Настоящий Человек (джен)

Примерно восемь часов спустя

По мере того как деревни эвакуировали, а людей организовывали, несколько вещей становились предельно ясны.

Прежде всего — скорость, с которой продвигалась Аура. Три дня. Примерно столько, по моим оценкам, оставалось до её прибытия в Штурмкам.

Если учесть, что обычно путь к региону с высокими горными перевалами, через которые она шла, занимал недели, это многое говорило о том, с какой скоростью она гнала своих рабов.

Я знал, что большинство из них, если не все, прошли воинскую подготовку, но также сильно подозревал, что изрядная часть этих людей всё-таки уже мертва.

«Аузерлезе» — так называлось заклинание, которым Аура Гильотина владела в оригинальной истории.

Заклинание Послушания. Его единственной целью было навязать абсолютное рабство. Согласно описанной механике, две души сравнивались между собой: та, у которой было больше маны, получала полное господство над той, у которой маны было меньше.

Именно существование этого заклинания дало мне надежду, когда я впервые оказался в этом мире. Именно знание, что такое заклинание возможно, знание, что души действительно существуют и с ними можно взаимодействовать посредством магии, позволило Резонирующей Душе родиться. Потому что я знал: создать моё проклятие возможно.

Аузерлезе было страшно не только потому, что Аура фактически могла превратить в раба любого, у кого маны меньше, чем у неё... то есть всех в этом крае, за исключением, возможно, меня.

Истинный ужас Аузерлезе заключался в том, что навязанное ею рабство... не заканчивалось смертью, и его нельзя было сбросить ни Магией Богини, ни каким-либо другим способом.

Неважно, если раб истощится до смерти; его труп всё равно продолжит двигаться и сражаться, хотя, подозреваю, Ауре пришлось поэкспериментировать с некромантией, чтобы научиться сохранять тела.

Что ещё хуже, рабы под властью Ауры почти не теряли в силе. По-настоящему могущественный воин останется по-настоящему могущественным воином, даже оставаясь в повиновении у неё. И она могла контролировать сотни таких рабов.

Фактически Аура была единственной некроманткой, которая по-настоящему соответствовала этому званию в том смысле, в каком его понимали в земной художественной литературе. Она в самом деле привязывала проклятые души к телам, обходя как необходимость лично подпитывать конструкты маной, так и, скорее всего, необходимость создавать искусственный разум.

Как некромантка, она обманом миновала каждое препятствие и каждое ограничение, с которыми обычно сталкивались некроманты.

Без сомнения, какие-то ограничения у неё всё же должны были быть, иначе число людей, идущих на нас, исчислялось бы не сотнями, а тысячами, но даже в нынешнем виде... её магия была практически непобедима.

И это становилось лишь очевиднее, когда я объяснял остальным в штабной комнате, что обнаружил, и делился тем, что сумел заметить о физических возможностях солдат Ауры и о демонах, которых видел в её группе. Пока что я насчитал больше дюжины.

Особенно выдающимся шпионом я не был, зато имел опыт программирования фамильяров. Пока что, судя по всему, при осторожном наблюдении за их передвижениями меня не заметили.

Тем временем, пока я сосредоточился на приближающейся угрозе, обсуждалось и решалось бесчисленное множество вопросов.

Первое, что поняли все собравшиеся там, — простым людям долины нечего делать рядом с будущим сражением. В вопросах демонов я понимал больше любого в этой комнате, но далеко не я один видел, что нас ждёт. Демоны умели летать. Марионетки Ауры, кем бы они ни были прежде, до того как она поработила их души, скорее всего, уже прошли подготовку воина, а стены Штурмкама были недостаточно высоки, чтобы создать противникам такого калибра серьёзные неудобства. И те, и другие при возможности сделают всё, чтобы заставить нас сражаться среди горожан. С целью вынудить защитника сдерживаться рядом с беззащитными людьми, колебаться, чувствовать себя запертым среди беспомощных.

Разумеется, молодые демоны, вероятно, ещё недостаточно хорошо понимали людей, чтобы попытаться использовать такую стратегию, но Аура? Я был уверен, что Аура понимала. Убедить всех присутствующих, что демоны будут стремиться именно к этому, было нетрудно.

На их месте я бы поступил так же.

Из-за неопределённости в вопросе нашей победы эвакуация простых людей стала первоочередной задачей.

Когда людей Стандхафта, в свою очередь, ввели в курс дела, они не стали спорить. Сотня с лишним солдат этого человека сама прошла воинскую подготовку и считала себя силой, которая берёт города размером со Штурмкам как нечто само собой разумеющееся. Они знали — как и все подобные им люди, — насколько мало значат обычные укрепления против людей с их подготовкой.

Даже в этом мире большинство армий по большей части состоит из «обычных людей», тех, кто не способен пробить сталь голыми руками или поймать арбалетный болт на лету. Но для человека, прошедшего воинскую подготовку, подобные возможности становились чем-то само собой разумеющимся.

Естественно, у таких дворян, как Стандхафт, обычно имелась своя доля людей, прошедших подготовку воина. В большинстве своём они не представляли собой ничего впечатляющего, но всё же были теми, кого я назвал бы суперлюдьми, пусть по большей части и не особенно выдающимися.

Именно с этой силой Стандхафт стал героем Гражданской войны. Каждый человек, которого он привёл сюда, обладал воинской подготовкой или даже был настоящим воином.

Я успел почитать о нём; за последние пять лет он взял множество городов. Поэтому меня не удивляло, что он и его люди прекрасно понимали, какую именно угрозу представляет армия марионеток Ауры.

В конце концов, сила Ауры была искривлённым отражением их собственной армии.

Так или иначе, их не пришлось убеждать, что стена не остановит то, что способно просто перелететь через неё. Если уж на то пошло, они тихо недоумевали, почему вопрос об эвакуации жителей вообще пришлось поднимать.

Одного лишь вывода людей из города, конечно, было недостаточно. Им предстояло покинуть долину, а затем и весь горный хребет, добраться до одного из городов за пределами Доннергипфеля и укрыться там, пока ещё оставалось время. Штурмкамская долина была воротами гор, единственным городом с дорогой, достаточно широкой и хорошо содержавшейся, чтобы вывести такое количество людей из горного прохода хоть в каком-то порядке. Другие города и поселения хребта находились совсем в ином положении. Часть людей в других долинах, возможно, сумеет ускользнуть по сезонным тропам, но большинству останется только сидеть и молиться. Если мы не справимся с Аурой, люди, которых сейчас выводили из Штурмкама, по всей вероятности, окажутся единственными во всём горном хребте, кто вообще переживёт этот сезон.

Все остальные будут заперты в регионе, единственный выход из которого перекроет Высший Демон со своей армией.

Но, даже если оставить это в стороне, сама колонна людей при открытой дороге всё равно не была в безопасности. Проложенная торговая дорога через горы всё ещё имела своих разбойников и диких зверей, а процессия напуганных горожан и крестьян, обременённых детьми, пожитками и стариками, была именно той добычей, которая привлекала и тех, и других. Поэтому основную часть Стражи Долины пришлось перестроить так, чтобы она сопровождала эвакуируемых.

Для представителей Стражи, находившихся в штабной комнате, в этом решении ощущалась невысказанная горечь. Оно означало, что большинству собственных вооружённых людей города придётся просто бежать вместе с женщинами и детьми, когда придут демоны.

Идею вооружить горожан и создать некое подобие ополчения, чтобы помочь удерживать стены, подняли — ненадолго — и почти сразу отбросили. Между настоящим воином и человеком, прошедшим подготовку воина, лежит пропасть. Между человеком, прошедшим подготовку воина, и «простым» солдатом-ветераном громоздится целая бездна, и такая же бездна отделяет этого самого ветерана от среднего бюргера.

Пропасть опыта, а не реальных возможностей, но именно она, без сомнения, окажется решающей.

Разумеется, любой бюргер — то есть гражданин свободного города — обязан был иметь оружие и снаряжение на случай войны. Особенно в таком пограничном городе, как этот, умение пользоваться и тем, и другим было не столько правом, сколько обязанностью.

В итоге весь этот разговор сводился к достаточно простому выводу: те, кто не был обучен до сверхчеловеческого уровня, против такого врага были хуже чем бесполезны.

Против обычных нападающих такое ополчение стало бы практичной и полезной линией обороны.

Против сверхчеловеческих противников, способных сражаться со сломанными телами, полностью игнорировать усталость и, как я подозревал в случае марионеток Ауры, продолжать бой даже после смерти, все обычные люди могли дать лишь несколько минут мрачной бойни — и ничего больше.

