Toujours Pur — всегда чисты (джен)

Мариус очнулся. Голова немного кружилась, перед глазами всё плыло. Он с трудом сфокусировал взгляд и медленно приподнялся, опираясь на локоть. Комната расплывалась, но постепенно очертания предметов стали чётче. В кресле у стола, забравшись с ногами и свернувшись калачиком, спала сестра. Её волосы разметались по спинке кресла, а халат слегка сбился набок. Почувствовав его пробуждение, она встрепенулась и внимательно посмотрела на него. Встала, подошла к нему, помогла сесть и, подоткнув подушки под спину, стала молча поить каким‑то отваром.

— Ты меня сильно напугал, — произнесла она, убрав посуду, и села рядом на край кровати. Её пальцы слегка дрожали, когда она дёргала край одеяла.

— А что случилось? — спросил Мариус, с трудом фокусируя взгляд на сестре.

— Так ты не помнишь? — Кассиопея на мгновение сжала край одеяла, потом глубоко вздохнула. — У тебя была драконья оспа. Не знаю, где ты её подцепил.

Она замолчала, взгляд скользнул к окну, а затем снова вернулся к лицу брата. На губах дрогнула улыбка, но глаза оставались тревожными.

— Я рада, что всё обошлось, — её голос чуть дрогнул. — Я слышала, многие от неё умерли… Но больше не пугай меня так. Пришлось следить за тобой несколько дней, чтобы ты не умер или чего‑нибудь не сжёг. У тебя была очень высокая температура, ну и позеленел малость, но это скоро пройдёт. Как я рада, что всё обошлось и ты, похоже, пошёл на поправку! — Она осторожно коснулась его лба, проверяя, нет ли жара.

— Я тоже не знаю, где её подцепил, — Мариус нахмурился, пытаясь вспомнить. — Просто вдруг стало плохо, а остальное ты и так знаешь. Но тебе бы лучше поостеречься, а не возиться со мной — вдруг и ты заболеешь? — с тревогой в голосе сказал брат.

— Ой, что мне будет? — Кассиопея махнула рукой, и на её лице появилась лёгкая улыбка. — А ты, я вижу, уже забыл, что я в детстве ей переболела, так что не бойся — повторно не заражусь.

Она на секунду замерла, взгляд оживился, в глазах вспыхнул озорной огонёк.

— Но до чего же ты смешной с таким цветом лица! — она тихо рассмеялась, прикрыв рот ладонью. — Подожди, я тебя сфотографирую!

Мариус только успел открыть рот, чтобы возразить:

— Касси, не надо…

Но она уже вскочила с кровати.

— Минутку! — весело крикнула она через плечо.

И, подхватив подол халата, убежала из комнаты. Её шлепки босыми ногами быстро затихли в коридоре. Тапочки сиротливо остались стоять у кресла.

Всё началось с возвращения в Англию. Они привели дом в порядок, убрав старую мебель и заменив её на новую. Кассиопея перенесла магические портреты из гостиной в отдельную комнату, заменив их на магические пейзажи и современные картины: да, ей захотелось осовременить, как она сказала, обстановку. Мариус не возражал.

Они навещали старых знакомых, побывали у родственников, встретились и очень хорошо провели время с мамой. В принципе, ничего необычного не было — обычные повседневные хлопоты. Ну, конечно, Кассиопея чуть не разнесла лавку, торгующую мётлами, когда пыталась купить вышедшую недавно новую метлу. Всё как всегда.

Так что, где Мариус подцепил болезнь, он не знал. Да, в принципе, это было и не важно. Да, конечно, болезнь оказалась до необычайности тяжёлой, но всё обошлось.

Прибежала запыхавшаяся Кассиопея. За ней по воздуху плыл фотоаппарат.

— Фух, еле нашла, и всё из‑за тебя! — она взмахнула рукой в сторону фотоаппарата, и он, приблизившись, сделал пару снимков.

— И вот зачем тебе это надо? И почему из‑за меня? — спросил Мариус, откинувшись на подушку.

— Из‑за тебя, потому что ты со своей маской надоумил меня повесить чары против призыва. Я подумала, что хорошо будет, если никто не сможет призвать мои вещи, — вот и наложила, — весело сказала сестра. Забравшись на кровать рядом с братом и отряхнув пяточки, она продолжила: — А для чего это надо? Для моего чёрного секретного альбома. Там все фотографии с тобой, ну, знаешь, такие, — она покрутила рукой, — нелепые, вот!

Мариус улыбнулся, смотря на радостную сестру.

— Надо будет посмотреть, — произнёс он.

— Вот ещё! — возмутилась улыбающаяся Кассиопея. — Он же секретный!

— Хорошо, не буду смотреть, — согласился брат.

— Я так рада, что с тобой всё хорошо, — Кассиопея нежно потрепала его по волосам.

— Я тоже рад, что всё обошлось, — Мариус поймал её руку и слегка сжал.

— Ладно, пойду приготовлю что‑нибудь поесть, помогу Тинки и успокою её — она тоже волновалась, — сказала сестра, слезая с кровати. Подхватив висящий в воздухе фотоаппарат, она подошла к креслу, обула тапочки и вышла из комнаты.

* * *

Молодая женщина в кафе в Косом переулке ревела, уткнувшись лицом в ладони. Её светлые волосы, небрежно собранные в пучок, растрепались, несколько прядей прилипли к влажным щекам. Рядом на столике стояла остывшая чашка с кофе, на блюдце лежал надкушенный круассан, к которому она явно не притронулась.

Кассиопея, сидящая несколькими столиками от неё, некоторое время наблюдала за женщиной. Она отпила глоток мятного чая из изящной фарфоровой чашки, поставила её на блюдце с едва слышным звоном и задумчиво покрутила в пальцах серебряную ложечку. В кафе царила уютная атмосфера: мягкий свет магических светильников создавал тёплые блики на деревянных стенах, пахло корицей и свежевыпеченным хлебом, а где‑то в глубине зала звучал магический приёмник — из него лилась музыка группы «Хобгоблины»: задорные гитарные риффы и ритмичный бой барабанов то затихали, уступая место мелодичному соло, то вновь набирали силу, заставляя невольно покачивать ногой в такт. Но всё это, казалось, не касалось плачущей женщины.

Всё же, не выдержав, Кассиопея поднялась, поправила рукав своего изумрудного платья и подошла к соседнему столику. Она слегка коснулась плеча незнакомки и мягко спросила:

— У тебя что‑то случилось? Тебя кто‑то обидел?

— А тебе какое дело? — слегка грубо ответила блондинка, надев очки, лежащие на столе, и вскинув голову. Её глаза были красными, а губы дрожали.

— Да просто стало интересно, — произнесла Кассиопея, не обращая внимания на грубость, и присела напротив. Она улыбнулась ободряюще, чуть склонив голову набок.

— Да что тут интересного… — женщина вздохнула, вытерла глаза салфеткой и нервно поправила манжету блузки. — Я журналистка, ты понимаешь, — она решила поделиться наболевшим. — Я пишу статьи, а мой редактор недоволен: говорит, что им не нужны эти сухие факты, где сенсация? Но что мне придумывать эту сенсацию, я не понимаю! А он кричит и ругается. Вот и сегодня так накричал и порвал все мои записи. — Она сжала салфетку в кулаке, её голос дрогнул.

— Ой, брось! Я‑то думала, у тебя что‑то серьёзное, — беззаботно произнесла Кассиопея, махнув рукой. Она откинулась на спинку стула, скрестила ноги и слегка покачала туфелькой.

— Но это серьёзно! Мне же надо на что‑то жить, а как, если меня не будут печатать? — Женщина сняла очки и, вынув платок, стала вытирать глаза от слёз. Её плечи опустились, она выглядела совершенно разбитой.

— Но ты же сама сказала: нужно придумать сенсацию — вот и придумай, — Кассиопея слегка подалась вперёд. — Не знаю, чего из‑за этого реветь. Возьми, например, какую‑нибудь сплетню и распиши её покрасочнее — вот и всё. Например, магазин «Зонко»: предметы, которые вредят детям, и отрава под видом конфет. Ну и распиши это красиво, чтобы читатели поняли, какой гадостью там торгуют. — Она говорила уверенно, жестикулируя рукой, её глаза загорелись азартом.

— Но это будет неправда. Хоть я и не переношу владельца, но всё же… — начала говорить женщина, теребя уголок салфетки.

— Да брось! Какая неправда — правда и есть. Ну, преувеличишь чуть‑чуть. Но ты сама подумай: конфеты, вызывающие икоту, — это что, не отрава для ребёнка? Или это нормально — кормить таким детей? Или навозные бомбы — вот приятно ребёнку попасть в… в неприятность, если её применят? Так что это вообще всё правда, — экспрессивно протараторила Кассиопея и продолжила: — Я вообще считаю, что такие вещи нужно запрещать. Вот, например, взять конфеты «Берти Боттс». Вот что в них хорошего? Что‑то мне не хочется жевать чужие грязные носки — это какое‑то унижение! — Она слегка поморщилась, будто представив это на вкус.

— Да, может, тут ты и права, — женщина немного успокоилась, её дыхание выровнялось. Она подняла взгляд на Кассиопею, в глазах появилась искорка интереса. — Меня Рита Скитер зовут, — и протянула руку, слегка улыбнувшись.

— Очень приятно, Кассиопея, — девушка пожала руку, тепло улыбнувшись в ответ. Она махнула официанту, указывая на чашку Риты: — Может, ещё кофе?

Рита кивнула. Пока официант наполнял чашку, они замолчали на мгновение, прислушиваясь к музыке: «Хобгоблины» как раз перешли к зажигательному припеву.

— Кстати, — Рита слегка оживилась, — слышала, что в «Трёх мётлах» на прошлой неделе какой‑то волшебник устроил дуэль прямо у стойки? И вроде бы он использовал заклинание, которое превратило все стаканы и посуду в тараканов…

— Что, правда? — Кассиопея подалась вперёд, глаза её загорелись любопытством. — И что было дальше?

— О, это ещё не всё! — Рита впервые за вечер улыбнулась по‑настоящему. — Хозяин вызвал охрану, но тараканы уже разбежались по всему залу и начали ползать по посетителям, залезая под одежду…

Они рассмеялись одновременно, и разговор покатился дальше — легко, непринуждённо, перескакивая с одной сплетни на другую.

Наговорившись, они вышли из кафе.

— Ну, мне нужно бежать — надо успеть написать статью к завтрашнему выпуску, — улыбнулась Рита.

— Пока, Рита! — Кассиопея чмокнула женщину в щёку, словно старую подружку. — Распиши всё покрасивее и пожёстче, придумай что‑нибудь такое, чтобы читателя проняло, — напутствовала она.

— Пока! Ты права — устрою им маленький информационный апокалипсис! — ответила Рита, попрощалась и быстрым шагом направилась по улице.

Кассиопея осталась на пороге кафе, провожая её взглядом. Она слегка прищурилась, наблюдая, как Рита ловко лавирует между прохожими — то обойдёт волшебника с клеткой кричащих сов, то увернётся от тележки с зельями, которую толкал юный разносчик.

Косой переулок жил своей обычной вечерней жизнью: витрины магазинов мерцали магическими вывесками, которые то вспыхивали, то гасли, тосоздавая причудливую игру теней на булыжной мостовой. В воздухе витал запах свежесваренного кофе, корицы и едва уловимый аромат драконьего мускуса из аптеки.

Над головами прохожих проплывали объявления, написанные светящимися буквами, а где‑то вдалеке раздавался смех компании молодых ведьм, обсуждавших последние новинки из магазина «Мантии на все случаи жизни».

Рита уже почти скрылась из виду — её светлые волосы мелькали среди толпы, пока она целеустремлённо шагала к редакции «Ежедневного пророка». Кассиопея улыбнулась уголком рта, покачала головой и тихо пробормотала:

— Вот теперь редактор точно пожалеет, что с ней связался…

Она ещё немного постояла, вдыхая вечерний воздух, пропитанный магией и предвкушением чего‑то нового. Затем поправила ремешок сумочки, сделала шаг назад, огляделась по сторонам — убедилась, что никто не смотрит, — и с тихим хлопком аппарировала к своему дому.

Кассиопея вошла в свою комнату и заперла дверь на ключ, дважды провернув его в замке, а затем наложила заклинание от проникновения — чтобы при помощи чар никто не мог открыть замок. Ну а дверь, укреплённую чарами, так просто не выбить. Порывшись в шкафу, она сняла платье и накинула лёгкий халатик, скинула туфли и надела мягкие тапочки с пушистыми помпонами. Подойдя к трюмо, она посмотрелась в зеркало, поправила причёску — выбившиеся локоны у висков, слегка растрепавшиеся за день, — и улыбнулась, вспомнив сегодняшнюю встречу с журналисткой. В глазах мелькнуло тепло: Рита оказалась куда живее и интереснее, чем казалось сначала.

«Ладно, хватит прохлаждаться, — нужно заняться делом, а то болезнь брата и так сильно отвлекла», — мысленно одёрнула она себя, и улыбка медленно сошла с лица. В груди неприятно защемило: тревога за брата всё ещё жила где‑то глубоко внутри, но сейчас было не время поддаваться эмоциям.

Кассиопея порылась в ящике комода, отодвинула стопку старых писем и наконец достала карту — потёртую, с потрёпанными краями, испещрённую множеством пометок. Она развернула её на столе, разгладила ладонями складки и стала выискивать ориентиры. Пальцы скользили по бумаге, задерживаясь на значках и линиях.

Задержав взгляд на точке с надписью «Лондон», она, поддавшись порыву, произнесла заклинание, направив на неё палочку. Точка увеличилась до карты города — линии улиц проступили чётче, дома обозначились силуэтами.

Кассиопея нашла дом Грейнджеров и улыбнулась, вспоминая, какая же Миона — чудная малышка. Недавно она специально ходила посмотреть на неё. Брат бы не одобрил, но Кассиопея считала, что разобралась в работе запрета: если не думаешь что‑то менять, он не действует.

«Какое изменение может произойти, если просто посмотришь на ребёнка? Правильно, никакого. Да, даже если скажешь что‑то или сделаешь что‑то, не касающееся будущего, то ничего не произойдёт», — размышляла она, и в памяти всплыл тот день: солнечный, с лёгким ветерком, шелестящим листьями.

И вот она нашла их, подошла к маме Гермионы и просто поговорила с ней. Потом подержала малышку на руках, когда миссис Грейнджер попросила, пока та искала что‑то в сумочке. Обычная беседа двух женщин ни о чём — о погоде, о цветах в саду, о том, как быстро растут дети.

Кассиопея захихикала, вспомнив, как Миона кусала и сосала её пальчик, поймав своими крошечными ручками и перепутав с пустышкой. Такая милая… На мгновение Кассиопея прикрыла глаза, будто снова ощущая лёгкое прикосновение детских пальчиков и беззащитный доверчивый взгляд.

«Ладно, хватит отвлекаться», — Кассиопея тряхнула головой, отгоняя тёплые воспоминания, и перевела взгляд на другую часть карты. — «Это должно быть где‑то здесь… Но как вычислить точное место? Карта слишком старая — ещё с войны. Скорее всего, здесь нет ориентиров, по которым можно определить то, что я ищу. Наверное, придётся проследить за кем‑то, а потом уже действовать или придумать другой способ. Времени остаётся мало, главное — успеть». Она постучала кончиком палочки по краю карты, задумчиво нахмурившись.

Не хватает помощи брата, но посвящать его в свои дела не стоит. «Потом напишу записку — и тогда он уже ничего не сможет предпринять, чтобы остановить меня. Но предупредить надо, на всякий случай», — решила она, и в груди снова шевельнулась тревога. Но Кассиопея решительно сжала губы — она должна сделать это сама.

Она свернула карту, убрала её в ящик и подошла к окну. За стеклом мерцали огни ночного города, доносились приглушённые звуки с улицы на Гриммо. Глубоко вздохнув, Кассиопея постучала пальчиком по стеклу окна. Скоро пора будет действовать.

* * *

Кассиопея вбежала в телефонную будку, резко захлопнув за собой скрипучую стеклянную дверь. Внутри пахло старой резиной и металлом, а на стекле виднелись следы чьих‑то пальцев. На стене у аппарата были видны различные надписи. Она достала из кармана пальто скомканный клочок бумажки, разгладила его на ладони и набрала номер, внимательно сверяясь с цифрами. Пальцы слегка дрожали от холода — несмотря на будку, внутрь просачивался ледяной ветер.

На другом конце провода ответил мужчина — голос звучал хрипло и недовольно. Кассиопея вежливо задала вопрос, но из‑за помех в линии не расслышала ответа. Она переспросила, стараясь говорить чётче, потом ещё раз — уже медленнее, выделяя каждое слово. В последний раз мужчина вспылил:

— Да сколько можно?! Я же ясно сказал! — грубо ответил он и бросил трубку.

Резкий щелчок в динамике заставил Кассиопею вздрогнуть. Она вздохнула, сжала в ладони бумажку и прикусила губу.

Девушка вышла из будки и запахнула пальто, поежившись от студёного ветра, который тут же рванул полы одежды, пытаясь проникнуть под ткань. Она улыбнулась, стараясь отогнать раздражение: нужно забрать пришедший заказ — возможно, это пригодится.

Оглядевшись по сторонам, Кассиопея заметила, как редкие прохожие кутаются в шарфы и поднимают воротники, торопясь укрыться от пронизывающего холода. Витрины магазинов уже горели тёплым светом, отбрасывая жёлтые пятна на тротуар. Где‑то вдалеке просигналил автомобиль. В воздухе ощущался характерный запах города — смеси дыма, бензина и далёкого аромата свежей выпечки из ближайшей пекарни.

Она поправила пальто, шмыгнула носом и, ещё раз проверив, не следит ли кто, быстро забежала за угол дома. Оказавшись в тени между зданиями, где улица сужалась до узкого проулка, девушка глубоко вздохнула, вынула из сумочки музыкальный кассетный плеер с небольшими наушниками, который сама зачаровала — пришлось повозиться, чтобы он мог работать. Ещё раз глубоко вздохнула, надела наушники и включила; зазвучала песня «The Wizard» группы Black Sabbath:

Misty morning, clouds in the sky

Without warning, the wizard walks by

Casting his shadow, weaving his spell

Funny clothes, tinkling bell

Never talking,

Just keeps walking,

Spreading his magic.

Evil power disappears,

Demons worry when the wizard is near.

He turns tears into joy,

Everyone’s happy when the wizard walks by…

Сосредоточилась и с тихим хлопком аппарировала.

Кассиопея очнулась в кровати — всё тело болело. С трудом поднявшись и подложив подушки под спину, чтобы не упасть, она огляделась. Мариус дремал, прислонившись к стойке кровати, и при её шевелении проснулся, протёр глаза и посмотрел на сестру.

