Сказание о Неоскверненном (гет)

«Долгие века жили Дети Илуватара в предверии явленной им красоты; и обитали они у вод Куивиэнен, Вод Пробуждения, под сенью усыпанных звездами небес, и бродили по земле в изумлении; и прежде, чем зазвучало первое слово, они начали любить все, что росло и жило на земле».

«О пробуждении эльфов и пленении Мелькора», третья глава «Сильмариллиона».

1051 год Эпохи Древ. Спустя несколько недель.

Берег Внутреннего моря Хелкар.

Тяжелый, влажный воздух, пахнущий солью и цветущими водорослями, ударил в лицо еще задолго до того, как за далекими холмами заблестела вода. Наш поход, длившийся долгие месяцы, которые можно было смело переводить в несколько солнечных лет, наконец-то подходил к концу.

Позади остались несколько тысяч миль каменистых пустошей, болот и мертвых предгорий Харада, пустынь Пояса Мира и, частично, Хильдориэна, где уже сейчас начинали расти и колоситься бескрайние саванны. Скажу честно — этот переход был одним из самых трудных и долгих на моей памяти, ибо из-за полога новых звезд нормально определять время практически не получалось, что сильно тяготило. Ведь когда ты день за днем преодолеваешь все новые и новые земли, сражаешься со все большим и большим числом врагов, даже не зная, приблизился ты к цели или нет, то боевой дух способен упасть даже у эльфов.

Но вот перед нами наконец-то раскинулась необъятная, уходящая за пределы видимости, водная гладь, которую было трудно перепутать с чем-то иным. Великое внутреннее море Хелкар, рожденное на руинах рухнувшего Ормала, мерно катило свои холодные волны к каменистому побережью.

— Наконец-то пришли, — фыркнула Морилинда, со вздохом облегчения опустив на гальку тяжелый, опустошенный лишь на десятую часть рюкзак и поправив ремень ножен. — Я уже начала думать, что эта серая пустыня никогда не закончится.

— Почти три миллениума миль пешком кого угодно заставят усомниться, — согласилась с ней Ниэнтинда, сначала с хрустом распрямив спину, а затем достав из нагрудного кармана свой любимый блокнот и быстро сделав несколько зарисовок.

Открою небольшой секрет — именно на них строится большая часть моих собственных рисунков, которые можно увидеть в этой книге.

— Ты сама как, дочь? — обеспокоено спросил я у нее, прекрасно помня, что по сравнению со мной и Морилиндой она гораздо реже выбиралась наружу, отчего имела меньше опыта долгих походов, умудрившись стоптать за весь путь три пары сапог.

— Все хорошо, отец. Просто прекрасно, — ответила она, натурально просияв лицом и, в отличие от сестры, вообще не выглядя уставшей. Напротив, её глаза жадно впились в серебряные переливы волн. Неизведанные, таинственные, скрывающие в себе множество тайн и секретов.

«Ясно все с ней» — мысленно фыркнул я, довольно улыбнувшись, — «Как бы ласточкой в воду не полетела»

— С прошлого раза здесь стало гораздо лучше, — скрестив руки на груди, заметила Мори как единственная среди нас, кто ранее бывал в этих землях. — Раньше, в Изнанке, это место напоминало настоящую бездну, переполненную тьмой и созданиями врага. Теперь же... оно совсем другое. Словно...

— Живое, — сказал я, подойдя к кромке прибоя и разглядывая тонкую песчаную косу. — Раньше, в былые времена, все моря и озера были такими.

— Какими? — переспросила третья, не сразу поняв мою мысль.

— Живыми, — повторил я и наяву, и с помощью осанвэ, дабы точно донести до них свою мысль. — Они не просто обладали собственной мелодией, сердцебиением и волей, но и покровителем. Настоящими майар, назначенными самим Улмо, Владыкой всех вод. И судя по нарастающему биению сердца Хелкара, у него тоже появился хранитель.

Ниэнтинда, услышав мои слова, сделала несколько шагов вперед, прямо к водяной кромке, и опустилась на корточки, погружая ладонь в набегающую волну. После чего внимательно принюхалась к брызгам и аккуратно развела пальцами жесткие, блеклые стебли водорослей, пробивающиеся сквозь влажную гальку.

— И вправду. Вода здесь гораздо чище, чем в остальных озерах, отец, — заметила она, оборачиваясь ко мне. — Гари практически нет, а ростки Келементари просыпаются гораздо охотнее.

— Значит, мы у цели, — довольно улыбнулся я, будучи полностью уверенным — происходящее часть замысла Эру. Сомневаюсь, что он позволил бы своим детям пробудиться и жить в месте, настолько отравленном Мелькором, как тот же Харад.

— Рано радоваться, — заметила Морилинда, стукнув древком лука по камням и указав немного в сторону, где рос черный, покореженный кустарник. — Чистая вода — это хорошо, но яд не уйдет отсюда сразу. Значит, опасность еще есть и нельзя расслабляться раньше времени.

— Здесь ты права, — кивнул я, полностью принимая правильность сказанных ею слов. Нахождение Внутреннего Моря — лишь еще одна ступень на нашем пути. Пока мы не найдем Воды Пробуждения, расслабляться было рано.

— Значит, отправляемся? — спросила она, уже напрягшись и приготовившись рвануть в кусты, дабы проложить для нас дорогу.

— Да, — кивнул я, поправляя сползшую лямку рюкзака. — Не будем…

— Терять время, — хмыкнула Ниэнтинда, закончив за мной фразу, которую с начала путешествия я повторил раз сто.

После этого началось наше медленное и обстоятельное продвижение на восток, строго вдоль береговой линии, дабы не пропустить тот самый залив.

«Не хотелось бы проворонить его, а затем обходить кругом целое море», — подумал я, одновременно и усмехнувшись, и поморщившись от пришедшей на ум картины. Да, эльфы гораздо лучше переносят долгие путешествия: наши мышцы почти не устают, кожа не натирается и недосып практически не накапливается. Однако это не значит, что дорога, в которой приходится постоянно быть настороже и держать под рукой оружие, была для нас приятной.

Наоборот — каждый из нас уже скучал по родному дому, теплым кроватям, стряпне и Ренинды и теплой улыбке Анариэль.

Однако чем дальше мы пробирались вдоль берега, тем удивительней становилась представшая перед нами картина. Под ровным звездным сиянием, словно становившимся сильнее с каждой пройденной милей, земля, вода и израненная природа этих краев преображались буквально на глазах. Так, из влажного песка проклевывались новые, сочные травы, а те самые искривленные кустарники, на которые ранее показывала Морилинда, покрывались первыми робкими почками, чьи листики упрямо тянулись к небу.

В какой-то момент все изменилось настолько, что мы сами не заметили, как начали шагать по настоящему хвойному лесу, с живыми, здоровыми деревьями, мокрой зеленой травой и редкими животными, которые вообще не выглядели так, словно их предки еще пару поколений назад выживали в кромешной темноте.

«Что здесь происходит?» — искренне недоумевал я, вообще не понимая происходящего. Почему свет, имеющий один источник, здесь был сильнее, чем в остальной Арде, даже без прямой помощи других валар? В последнем я был уверен, ведь будь иначе, они бы гораздо быстрее нашли эльфов, не дав Мелькору их запугать.

Значит, ответ был другой, гораздо менее очевидный, до которого просто нужно было додуматься.

— Хм… Так что же это могло быть… — размышлял я вслух во время одного из привалов. В тот раз именно мне досталась роль дозорного, поэтому я и мог рассуждать вслух, сидя на вершине крепкой, зеленой ели, которых в здешнем лесу оказалось великое множество. Что еще раз подтверждало уникальность этого места. — Давай думать последовательно. Такой лес не мог вырасти за десятилетие. У этих елей только годовых колец я насчитал несколько десятков штук. Значит, это место начало очищаться от тьмы гораздо раньше, чем вся остальная Арда, но так, чтобы Мелькор этого не заметил или не обратил внимания.

Идеи? Никаких. Я понятия не имею, что могли бы выкинуть валар, дабы это не дошло до ушей Белегурта… Значит, либо Эру как-то вмешался, либо…

— Неужели… — прошептал я, резко задрав голову и посмотрев на небо, увидев там его.

Менельмакара.

Небесного мечника.

Первое созвездие, созданное Вардой и водруженное ей же на небо как главное знамение для пробуждающихся эльфов. Две сотни ярчайших звезд, образующих могучего, искусного меченосца, свет которых был втайне настолько усилен, что место, где его повесила Элентари, все гораздо быстрее пришло в норму, став идеальным местом для пробуждения первых детей Илуватара.

«Ну Эру, ну хитрец...» — подумал я, восхищенно смотря на самое первое из созвездий. Да, это была всего лишь догадка, однако происходящее было очень в стиле Эру, который не очень любил вмешиваться во внутренние дела Арды. Исключения — пробуждение его детей и когда его создания складывали с себя полномочия.

Что это меняло? По сути — ничего. Просто я стал меньше волноваться за исход нашей миссии, больше не беспокоясь, что у нас может не хватить еды или как выжить посреди выжженного нечто. Илуватар уже позаботился о том, чтобы у происходящего была подходящая сцена. Осталось лишь проследить, дабы ее случайно не разрушили вандалы.

Дальнейший наш путь проходил в хорошем расположении духа. Ниэнтинда радовалась как ребенок, с огромным интересом изучая неизвестные ей плоды, травы, деревьев и насекомых, пока ее сестра на пару со мной искренне наслаждалась царившей вокруг красотой.

Эх, зеленый, пахнущий свежей листвой и смолой лес, заливаемый серебристым сиянием звезд… Что может быть лучше, особенно для уставшей души, которая большую часть жизни видела лишь тьму, огонь и мертвый камень? Видя радость своих детей, я даже специально замедлился, дабы дать им по полной насладиться природой, сам получая немалое удовольствие, видя их довольные и радостные лица.

Но вскоре произошло еще одно едва заметное, но очень важное изменение. Раньше на влажных песчаных отмелях, у самой кромки воды, можно было встретить крупных оленей и горных коз, один вид которых приводил моих дочерей в полный восторг. Они гладили их, подкармливали, внимательно рассматривали и зарисовывали. Одним словом — делали все, чего желала их эльфийская душа, впервые за долгое время увидевшая что-то красивое и неопасное.

Однако со временем то доверие и ласка, которую проявляли звери, не чувствующие от нас никакой опасности, куда-то исчезли, сменившись страхом и откровенной паникой. Животные явно спасались бегством, причем срывались они еще в тот момент, когда мы только показались в их поле зрения.

Подобное могло значить только одно — они уже видели существ, подобных нам, и эта встреча закончилась для них плачевно. Скорее всего, в чьем-нибудь желудке.

— Значит, мы близко, — прошептал я, чувствуя, как внутри просыпается нетерпение. Встреча, о которой я думал с первого дня, как проснулся в этом мире, почти свершилась. Ну как тут можно было не нервничать?

Ничего удивительного, что мои шаги сами собой стали быстрыми, дыхание — нервным, а пальцы начали мелко подрагивать. У меня, эльфа. Существа, у которого душа властвует над телом.

Вот насколько велико было мое предвкушение.

И вот в один из коротких переходов, когда наша троица в полной тишине поднялась на вершину одного из крутых, поросших редким кустарником холмов, перед нашими глазами предстала она.

Кристально чистая, растянувшаяся на несколько миль в ширину бухта, со всех сторон окруженная цепочкой высоких, почти отвесных холмов, со впадающей в нее небольшой речушкой.

«Это оно», — почувствовал я, с помощью осанвэ попросив пока дочерей залечь в траве, а сам начал медленно спускаться вниз, найдя небольшой отрог, с которого открывался прекрасный вид на чистое песчаное побережье, от одного взгляда на которое у меня перехватило дыхание.

Там, прямо у кромки воды, раскинулась большая, живая стоянка. Это не было каким-то поселением или лагерем, картинка которого возникает в голове большинства при чтении подобных строчек.

Нет, это просто было место, где пока только начинал жить народ, который пробудился всего пару десятилетий назад и еще не познал ни страха, ни зимнего холода, ни тяжести прожитых эпох.

Да, как это стало давно понятно, это были эльфы.

«Наконец-то... — промелькнула у меня шальная мысль, пока из уголков глаз невольно выскользнуло несколько мелких слез. — Наконец-то больше мы не одни...»

Поверь, обуревавшие меня тогда чувства не описать простыми словами, Белетэль. Ты просто не можешь понять, каково это — почти десять тысячелетий провести в одиночку, без племени, без друзей, без товарищей, без понимания, что на весь мир ты такой не один.

Конечно, ты можешь возразить: как же так, дедушка? У тебя все это время была жена и пять прекрасных дочерей, на что я, конечно, соглашусь, но отвечу — это совсем не то. Я не мог с ними нормально поговорить, пообщаться, обсудить что-то новое и интересное, ибо большую часть своих знаний Анариэль получила от меня при помощи осанвэ, а про дочерей даже говорить не стоит.

Да, без них, Скрипа и Топа, я бы давно свихнулся от одиночества и бросился головой вниз с ближайшей скалы, но нужно понимать, что все мои родные — это женщины, а мои покойные лучшие друзья вообще были животными.

Мне просто хотелось поговорить с кем-то еще. Мне не подчиняющееся. Понимающим. Равным.

«Надеюсь, в будущем все сложится иначе», — подумал я, продолжая наблюдение. Сами эльфы вели себя удивительно беспечно, словно маленькие дети, оставленные без присмотра в ухоженном, „диком“ саду. В центре лагеря, ярко дымя, горели несколько больших костров, вокруг которых постоянно звенел чистый, заливистый смех. Одни квенди с шумом плавали в прохладных водах озера, соревнуясь друг с другом в скорости, другие — шумно резвились на прибрежном песке, устраивая шуточные догонялки и беззаботно падая в гальку, а третьи вообще отходили в кусты с весьма понятными намерениями.

Сам их быт тоже был молодым, сырым и несовершенным. У тех же костров женщины и мужчины неумело, но увлеченно готовили еду, запекая на углях куски свежего мяса и кореньев, часто их сжигая, а также разливали по найденным здесь же ракушкам перебродивший сок диких ягод, часто напиваясь и падая в обморок. Спали же они либо под открытым небом, не сводя глаз с величайшего творения Варды, либо в простеньких шалашах, сплетенных из сырого тростника и травы, а их одежда, точно такая же, в какой я появился в этом мире, в большинстве своем уже была либо надорвана, либо грязная.

«Тела они, значит, моют, а одежду нет», — хмыкнул я, наблюдая, как юные эльфийки заходят в море в своих нательных рубашках, отчего на выходе каждый мог оценить красоту их фигуры. Вот только все присутствующие были с первого мига были связанны узами брака, отчего это не вызывало такой ревности, как это будет в будущем среди всех народов, вне зависимости от их культуры, срока жизни и времени.

Однако больше всего меня поражало то, как часто они замирали и, просто запрокинув головы кверху, любовались звездным небом, указывая пальцами на серебряные узоры созвездий и что-то тихо, певуче обсуждая между собой. В каждом их движении, в каждом взгляде читалось такое чистое, первозданное удивление, что у меня на лице сама собой появлялась улыбка.

«Это они. Это точно эльфы из книг Профессора, — думал я тогда, медленно отходя обратно, на вершину холма. — На моей памяти, кроме них, никто больше не способен так искренне наслаждаться красотой мира».

Поднявшись наверх, я сказал Ниэнтинде и Морилинде, что они тоже могут спуститься вниз и понаблюдать за происходящим, конечно, продолжая держаться в тени. Естественно, дочери обрадовались данной возможности и двумя тенями рванули вниз, к тому самому отрогу.

Я же пока занялся возведением лагеря: нашел место, скрытое между скалами, разобрал вещи, нашел сухой хворост и проверил окрестности в поисках отродий Мелькора. Да, после нашего захода в этот лес они почти перестали встречаться, однако осторожность, вбитая тысячелетиями жизни на землях врага, требовала всегда оставаться начеку.

— Ну, и как вам? — спросил я у вскоре вернувшихся дочерей, смотревших на меня со смешанным чувством восторга и глубокого недоумения. Что было неудивительно: для них, выросших под моим строгим присмотром, где за пределами дома царствовала смерть, а каждый шаг наружу сопровождался кучей правил и ограничений, такое открытое и беспечное поведение казалось чем-то удивительным, неправильным и таким… притягательным. Последнее я уловил в голове Морилинды, когда в дальнейшем общался с ней через осанвэ.

— Ничего, — говорил я позже, когда, сидя у костра и придвинув их к себе, нежно гладил их по головам. — Скоро и вы сможете так жить. Обещаю. Когда мир исцелится, вы сможете делать все, что вам захочется. Обещаю.

После этого началось наше наблюдение.

Как-то незаметно, но наше пребывание на той лесистой вершине, ставшей нашим главным лагерем, затянулось почти на два года. Для нас, привыкших измерять свой срок веками, это время пролетело как один короткий вздох, но для юного народа у Вод Пробуждения эти два года стали финалом их тихого пробуждения.

Да, „пробудившись“ они за несколько лет до нашего прихода, однако только сейчас им удалось сбросить то сонное оцепенение, тяготившее их души, начав жить по-настоящему. Так, они научились не просто загонять одного оленя толпой, рискуя получить раны или увечья, а вести загонную охоту, используя осколки костей в качестве ножей или копий. Или их женщины, начавшие размачивать ветки ивы в водах залива и плести из них простейшие корзины, позволившие собирать гораздо больше плодов и корешков, взамен проводя больше времени с любимыми.

Всего два достижения, а их жизнь улучшилась в разы.

Однако это была материальная, не самая важная, на мой вкус, сторона. Гораздо больше изменений произошло с их наречием. Так, одинокие слова и возгласы, раньше звучавшие у костров, уступили место плавному напеву, на котором они ласково давали имена всему: бесчисленным звездам, росшим неподалеку вековым деревьям и даже некоторым особо крупным волнам.

А затем они научились петь. Эх, как же это было прекрастно, Белетэль…

Их голоса, чистые и звенящие, объединенные в общую симфонию, уплывали далеко за темную гладь Хелкара, и в эти мгновения в лесу затихали даже ночные птицы, убаюканные этой невиданной ранее гармонией. Настолько красиво и гармонично звучала эта мелодия, в которой с легкостью было слышно эхо самой Арды. Той самой Арды, которая давно была потеряна и теперь могла звучать только в отголосках песен народа, ее даже не заставшего.

«Но при этом они все еще продолжают ходить в рубищах и есть жареное мясо без соли. Есть в этом какая-то тонкая, едва видная, насмешка мироздания», — хмыкнул я, заметив, насколько подобное положение пришлось не по нраву одной из моих дочерей, что вскоре привело к короткой, но важной беседе.

Сама беседа произошла в один из ничем не примечательных дней, когда мы просто сидели на том остроге и наблюдали, как большая часть квенди расходится по своим домам, дабы впасть в транс, заменяющий нашему народу сон. И вот, когда последняя пара зашла внутрь, оставив снаружи лишь несколько семей блондинов, продолжавших любоваться звездами, Ниэнтинда медленно повернулась ко мне, отложив в сторону свой походный журнал.

— Отец, ты точно уверен, что мы поступаем правильно? — тихо спросила она, кивнув в сторону затихающего лагеря. — Что сидим здесь и никак не вмешиваемся?

— Да, я точно в этом уверен, — спокойно ответил я, спокойными, расслабленными движениями затачивая кромку ножа.

— Но почему мы просто не спустимся к ним? — в её голосе послышалась скрытая растерянность. — Не выйдем открыто? Мы же столько всего знаем. Можно было бы научить их всему: как строить дома, ковать железо, ловить рыбу, а не просто собирать коренья и впятером загонять одного оленя. К чему вся эта скрытность?

— Потому что если мы явимся к ним сейчас, то просто погубим и себя, и их самих, — ответил я, повернув голову в ее сторону и посмотрев ей в глаза. — Открыться им — значит вызвать раскол.

— Раскол? — непонимающе переспросила Ниэнтинда, нахмурившись.

— Они чисты, наивны и совершенно не знают зла, — пояснил я, взмахнув руками. — Если мы начнем говорить им о чудовищах за пределами берега, среди них точно найдется тот, кто нам не поверит. Они решат, что мы лжем, захотят увидеть все собственными глазами, попытаются сбежать и тут же попадут в лапы Мелькора. А в застенках Утумно из них выпытают всё, в том числе и знания о нас.

— А разве нам нельзя просто увести их силой? — заметила Морилинда, переставая проверять оперение стрел.

— Тогда мы лишь уподобимся тому, от кого их защищаем, — ответил я, покачав головой. — Если начать навязывать им свою волю, то в их глазах мы станем не друзьями, а тиранами. В таком случае, когда в будущем за ними придут Валар, они могут увидеть в нас не союзников, а врагов. Или, чего хуже, сообщников Мелькора.

— Ну, хорошо. И когда же появятся шпионы Врага? — спросила наша главная разведчица, устремив взгляд на темную полосу северного леса.

— Я не знаю, дочка, — честно признался я, скривив губу. — Может быть, через пять лет, а может через тридцать. Я не настолько хорошо знаю будущее. Однако если это позволит сохранить жизнь хотя бы одному квенди, то можно немного пострадать. Согласны?

Они не ответили.

Ниэнтинда лишь согласно кивнула в ответ и снова потянулась к своим записям, а Морилинда привычным, плавным движением вернула лук на плечо. Да, они понимали причины, сподвигшие меня на это, но это не значило, что они им нравились.

Я же снова посмотрел вниз, на мирно спящий лагерь новорожденных эльфов, и в груди завязался тугой, жесткий узел. Да, в прошлом я проявил осторожность, граничащую с трусостью. Из-за своих страхов я допустил обрушение Светильников, испугавшись силы Мелькора и посчитав валар слишком глупыми и слабыми.

Но здесь и сейчас, сидя у берегов Вод Пробуждения, я мысленно дал себе клятву. Я не позволю Врагу безнаказанно утаскивать моих сородичей во тьму, уродуя и искажая их души. Наоборот, я сделаю всё, дабы в подземельях Утумно никогда не появились на свет чудовища, которые в будущем станут первыми орками. Чего бы мне это ни стоило, сколько бы лет ни пришлось провести в этих краях, вдали от семьи, не смыкая глаз, — я защищу этот свой новый народ от грядущего кошмара.