Нет, мы все согласились, что люди, которых иначе заставили бы вступить в такое ополчение, принесут больше пользы, нагружая повозки и успокаивая тягловых животных.

В соседний регион заранее отправили весть — моими фамильярами и самыми быстрыми всадниками, которых город мог выделить, — отчасти чтобы дорогу не перекрыли перед колонной беженцев, а отчасти чтобы те города успели начать подготовку к их приёму. Порядок эвакуации был утверждён. Деревни и хутора к югу от Штурмкама, оказавшиеся прямо на пути демонов, должны были очистить первыми. Их жителей не собирались сначала заводить в город, чтобы затем снова выводить дальше. Они должны были пройти насквозь или вовсе обогнуть стены и продолжить путь по дороге, где у внешних ворот их будет ждать Стража Долины, чтобы взять под охрану.

Сам Штурмкам должен был опустеть волнами: женщины, дети и немощные — во главе колонн, трудоспособные — замыкающими. Темп зададут самые медленные, и с этим ничего нельзя было поделать. Состоялся короткий и неприятный разговор о скоте и запасах. Большую часть придётся оставить, по возможности законсервировав, в надежде на нашу победу, чтобы после этого город не оказался искалечен голодом.

К тому времени, когда всё это было решено, комната, где проходил совет, изменилась. Столы писцов отодвинули к стенам, разбросанные бумаги либо разложили аккуратными стопками, либо вовсе убрали, а главный стол расчистили от всего, кроме карт, придавленных по углам первыми попавшимися бесполезными безделушками.

Деревянные фишки с плоским дном, выкрашенные в выцветшие полковые цвета, стояли группами на топографической карте; несколько уже были расставлены вдоль высоких перевалов на юге, где я обновлял позиции врага по сведениям, которые присылали фамильяры. Рядом лежали циркуль-измеритель и линейка. Магические фонари, которые люди Стандхафта закрепили на железных стойках, заливали стол ровным ясным светом; их рудные сердцевины светили достаточно ярко, чтобы читать без прищура, и достаточно бледно, чтобы комната штаба казалась холоднее, чем была на самом деле. Окно закрыли ставнями. Кто-то догадался принести второй столик поменьше — для угощений: кувшин воды, несколько чашек, хлеб, к которому никто ещё не притронулся, — и поставил его достаточно далеко от карт, чтобы на них ничего не пролили.

Сейчас Штольц, командующий Стражи Долины, докладывал, сколько людей у него ещё остаётся в распоряжении для боя с Аурой, с учётом всех, кого пришлось выделить для сопровождения беженцев.

Цифры не внушали оптимизма, но по крайней мере всю элиту, которую ещё мог оставить, командующий держал поблизости, как и более сильных авантюристов, добровольно предложивших городу свои мечи.

Штольц выглядел не очень. Ему уже перевалило за шестьдесят — обычно слишком много для военной службы, — но он пользовался слишком большим уважением, чтобы просто так уйти с должности, по крайней мере пока явно справлялся с повседневной бюрократической рутиной.

И всё же сегодняшнее напряжение, а также очевидное чувство вины, которое я почти мог почувствовать по языку его тела, делали его ещё старше на вид.

— ...иными словами, если сведения Директора верны, — он бросил на меня взгляд, а затем, с коротким выражением вины и сожаления, которое я едва уловил, отвёл глаза. И такое сегодня я тоже замечал часто, — ...то по меньшей мере численное преимущество должно быть за нами, милорд.

Лицо Стандхафта выглядело так, будто его вырезали из камня, но он коротким кивком принял слова мужчины.

Следующим, что неудивительно, докладывал Заудерн. Второй старик выглядел немного неустойчиво, когда проходил мимо Штольца, оглядывая сидящих вокруг. Когда один из помощников бургомистра предложил ему стул, он просто отмахнулся.

— Я велел своим парням просмотреть оставшиеся модели, — обратился он в первую очередь ко мне, и по мере того как говорил, дрожь в его руках начала исчезать. — Большинство участников даже не потрудились начать ремонт или внести улучшения так скоро после турнира. В идеальном состоянии только один-два голема — прототипы, которые на фестивале даже не выставляли, — объяснил он, не отводя от меня глаз. — Может быть... пятую часть удастся починить настолько, чтобы они работали хоть... в какой-то мере. Если почти все старшие мастера гильдии останутся и займутся этим, — затем он улыбнулся; сухо, едва заметно. — Но я был бы признателен, если бы и ты нам помог, Альберт.

— А ваши мастера-зачарователи... согласятся на это? — спросил я после мгновения молчания. В конце концов, если они останутся чинить големов до последнего... то эвакуируются из города в лучшем случае за несколько часов до прибытия врага. А значит, если Аура победит, их догонят и перебьют без единого шанса на спасение.

— Штурмкам — наш дом, — просто ответил Заудерн. В его голосе не было ни злости, ни упрямого вызова, только убеждённость. — Большинство из нас никогда и представить не могло, что нам придётся за него сражаться... или что мы вообще сможем за него дать бой. Но здесь и сейчас мы вдруг можем. Старики, что бегут и оставляют вместо себя умирать наших молодых и самых ярких... так себе оно выглядело бы, тебе не кажется? — спросил он меня, и привычной ворчливости в его тоне не было, лишь тень веселья за каждым словом.

Я замер, не зная, как ответить этому человеку.

Это было публичное место для обсуждений, наш собственный чрезвычайный «штабной шатёр». Не место для сентиментальных просьб. И всё же мне хотелось сказать Заудерну, что уж ему-то, по крайней мере, следует покинуть город.

Если бы он ушёл с одной из групп беженцев, ему, вероятно, нашли бы место в повозке. Но если он попытается уйти за несколько часов до вторжения, такой роскоши уже не будет, а он был слишком стар, чтобы проделать путь верхом, не говоря уже о том, чтобы идти на своих двоих.

Остаться сражаться тоже означало самоубийство.

Но говорить всё это здесь и сейчас было бы неправильно, и я неохотно понимал, что должен попытаться убедить его позже, наедине. Даже если распознавание закономерностей почему-то уже подсказывало мне: он не послушает.

Скорее всего, он уже решил поставить на кон собственную жизнь.

— Понял, — просто сказал я. — Я найду время этой ночью, когда совет разойдётся, — в любом случае помощь с големами, скорее всего, была лучшим способом потратить мою ману с пользой.

За оставшееся у нас время всё равно невозможно было бы сделать на стенах какие-либо укрепления, действительно стоящие усилий, но возвращение в строй даже одного голема могло оказаться огромным подспорьем.

— Это будет невозможно, — сказал Стандхафт, и его слова заставили всех, кто тихо обменивался сведениями, умолкнуть и повернуться к нему.

Лорд заметил обращённое на него внимание; его безупречные усы дрогнули, когда он посмотрел мне в глаза.

— Услышьте меня! — просто сказал он, поднимаясь и обводя долгим взглядом всех, кто здесь собрался. — Я знаю, о чём думают многие из вас. Эта демоническая армия пришла за мной. Почему ещё нападение совпало бы с моим прибытием? Почему ещё это случилось бы именно тогда, когда я отправил своих людей осматривать новые земли и знакомиться с их новым народом? — спросил он риторически, и голос его был громким, уверенным и без усилия харизматичным.

— Возможно, я не великий учёный, как некоторые из присутствующих, но элементарную связь причины и следствия распознать способен, — сказал он, серьёзно кивнув. — Откровенно говоря, я не знаю, чем именно мог привлечь внимание Врагов Богини. Быть может, это всего лишь совпадение, — он сделал долгую паузу, всматриваясь в лица собравшихся.

Здесь были Хексе и я, в своём углу; Берг неподалёку, на этот раз в старых доспехах; Ферте, капитан егерей; Глимпфлих, капитан городской стражи; Штольц, командующий; у них было своё место рядом с бургомистром Анунгслосом, дальше сидели собственные солдаты лорда Стандхафта и главный священник местной церкви.

Здесь были все, кто представлял хоть какую-то боевую силу города, — и Стандхафт проследил, чтобы встретиться взглядом с каждым.

— Но совпадение это или нет, Богиня и наш Король даровали мне власть, а эти земли были переданы мне, дабы я ими правил и их защищал. Возможно, я ещё не успел утвердить здесь своё правление, но это не освобождает меня от долга, — объяснил он. — Поэтому я буду сражаться, и мои люди тоже. На рассвете мы выступим и встретим демоническую армию здесь, — он указал на карту, лежавшую на столе между нами. Его палец лёг прямо на поле в этой долине, возле речной переправы. — Там, где наша кавалерия сильнее всего.

То, как он это сказал, не предполагало ни обсуждения, ни вопросов; это было простое утверждение факта.

Это же...

— Мы не об этом договаривались, — сказал я, и мой голос рассёк наступившую короткую тишину, как нож. — Какое бы преимущество ни можно было получить от встречи с этой армией в открытом поле, оно ничего не будет значить перед...

— Альберт Отшельник, — заговорил Стандхафт, перебивая меня. На миг во мне вспыхнула убийственная ярость, куда сильнее обычной, и мне пришлось её подавить. Мужчина тем временем продолжал: — Вам дали очень много свободы. Именно в ответ на ваше предупреждение я явился по зову. Именно выслушав ваши рассказы и ваш опыт, я отношусь сейчас к этой угрозе настолько серьёзно, — он говорил просто и без усилия смотрел сверху вниз прямо мне в глаза. — Я знаю по вашей славе, что вы личность выдающихся достижений; лично я убедился, что вы человек достойного характера; и о вашем мастерстве я знаю потому, что Энтладунг считает эти навыки действительно впечатляющими, а он меня ещё ни разу не подвёл, — лорд кивнул в сторону мага, с которым я был немного знаком. Мы лишь коротко обменялись приветствиями во время турнира Големов-Воинов, но этот Энтладунг уверял меня, что каким-то образом знаком с моими опубликованными трудами, чего я от боевого мага не ожидал.

Затем Стандхафт снова посмотрел на меня:

— Я оказал огромное доверие вашим знаниям, вашим предупреждениям и вашим возможностям. Я слушал вас и был более чем разумен, участвуя в этом совете вместо того, чтобы просто отдавать приказы, — его глаза сузились. — Так окажите же мне хотя бы долю той же любезности. Вы учёный, по вашему собственному признанию, не так ли? Человек, не испытанный войной, как вы сами признались мне. Я не сомневаюсь, что среди собравшихся здесь людей, — короткий жест очертил присутствующих, — вы пользуетесь уважением и восхищением. Более того, я считаю весьма достойным и хорошо говорящим о вашем характере то, что в час кризиса они обращаются за советом и направлением к вам, учёному. Но именно им вы и являетесь — учёным. Героем края, который прежде явно сумел подняться на высоту обстоятельств, верно, но вовсе не солдатом и не командиром, — его тон стал резким. — Я не учу вас, как вести наблюдение за этой демоницей, не руководил вашими тайными магическими действиями, потому что понимаю: ваша компетентность, вероятно, затмит всё, что я даже смог бы предложить. Так почему же вы смеете воображать, что можете учить меня вести войну? Альберт, скажу это один раз: знайте своё место.

На несколько коротких, непонятных мгновений я просто растерялся.

Почему? Почему этот человек делает это сейчас, именно в этот самый момент? Сперва могло показаться, что это гордость или самонадеянность... и всё же в языке его тела я не видел ни того ни другого.

Он действительно был убеждён в собственной правоте... и мне понадобилась секунда, чтобы понять почему.

И осознать, что с его точки зрения он, скорее всего, был прав.

Для него Высшие Демоны были мифами и легендами. Он прислушался к моим предупреждениям, но явно не к каждому слову; должно быть, счёл меня излишне осторожным. Это не было его личным недостатком; просто он не знал, на что способен я. И на что способны настоящие Высшие Демоны, которые, вероятно, всё ещё превосходили меня в грубой силе.

Это было резкое, неприятное осознание: вдруг увидеть человека, который был большой рыбой в маленьком пруду... и потому не мог даже представить левиафанов, что водятся в глубоких водах.

Сразу же мой разум бросился анализировать собственные ошибки. Мог ли я лучше представить опасность Ауры? Может, стоило действительно раскрыть, что я знаю о её заклинании, о том, как быстро его можно наложить? Может, следовало упомянуть, что под её началом ещё дюжина демонов?

Все эти мысли, которые я перебирал одну за другой, постепенно смывало приливной волной ярости, рождённой беспомощностью, непониманием и уязвлённой гордостью.

Как смеет он бросать мне вызов? Как смеет вырывать у меня контроль, отнимать ресурсы, необходимые мне для победы, угрожать моей жизни и моей компетентности?

Мне хотелось сорваться, встать и бросить вызов этому слабаку, который рядом со мной был подобен насекомому, и силой навязать то, что я считал правильным, то, что, как я знал, повысит наши шансы выжить.

Но даже в пекле обжигающей ярости я мог распознать то, чем оно на самом деле было..

Ярость, уязвлённая гордость, гордыня...

Я поднёс руку к лицу, упёрся глазами в раскрытую ладонь, и губы мои беззвучно произнесли...

Как и всегда, когда приходилось бороться с искушениями моей проклятой плоти и разума, действовать вопреки этому было усилием чудовищным, куда большим, чем сдвинуть гору. И всё же я заставил себя на миг прикрыть глаза и сосредоточиться, сосредоточиться на словах, сосредоточиться на смысле, сосредоточиться на Том, Кто Свыше...

«Господи Боже мой, удостой меня быть орудием мира Твоего. Где ненависть — дай мне вносить любовь; где обида — прощение; где сомнение — веру; где отчаяние — надежду; где тьма — свет; где горе — радость...»

— Ты слишком беспечен, парень, — на этот раз заговорил Берг; старый дворф смотрел на лорда снизу вверх. — В мире есть вещи, которым нельзя противостоять одной лишь силой оружия. Если Альберт сказал, что это одна из таких вещей, значит, так оно и есть, — резко и в лоб объяснил дворф.

...и всё же я был демоном. Даже повторяя в мыслях слова, обращённые к Господу, я не мог отгородиться от голосов людей, от их бессмысленной, глупой, дурацкой перебранки, из-за которой мне хотелось лишь одного — искупаться в их крови.

«...О Господи Боже мой, удостой. Чтобы не меня утешали, но я утешал. Чтобы не меня понимали, но я других понимал. Чтобы не меня любили, но чтобы я других любил...»

— С каких это пор слова человека, которого зовут Отшельником, стали законом этих земель? — заговорил один из людей Стандхафта, тот, кого, кажется, представили как Бравёра. — И язык-то свой попридержи, дворф. Менее понимающий лорд укоротил бы тебя ещё сильнее за такой тон.

Берг рассмеялся.

Это не был добродушный смешок и даже не проявление веселья; это был тёмный, медленный звук, который я уже слышал прежде, почти столетие назад, когда сражался плечом к плечу с этим дворфом.

— Да неужто? — краем глаза я увидел, как он встал с топором в руке быстрее, чем можно было моргнуть. — Так пусть твой лорд попробует, а? Посмотрим, чем это для него кончится.

Какофония движений — все начали смещаться, подниматься, готовиться...

Легче не становилось. Молитва не даровала покоя. Но она помогла мне отвести внимание достаточно надолго, чтобы мерцающая убийственная ярость стала более управляемой.

«Ибо отдавая, мы получаем; забывая о себе — находим; прощая — обретаем прощение; умирая — воскресаем к жизни вечной...»

— Довольно.

Именно мой голос каким-то образом прорезал сразу несколько оскорблений, уже готовых сорваться с языков лейтенантов Стандхафта; голос мой оказался громче вынутой стали, громче звона стекла от флаконов, которые Хексе извлекла из мантии.

Это меня удивило. В какой-то мере, каким-то образом, я не ожидал, что меня услышат.

И в одно мгновение я оказался в самом центре всеобщего внимания.

— Сейчас не время грызться между собой. Каждый собравшийся здесь бесценен для нашей победы, — произнёс я простую истину, встречаясь взглядом с лордом. — Боюсь, это разногласие словами нам не разрешить. Лорд Стандхафт, берите своих людей и ведите эту битву так, как считаете нужным. По правде говоря, если вы сумеете выиграть нам хотя бы несколько лишних часов, мы, вероятно, сможем эвакуировать больше людей и лучше подготовить оборону; это будет бесценно... но если вы примете этот бой, ваши люди и вы сами, скорее всего, погибнете, — я сказал это просто, и каждое слово, несмотря на кипящую во мне ярость, несмотря на то, что в глубине души мне хотелось разорвать этого человека на части, было искренним. — Поэтому прошу, умоляю вас, не делайте этого. У меня есть план, как справиться с Аурой, Высшим Демоном, но, пока вы не поклянётесь отказаться от этого безумия... я не могу раскрыть его вам, иначе рискую, что она узнает о нём, если вы будете захвачены.

В конце концов, даже если меня можно было разозлить, даже если я мог впасть в ярость, даже если хотел убивать, это никогда не было злонамеренностью. Глубоко укоренённая ненависть и отвращение, которые люди формировали друг к другу... не были тем, чем я, как демон, обладал.

В этом отношении было поразительно, как легко демон способен прощать... или, точнее, насколько совершенно мой вид неспособен таить обиду.

Лорд несколько мгновений мерил меня взглядом.

— Вот оно как, — на миг он, казалось, заколебался. — А если я прикажу вам сражаться рядом со мной?

Я склонил голову, на мгновение искренне озадачившись бессмысленностью вопроса, и снова ощутил знакомый жар ярости.

— Я откажусь.

Мужчина усмехнулся; каким-то образом это выглядело совершенно искренним проявлением чувств. В это одно мгновение я увидел его более расслабленным, чем когда-либо прежде.

— А если я стану настаивать?

Его голос разнёсся над застывшими лейтенантами, над капитанами и командиром Стражи Долины, стоявшими на нашей стороне с обнажёнными мечами, над всё ещё сидящим бургомистром и Бергом, который, как всегда, стоял прямо впереди, словно пытаясь заслонить меня своим маленьким телом. Даже главный священник местной церкви, казалось, уже был готов вмешаться.

Я посмотрел мужчине в глаза.

И впервые, почти за столетие, перестал сдерживаться.

Взрыв маны был виден только магам и тем, кто достаточно упражнялся с народными заклинаниями, чтобы научиться хорошо её ощущать. Разумеется, Хексе застыла, как и маг Стандхафта, а ещё священнослужители, обученные божественной магии.

Но я знал, что воины тоже способны это чувствовать. Не совсем как маги, но Берг однажды описал мне это так: «тяжесть в самых костях, ужас перед лицом бедствия, которое тело инстинктивно распознаёт как бедствие», — вот каково было стоять перед по-настоящему могущественными чудовищами.

И я, вероятно, был сильнейшим существом, с которым даже Бергу когда-либо приходилось сталкиваться.

Увидев, как все замирают, как краска уходит с их лиц, я позволил себе ответить просто:

— Можете попробовать.

Новоиспечённый лорд региона Доннергипфель лишь рассмеялся:

— Понимаю... и даже кто-то вроде вас не видит прямой победы? — произнёс он, и я видел, как он берёт себя в руки, пока я снова брал свою ману под контроль. — Скажите мне, Отшельник... я буду полезнее здесь, на стенах, или там, в поле, против их армии? — спросил он, но прозвучало это так, будто интерес его был лишь вежливым любопытством.

Обычному человеку, должно быть, потребовалось усилие, чтобы задать такой вопрос столь непринуждённо.

На одно короткое мгновение я задумался о лжи.

Ложь ради спасения жизни.

Но решил не делать этого, потому что это действительно могло решить исход битвы, а проиграть я не мог себе позволить.

— Если вы пойдёте на Ауру, и ваши люди покажут себя в поле так, как я ожидаю... это поможет, сильно, очень поможет, — в конце концов, я не представлял, как Аура могла бы поработить их в достаточном количестве, чтобы восполнить потери среди своих марионеток. Но ещё важнее было то, сумеют ли они сократить число демонов, служащих Ауре, и позволят ли мне почувствовать их ману, увидеть их магию и составить план... — Это может определить исходить.

Мужчина кивнул, затем повернулся к выходу и жестом велел своим людям следовать за ним.

— Утром нам понадобится разведчик, который покажет местность... чтобы мы могли подготовиться. Эти демоны пришли за мной. Я не стану прятаться за стенами, — сказал он. — Считайте вопрос закрытым до конца этого дела.

И вот так он вышел.

Это не было неожиданностью. Демонстрация силы с моей стороны, особенно такая расплывчатая, в сочетании с прямым вызовом его притязаниям на эти земли... неудивительно, что он не передумал.

Несколько секунд никто не произносил ни слова.

— О богиня, да, спасибо! — Анунгслос вскочил, вскинув кулак.

— Анунгслос, это дурной тон, — Борен, кажется, старший по возрасту из присутствующих священников, наконец обрёл голос и укоризненно одёрнул его.

Бургомистр отмахнулся от старика:

— Да, да, я просто рад, что это не переросло в резню с участием больше сотни элитных солдат внутри наших же стен, — объяснил он, вероятно, солгав.

Никто не выглядел особенно убеждённым.

Достаточно скоро совет разошёлся, поскольку большинство собравшихся всё ещё были смертными и нуждались в отдыхе.

У меня же было время поработать над големами.

* * *

Несмотря на довольно драматичный итог общего совета лучших людей Штурмкама и лорда Стандхафта, это не стало концом сотрудничества или общения между обеими сторонами.

Между ними существовало настоящее фундаментальное разногласие — вопрос власти и доверия, который нельзя было легко уладить, и именно поэтому обе стороны в итоге действовали в основном независимо друг от друга, но помощь всё равно оказывалась.

На следующее утро Альберта попросили явиться по зову, и он провёл немало времени, во всех подробностях объясняя, как следует сражаться с демоном и какими, по его подозрениям, могут быть марионетки Ауры. Он также повторил свои предупреждения, которые не то чтобы отвергли... скорее просто восприняли с долей скепсиса.

Нескольким людям из егерских подразделения Стражи Долины поручили помочь лорду Стандхафту выбрать поле боя, и они это сделали.

Место находилось, пожалуй, километрах в пяти к югу от Штурмкама, вдоль торговой дороги, там, где долина сужалась, прежде чем снова раскрыться шире, а река, текущая по всей её длине, резко изгибалась вокруг длинного полумесяца открытой земли и затем разливалась по мелкому галечному броду. Этот брод был единственной переправой на несколько километров в обе стороны, а камни на его дне за поколения отполировали колёса повозок и подковы. Летом вода там едва доходила всаднику до носков сапог. Даже сейчас, в прохладные месяцы, она поднималась не выше колена высокого мужчины.

Луг внутри излучины на памяти живых людей ни разу не распахивали. Егеря Стражи Долины знали его как старое пастбище, а местные — как место, где в добрые времена вдоль реки густо поднимались полевые цветы. Земля там была ровной, плотной, покрытой крепким дёрном, и такой широкой, что человек на дальнем краю казался лишь маленькой тёмной фигуркой на фоне линии деревьев. С восточной стороны дуги луг огибала сама река, а с западной — поднимающийся склон долины, круто и густо заросший лесом до самого горного бока. Лес на дальнем берегу, за бродом, поднимался примерно так же: старый, с почти отсутствующим подлеском под кронами и мягкой под ногами хвоей, уходящей вдаль насколько хватало глаз.

По северному краю луга, там, где он сходился с нижними частями лесистого подъёма, земля тянулась длинной неровной линией рощиц и старых живых изгородей.

Сама река была прозрачной и очень быстрой, подпитанной снегами с верховий. В предрассветный час над ней стоял белый туман. Он поднимался от воды длинными дрейфующими полосами, а в тихие утра заполнял чашу луга до высоты мужских плеч и скрывал за собой линию деревьев.

Лорд Стандхафт ни в коей мере не был дураком и не был человеком неопытным; у него был собственный план победы в битве, и выбранное место подходило для него едва ли не идеально. Пока он требовал из Штурмкама всё необходимое, там, в соседней малонаселённой долине, которую уже эвакуировали, силы Ауры добрались до первой покинутой деревни.

Разумеется, это тут же предупредило Ауру о том, что её обнаружили.

С точки зрения Альберта, наблюдавшего за приближающейся армией через фамильяров, отслеживать передвижения врага стало заметно труднее, поскольку на его фамильяров теперь охотились и уничтожали их.

Попытки установить заклинания дальнего видения тоже оказались не особенно успешны, главным образом потому, что у него никогда не было большой практики в подобных заклинаниях.

Он всё ещё мог примерно оценивать, куда движутся силы Ауры и с какой скоростью, но считать врагов или искать демонов среди их рядов стало для него уже невозможно.

У Альберта попросту не хранилось достаточно реагентов, чтобы производить столько фамильяров, что их уничтожение можно было бы игнорировать, не говоря уже о том, что сам процесс призыва отнимал драгоценное время.

Армия Ауры ускорилась и явно каким-то образом изменила построение, но помимо этого Альберт мог дать мало сведений. Он заранее предостерёг от использования живых егерей как разведчиков, помня, что чувство маны у Ауры, по слухам, должно быть особенно тонким... и понимая, что даже если такие разведчики сумеют заметить нечто важное, они всё равно не смогут вернуться в Штурмкам быстрее марширующих сил Ауры, почти не обращавших внимания на усталость.

А потом настал момент.

* * *

Это было решение, принятое в последнюю минуту.

Стандхафт знал цену тяжёлой кавалерии на поле боя, особенно когда этой кавалерией управляли люди с благословенным телосложением прошедших воинскую подготовку.

