Елена помнит, что сегодня дочь собиралась отправиться на прогулку с тем самым мальчиком из класса. Значит, сейчас она ещё должна быть с ним. Ну, тем лучше — Елена успеет хотя бы накрыть стол, пока Дашки нет дома...
В растянутой сумке приятной тяжестью болтается дочкин любимый медовик и литрушка яблочного сока. Елена неторопливо поднимается по лестнице, ковыряя в кармане ключи… вон уже и дверь видна.
Она пытается провернуть ключ, но замок не поддаётся, стопорится.
Открыто, что ли?
Открыт, дверь отходит сама.
Дашка забыла запереть, когда уходила? Да нет, непохоже на неё. Она всегда запирает. Она всегда помнит. А сейчас — открыто… А значит, что?..
— Я дома, — наугад спрашивает Елена в темноту прихожей. Ждёт, ответят ли ей.
Проходит несколько секунд, прежде чем в маленькой комнате сдавленно скрипят пружины кровати. Дверь приоткрывается, за ней блестят знакомые глаза.
— Дашка. Так ты дома.
— Угу.
— Уже нагулялась?
Молчание. Темнота на фоне. Ни в одной из комнат не горит свет — теперь Елена замечает и это.
— Не пошла никуда, да? — пытается угадать она.
— Пошла.
— Ну а чего тогда такая?
Дверь в комнату открывается сильнее. В темноте лица почти не видно, но видна поза. Обычно дочь никогда не стоит вытянув спину и так прямо, так нарочно ровно, с лицом даже чуть вверх.
Что-то точно случилось.
Даша делает полушаг к матери по скрипучему паркету.
— Мальчик этот твой, да?.. — вдруг понимает Елена.
Даша молча подходит к ней вплотную, обхватывает её за плечи. Прижимается щекой к груди. Она не всхлипывает и не дрожит от рыданий, просто остаётся стоять. Всё та же тишина в прихожей.
— Проехали. Точка, — отзывается Даша на мамин вопрос, да и на все последующие вопросы сразу.
Та гладит её по щеке и чувствует пальцем влагу. Осторожно опускает пакет на пол — чтоб ничего там не помять — и обнимает дочь уже обеими руками, широко, как птица обняла бы крыльями. Так они и стоят в темноте, понимая друг друга без слов.





| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |