Бог тумана (гет)

Ронан

За эти две недели я научился жить в странном, осторожном равновесии — словно шёл по узкому каменному выступу вдоль мокрого парапета, стараясь двигаться предельно осторожно чтобы не спугнуть то хрупкое тепло, которое возникло между нами.

В первую же пятницу, через два дня после того как я вернулся в свою мансарду наверху холма Шэндон, Мэй перехватила меня у офисной кофемашины. Она стояла с керамической кружкой в руках, чуть вздёрнув подбородок с тем самым упрямым, чуть детским выражением, которое я так любил в ней, и сказала совершенно безапелляционно:

— Маклафлин, ты меня четыре дня откармливал завтраками и ужинами, пока я изображала из себя беспомощную лентяйку и вообще палец о палец не ударила. Мне ужасно неудобно оставаться в долгу. Так что сегодня вечером ты идёшь ко мне на нормальный домашний ужин — без всяких отговорок про работу.

Я тогда, кажется, даже растерялся на секунду — пробормотал что-то невнятное, но спорить не стал. И за эти две недели заходил к ней ещё трижды.

Господи, да я полгода назад и мечтать о таком не мог. Полгода я ходил мимо её стола в опенспейсе, когда она засиживалась над рендерами до темноты, и ловил каждое случайное "спасибо", как редкую награду. А теперь я сидел на её маленькой уютной кухне, смотрел, как она суетится у плиты, смеётся, размахивая деревянной лопаткой, и пересказывает очередную перепалку с Пэдди или Калланом, хотя я и сам всё это прекрасно видел и слышал в офисе, но всё равно слушал с тихим удовольствием, ловя каждое её слово и интонацию.

Постепенно, день за днём, страх отпускал её. Мэй знала, что полиция завела дело, что патрульная машина регулярно проезжает по их улице, и её преследователь, судя по всему, испугался и исчез. К ней возвращалась её настоящая, лёгкая, смешливая натура — та самая живая искра, из-за которой я и пропал ещё полгода назад.

И каждый такой вечер у Мэй дома требовал от меня немалой выдержки — чтобы не проявить свою симпатию слишком открыто. Во вторник мы стояли рядом у кухонного стола — я помогал ей нарезать зелень для густого рыбного чаудера. Мэй наклонилась ближе, чтобы заглянуть в кастрюлю, её плечо на секунду прижалось к моему боку, а когда мы оба потянулись за солонкой, наши пальцы накрыли друг друга на холодном фарфоре.

Мэй не отдёрнула руку сразу — просто подняла на меня глаза и легко улыбнулась:

— Ой, прости, мы с тобой прямо как на синхронном плавании.

У неё на щеке осталась крошечная мучная полоска, а светло-каштановые волосы с тёплой золотинкой выбились из заколки и упали на висок. Внутри меня всё сжалось так туго и остро, что перехватило горло. Я стоял рядом, и единственным, чего я хотел в ту секунду до физической боли в ладонях, было просто протянуть руку, убрать эту прядь ей за ухо и приобнять её, притянуть к себе.

А в четверг в офисе вышло ещё нелепее.

Мэй подошла ко мне с планшетом, оперлась о край моего стола и наклонилась ближе к монитору, увлечённо объясняя, как хочет пустить тёплый янтарный контур по нижнему карнизу моста Святого Патрика. Она говорила быстро, живо, глаза её светились тем самым творческим азартом, и в какой-то момент она так заразительно рассмеялась над собственной шуткой про чаек, которые ослепнут от дублинских прожекторов, что я просто замер, глядя на её лицо, на ямочку у уголка губ, и начисто выпал из разговора.

— Рон? — она вдруг замолчала, прищурилась и шутливо махнула ладонью у меня перед носом. — Эй, Маклафлин, ты меня вообще слышишь? Или у тебя там в голове уже контроллеры перегрелись?

Я моргнул, чувствуя, как к ушам приливает предательский жар, и неловко потёр затылок: — Слышу, конечно. Я просто... прикидывал сечение кабеля под этот контур. Вытянем.

Она снова рассмеялась — легко, беззаботно, ни о чём не подозревая, и убежала к Каллану, а я ещё минуту сидел, уставившись в погасший терминал, и заставлял себя дышать ровнее.

Каждый раз, возвращаясь от неё к себе вверх по мощёной улочке в сторону мансарды, я жёстко осаждал сам себя, едва внутри начинало подниматься светлое, дурацкое чувство, слишком похожее на надежду.