Решающей силой такой кавалерии была не только масса и сам устрашающий вид тяжеловооружённого всадника, хотя именно это делало сильной «обычную» тяжёлую конницу, состоявшую не из людей, относившихся к своим телам как к храму.

Главным фактором была скорость, с которой всадники могли вступать в бой и выходить из него. Человек, обученный воинским искусствам, мог быть быстрым и мог не уступать скачущей галопом лошади, но при этом сам человек уставал.

А вот если тот же человек въезжал в бой верхом на достаточно защищённом коне, то, оказавшись среди врагов, он даже не сбивал дыхание — и не становился слабее, если его стаскивали с седла.

По сути, бой верхом на хорошем боевом коне не делал собственных солдат Стандхафта слабее, но всё равно давал заметные преимущества, и именно поэтому вне городской среды он обычно предпочитал, чтобы самые доверенные люди сражались верхом.

Но этот бой он решил принять иначе.

Со слов Альберта Стандхафт знал, что врагом будут марионетки — порабощённые мужчины и, возможно, женщины, связанные демоническим заклинанием, заставляющим сражаться даже после смерти. Со слов Альберта он знал, что сами демоны могут оказаться ещё более опасными противниками. Со слов Альберта он, Стандхафт, знал, что, скорее всего, станет целью как человек с самым большим запасом маны после своего верного советника Энтладунга, которому он предложил остаться в Штурмкаме, лишь чтобы получить твёрдый отказ. Он также слышал рассуждения Отшельника о природе заклинания Высшего Демона — о том, что ей, по всей вероятности, нужно хотя бы видеть его.

И в этом, в конечном счёте, была проблема: слишком многое опиралось лишь на слова Отшельника. Если бы не сам контекст происходящего, можно было бы усомниться даже в том, существуют ли демоны и присутствуют ли они вообще, поскольку единственным доказательством того, что приближалось, были слова этого мужчины...

...нет, конечно, Энтладунг изучил иллюзии и доказательства Альберта и однозначно сказал Стандхафту, что это не подделки, но всё равно слишком многое приходилось принимать на веру.

Именно поэтому он сейчас был здесь.

Потому что между словами человека, которого Стандхафт по-настоящему не знал, и собственным жизненным опытом и знанием войны он естественным образом должен был больше доверять второму.

По этой же причине он не злился на эльфа так сильно, как должен был бы, хотя его и задевало, что маг так легко взбунтовался; Стандхафт понимал, ведь всё, что эльф возвёл, находилось в этих горах.

Именно поэтому решение, которое Стандхафт в итоге принял, было таким странным. Обычно он всё равно повёл бы своих людей в бой верхом; такова была простая военная мудрость. И всё же Отшельник настаивал, что единственной величайшей угрозой является именно Высший Демон, а мобильность, возможность прятаться и маневрировать куда важнее.

И именно этот совет Стандхафт сегодня утром решил принять к сердцу — без всякой причины, кроме внутреннего чутья.

Из всей его свиты в седле был только он сам. Его люди, закованные в броню, стояли боевой линией под высоко поднятым знаменем на возвышенности над лугом и ждали.

Стандхафт ехал не на своём обычном напарнике, а на породе, о которой прежде слышал только рассказы. На настоящем Гауле.

Обычно даже лучше выведенного жеребца не стоило брать в бой непроверенным, но... гаулы относились к обычным дестриэ, боевым коням, так же, как дестриэ — к полумёртвым рабочим клячам.

Этот конь мог прыгнуть на двадцать метров и лягнуть с такой силой, что превратил бы человека в фарш. Даже если он не ощущался продолжением самого Стандхафта, игнорировать такую мощь было невозможно, а сам зверь рвался вперёд, будто понимал, зачем его ведут в бой.

Стандхафт также понимал, почему скорбящий отец отдал ему этого коня: скоро Стандхафт встретит убийцу его сына, погибшего в горах, и предаст это отродье Суду Богини.

В то утро над рекой тянулся туман, а люди тихо и непринуждённо переговаривались. Одни обменивались мрачными шутками, другие просто говорили о том, что успели испытать в этом отсталом регионе.

Люди были спокойны; для них происходящее не было чем-то особенным. Каждый из них участвовал в дюжине схваток, похожих на эту.

И всё же Стандхафта не отпускало беспокойство.

— Мы уверены, что место именно это? — задумчиво спросил Бравёр, звуча скорее навеселе, чем как-либо ещё. — Было бы невероятно потешно, если бы этот эльф увидел, как враг ушёл в одну из соседних долин, и просто нам об этом не сообщил.

Стандхафт пока не стал требовать тишины; пустая болтовня, помогающая успокоить нервы, была ожидаема.

— Я всё ещё их чувствую, — доложил Энтладунг. — Они всё ещё под кронами на другой стороне. Вероятно, ждут нашего хода... или наблюдают за нами с линии деревьев, — это было достаточно правдоподобно: Стандхафт пока не видел, чтобы хоть один демон поднялся над лесом.

Маг встретился взглядом со Стандхафтом.

— Я могу приказать выпустить первую партию, но...

Стандхафт точно понял, что тот имеет в виду: если демоны просто решат ждать, эта партия пропадёт впустую.

— Делай, — после мгновения колебания сказал Стандхафт. — Если это их задержит, заставит ждать и тратить время, тем лучше для нас.

Маг просто кивнул и выкрикнул команду.

— Мета-а-а-атели! — его голос разнёсся вокруг, усиленный магией; это было обычное заклинание, которому даже сам Стандхафт научился во время кампании. — Зе-е-елья гото-о-о-овь!

Люди, ещё секунду назад выглядевшие расслабленными, без малейшей заминки вытянулись по стойке; те, кому доверили составы, переданные пышногрудой соратницей эльфа Энтладунгу, встряхнули их именно так, как им показывали.

— Про-о-обки убира-а-а-ай!

По команде Энтладунга пробки бутылок вылетели наружу, и люди приготовились.

— Бро-о-оса-а-а-ай!

Дюжина с лишним зелий взмыла по дуге и ударилась о воду. А потом произошёл взрыв.

Не огня, дыма и обломков, а пара... или, по крайней мере, так показалось сперва, пока приливная волна не накрыла их войска и оказалась не обжигающим паром, а прохладным туманом.

— По крайней мере, насчёт этого эльф не солгал... — пробормотал Бравёр, впечатлившись увиденным, вероятно, даже против собственной воли.

— Зелья такого качества... — Энтладунг только рассмеялся, и звучал он не просто нервно, а откровенно неверяще. — Что, во имя Богини, за горы это такие? Сударь Альберт, этот монстр лихой, — это одно, но зелья такого качества... Не думаю, что за деньги можно купить-...

Тут Энтладунг осёкся, глаза его расширились, и он повернулся к Стандхафту.

— Милорд, движение! Враг идёт!— маг на краткий миг закрыл глаза, а затем его голос снова прогремел: — Все-е-е, го-то-о-вься!

Стандхафт просто кивнул. Он не ожидал, что демоны просто отбросят осторожность; скорее рассчитывал на бой примерно через час, но и это вполне укладывалось в ожидания.

— Рассчитай момент как следует, — тихо попросил он Энтладунга.

Энтладунг был единственным, кто мог чувствовать врага. Естественно, когда всё это планировалось, именно Энтладунгу и предназначалось отдать приказ к атаке, когда враг пересечёт нужную линию.

Обычно разделить боевые силы и ударить врагу во фланг было бы разумно. Но Стандхафт этого не сделал: его предупредили о врождённой чувствительности демонов к мане, которая позволила бы им заранее почувствовать любую засаду или обходной отряд. Рабы Высшего Демона, по всей вероятности, тоже мгновенно отреагировали бы на изменение ситуации, поскольку ими управляла эта «Аура», так что разделять собственные войска, особенно при ограниченной видимости, было опаснее для людей Стандхафта, чем для врага.

— Все! В атаку-у-у-у! — скомандовал Энтладунг, и в то же мгновение над навершием его вытянутого посоха сгустились его фирменные шаровые молнии и с трескучим эхом ушли в туман.

И все двинулись.

— Бравёр, будь осторожен, — приказал Стандхафт, увидев, как его давний друг кивает и занимает позицию, чтобы защищать Энтладунга.

Этого было достаточно; в следующее мгновение Стандхафт, лорд Доннергипфельский и Шпигельзейский, вонзил шпоры в бока своего коня.

— За Штрхаль и Корону! — взревел он, легко вырываясь впереди своих людей и возглавляя атаку.

После первых нескольких скачков вниз с возвышенности туман сомкнулся вокруг них полностью.

