Империя Поттеров (джен)

Письмо леди Вальпурге Блэк Генри отправил три дня назад, сразу после поимки Хвоста. В коротком сдержанном послании Генри сообщал, что располагает важными сведениями о судьбе ее сыновей — Сириуса и Регулуса, — и просит о личной встрече. Ответа пока не было. Генри решил дать леди Блэк время, понимая, насколько тяжело ей снова позволить себе на что-то надеяться. И как бы сильно ему не терпелось скорее приступить к этой части плана, как бы сильно он не волновался о том, что леди Блэк просто не дождется того, чего ждала столько лет, он решил ее не торопить.

В эти дни ожидания жизнь в Поттер-мэноре текла своим чередом, наполненная разными делами и уютными забавными деталями.

В углу кабинета Генри в зачарованной клетке томился Питер Петтигрю в облике крысы. Тайни, которая ежедневно приходила кормить пленника, испытывала к нему глубокое, почти физическое отвращение. Она брезгливо клала щипцами на дно клетки сухой черствый сухарь, морща нос так, словно перед ней лежала дохлая жаба.

— Негоже этой гадости находиться в доме, хозяин, — говорила она, поправляя передник. — Позвольте Тайни отнести эту мерзость в казематы. Там ей самое место.

Генри лишь мягко улыбался, наблюдая за внезапной суровостью обычно добродушной домовички. Он понимал ее чувства: магия дома шептала о скверне, исходящей от маленькой серой твари. Но нет, Петтигрю должен был оставаться здесь, под рукой, пока не придет его время.

Зато Гарри был абсолютно счастлив. За эти несколько дней он просто без ума влюбился в Кошмара. И взаимность не заставила себя ждать. Огромный черный книззл, ранее известный только своей свирепостью и любовью к пакостям, относился к детенышу своего прайда с трогательным снисхождением. Он напоминал старого льва, который позволяет маленькому львенку таскать себя за хвост и дергать за уши.

Кошмар практически переселился в комнату Гарри. Ночью он занимал немалую часть огромной кровати, рассыпая вокруг тонны своей густой черной шерсти. Днем он следовал за мальчиком по пятам, как тень, нервируя мистера Уиллоуби. Старый гувернер, человек стальной выдержки, видавший всякое за свою долгую педагогическую практику, признавался Генри за чаем:

— Лорд Поттер, ваш питомец впечатляет. Но должен признаться, когда он смотрит на меня своими желтыми глазами, становится не по себе.

Однако нападать на гувернера Кошмар не собирался. Он лишь наблюдал, готовый в любую секунду ринуться на защиту своего подопечного.

Отношения Генри с фамильяром тоже были не самыми простыми. Первые попытки привести шерсть зверя в порядок едва не закончились дракой — и Генри не был уверен, что сумел бы победить чудовище. Он долго торговался с упрямым книззлом по поводу его бесчисленных колтунов, объясняя, что выглядеть подобным чучелом непозволительно для фамилиара главы рода. В итоге они достигли компромисса.

Генри разрешил Кошмару охотиться на различных тварей, обосновавшихся на обширной территории поместья, кроме тех, что были полезны саду, а взамен получил разрешение периодически мыть его «Простоблеском» — волшебным шампунем, рецепт которого когда-то изобрели Флимонт и Юфимия Поттеры. Это средство творило чудеса: оно не только отмывало грязь и распутывало колтуны, но и заставляло шерсть лосниться здоровым блеском.

Результат превзошел ожидания. Теперь Кошмар выглядел как черное атласное облако с мышцами пантеры. Отсутствие колтунов не сделало его менее пугающим; наоборот, ухоженная ярость казалась еще более страшной.

Помимо этого книззл с энтузиазмом нес службу охранника и добытчика. Он подолгу носился по полям и лесам поместья, иногда возвращаясь с гордым видом и трофеем в зубах. То это была какая-нибудь мертвая гадость, вонючая и склизкая, из-за чего Тайни начинала громко ругаться, размахивая тряпкой, а Кошмар в ответ шипел, но не атаковал. То он приносил свежего зайца к обеду, кладя его прямо на порог кухни с видом существа, выполнившего свой долг.

