Высокое искусство кулинарии, зельеварения и уползания (джен)

— «Я с тобой, Хозяин, — тут же возник рядом Бетховен, — ты прав — трюфели нам не помешают»…

И вот как это понять?

Но тут я мысленно плюнул и прекратил ломать голову над вывертами окружающей действительности. Вот честно — надоело. Могу я спокойно за грибочками сходить без того, чтобы в это дело не вмешались всякие посторонние лица со странными целями? Тем более, что тут такие белые… Они и на начинку в кулебяку годятся, и просто пожарить с луком и картошечкой… и замариновать можно… хотя нет.

Маринованные белые грешно есть помимо водки, не будем вызывать у Тоби нехорошие ассоциации, а мне ещё рано. Лучше я ризотто сделаю… с белыми грибами… Сливки и рис точно в доме есть. Ну и что, что итальянское блюдо? Вкусно же. Всё равно типичная классическая английская кухня жирная и тяжёлая по большей части. И это понятно — это еда для больших мужиков, которые работают руками по много часов подряд. Фермеры, шахтёры, рыбаки… такие работяги, как Тобиас.

Всё логично — без обильного топлива полноценно работать невозможно. Плюс ограниченность ресурсов. Мясо каждый день могли себе позволить далеко не все. Так что все эти пастушьи пироги, многочисленные пудинги и калорийная овсянка (и хаггис тоже), и прочее — всё это попытка получить много калорийной пищи по сравнительно небольшой цене. Так что английскую кухню ругать не стоит — она утилитарна и приспособлена к нуждам именно рабочего класса.

Впрочем, это хотя бы честная еда, а не непонятно что,  и доказывает, что английские работяги издавна имели возможность хотя бы поесть досыта. А если взять ныне модных устриц, улиток, лягушачьи лапки  или сыр с плесенью. Я, конечно, со всем этим работал. И как приготовить и подать — знаю. Только вот (и это моё мнение) собирать раковины, виноградных улиток, отлавливать бедных квакушек и жрать заплесневелый сыр можно только с большой голодухи, если экономится каждая кроха ресурса.

Да, сейчас можно с придыханием закатывать глаза, восхищаясь потрясающими свойствами дорогого французского сыра с голубой плесенью, только вот, по легенде, пастух, который нашёл забытый им же несколько месяцев назад кусок сыра в пещере, съел его не из-за вкусовых качеств, а элементарно с голодухи.

Можно сколько угодно вздыхать о бедности русских крестьян, но… почитайте хотя бы Мельникова-Печерского — он так блестяще описывает даже постное скитское меню, что просто в животе урчать начинает и слюноотделение начинается. Да, в России крестьяне тоже голодали. Но хлеб с лебедой и лепёшки с ивовой корой основу крестьянского меню не составляли, то есть в урожайные годы ресурсов было достаточно, и их хватало на всех. И не было нужды давиться улитками и лягушками, а потом представлять это блюдом высокой кухни. Впрочем, что-то меня понесло, тпрууу…

Так вот, я тут помимо того, что записывал в тетрадь Эйлин разные несложные, но вкусные рецепты, завёл ещё одну тетрадь — уже для себя. И туда я потихонечку переносил уже свои наработки — самые сложные, самые интересные, а некоторые и вообще в этом мире неизвестные. Зачем? А затем, что пусть я и люблю зельеварение, и осознаю красоту кипящего котла, и могу сварить большую часть зелий из программы Хога уже сейчас — Эйлин постаралась, но… Я не собираюсь жить одними зельями, как это делал канонный Снейп. Я не сумасшедший учёный, готовый на всё, чтобы получить результат. Я хочу дом, семью и дело, которое приносит радость. И чтобы жизнь была тёплой и интересной. И никаких войн, трагедий и прочих безобразий…

Всех я, понятное дело, спасти не смогу, но Эйлин с Тобиасом, Лили с Петти, да пожалуй — и старших Эвансов — очень даже попробую. А в связи с этим… а не попробовать ли мне пойти на Хаффлпафф? Подальше от противостояния Гриффиндор/Слизерин, подальше от хитро… выдуманного  директора, от интриг и попыток накинуть удавку покрепче. А что? Декан там бдительный, народ — дружелюбный и стоит за своих… и можно прожить все годы учёбы вполне беспечально. Кто обращает внимание на хаффлпаффцев? А они успешно живут и процветают — подальше от начальства и поближе к кухне. Причём в прямом смысле. А Лили… А Лили я как-нибудь уговорю. Как и Шляпу.

Вот с такими мыслями я и собрался в лес. Для Лили нашлись и лишний нож, и лишняя посудина для грибов, так что вскоре мы оказались вполне себе экипированы. Но едва мы отъехали от дома, Лили начала разговор:

— Слушай, Сев… Я вот думаю — а зачем этот директор вообще припёрся?

— Сообщить о зачислении Пету… — начал я и тут же осёкся. И в самом деле — зачем? Как говорил мессир Воланд, выслушав повествование Маргариты о разгроме квартиры критика Латунского: «А зачем же было самой-то трудиться?»

А в самом деле — зачем? Из-за возраста Петуньи? Ну, думаю, что это случай редкий, но не уникальный. Можно было и заместителя послать. Но нет, великий борец со злом зачем-то попёрся сам, и вёл себя весьма странно. Ну, то, что он был уверен, что Эвансы ничего не знают о Магическом мире, понятно — из-за Книги Душ. Но к чему тогда такой наряд? Или он рассчитывал ошеломить сразу же? Хорошо, пусть так. Но мистер Эванс английским языком ему сказал, что в курсе по поводу Магического мира. И что у его жены имеется влиятельный родственник, который поможет решить вопрос с обучением Петуньи. И что делает Светлейший? Нормальный человек в такой ситуации хотя бы поинтересовался бы именем родственника. Дамблдор полез за палочкой. Зачем? Он не подумал, что влиятельный родственник может периодически своей роднёй интересоваться? И поднять хай до небес, если обнаружит постороннее воздействие?

Нет, мне уже объяснили, что маги и логика не монтируются. Но это уже чересчур для человека его возраста и положения. И это можно было объяснить только одним — Дамблдор был уверен в своих действиях и в своей безнаказанности и, когда всё пошло не по плану — реально начал терять лицо.

И что всё это значит? А значить это может только то, что Лили и Петунью он в покое не оставит. И ещё. Дамблдор наверняка в курсе, кто является родичем Эвансов. С Малфоем он бодался весь канон — в чём причина столь глубокой вражды? А если и в каноне Лили и Петти были Потерянной кровью? Только вот никто изгнать Розали или отобрать тетрадку у Петти вовремя не озаботился, и она стала сквибом… А Лили паук включил в свои игры и она вышла замуж за Оленя… и погибла вместе с ним в двадцать один год, оставив Гарри сиротой. Но ради чего всё это? Неужели ради Даров Смерти?

«Ты не представляешь, Хозяин, какая это мощь, — неожиданно прозвучали слова Бетховена. — Какая власть и сила. Фактически бессмертие и почти божественное могущество. И какая ужасная расплата. Но о ней, как правило, не думают… То, что в прочитанной тобой книге мальчик Гарри отказался от Даров, говорит о чистоте его души. Девяносто девять магов из ста не смогли бы так поступить. Вот и Дамблдор не смог».

«Меня сейчас волнует вопрос, чьим потомком является мистер Эванс, — вздохнул я. — Что может прилететь с этой стороны. Ты не знаешь?»

«Знаю, Хозяин, — вздохнул мой верный котик. — Сказать не могу. — Это условие…»

«Да-да. Твоего появления здесь».

«Извини, Хозяин», — вздохнул фамильяр.

«Ничего. Твоя помощь и так бесценна. Если бы не ты — я бы успел таааак накосячить…»

— Сев, — прервала наш диалог Лили, — тебе что, солнце головушку напекло? Замер, молчишь…

— Прости, задумался, — вздохнул я.

— Так ты хоть из реальности-то не выпадай. А то по башке прилетит — и не заметишь. Так что ты там про директора начал?

— Мутный он. И очень себе на уме. И что-то ему от вас надо, так что будьте осторожны. И не верь ему, Лили. И в глаза не смотри — он тебя заколдует, и не заметишь. И Петти скажи…

— А мама с папой? А если он их заколдует? Хотя… Мистер Малфой обещал что-то прислать, что мысли защищает. И браслеты, что он подарил, велел носить не снимая.

— Вот-вот. Вот его и слушайте. Хотя бы потому, что, в отличие от Дамблдора, он кровно заинтересован, чтобы вы были живы, здоровы и благополучны. Ему с Рода проклятие снять надо, поэтому он будет вам помогать и защищать.

— Это называется «шкурный интерес», — съехидничала Лили.

— А шкурный интерес — самый стойкий. Не верь тому, кто будет петь красивые песни о Великой Любви и Всеобщем Благе. А вот тому, кто скажет: «Я помогу тебе, потому что от этого будет польза и мне», стоит верить.

Лили согласилась со мной, но заметила, что это ещё стоит обдумать. И мы бодро порулили к лесу.

«Сегодня чуть подальше проедем, Хозяин, — заметил Бетховен. — Чую я, где трюфелей много, а по пути и белых наберёте. А с ними и в банк можно…»

«Зачем? — удивился я. — Денег у нас достаточно, расходов больших пока не предвидится, разве что к школе… Но для этого у меня кошелёк есть…»

«Хозяин… Ты бы послушал старое мудрое животное…» — зловеще прищурился Бетховен.

«Мерлина побойся, Бетховен, — хмыкнул я. — Какое ты животное? Ты магическое мыслящее создание. Мудрое и волшебное».

«Не подлизывайся. Хотя… приятно, когда тебя ценят по достоинству. Но в банк вам с Эйлин всё равно лучше зайти. Сам скоро поймёшь»…

Лес нас встретил весьма ласково, а может быть он почувствовал нашу детскую магию, но, во всяком случае, дышалось нам легко, поднялось настроение, мы ехали по тропе, болтали обо всяких пустяках, мешая с серьëзными вещами, пока не свернули на совсем уж узенькую тропку.

«Вот здесь!» — высказался Бетховен и потрусил вперёд, гордо подняв пушистый хвост.

— Ты ведь знаешь, где грибы, да? — воскликнула Лили. — Ну, ты и хитрец, Мистер Кот!

И побежала следом. Мне осталось только не отставать.

Бетховен действительно вывел нас к грибному месту. Упругие пузатые боровички с коричневыми бархатными шляпками были рассыпаны по мху во множестве.

— Красота какая! — радостно охнула Лили и вытащила ножичек. Я к ней присоединился, и мы начали аккуратно срезать крепеньких упругих красавцев. Наши ведёрки заполнились быстро… а грибы всё не кончались. Лили в полном восторге гладила  шляпки грибов, осторожно вдыхала их особенный пряный запах. Чудо что за девочка. И вот это чудо должно погибнуть в двадцать один год? Не дам!

— Не будем жадничать, — улыбнулся я. — Местные обитатели тоже есть хотят. Белки там, лоси…

— А ты уверен, что тут есть лоси? — спросила Лили. Я в ответ только плечами пожал. И тут за нашими спинами раздался хруст и хихиканье. Мерзкое такое хихиканье. Мы обернулись и увидели очень неопрятного мужика неопределённых лет. Выглядел он так, что в словаре его фото можно было поместить рядом со статьёй «Алкаш помоечный», если, конечно, бывают такие словари.

— Нет тут лосей, детишки. Зато оборотни имеются, — ещё раз мерзко хихикнула эта непонятная личность.

— Это вы, что ли, оборотень? — вежливо спросила Лили.