Гаулу Стандхафта не нужно было указывать путь. Зверь перешёл с рыси на лёгкий галоп, затем на полный, и его копыта били по плотному дёрну луга со звуком, который в этой густоте возвращался к всаднику сразу со всех сторон. Позади он слышал своих людей — ровный лязг бронированных сапог по траве. Видеть он их не мог. Он не видел ничего дальше ушей своего гаула.

А потом были молнии.

Три разряда Энтладунга один за другим треснули в тумане перед ним, и каждый на кратчайший миг освещал поле. Стандхафт увидел силуэты. Закованные в броню, тёмные фигуры.

Ограниченная видимость была ужасна, особенно если учитывать, что враги могли получать приказы почти мгновенно. Однако это был и единственный способ встретить врага, способного поработить любого на своём пути.

А затем перед ним оказался брод.

Стандхафт приготовился в седле, опустил остриё копья и позволил гаулу вынести себя в воду.

Столкновение прозвучало долгим приглушённым грохотом. Его копьё ударило первую фигуру точно в грудь и пробило насквозь, сбивая тело с ног. Гаул не стал ждать, пока всадник высвободит древко. Он всей массой врезался в человека позади первого и втоптал его под воду. Стандхафт почувствовал, как кости хрустнули под его стременами. Он отпустил копьё там, где оно застряло, выхватил меч и тем же движением снёс следующую голову на уровне горла.

И лишь потому, что был готов, он сумел отразить удар меча от уже обезглавленного трупа.

Эльф был прав. Они прошли воинскую подготовку.

А потом запах ударил Стандхафту в нос... едва заметный, но это была гниль.

Его люди врезались в линию воды на удар сердца позже.

По правде говоря, это не было полноценным боем. Стандхафт участвовал в достаточном числе подобных схваток, чтобы знать: первые полминуты предназначены для работы, а не для размышлений о ней. Враг стоял по колено в холодной воде, на круглых камнях, в тяжёлых латах, а его люди налетали на них с твёрдой травы со скоростью кавалерийской атаки.

Враг был быстр. Быстрее, чем человек в такой броне и на такой глубине имел право быть. На сухой, устойчивой земле, Стандхафт был уверен, любой из них доставил бы его людям настоящие трудности. Но ни у кого из них сухой земли не было.

И они всё же были недостаточно быстры, чтобы выстроиться в правильный строй, если вообще пытались это сделать.

Его гаул унёс его на три корпуса в самую гущу, почти на задних ногах развернулся полукругом размером с маленькую комнату и ударил задними копытами под нагрудник человека, уже собиравшегося вонзить меч Стандхафту в колено.

Кираса подалась.

Тело сложилось и ушло под воду прежде, чем тот успел завершить разворот. Конь не замедлился.

И всё же, оглядывая фигуры вокруг, Стандхафт ощущал глубокую неправильность происходящего. Эти латы, которые носил враг... он видел нанесённые на них символы, и от них исходило определённое чувство. А ещё этот запах...

Отогнав эти мысли, он взревел:

— Ко мне, все! Ко мне! Не пускайте их на твёрдую землю!

Гаул под Стандхафтом наконец отступил назад, позволяя лорду рассечь ещё две фигуры прямо через броню; его фамильный длинный меч сиял.

Первая волна сломалась прежде, чем туман успел вновь сомкнуться над водой.

Стандхафт развернул гаула, кровь пятнала шею коня и его собственную кирасу, и он посмотрел через брод, ожидая следующего удара.

Вторая волна обрушилась на них, не дав людям ни единой секунды перевести дух или добить тела, которые продолжали двигаться даже без голов и конечностей.

Он услышал их раньше, чем увидел.

— Умоляю, пощадите, прошу, — мужской голос где-то слева от него. Хриплый, с горлом, которому уже давно полагалось бы отдыхать.

— Пощадите. Пощадите. Я ничего не сделал, — другой голос, дальше. Слова были достаточно отчётливы, но дыхание между ними ложилось в неправильных местах.

— У меня жена. У меня сын. Умоляю, — этот звучал выше по линии, и говорящий был уже близок к концу.

— Умоляю. Умоляю. Умоляю, — теперь только одно слово, где-то справа, и голос был полон слёз.

Мольбы... все они звучали неправильно. Одни были слишком бесчувственными, почти механическими, другие полнились таким глубоким отчаянием, что граничили с криком, а у некоторых голоса просто ломались не на тех местах в слове «умоляю»; всё в этом умоляющем хоре было неправильным.

Фигуры хлынули из тумана — быстрые, вооружённые хорошей сталью и закованные в те же доспехи... только без шлемов.

— Держаться! — отчаянно приказал Стандхафт, принимая натиск; многие атакующие рабы в их самоубийственном рывке прямо выпрыгивали из воды, чтобы придать своему наступлению хоть какой-то разгон... и всё же они продолжали молить о пощаде, ни на миг не сбиваясь с шага.

Твёрдая рука Стандхафта сработала почти сама собой: он просто поднял меч, и одно из тел само насадилось на него... а потом всё равно попыталось пронзить его.

Герой Гражданской войны едва успел заблокировать меч латной перчаткой перед тем, как нанести сокрушительный удар кулаком в измождённое, залитое слезами лицо несчастной души; удар был достаточно силён, чтобы раздался грохот, туман вокруг разметало, а тело отбросило назад в белую муть.

— Не слушать их! — приказал он. — Всем, закалить сердца! — взмахом он отвёл удар ещё одного молящего мужчины... этот был силён. Почти настоящий воин. — Через их уста говорит демон, исчадие! Души этих людей молят о достойном освобождении — так даруйте им покой!

Одновременно с последним приказом Стандхафт рванул себя и гаула вперёд, рассекая безымянного рыцаря перед собой от плеча до паха, пока его гаул лягал ещё одну фигуру, отправляя её глубже в туман.

— Все, вперёд ! Победа за...!

Сверху метнулся огненный шар, но Стандхафт почувствовал его задолго до удара и отбил мечом.

И в тот же миг...

— Демоны! — как и было условлено перед началом боя, Энтладунг подал предупреждение.

У Стандхафта был лишь один вдох, когда он скорее услышал, что что-то не так, чем увидел. Пронзительные крики его людей слева и справа, совсем рядом, но уже вне поля его зрения.

— Держаться вместе! — взревел он, отбиваясь от трёх разных молящих проклятых душ, не в силах продавить их, потому что ждал ещё одного скрытого магического удара. — Стоять насмерть! За Богиню! За вашу свободу!

Стандхафт знал, что на обоих флангах происходит что-то ужасно неправильное, даже если не мог их видеть, пока молнии время от времени обрушивались на врага. Но приказать отступление он не мог. Демоническая армия была сопоставима с его собственной по численности, а местность здесь давала им преимущество; если они не победят здесь и будут отброшены назад, это станет концом.

Он успел отсечь ногу одному из врагов, когда ещё несколько фигур показались из тумана, и тут...

Конь под ним вдруг, без какой-либо причины, встал на дыбы, пытаясь сбросить его.

Удивление Стандхафта было таким сильным, что он едва успел отреагировать на собственную интуицию, вопившую об опасности, и заблокировать удар когтистой руки.

Меч самого лорда ударил по его же нагруднику и выбил его из седла в мелкую воду, но, несмотря на то что воздух на миг вышибло из лёгких, Стандхафт перекатом восстановился и твёрдо встал с длинным мечом в руке.

Перед ним приземлился демон с багровыми волосами; вокруг него на мгновение вспыхнуло ощущение силы.

— Ты хорош, — сказал демон, склоняя голову. — Если бы не конь, я...

Стандхафт не слушал. В следующее мгновение он уже был у демона перед лицом, и вода взорвалась вокруг от его рывка.

Глаза говорящего чудовища не расширились, но руки всё же двинулись, пытаясь перехватить удар; очевидно, оно успевало среагировать. И всё же лицо его оставалось непринуждённым. Одно это, даже если Стандхафт в тот момент ещё не понимал почему, ощущалось невероятно жутко.

Длинный меч рассёк демона пополам, разрубив торс того прямо через сердце, и, используя инерцию рывка, Стандхафт скользнул сабатонами по воде, взметая маленькие фонтаны; тем же взмахом он начисто порубил двух других рабов, затем развернул инерцию обратно и рубанул их снова, фактически отделив торсы от голов и ног.

Так, даже если они и смогут двигаться, приложить силу уже не сумеют.

Стандхафт остановился как раз вовремя, чтобы увидеть, как человек с куда менее измученным лицом, чем у остальных, ударяет гаула в шею, а затем обезглавливает его.

