You Know You Love Me, Gossip Witch (гет)

Снег за окнами Хогвартс-экспресса плыл густыми, бесконечными хлопьями — так медленно, будто кто-то нарочно растягивал дорогу и вечер, лишь бы отсрочить возвращение друзей в реальность. Купе натопили слишком сильно, и стёкла запотели. Джинни дремала, привалившись к окну, Гарри в который раз листал одну и ту же страницу «Пророка», а Рон сидел напротив Гермионы. Они говорили мало и в пол голоса. После Норы, фейерверков, полуночных желаний и этого странного, почти невыносимо доброго Нового года слова вдруг стали чем-то хрупким. Гермионе казалось, что потяни она за любой неверный разговор, и всё снова начнёт расползаться в руках, поэтому друзья обсуждали безопасные темы: как мистер Уизли перепутал магловский тостер с прибором для подогрева носков, как Джордж подложил Фреду в чай самонадувающийся зефир, как Живоглот окончательно решил переселиться к Гарри. Это походило на тонкий лёд, по которому они шли наощупь, делая вид, что прогулка совершенно обычная.

Гермиона поддерживала разговор, смеялась, кивала, даже пару раз поймала взгляд Рона и не отвела его сразу. Всё выглядело почти хорошо, но где-то глубоко внутри всё это время червячком жила другая мысль: сегодня вечером она снова включит планшет. PureSoul наверняка уже написал.

И теперь, пока поезд медленно тащился сквозь снег, это «написал» билось в ней с каждым "чух" всё ощутимее.

Когда они наконец добрались до замка, вечер окончательно осел в камне стен и стеклах окон. Хогвартс выглядел так, будто каникулы прошли в полной, почти монашеской тишине, но стоило ученикам хлынуть внутрь, как она мгновенно растаяла вместе со снежинками на верхней одежде. Все тащили чемоданы, смеялись, жаловались на холод и пытались на ходу обсудить всё на свете. Замок оживал жадно и сразу. Гермиона шла рядом с Джинни и Гарри; Рон — чуть позади, помогал Невиллу втащить особенно тяжёлый сундук по лестнице.

Большой зал встретил их привычным золотом свечей, все были жутко голодными, а столы — о, какое эльфийское чудо — ломились от еды. Слизеринцы сидели с таким видом, будто и снег за окнами падает исключительно по их распоряжению. Гриффиндорцы же вваливались шумной, живой стаей, и через две минуты половина стола уже делила пироги и спорила, кто из преподавателей сегодня выглядит мрачнее всех.

Гермиона опустилась на своё место, стряхивая с прядки волос снежинку, и невольно подняла взгляд к преподавательскому столу.

Макгонагалл сидела идеально прямо, будто ведь каникулы существовали исключительно для того, чтобы она могла вернуться ещё более «Макгонагалл», чем была раньше. Рядом с ней Флитвик что-то оживлённо объяснял Спраут, та кивала с видом человека, мысленно всё ещё находящегося среди своих теплиц. Снейп выглядел так, будто лично изобрёл январь, чтобы портить всем настроение.

А вот место мадам Трюк пустовало.

Гермиона нахмурилась и пробормотала:

— Странно.

— Что? — Гарри уже тянулся к свежему хлебу.

— Мадам Трюк нет.

— Может, снова даёт частные уроки и ещё не вернулась, — сонно предположил Рон.

— В такое время? — Гермиона покачала головой.

— Если этого ученика зовут Криви, я бы поверила, — вставила Джинни, жадно занятая своей тарелкой.

Гермиона всё ещё смотрела на преподавательский стол, когда встал Дамблдор. Гул голосов схлынул не сразу, но постепенно Большой зал всё же притих. Дамблдор улыбался так, как умел только он: одновременно добродушно, устало и так, будто уже знает про всех здесь чуть больше, чем они сами.

— Добрый вечер, — его голос мягким эхом разошёлся по залу. — Надеюсь, зимние каникулы принесли вам отдых, радость и хотя бы умеренное количество необратимых последствий.

По столам прокатился смех.

— Прежде чем мы окончательно вернёмся к радостям школьной жизни, домашним заданиям и неизбежным кризисам юности, я должен сообщить вам несколько новостей.

Зал сразу оживился. Никто не любит новости в начале семестра, если только не надеется, что одна из них каким-то чудом отменит уроки.

— Во-первых, — сказал Дамблдор, сложив пальцы перед собой, — мадам Трюк более не будет преподавать в Хогвартсе.

Это произвело эффект куда более сильный, чем обычно производят новости об учителях. По залу пронёсся не просто гул, а настоящий, физически ощутимый сквозняк из сотен шёпотов. Гермиона почувствовала, как у неё похолодели кончики пальцев.

Слева послышался шёпот Лаванды:

— О, Мерлин, это из-за той сплетни?

Парвати ахнула так, будто лично вложила деньги в руку мадам Трюк.

— Какой ещё сплетни? — не понял Гарри.

— Той самой, — прошептала Джинни, нагнувшись ближе к нему. — Про взятки.

Рон фыркнул.

— Значит, не зря говорили, что Кормак Маклагген в прошлом году попал в резерв не просто так.

— Тише вы, — машинально сказала Гермиона, хотя сама прислушивалась с куда большим интересом, чем стоило бы.

Дамблдор дождался, пока шум слегка стихнет.

— Во избежание чрезмерно пылких домыслов, — продолжил он, и глаза его за очками-половинками чуть блеснули, — скажу только, что школа всегда стремится к честности. Особенно там, где дело касается мётел, амбиций и крайне чувствительных юных эго.

Теперь шум зала прозвучал громче, хотя и с привкусом нервозности.

— Во-вторых, как некоторые из вас, возможно, уже слышали, профессор Снейп с этого семестра будет преподавать Защиту от тёмных искусств.

Слизеринский стол немедленно взорвался аплодисментами. Гриффиндорцы же, напротив, разом скисли, словно в их кубки с соком одновременно плеснули уксуса.

— О нет, — Гарри вздохнул так печально, будто его только что приговорили.

— А я лично считаю, что это прекрасная новость, — с ядом в голосе заметила Джинни. — Всегда мечтала узнать, как он будет презирать нас, кидая в нас проклятия.

— Это хотя бы значит, что зелья он у нас больше не ведёт, — в голосе Рона затеплилась надежда на хотя бы «удовлетворительно».

— И, наконец, — продолжил Дамблдор, перекрывая гул, — пост профессора Зельеварения займёт Гораций Слизнорт.

Это имя было знакомо многим по рассказам старших родственников и старым фотографиям: магический мир всегда питал особую слабость к ностальгии и легендам о бывших преподавателях.

— Слизнорт? — Гермиона не могла припомнить, откуда она о нем знала.

— Я где-то слышал это имя, — пробормотал Гарри.

— Мама говорила, он вёл у них зелья, — Джинни призадумалась, выуживая из памяти какие-то факты. — И что у него была отвратительная привычка собирать вокруг себя любимчиков.

— Замечательно, — протянул Рон. — Нам как раз не хватало ещё одного человека, который будет выбирать себе «золотую коллекцию» учеников.

— Если он хоть чуть менее ужасен, чем Снейп, я уже готова ему всё простить, — отрезала Джинни, принимаясь за ужин.

Гермиона рассеянно улыбнулась, её глаза снова обратились к преподавательскому столу.

Снейп сидел неподвижно, явно готовясь либо кого-то прибить за превышение децибелов, либо справиться с очередным приступом запора. Слизнорт же — пухлый, лысоватый и странно уютный на вид — напротив, казался человеком, который по ошибке оказался в центре школьной драмы и ещё не решил, нравится ли ему это.

Дамблдор закончил речь ещё парой замечаний о дисциплине, прилежании и том, что новый год — прекрасное время для разумных решений, на чём большая часть зала немедленно перестала слушать. Едва он сел, разговоры вспыхнули снова, уже с удвоенной силой.

— Думаете, Слизнорт будет нормальным? — Джинни явно наелась и настроилась на беседу.

— Нет, — ответили Гермиона и Рон одновременно.

Они переглянулись, и на секунду между ними мелькнуло что-то тёплое, знакомое, родное, но потом Рон отвёл взгляд к тарелке, а Гермиона — к своему кубку, и момент исчез, не успев стать ничем большим.

Ужин тянулся бесконечно.

Возможно, в любой другой вечер Гермиона замечала бы больше: как Джинни отвернулась и спорит с Дином через весь стол, как Невилл уже нервничает из-за нового преподавателя, как Лаванда пересказывает Парвати три разные версии увольнения мадам Трюк, как Гарри угрюмо ковыряет картофель, будто лично винит Снейпа в существовании января.

Но сегодня её внимание то и дело ускользало. Цифровое притяжение было как никогда сильнее реальности. PureSoul наверняка уже написал, может, даже не одно сообщение. Может, ждал от неё ответа, пока они были в Норе. Может, остался здесь на каникулы и злился на снег. Может…

— Гермиона?

Она моргнула.

— Что?

Джинни смотрела на неё с тем выражением, которое означало: «ты сейчас снова где-то не здесь».

— Я спросила: ты идёшь наверх или будешь сидеть и гипнотизировать хлеб дальше?

— Иду, — Гермиона засуетилась слишком быстро.

— Ого. Кто-то нервничает.

— Я просто устала.

— Конечно.

Это «конечно» прозвучало с явной иронией, но Гермионе было всё равно. Коридоры казались бесконечными, слишком полными людей, которые именно сегодня, именно сейчас решили тащиться по лестницам с черепашьей торжественностью.

Подруги поднялись в башню, пробормотали пароль Полной Даме. Гермиона в нарастающем нетерпении влетела в гостиную, а оттуда — в спальню, где чемоданы ещё стояли неразобранными, а покрывала на кроватях выглядели стерильно-аккуратными, как бывает только в первый час после возвращения. Она упала на колени у сундука, почти вырвала из него планшет и нажала кнопку включения. Экран вспыхнул, заливая её лицо холодным голубым светом.

Секунда.

Вторая.

Загрузка.

Давай же.

Пожалуйста.

Она не успела даже снять мантию, пальцы дрожали сильнее, чем она готова была себе признать. Гермиона открыла список сообщений, уже чувствуя, как внутри всё собирается в один оголенный, натянутый до предела нерв.

Она искала взглядом PureSoul, но его не было.

Сначала Гермиона просто не поняла, прокрутила список ниже, потом выше, снова вниз — быстрее, лихорадочно, как будто имя могло выскочить из пустоты, если искать достаточно отчаянно. Ничего. Нахмурившись, она нажала на строку старого уведомления в надежде перейти в диалог.

«Ошибка. Пользователь не найден»

Гермиона замерла. Несколько секунд она просто смотрела в экран, не мигая, будто от силы её взгляда текст мог измениться. Потом обновила страницу ещё раз. И ещё. Тишина экрана была оглушительной.

Удалён. Аккаунт удалён.

Она медленно опустилась на пол прямо там, у сундука, с планшетом в руках и совершенно нелепым ощущением, будто кто-то вынул из неё позвоночник. Хотелось немедленно принять горизонтальное положение, просто чтобы не рассыпаться по комнате кусочками в разные стороны.

Пальцы стали ледяными, хотя в спальне было хорошо натоплено. Во рту пересохло. Гермиона положила планшет на пол и уставилась в стену перед собой, не видя её.

Вот, значит, как. Осознание происходящего оставляло кровавые засечки на её маленьком, жадно бьющемся сердце.