— Уникальный подвид, — не смог не высказаться я. — Из человека в алкаша. Что надо, болезный? Сегодня не подаём.

Понимаю, что хамлю и веду себя неправильно. Но уж очень сильную неприязнь этот гражданин бомжатской наружности во  мне вызывает. Нет, надо брать себя в руки, не хватало ещё начать на людей кидаться…

«Будь настороже, — предупредил Бетховен. — Он опасен».

Блин, такое чувство, что с моим появлением здесь в Коукворт местных (и не только) извращенцев как магнитом тянет…

— Вот оно как… — сплюнул через щель в передних зубах странный алканавт. — Мажонок и ведьмочка. Из магглов… Чё такие смелые-то?

— Мужчина, идите с миром, — вздохнул я.  — У нас тут свои дела.

— Ага, щас, — мерзко скривился мужичонка. — Знаешь, сколько за таких как вы в Лютном дадут? Молоденьких да сладеньких…

И у него из рукава змеёй метнулась палочка:

— Кон…

Бац!

Прежде чем я успел выставить Протего, а Бетховен как следует подрать негодяя, ему прилетело со спины… похоже что просто кулаком. Глаза странного типа плавно съехали к носу, и он прилёг на мягкий мох отдохнуть. А нашим глазам предстал ещё один мужчина — лет тридцати, в кожаной куртке и джинсах, с серо-седыми, несмотря на молодость, волосами до плеч, мускулатурой напоминавший молодого Шварценеггера.

«Оборотень!» — вздохнул Бетховен.

— Оборотень… — озадаченно повторил я.

— Мажонок и ведьмочка! — в тон мне отозвался мужчина. — Вы зачем по лесу без взрослых шляетесь, детишки? Вдруг на кого нарвётесь? Собственно говоря, уже нарвались…

— Мы грибы собираем… — пропищала Лили. — А вы, правда, оборотень или это Сев шутит?

— Не шутит твой Сев, — фыркнул незнакомец. — Догадливый…

— А вы нас есть будете? — с тем же наивом спросила Лили. — Или как это… обращать?

— Да на кой вы мне сдались обращать? Своих щенят шестеро, жрут — не прокормишь. И вообще — я  детей не трогаю, тем более — магических. А за тебя, рыжая, Лорд Малфой башку открутит и скажет, что так и было.

— Вы знаете мистера Малфоя? — удивилась Лили.

— Ну, — кивнул оборотень. — Он нам иногда работёнку подкидывает и еду привозит в резервацию. А то бывает совсем плохо… Впрочем, это не ваша печаль. Так вот, вызвал меня Лорд Малфой на встречу и говорит: «Фенрир, дело к тебе есть…»

— Вас зовут Фенрир? — спросил я. — Сивый?

— Ну, — набычился парень. — Проблемы?

— Да нет, — ответил я. — Красивое имя. А меня Северус зовут. А мою подругу — Лили.

И это Фенрир Сивый? Страх и ужас из канона? Что-то он больно вменяемый…

— Да знаю я, мне Лорд Малфой сказал, — ответил Фенрир. — Он меня попросил за вами последить, если вас куда не надо понесёт. Чтоб не нарвались, значит… Не зря просил, получается. Так и сказал, мол, присмотри, Фенрир, за младшей дочкой моей дальней родственницы. Старшенькая-то у неё девка разумная, а рыжую всё на приключения тянет. И дружок у неё такой же.

— Прямо так и сказал? — прищурился я.

— Ну не так… — слегка смутился оборотень. — Он же, типа, культурный. Но смысл точно такой. Но ведь не зря же просил — нарвались вы! Это же мерзость ходячая — Мунгундус Флетчер. Он мать родную способен за три галеона продать! Законфундил бы вас, связал и отволок в Лютный! Знаете, каким спросом там малолетки пользуются? Хоть на декокты, хоть для… другого дела.

Тут оборотень покраснел, и я понял, что дело он имел в виду совсем нехорошее.