"Не выдумывай, — говорил я себе, поворачивая ключ в замке. — Она не воспринимает тебя как мужчину. Для неё ты просто надёжный, удобный коллега, который выручил в трудную минуту, и теперь она честно возвращает долг, потому что слишком гордая, чтобы чувствовать себя обязанной".

Было больно? Пожалуй, да — тихой, тянущей грустью где-то под рёбрами, к которой я уже успел привыкнуть. Я боялся, что если хоть взглядом, хоть полунамёком покажу, чего мне на самом деле хочется, она тут же засмущается, между нами повиснет неловкость — и ей придётся выставить дистанцию. А я не мог этого допустить.

Человек, который вскрывал сервер агентства и караулил её под фонарём, никуда не делся, даже если на две недели затих. И пока я рядом — пусть в роли молчаливого, удобного друга — я хотя бы могу её прикрыть, защитить.

А в конце второй недели, в пятницу днём, эта уверенность получила подтверждение, от которого у меня похолодело внутри. Около полудня мне позвонил инспектор Маккарти и попросил заехать в управление Гарды на Англси-стрит на полчаса. Я не стал ничего говорить Мэй — сказал в офисе, что еду в банк утрясти бумажки по налоговому номеру, и быстро дошёл до участка.

Маккарти принял меня в том же тесном кабинете, пахнущем дешёвым кофе и старыми бумажными папками. Передо мной на стол легла распечатка сетевых логов, которую я передавал на прошлой неделе — требовалась моя подпись как технического специалиста для приобщения материалов к делу.

— Спасибо, что подъехали, мистер Маклафлин, — кивнул инспектор, забирая подписанный бланк и аккуратно подшивая его в скоросшиватель. — Я хотел переговорить именно с Вами, прежде чем решать, как двигаться дальше.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как на плечи ложится тяжёлое, глухое беспокойство:

— Вы что-то нашли?

— Сегодня утром криминалисты наконец закрыли сверку по архивам и региональным базам, — Маккарти сцепил пальцы на столе и подался чуть вперёд.

— Помните ту комнату на Лоуэр-Глэнмайр-роуд, где он жил? Хозяйка сдавала её за наличные и толком не проверяла документы, но при повторном опросе вспомнила, что первый залог он перевёл со старой предоплаченной карты. Плюс наши технари наложили кадры с камер у паба на Джордж-Куэй на старые архивные снимки и сопоставили метаданные его провайдерских подключений, которые вы помогли вытянуть из дампов. Имя "Кеннет Рой" оказалось полностью вымышленным — документы поддельные, сделанные на коленке пару лет назад.

Я нахмурился:

— Вымышленным?.. То есть Вы знаете, кто он на самом деле?

— Лоркэн Монаган, тридцать восемь лет, уроженец графства Лимерик, — чётко произнося каждое слово ответил инспектор. — И это не первый подобный эпизод в его биографии. Около одиннадцати лет назад в Лимерике на него уже подавала заявление местная жительница — абсолютно идентичный почерк: выслеживание маршрутов, сбор личных данных, подброшенные к двери вещи. Но в те годы у нас ещё не действовал нынешний закон о преследовании, прямых угроз жизни он не высказывал, и дело тогда закрыли за отсутствием состава преступления. После этого он сменил имя, перебрался в Корк и долгие годы нигде не светился.

Я сидел неподвижно, глядя на потёртый край стола, и чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой, злой узел. Значит, перед нами не перепуганный дилетант, который дал дёру при первом виде полицейской формы. Это опытный, терпеливый хищник, который годами отрабатывал эту схему, прекрасно знает, как заметать следы, менять легенду и уходить на дно.

Маккарти внимательно посмотрел на меня поверх очков — долго, оценивающе — и заговорил негромко, без лишнего пафоса:

— Не стоит сейчас пугать мисс Уорд. Ей сейчас совершенно не нужно знать, что этот человек — сталкер со стажем и что его имя фальшивое. Пусть пока думает, что мы просто ищем Роя и патрули держат район на контроле.