Ночами в Норе, когда она лежала на старой раскладушке и пыталась уснуть, ей почему-то раз за разом приходила в голову история о Золушке. Глупость, конечно, ей уже давно не десять лет, но до чего же приятно было верить, что её таинственный принц с бала отправится её искать. Она ведь оставила ему целую дорогу из улик. Грёбаную гору кроваво-красных лабутенов, выстилавших путь в её гостиную, а он предпочёл просто исчезнуть.

Может, в этом и заключался настоящий взрослый урок, о котором не предупреждают в книгах: принцы с балов не ищут тебя по туфельке. Они просто удаляют тебя из своей жизни.

Гермиона медленно обхватила себя руками, словно это могло удержать её одним целым. Не помогло. Она всё равно чувствовала себя так, будто внутри что-то сломалось, но не театрально, чтобы можно было красиво упасть на кровать и сказать: ах, мне разбили сердце. Так трескается лёд под ногами, и звук ещё едва слышен, но ты уже знаешь: дальше ничего прочного не будет, лишь ледяная пустота, поглощающая тебя с головой.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату влетела Джинни с охапкой вещей, за ней Парвати и Лаванда, шумные и запыхавшиеся.

— А я тут тебе... — начала Джинни и тут же замолчала.

Гермиона всё ещё сидела на полу с лицом, на котором, видимо, было написано слишком много.

— Милая, что случилось?

Гермиона подняла на неё глаза и на секунду ей очень захотелось соврать, сказать, что ничего. Что просто устала, болит голова, что Снейп на Защите — уже достаточная причина сидеть на полу и смотреть в никуда.

Но сил на ложь не осталось. Она только качнула головой и сказала, с трудом узнавая собственный голос:

— Он удалил аккаунт.

Джинни больше ничего не спросила, и за это Гермиона, кажется, будет благодарна ей до конца жизни. Та просто подошла ближе и опустилась рядом на корточки.

— О, — выдохнула она очень тихо. В этом коротком звуке было больше понимания, чем в любом длинном разговоре.

Лаванда и Парвати переглянулись, мгновенно поняв, что шум и вопросы сейчас неуместны, и впервые за весь год сделали самое деликатное, что только могли: притихли.

Гермиона уткнулась лицом в рыжие волосы подруги, прижалась к ней покрепче, и её глаза начало затапливать солёное, давно копившееся внутри море.

* * *

Снег за окнами спальни отражал свет так, будто мир снаружи решил мстительно доказать: да, январь существует, и нет, спрятаться от него под одеялом не получится. Гермиона почти не спала. Точнее, тело, возможно, где-то между ночью и рассветом всё-таки провалилось в беспокойную, рваную дрему, но мозг продолжал существовать отдельно — в том мерзком, вязком состоянии, когда мысли вроде бы повторяют одно и то же, а усталость не даёт им даже сложиться в полноценную панику.

Пользователь не найден.

Гермиона лежала, глядя в потолок, и с какой-то почти унизительной ясностью понимала, что хуже всего в этом было даже не исчезновение, а то, как быстро её разум вчера начал искать объяснения. Сбой, техническая ошибка, что угодно, только не простую, холодную правду: он не хотел, чтобы она могла его найти.

К тому моменту, когда Лаванда в третий раз пожаловалась, что её волосы после каникул “совершенно не понимают, какими хотят быть”, Гермиона уже успела умыться, одеться и собрать сумку с той механической точностью, которая обычно спасала её от вещей, на которые не хватало сил думать.

Внизу, в гостиной, пахло тостами, апельсиновым джемом и её любимым чаем. В замке снова было полно жизни. Ученики носились по лестницам, жаловались на расписание, пытались на ходу вспомнить, что вообще задали до каникул, и обсуждали только одну тему: Слизнорта.