Этот человек также плакал.

— Простите...

Осознание личности рыцаря ударило Стандхафта; но ещё до того, доверившись инстинкту, он уже вонзил меч себе за спину.

— Ах... — ещё одна рогатая фигура, на этот раз похожая на девушку лет четырнадцати, выглядела почти растерянной, глядя на меч в своей груди. — Умоляю, не убивай!

Она взмолилась, и в её глазах выступили слёзы.

Стандхафт рванул меч вверх, раскалывая ей голову, чтобы высвободить клинок, вырвал себя из оцепенения и зарычал.

Он знал, что этого следует ожидать, и всё равно...

— Ты силён, — перед ним приземлились ещё два демона; эти не были трусами, пытающимися ударить в спину. Он чувствовал их обоих. — Неудивительно, что Флюстерн и Дорн провалились...

Стандхафт позволил им говорить только затем, чтобы перевести дыхание и составить план.

Ему нужно вернуться к своим людям; очевидно, целью был именно он, а он слишком вырвался вперёд. Один из этих двоих должен быть тем, кто стрелял в него огненным шаром. Насчёт второго он не был уверен.

Тот, что был звероподобным внешне, трёхметрового роста, с огромной булавой, не выглядел магом. Значит, огнём пользовался светловолосый с зелёными глазами.

Решение было принято за удар сердца.

«Маг умирает первым».

— ...и поэтому мы можем прийти к согла... — более человекоподобный демон оборвал речь, будто его заткнули, заметив, как Стандхафт бросился к нему.

— Глупец, — прорычала более крупная тварь, занося удар и явно ожидая, что Стандхафт попытается увернуться.

Лорд не увернулся.

Громовой удар обрушился, и Стандхафт заблокировал его.

Вот так трёхметровое тело заслонило его от заклинателя.

— Что... — тварь, у которой зубы торчали из пасти во все стороны, выглядела озадаченной; её и без того слишком большие для человека глаза расширились ещё неестественнее.

Стандхафт сжал пальцы и схватил дубину одной рукой, а другой взмахнул мечом и ударил растерянного демона по лицу.

— Дилетант, — пробормотал Стандхафт себе под нос.

Уже три демона. Он чувствовал: каждый из них по отдельности был силён и быстр, ненамного слабее его самого, но каждый умирал из-за той или иной ошибки.

Высвободив ману воинским приёмом, Стандхафт протянул выпад дальше самого меча — в мага за первым демоном, который тоже не успел среагировать. Когтистую руку отсекло чисто.

Стандхафт рванулся к магу.

— Подожди...! — взмолился демон, даже когда в его свободной руке вспыхнул ещё один огненный шар.

Лорд не слушал и просто рассёк существо надвое.

Стандхафт отступил на шаг, выдыхая; дыхание у него вырывалось видимым паром, когда он огляделся, но ни одного раба врага в поле зрения уже не было, хотя туман расходился достаточно, чтобы видеть дальше пяти метров.

Полная сосредоточенность отпустила его, и он снова услышал всё.

Крики, мольбы о пощаде, боевые возгласы, простые вопли боли; он был уверен, что среди всего этого даже услышал «командир».

«Слишком много звуков», — сразу понял Стандхафт.

Это наверняка порабощённые воины — Аура, должно быть, приказала им шуметь как можно громче, чтобы нарушить командование... вероятно, она сделала это, когда поняла, как его сторона отдаёт приказы.

Обычно провернуть нечто подобное, не обучив людей заранее и заставляя их срывать себе глотки, было бы невозможно; это просто не тот уровень непринуждённой слаженности, которого можно ожидать на войне, в битве, которую Стандхафт намеренно сделал настолько беспорядочной, насколько возможно...

И об этом его тоже предупреждали.

— Все, ко мне! Ко мне! — крикнул он, бросаясь назад. — Стро...

И тут Стандхафт застыл, поворачиваясь к врагу, которого не увидел и не услышал... а скорее почувствовал.

Шаг. Потом ещё один. И ещё.

Стандхафт не понимал, как вообще слышит эти шаги сквозь какофонию. Потом понял, что не слышит их — скорее чувствует дрожь под сапогами. А ещё рябь в воде, доходившей ему до голени.

Затем шаги стихли.

— Ты... возглавляешь эти войска? — голос, прозвучавший из тумана, со стороны другого берега реки... был вежливым. Совсем не таким, какого он ожидал бы от демона. — Ты силён.

Как рыцарь, Стандхафт не обучался прямому ощущению маны. Рыцари оставались особым путём подготовки, популярным в центральных регионах Срединных земель, так что это было вполне естественно. Его обучение в основном состояло из воинской закалки и нескольких популярных утилитарных заклинаний, которые маги едва ли вообще считали заклинаниями.

Но даже по одному ощущению Стандхафт всё равно мог понять, насколько опасен враг. Это чудовище, сделавшее ещё один шаг вперёд и наконец показавшееся...

...было вторым самым сильным существом, которое Стандхафт видел в жизни, уступая лишь самому эльфу.

Облик демона застал Стандхафта врасплох. Это было существо, будто составленное из рук... нет, не совсем так.

Бледные, неестественно сложенные руки покрывали всё его тело, мягко покачиваясь, словно лаская его. Четыре руки торчали из этой массы почти как обычные конечности, насколько это определение вообще было применимо. Торс демона был очерчен отростками, но всё же виден, как и его ноги; существо при этом выглядело обнажённым. Голова демона тоже была прикрыта ладонями; на ней виднелись только пара ясных, отвратительно прекрасных голубых глаз с чёткими женственными ресницами, а также спутанные, струящиеся волосы, ярко-жёлтые, как яичный желток.

— Для бесчестных псов, готовых бить только в спину, вы, выродки, слишком разговорчивы, — сказал Стандхафт, выигрывая себе всего секунду на размышление.

Бежать? Чутьё подсказывало ему, что он не может позволить себе повернуться к этой твари спиной. Мог ли он победить? Он не знал, но если эта тварь доберётся до его людей, то проложит сквозь них кровавую просеку, это он чувствовал.

Ему нужно связать боем её здесь и сейчас. Если повезёт, Энтладунг почувствует это существо, и они с Бравёром уже будут на подходе.

Сражаться. Ему нужно сражаться.

— Изволь простить молодых, — сказал демон, делая жест одной из своих четырёх отдельных рук и поднимая ладонь. — Они нетерпеливы, а ты силён для человека. Лучшие из тех, кто хотел доказать свою ценность госпоже Ауре, желали принести ей вашу голову, чтобы оправдать свою пользу.

...и, как и опасался Стандхафт, эльф снова оказался прав: этот враг... даже не был Высшим Демоном.

— Вы и правда чудовища, неспособные понять смысл слов, что произносите, — сказал Стандхафт, смещаясь в стойку Небенхут, с мечом низко слева. — Осмеливаетесь называть себя владыками и влыдчицами, хотя сами немногим лучше дикого зверья.

— Осмеливаемся, — прокомментировал демон; пальцы на его левой верхней руке разогнулись, а затем сжали несуществующую рукоять отсутствующего меча... который миг спустя появился, вспыхнув в реальности. — Но если ты желаешь сражаться...

Меч из гудящей, текучей, синеватой энергии, видимой невооружённым глазом.

Чудище, на две головы выше Стандхафта, сменило стойку на ту, которую рыцарь успел узнать как стойку для рапиры, а в следующее мгновение демон словно уже налетал на него.

Должно быть, лишь чудом самой Богини Стандхафт успел шагнуть назад и в сторону, уклоняясь от удара, прошедшего в сантиметрах от его лица.

Лорд немедленно попытался ответить: его меч в Небенхут находился в достаточно удобном положении для взмаха, но снова краткая вспышка интуиции и понимание, что что-то едва заметно не так, заставили его вместо этого отступить, поднять меч и вовремя развернуть его, ставя висячий парирующий блок...

Когда второй гудящий меч из другой руки чудища ударил по гарде.

— Сверху слева, — с услужливой ноткой подсказал демон, а потом ударил слева, но снизу, вынуждая Стандхафта отпрыгнуть назад, в туман, метров на десять, чтобы окончательно разорвать дистанцию.

Ещё до того как коснуться земли, Стандхафт выровнялся. Четыре руки, сейчас две из них держат клинки, но держать могут все четыре. Он не мог позволить себе играть от защиты. Если считать, что эти магические мечи-заклинания способны прорезать его броню, а он был уверен, что так оно и есть, то защищаться было бессмысленно.

В поединке между людьми боец с двумя клинками имел преимущество только в том, что мог атаковать два сектора сразу. Тогда как человек с двуручным мечом обладал преимуществом и в силе, и в рычаге, и в дальности.