Единственное, о чем не удалось договориться с Кошмаром, так это неприкосновенность вотчины Ульриха. Книззл, обозначив полугнома достойным соперником — видимо, оценив его силу и схожий свирепый нрав, — то и дело норовил украсть что-нибудь съедобное из домика кузнеца. И это несмотря на то, что Тайни кормила зверя до отвала.

Это превратилось в нечто вроде спортивного соревнования. Ульрих, ворчливый и серьезный, старался не допустить кражи, расставляя хитрые капканы и пряча лучшие куски мяса в недоступные места. Но Кошмар был хитрее.

Иногда по парку разносилась громкая ругань на языке горных кланов, и вслед за удирающим со стейком в зубах черным комком мчался разъяренный полугном с молотом в руке. Они могли проскакать целую милю, прежде чем Ульрих сдавался или книззл, насытившись азартом погони, позволял себя догнать. Генри, наблюдавший за этим из окна мастерской, замечал, что угрюмый полугном все же испытывал если не симпатию к наглому зверю, то во всяком случае, его желание размозжить пушистую голову было не слишком сильным. Молот опускался рядом, пугая, но не причиняя вреда. А это, учитывая характер Ульриха, уже было чем-то вроде проявления дружбы.

Эти дни, прошедшие с приема в Малфой-мэноре, Генри не сидел сложа руки. Работа над Капсулой Жизни в мастерской кипела. Ульрих ковал детали с таким жаром, будто от этого зависела судьба вселенной. Металл под его молотом пел, руны ложились точно в заданные Дианой контуры.

Но помимо работы в кузнице Генри пришлось выполнять и светские обязанности. Он успел выпить чай или отужинать с пятью влиятельными лордами волшебной Британии, которым после бала стало интересно поближе познакомиться с новым игроком на политической арене. Встречи проходили в теплой светской атмосфере: гости присматривались, задавали осторожные вопросы. Генри отвечал уклончиво, сохраняя образ загадочного американца, который пока только осматривается.

Отдельного внимания заслуживал визит к министру магии с роскошным букетом орхидей и белых роз, которые Тайни вырастила в магической оранжерее. Разговор начался ни о чем: о погоде, последних новостях из Министерства, успехах Гарри и пронзительной статье в "Пророке" о том, как мальчик наконец обрел настоящий дом, которая заставила рыдать всех домохозяек волшебной Британии. Но постепенно беседа перешла в более серьезное русло. Генри, помешивая чай, ненавязчиво выведал планы госпожи министра на будущую политическую карьеру.

Багнолд, услышав вопрос, рассмеялась. Она поставила чашку и посмотрела на Генри с хитринкой в глазах.

— Прощупываете почву, Генри? — спросила она прямо.

— Не без этого, Милисент, — честно признался он, улыбаясь в ответ.

Министр покачала головой, и в ее взгляде мелькнула усталость.

— Должна предупредить вас как человека нового: занять кресло министра будет непросто. В министерстве царят коррупция и фаворитизм, а амбиций у многих больше, чем таланта.

Генри сделал глоток чая и улыбнулся.

— Я не собираюсь садиться в него лично. И никуда не тороплюсь.

Багнолд кивнула, словно ожидая такого ответа. Она провела пальцем по краю чашки, задумчиво глядя в окно, выходящее на спящий сад.

— Что ж, возможно, вы и правы. Но вот поторопиться вам бы не помешало — этот срок для меня последний. Я немолода, Генри. У меня есть внуки, которых я редко вижу, и чудесный розарий, который требует ухода. С возрастом я несколько сместила приоритеты. Политика перестала быть смыслом жизни и стала лишь обязанностью, которую нужно выполнить достойно. — Она перевела взгляд на Генри, и в ее глазах читалось искреннее пожелание. — Так что дерзайте, Генри. Если у вас есть идеи, планы и люди, которые могут изменить ситуацию к лучшему — действуйте. Я хочу красиво уйти, оставив после себя порядок, а не хаос. Помогите мне в этом, и я с радостью передам бразды правления тому, кто сможет ими мудро воспользоваться.

Генри был рад, что они с госпожой министром поняли друг друга и заручились взаимной поддержкой.