Инспектор сделал короткую паузу и добавил уже совсем другим, деловым тоном:

— Но Вы знать должны. Вы человек технически грамотный, въедливый, умеете замечать такие детали в трафике, мимо которых и наш штатный отдел порой проходит. И Вы сейчас рядом с ней. Вдруг что-то ещё увидите в логах, или мисс Уорд сама в разговоре случайно упомянет Лимерик или фамилию Монаган — мало ли где они могли пересечься много лет назад. Я очень надеюсь на Вашу внимательность. Если всплывёт хоть малейшая зацепка — набирайте мне напрямую в любое время суток.

— Я понял, инспектор. Я ей ничего не скажу, — твёрдо ответил я, поднимаясь со стула. — И буду смотреть в оба.

Выходя из управления Гарды на промозглый ноябрьский ветер, я твёрдо знал одно: теперь я тем более не имел права ни на один лишний шаг в сторону личного. Проявить сейчас свои чувства, намекнуть на что-то большее — значило поставить Мэй в неловкое положение, заставить смутиться и выстроить между нами стену. Я не мог ставить свои симпатии выше её безопасности. Пусть я останусь для неё просто удобным другом и напарником по проекту — лишь бы она впускала меня в свой дом, доверяла мне и не оставалась одна против этого Монагана.

Конечно, сидеть сложа руки и просто ждать, пока полиция перелопатит архивы за десятилетие, я не собирался.

Но в этом деле мне требовалась холодная голова. Взломать закрытые базы данных или пробить человека через служебные шлюзы агентства было бы делом двадцати минут — но зацепка, добытая незаконным путём, превращается в ядовитое дерево: в суде адвокат этого ублюдка разнесёт её в пух и прах как недопустимое доказательство, а меня самого ещё и подтянут за несанкционированный доступ. Нет. Если я что-то найду, это должно быть кристально чистым — таким, что я смогу спокойно положить на стол инспектору Маккарти со словами: "Я проверил открытые источники, вот что всплыло".

Весь уик-энд и первые два вечера следующей недели, возвращаясь в свою мансарду, я по два-три часа методично прочёсывал открытые базы.

Имя у меня теперь было. Редкое, не самое распространённое даже для запада Ирландии: Лоркэн Монаган. Возраст — тридцать восемь лет. Город — Лимерик. Временная отсечка — одиннадцать лет назад.

Поначалу поиск вяз в пустой породе. В открытых корпоративных реестрах CRO (Companies Registration Office) и телефонных справочниках вылезали сплошные однофамильцы: владелец паба в Эннисе, фермер из графства Клэр, школьный учитель истории, два строительных подрядчика. В субботу вечером я перелопатил оцифрованные подшивки Limerick Leader за 2014-2016 годы — ноль совпадений, имена заявителей и фигурантов закрытых досудебных проверок в прессу не попадали. В воскресенье прогнал старые списки выпускников лимерикских колледжей и открытые профессиональные форумы по сетевой безопасности — снова пусто.

Я не злился и не дёргался — просто вспоминал, как мы искали обрыв в экранированной шине на верфях в Киллибегсе: шаг за шагом, отсекая заведомо ложные ветки.

Ещё тогда, снимая цифровой отпечаток с его атакующей машины через дублинский прокси, я видел специфическую сигнатуру — старую рабочую станцию, привычку к консольному управлению и доступ к подсети бывших испытательных лабораторий и мастерских точной механики на юге Дублина. Человек с таким багажом почти наверняка крутился где-то рядом с промышленной электроникой, оптикой или техническим сервисом. И только в среду вечером, спустя почти две недели поисков моё упрямство наконец дало результат.

В тот день с утра над рекой Ли висела низкая свинцовая облачность, а мы с Пэдди ещё с обеда уехали на загородный склад подрядчиков принимать первую партию герметичных распределительных коробов для восточного пирса. Около половины шестого, когда мы застряли на объездной за перегородившей полосу фурой, я написал Мэй короткое сообщение: что вернёмся в город не раньше восьми, и попросил её обязательно написать, как только она вернётся домой из офиса.

До мансарды я добрался около семи. Даже не стал раздеваться до конца — только стянул мокрую штормовку, заварил большую кружку чёрного чая и снова открыл ноутбук, переключившись на старые архивы государственных закупок и университетских тендеров по оптическому и измерительному оборудованию.

И вот там, на четвёртой странице результатов по 2015 году, взгляд зацепился за короткую строчку в протоколе приёмки:

"Поставка и юстировка стендов оптической калибровки и светодиодных матриц. Исполнитель: "Shannon Precision Optics Ltd.", Лимерик. Ответственный инженер сервисной группы: Л. Монаган".