Противник был на две головы выше, и руки у него тоже были неправильными; Стандхафт инстинктивно понимал, что преимущества в дальности у него нет. А значит, единственный его шанс победить — надеяться, что преимущество в рычаге всё же за ним.

Значит, он должен атаковать и попытаться пробить защиту демона. Даже если его цель — лишь выиграть время, как бы рискованно это ни было, ставка на чистую защиту ему не даст ни единого шанса.

Стандхафт понял, что должен отбросить всякую осторожность и давить так жёстко, чтобы угрожать врагу взаимным попаданием, иными словами — сражаться безрассудно, заставляя демона блокировать даже тогда, когда у того есть возможность ударить, иначе рискуя быть проткнутым.

Для опытного мастера меча вроде Стандхафта все эти мысли, наблюдения и выводы сузились до нескольких ассоциаций, ярко вспыхнувших в сознании. На это у него ушло едва больше секунды.

Когда сабатоны Стандхафта коснулись грязи, он уже подался вперёд и метнулся к демону, который бросился за ним следом.

Демон отреагировал мгновенно; его движение остановилось, оба меча скрестились над своей головой и остановили клинок Стандхафта.

Сила столкновения породила взрыв воздуха, разметавший туман метров на двадцать вокруг них и открывший тела и реку, окрашенную красным.

— Р-а-а-а-а-а-а-а! — мана вспыхнула вокруг Стандхафта, когда он применил технику из клинча, ударом отшвыривая демона назад; тот спокойно и невесомо приземлился на воду.

— Ты и правда нечто, — заметило существо, даже когда Стандхафт снова бросился вперёд. — Я, Шрегштрих Миллиона Рук, воздаю тебе должное.

Лорд бил снова и снова, но каждый раз клинок перехватывали, а затем... Стандхафт едва успел заметить, как в оставшихся свободных руках демона вспыхнули ещё два меча.

Поняв, что теперь не сможет ответить, Стандхафт попытался разорвать дистанцию, отступая, но всё равно поднял руки, стараясь прикрыть голову и торс наручами.

Грохот.

Стандхафт не смог бы объяснить, что произошло в тот миг. Удар был такой силы, что мужчина просто на секунду потерял сознание.

Но в действительности всё, что произошло, — демон по имени Шрегштрих рубанул вниз обоими вновь созданными мечами.

Эти мечи утолщились и вытянулись в момент удара, каждый достиг длины примерно десяти метров, и, словно колоссальная гильотина, обрушились на человека, который попытался прикрыться.

Клинки из маны породили ударную волну энергии, которая понесла человека к берегу, как волна, отчего его тело пропахало землю, пока спина не врезалась в подъём.

Почти сотню метров мужчину протащило в одно мгновение.

Каким-то образом Стандхафт почти сразу пришёл в себя, мощно кашляя, и снова поднялся; его перчатки дымились, глубокие разрезы пересекали его плечи и предплечья.

— На текущий день я лучший мечник из ныне живущих, — сказал демон, оборвав полёт и приземлившись в нескольких шагах от Стандхафта. Тон его был непринуждённым, разговорным. — Разумнее будет сдаться.

Стандхафт посмотрел на тварь с ненавистью.

— Зачем, чтобы ты использовал меня как предмет торга перед моим Королём? Я знаю, вы, демоны, пришли за мной. Я лучше умру, — ответил Стандхафт, смещая защиту в закрытую позицию.

Шрегштрих наклонил голову. Совсем чуть-чуть, на крошечный уголок, но для мечника это было невозможно не заметить.

— За тобой? С чего ты вообще это решил, человек?

Стандхафт открыл рот, чтобы огрызнуться, пытаясь выиграть ещё хотя бы секунду, и... застыл, хватая воздух.

Он почувствовал это.

Пустоту в груди, внезапное ощущение бессилия.

Дыхание вырвалось из его груди, и он посмотрел налево, где... где... стоял ужас.

— Ты хорошо потрудился, Шрегштрих, задержал его для меня и оставил живым. Он достаточно силён, — сказала красивая во всём остальном женщина, буднично переводя взгляд со Стандхафта на... шар света, вышедший из его груди и опустившийся на чашу весов в её руке. Похожий шар покинул её собственную грудь. Весы склонились. — Человек, замри. Единственное, что тебе разрешено делать в ближайший час, это вещи, необходимые для немедленного выживания, например дышать, — беззаботно произнесла она тоном того, кто уже достаточно часто отдавал этот приказ на час.

Она повернулась к фигуре в капюшоне рядом с собой.

— Усыпи его. Просмотри его воспоминания и убедись, что там нет ментальных блоков. Сообщи мне о результатах, — рассеянно бросила она, и женственная фигура в капюшоне неуверенным шагом направилась к Стандхафту, который стоял, застыв на месте.

Рядом с демоницей... он видел Бравёра и Энтладунга... оба были неподвижны.

Нет... он не мог проиграть так. Его люди не станут рабами... он не может позволить...

— Госпожа Аура, вы уверены, что это того стоит? — с притворной тревогой в голосе спросил демон-мечник. — Эти людишки, похоже, достаточно устойчивы к вашим обычным приёмам. Стоит ли тогда оставлять их в живых?

Демоница лишь отмахнулась от него, и этот жест выглядел совершенно естественным.

— Ничего, ничего. Они лучше сражаются живыми, да и некоторых из них это всё ещё может заставить колебаться. К тому же с этой крохой... — Аура погладила фигуру в капюшоне, остановившуюся перед Стандхафтом, по голове, словно питомца, — ...и нашими обычными методами риска практически нет. Кто бы знал, что люди настолько продвинулись в этой магии?

Стандхафт увидел кольцо, направленное ему в лицо, а потом больше уже ничего не видел.

* * *

Порыв ветра пронёсся мимо, мягко развеяв ещё немного пара, и Высший Демон, известная как Аура, нахмурилась.

— Что-то важное? — спросил Шрегштрих, что было ожидаемо, поскольку ему приказали быть внимательным слугой.

Несколько мгновений розововолосая демоница стояла неподвижно, глядя из стороны в сторону.

— В этом тумане было что-то. Что-то разумное. За нами наблюдали. Но теперь оно исчезло, — просто объяснила она и выдохнула. — Вот почему я хотела быстро закончить этот бой. Эльфы опасны.

Шрегштрих согласно наклонил голову.

— Ах, значит, этим объясняются ваши приказы атаковать... — заметил демон-мечник, с хрустом и ломаными звуками складывая обратно к телу четыре руки, которыми сражался. — Но именно из-за этой опасности вы и велели нам выбрать эту добычу, не так ли, госпожа?

Аура не ответила; вместо этого она посмотрела в сторону всё ещё продолжавшегося боя и направилась туда, чтобы подобрать ещё игрушек.

* * *

На ближайшем горном утёсе неподвижно сидела фигура. У фигуры на плечах устроились птицы, а крошечный монстр, похожий на броненосца, покрытого камнем, с любопытством тыкалось фигуре в ногу.

Он тихо говорил, повторяя один и тот же стих снова и снова.

— ...Святой Архангел Михаил, защити их в битве, против лукавств и козней дьявола будь им заступником. Да повелит ему Господь, смиренно молю, а ты, о князь небесного воинства, силой Божией ввергни в ад Сатану и других злых духов, бродящих по всему миру на погибель душам...

Затем налетел порыв ветра, густой от маны, и птицы в панике разлетелись, а монстр зашипел и скатился вниз.

Фигура подняла руку; два кольца блеснули — одно с тёмно-багровым рубином, другое с бесцветным камнем, похожим на стекло.

— Аминь, — закончил он, а затем погладил пустой воздух перед собой. — Ты хорошо справился, Зиз, — бесстрастные слова, и мана сидящей фигуры закрутилась в странные формы.

Раздались свистящие, колокольные звуки, и ветер, казалось, прижался к плащу и забрался мужчине под одежду, срывая с него капюшон и открывая рога, светлые волосы и пустое лицо.

На одно лишь мгновение потоки ветра усилились настолько, что очертили силуэт птицы.

— Не сейчас, — укорил он, снова поднимая правую руку; его мана вместе с ним выводила узор. — При всей твоей привязанности я не могу сейчас с тобой играть, это опасно. Вернись.

Команда, похоже, успокоила ветер, и в следующее мгновение ветер втёк в бесцветный камень, за секунду заставив тот вспыхнуть ярким, небесно-лазурным светом.

Демон по имени Альберт просто отряхнул одежду и на миг прикрыл глаза.

— Резонирующая Душа.

Ему придётся извлечь как можно больше из этой жертвы.