Новый профессор зельеварения за один вечер успел стать полноценным феноменом. Кто-то уже объявил его добродушным стариканом, кто-то — опасным коллекционером любимчиков, кто-то утверждал, что видел, как он вчера за ужином в одиночку съел три порции пудинга и подмигнул старосте Хаффлпаффа.

Гермионе было всё равно. Она шла на первую пару с твёрдым намерением хотя бы на сорок пять минут переключиться на что-то, что требует от неё мозга, а не сердца. Или гордости. Или что там вчера умерло в ней, когда она сидела на полу рядом с сундуком.

Зельеварение теперь стояло первым. Если мир и правда обладал чувством юмора, то оно было не особенно изысканным. Когда они с Роном и Гарри вошли в класс, там уже стоял густой, тёплый запах сушёных трав, меди, старого дерева и чего-то сладковато-едкого, что Гермиона пока не успела опознать. Котлы были расставлены по одному на стол; за партами сидели вперемешку пары гриффиндорцев и слизеринцев, что само по себе создавало ощущение лаборатории, которую кто-то решил превратить в социальный эксперимент.

Слизнорт суетился у преподавательского стола с таким видом, будто его одновременно немного пугает количество подростков в одном помещении и ужасно радует сама возможность ими любоваться.

— Проходите, проходите, мои дорогие, — распевно сказал он, потирая руки. — Не толпитесь у двери, мы же не сельди в бочке, хотя, признаться, однажды мне довелось варить исключительно прелестную настойку на основе копчёной сельди…

Он оборвал себя, заметив, что половина класса смотрит на него с одинаковым настороженным ужасом.

— Но не сегодня! Сегодня у нас будет что-то гораздо приятнее.

— Это он сейчас так шутит? — шепнул Рон, садясь рядом с Гарри.

— Я очень надеюсь, — так же тихо ответила Гермиона.

Она уже собиралась занять свободное место рядом с Невиллом, когда голос Слизнорта разрезал общий шум.

— Мисс Грейнджер! Нет-нет, не туда, моя дорогая. Сегодня я сам вас рассажу должным образом.

По классу прокатился коллективный стон. Слизнорт, разумеется, расцвёл.

— Именно, — довольно сказал он. — Смелость перед неизвестным. Великолепное качество. Итак... смешанные пары. Немного межфакультетского сотрудничества ещё никому не вредило. Или, по крайней мере, вредило недостаточно, чтобы меня этим напугать.

Гораций пошёл вдоль рядов, указывая толстым пальцем то в одну, то в другую сторону.

— Мистер Поттер — с мисс Гринграсс. Мистер Долгопупс — с мисс Булстроуд. Мистер Уизли... хм... с мисс Паркинсон. Вот это будет...

Он обвел глазами остальных.

— Мисс Парвати Патил — с мистером Гойлом, и, пожалуйста, не смотрите на меня так, мисс Патил.

Класс уже гудел. Невилл со стороны выглядел так, будто смирился с неизбежностью и теперь предпочёл бы умереть быстро. Гермиона ещё надеялась, что её посадят с кем-нибудь нейтральным. С Тео? Даже с Забини, если уж на то пошло.

— Мисс Грейнджер, — радостно объявил Слизнорт, — вы будете работать с мистером Малфоем.

Он уверенным жестом указал в середину класса, на стол, за которым уже сидел Драко. У Гермионы на секунду возникло нелепое, почти детское желание сделать вид, что она не расслышала собственного имени, но Слизнорт лишь благодушно сиял.

— Думаю, это будет чрезвычайно интересно. Один из лучших умов Гриффиндора и один из лучших умов Слизерина. Прекрасное сочетание!

В кабинете стало заметно тише. Студенты замерли, словно в ожидании неизбежного взрыва при смешении несовместимых элементов. По слизеринскому столу прокатился короткий смешок, а кто-то из гриффиндорцев испуганно затих, не зная, сочувствовать Гермионе или начинать делать ставки.