Я подался вперёд, чувствуя, как быстрее забилось сердце.

"Shannon Precision Optics". Светодиодные матрицы и оптическая калибровка.

Я тут же вбил название компании в открытый реестр CRO. Фирма оказалась небольшой — всего шестеро сотрудников, зарегистрирована в промзоне Лимерика в 2011 году, а в 2016-м тихо ликвидирована после банкротства. Но в открытых архивах сохранились карточки выполненных контрактов за 2014 и 2015 годы.

Я открыл список заказчиков — и пальцы на мышке замерли. Помимо двух заводов в Лимерике, крошечная «Shannon Precision Optics» трижды выигрывала субподряды на поставку и наладку лабораторных световых столов и измерительной оптики для Дублинского технологического института — как раз на факультет архитектуры, дизайна среды и светотехники.

Пять-семь лет назад. Дублин. Студенческие мастерские и лаборатории оптики. Пазл начал складываться с пугающей, ледяной чёткостью. После закрытия фирмы в Лимерике — как раз после того самого первого скандала со сталкерством, который тогда замяли за отсутствием закона — Лоркэн Монаган перебрался в Дублин, устроился наладчиком в те самые технические лаборатории и мастерские при институте, где училась Мэй.

Там он уже не светился под настоящей фамилией: устроился по поддельным документам наладчиком в те самые технические лаборатории и мастерские при институте под именем Кеннета Роя. Он чинил стенды, принимал заявки на расходники, выдавал студентам измерительные приборы или калибровочные шаблоны. Для Мэй, приехавшей в столицу на учёбу, это был один из десятков безымянных техников, которому она мимоходом протянула подписанный бланк или взятый на время прибор — и забыла через минуту. А для человека с надломленной, зацикленной психикой этот случайный жест стал спусковым крючком. И когда Мэй после выпуска вернулась домой, в родной Корк, он потянулся следом — под тем же вымышленным именем и с сохранившимся доступом к старым дублинским мастерским в качестве транзитного сервера.

Я откинулся на спинку стула и выдохнул. Вот она — чистая, легальная ниточка из открытых архивов, которую завтра утром можно официально передать инспектору Маккарти. Я потянулся за телефоном, чтобы проверить время — и вдруг замер.

На экране горело: 20:47. Почти девять вечера. В чате с Мэй моё последнее сообщение от половины шестого так и висело без ответа. Ни «я дома», ни короткого смайла, ни слова. В груди неприятно кольнуло. Я набрал её номер и приложил телефон к уху.

Пошли длинные, ровные гудки. Один. Второй. Третий. Четвёртый. На шестом звонок сорвался на автоответчик.

Я нахмурился, набрал снова — та же картина. Телефон был в сети, но Мэй не брала трубку. Возможно, оставила мобильный в сумке в прихожей и пошла в душ. Или гремит кастрюлями на кухне и не слышит вибровызов.

Я встал, подошёл к наклонному окну мансарды, чтобы посмотреть вниз, в сторону её улицы у подножия холма — и застыл с телефоном в руке. Что-то за стеклом было не так. Обычно в такую погоду вечерний Корк светился внизу тёплым, размытым золотом уличных фонарей и окон, приглушённым привычной серой дымкой с реки Ли. Но сейчас склон холма прямо подо мной — там, где начинались узкие мощёные переулки у дома Мэй, — тонул в странной, плотной, неподвижной пелене.

Она не поднималась от воды, а выползала из-за угла старых складов, тяжёлая и низкая, и в отсвете дальних огней отливала болезненным, мутным, ядовито-жёлтым цветом — цветом старой серы и застойной болотной гнили. И там, куда доползал её край, уличные фонари один за другим тускнели и гасли, словно их свет вяз и тонул в этой густой мгле.

Мэй не отвечала на звонки уже двадцать минут.

​"Дойду хотя бы до её подъезда, — мелькнуло в голове. — Позвоню в домофон, скажу прямо: не мог дозвониться, заволновался и спустился проверить. Она точно не рассердится. Но я должен знать, что всё в порядке. А если по дороге ответит — просто развернусь и вернусь к себе, ничего страшного".

​Я не стал вызывать лифт. Схватил со стула куртку, на ходу всунул ноги в ботинки, распахнул дверь мансарды и побежал вниз по крутой лестнице, перепрыгивая через три ступеньки.