— Только вот что его сюда занесло? Он обычно у магглов не пасётся, его после последнего раза Дамблдор еле отмазал…

— Дамблдор? Он отмазал этого отброса? — поразился я.

— Да его весь аврорат мечтает закатать в Азкабан на нижний уровень! — сплюнул Сивый. — Что только за ним не водится! Кражи — самое малое… Чем он только на жизнь не зарабатывает — мне такое сказать стыдно, а вам слушать. Только скажу я вам одно — не один малолетний мажонок из магглорожденных по его вине в Лютном сгинул. Уж и арестовывали его, и судить пытались… Только вот все дела волшебным образом разваливаются, свидетели замолкают или вовсе пропадают, улики исчезают… Я вот думаю — что теперь с этой мразью делать?

— Загрызть по-тихому? — предложила добрая Лили.

— Казнят… — тоскливо вздохнул Фенрир. Предложение загрызть в нём протеста не вызвало. — Я же Тёмная тварь, мне такое с рук не сойдёт. Придётся опять в аврорат сдавать… и опять он выйдет. Лорд Малфой велел вас в дела с авроратом не впутывать. А без ваших показаний мои  даже рассматривать не будут.

— Но это несправедливо! — возмущается Лили. — Я могу всё рассказать!

— Не надо, — качает головой Фенрир. — Думаешь, этот гад просто так здесь появился? Твоя семья перешла дорогу Дамблдору. Он этого не любит. Не думаю, что этот урод потащил бы вас в Лютный… но нервов вашим родным помотал бы изрядно. Впрочем, не моё это дело. Моё дело — охранять. Вы грибов набрали?

— Мы ещё трюфелей хотели… — сказал я. — В банк собираемся.

— О! Трюфели! — тут же оживился Фенрир. — Я покажу! А вы заодно и мои прихватите. Нам, оборотням в банк хода нет, а перекупщики такую цену дают, что легче самим сжевать. А вам, небось, настоящую цену отсыплют?

— Ну, да, — согласился я. — Хорошо, давайте, мы и ваши возьмём. Только не сильно много — а то цена упасть может.

— Да зелёным сколько ни дай — всё мало! — махнул рукой оборотень. — Говорят, они самок своих кормят для… кхм-кхм, что-то я разболтался. Простите.

— Да ничего, мистер Фенрир, — похлопала ресницами Лили. — Вы очень интересно рассказываете. Так где там трюфели?

Оборотень боязливо покосился на показавшегося из кустов Бетховена и даже, кажется, хотел отвесить ему поклон, но передумал. Зато он быстренько связал продолжавшего пребывать в отключке Флетчера, проверил пульс на шее и пробормотал:

— Порядок. Пусть пока полежит. Позже прихвачу.

И он добавил Флетчеру по башке для верности, а после этого перекинулся и перед нами предстала мощная серая зверюга с чёрной мордой и чёрной же полосой вдоль хребта. Зверюга была настолько же больше обычного волка, насколько владимирский тяжеловоз больше шотландского пони. Со страшенными клыками. Я попятился, Бетховен ощетинился, а Лили радостно завопила:

— Круто!

И с ещё более радостным воплем полезла «тискать собачку». Честное слово, выражение морды Фенрира сделалось таким обалделым, что я невольно заржал. Воспоминание будет из разряда тех, что холят и лелеют всю жизнь и внукам рассказывают.

Фенрир хлопнулся на задницу и стал потихоньку отползать от моей активной подружки. А я только воздохнул. Ну какой тут Хаффлпафф? Чистейший Гриффиндор! И если Олень хоть наполовину такой же активный — это ж будет идеальная пара. И вся эта шилопопость в удвоенном размере передастся по наследству Гарьке… Да тут никакого Волдеморта не надо — он и без него найдёт где  погеройствовать…

«Не стой столбом, спасай оборотня! — высказался Бетховен. — И хватит ржать — удерёт же!»

Вот уж нет. Во-первых, мы ещё трюфелей не набрали, во-вторых, у меня к Фенриру ещё вопросы остались. Буду спасать.