Гермиона направилась к столу с очень смешанным чувством. В последний месяц перед каникулами они почти не пересекались, он как-то совершенно выпал из её поля зрения. После той ночной сигареты, после их тихого разговора у окна, после того, как он почему-то оказался почти нормальным, настолько, что она успела — совсем чуть-чуть — поверить, что между ними, возможно, появился какой-то хрупкий нейтралитет.

Малфой не повернул головы, только перевернул нож в пальцах и подвинул к себе доску для нарезки так, будто всё происходящее касалось его не больше, чем перемена погоды с пасмурной на солнечную. Бледный, чуть осунувшийся, его волосы, как всегда, выглядели великолепно, мантия тоже, но под глазами — едва заметные тени, которые почему-то делали его черты лица ещё более изящными, а не менее.

Гермиона опустила сумку на стол и негромко проронила:

— Доброе утро.

Он посмотрел на неё так, будто она только что заговорила с ним на языке водяных чертей.

— Не преувеличивай, Грейнджер. До доброго ему далеко.

Просто Малфой в дурном настроении. Бывает.

— Вижу, каникулы пошли тебе на пользу, — отозвалась она с плохо скрываемой иронией, раскрывая тетрадь.

— Мне похуй, что ты там видишь.

Гермиона замерла, судорожно пытаясь понять, могла ли ей послышаться последняя фраза, потому что она прозвучала почти шёпотом. Слизнорт тем временем уже начал объяснять задание, но девушка слышала его как сквозь вату. Сегодня им предстояло варить модифицированный Усмиряющий настой — несложный, но требующий аккуратности, особенно на стадии, где мелиссу и корень валерианы нужно было вводить с очень точными интервалами.

Малфой взял нож и начал нарезать валериану быстро и ровно, явно желая сразить Слизнорта одними своими навыками управления холодным оружием. Его пальцы двигались безошибочно, но слишком жёстко: он рубил корень валерианы так, будто представлял на доске что-то живое.

— Если нарезать чуть тоньше, настой быстрее выйдет на нужную прозрачность, — вырвалось у Гермионы на автомате.

— Тебя забыл спросить.

— Я просто не хочу переделывать всё заново, если ты решишь импровизировать, — холодно сказала девушка.

— Какое счастье, что ты не отвечаешь за мои решения.

Он продолжал работать, даже не глядя на неё. Это было странно, ведь раньше Малфой язвил с удовольствием, с почти артистическим чувством любви к изощренным подколам. Его издевательства обычно требовали хотя бы минимального зрительного контакта, чтобы убедиться, что удар лёг как надо, а сейчас он будто намеренно не смотрел на неё вообще.

Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но...

— Мисс Грейнджер, мистер Малфой! — радостно окликнул их Слизнорт, проходя мимо. — Какое счастье видеть такую концентрацию интеллекта за одним котлом. Уверен, результат у вас будет великолепный.

— Безусловно, профессор, — Малфой впервые выдал что-то адекватное. Видимо, его сегодняшнего запаса вежливости хватило всего на эти два слова.

Слизнорт довольно закивал и двинулся дальше. На несколько минут в классе воцарилось относительное рабочее спокойствие. Кто-то из новоиспеченных дуэтов уже спорил, кто-то тихо ругался из-за перепутанных трав, у Гарри с Дафной, судя по запаху, что-то подозрительно карамелизовалось, Невил явно доводил Миллисенту одним только существованием.

Гермиона протянула руку к флакону с сиропом морозника, и в ту же секунду пальцы Малфоя легли на стекло с другой стороны. Они оба дотронулись до него одновременно, но Малфой отдёрнул руку так резко, будто флакон обжёг его.

— Бери уже. Не буду же я драться с тобой за сироп.

Гермиона уставилась на него.

— Я, вообще-то, не собиралась...

— Какая жалость. Урок бы оживился.

— Ты сегодня особенно отвратителен, ты в курсе? — тихо спросила она.

— А ты сегодня особенно наблюдательна. Поздравляю. Открытие года.

Следующие несколько минут они обменивались только необходимым.

— Передай нож.

— Левее.

— Не так много.

— Следи за огнём.

Когда настой начал светлеть, Гермиона, всё ещё сердитая, чуть резче, чем следовало, опустила в котёл измельчённую мелиссу.

— Осторожнее, — чересчур быстро выпалил Драко, а потом осёкся и холодно сощурился. — Хотя нет. Валяй. Мне, в общем-то, срать с высокой горки, если ты всё испортишь.

Она резко повернулась к нему.

— Ты ведёшь себя как полный придурок! — её слова были больше похожи на шипение кошки, но все же возымели свой эффект.

Теперь он всё-таки посмотрел на неё. Взгляд был короткий, колючий и такой пустой, что у неё неприятно кольнуло под рёбрами. На секунду ей показалось, что он сейчас что-то скажет, как-то объяснится, но что-то дёрнулось в его лице, мелькнуло слишком быстро и тут же исчезло.

Слизнорт снова подплыл к их столу, сияя как рождественский сервиз.

— Великолепно, великолепно! Вот это я называю рабочим взаимодействием! Какая концентрация, какой темперамент!

— Ещё немного, и мы оба расплачемся от счастья, — пробормотал Малфой в его сторону, но Слизнорт, к счастью, уже двинулся дальше и не услышал.

Оставшуюся часть урока Драко будто вышел из транса и начал то и дело отдавать приказы.

— Лей не жалей. Господи, Грейнджер, ты серьёзно?

— Нет, не так. Забей, я сам.

— Если хочешь всё запороть, придумай способ получше.

— Удивительно, как ты умудряешься даже простую работу превращать в раздражающий опыт.

— Ты громко дышишь.

— Просто замолчи на минуту, ладно?

Гермиона, и без того молчавшая, смотрела на него несколько секунд, чувствуя, как злость медленно переплетается с растерянностью.

— Я не понимаю. Такое ощущение, будто я лично испортила тебе жизнь...

— Не льсти себе, Грейнджер.

Девушка решительно отвернулась к котлу, потому что ещё немного — и она влепила бы ему чем-нибудь по голове. Когда звонок наконец прозвенел, она начала быстро собирать вещи, стараясь не показать, как сильно у неё дрожат пальцы от злости.

Малфой сгрёб учебники в охапку и вышел из класса, даже не посмотрев в её сторону. Гермиона задержалась ровно на несколько секунд, потом резко закинула сумку на плечо и пошла за ним.

Он был уже у поворота на лестницу, когда она окликнула:

— Малфой!

Он не остановился сразу, только через пару шагов всё-таки замер и медленно обернулся.

— Что?

Гермиона подошла ближе, чувствуя, как в груди всё неприятно, глупо колотится, и всё ещё не до конца понимая, что именно собирается сказать.

— Да что с тобой?

Драко посмотрел на неё так, будто вопрос сам по себе был оскорблением.

— Это что с тобой, Грейнджер?

Девушка нахмурилась.

— Я серьёзно. Что происходит? Ты весь урок...

Драко сделал шаг ближе, и в его лице снова появилось то выражение, от которого ей стало почти физически неуютно.

— Один раз покурили ночью в аудитории — не равно кенты.

Гермиона непонимающе уставилась на него.

— Я вообще не...

— Прекрасно. Значит, мы всё прояснили.

Драко развернулся и пошёл дальше по коридору, не дожидаясь ответа. Гермиона осталась стоять в коридоре, с ремнём сумки, врезавшимся в ладонь, и с очень странным ощущением внутри. В груди тяжело и медленно расползалось что-то очень неприятное. Малфой всегда был придурком, это не новость, но... что, чёрт возьми, произошло?

Новый семестр обещал быть весёлым.