— Что? — гневно произнесла Кассиопея хриплым голосом.

— Вот, попей воды, — Мариус левитировал стакан ей в руку.

Рука девушки задрожала, когда она взяла стакан, и вода расплескалась, забрызгав и её, и подушки с простынёй, и одеяло. Мариус подхватил руку со стаканом и аккуратно, нежно подвёл к её губам, слегка наклонил, помогая выпить.

— Спасибо, — сказала Кассиопея, напившись. Голос стал более естественным, но слабость в нём не ушла.

— Зачем ты пыталась это сделать? — спросил брат негрубо, даже с нежностью в голосе.

— Ты не поймёшь, — прошептала девушка, отводя взгляд.

— Почему ты решила, что я не пойму? — немного обиженно произнёс Мариус.

— Мне не хочется об этом говорить, — откинувшись на подушки и устремив взгляд вверх, на балдахин кровати, произнесла она.

— Но всё же я хочу понять. Объясни, зачем ты рисковала собой, зная, что ничего изменить не сможешь.

Кассиопея перевела взгляд на брата и тихо произнесла:

— Я устала, я очень устала. Мне так хочется жить, но я не могу. Приходится постоянно выверять свои действия, делать каждый шаг, оглядываясь.

— Понимаю, но то, что ты пыталась сделать, — это не выход, — Мариус взял руку сестры и нежно накрыл другой рукой.

— Какое сегодня число? — спросила сестра.

— Пятое ноября. Ты пролежала несколько дняй, — пояснил брат и добавил: — Если бы я не нашёл твою записку и не вытащил тебя оттуда… Мне пришлось сидеть с тобой и следить, чтобы ты не умерла, менять одежду, которую ты рвала, корчась от боли, и менять простыни, испачканные в крови и других выделениях. Это того стоило?

— Стоило. Я попыталась, — прошептала уверенно девушка. — Я не могла иначе. Мне была противна сама мысль, что все будут праздновать то, чего не случилось.

— Но ты ничего не изменила, и все и так праздновали, когда ты умирала, — гневно воскликнул брат.

— Ну и что? Но я попыталась, — еле слышно произнесла Кассиопея. Голос её дрогнул. — Я не пыталась сделать многое, поэтому думала, что ничего существенного не изменится. Я устала, я так устала жить.

— Что ты такое говоришь? — Мариус приподнял и обнял сестру.

— Ты не понимаешь меня, — произнесла сестра и ударила слабой рукой ему по плечу. — Я сама себя не понимаю.

Она стала бить его кулачком и разрыдалась ему в рубашку.

— Тише, тише. Ты же никогда не плакала, успокойся. Ты молодец, ты очень‑очень смелая и сильная девочка, не плачь, Касси, — стал успокаивать её брат, прижав нежно к себе, немного покачивая и гладя по спине.

— Я просто хочу, чтобы меня любили! — всхлипывая, тихо произнесла сестра.

— Но я тебя люблю, все тебя любят, — прошептал Мариус. — Ты же самая лучшая сестра.

— Ты так и не понял, — Кассиопея уткнулась ему в грудь и громко шмыгнула носом.

— Ты права, — Мариус погладил её по волосам. — Тинки! — позвал он и, когда Тинки появилась, попросил: — Свари и принеси бульона.

Немного погодя Мариус сидел на кровати напротив сестры. Между ними стоял поднос с тарелкой бульона. Он зачерпывал его ложкой и подносил к губам сестры, а та открывала рот.

— Ещё ложечку, вот так, молодец, — приговаривал брат, кормя сестру. — Вот, давай ещё, — он зачерпнул бульон.

— Не хочу больше, — сказала сестра, отворачиваясь.

— Надо ещё съесть ложечку, — стал уговаривать её брат.

— Не хочу, — замотала она головой.

— Не капризничай, — прикрикнул на неё Мариус. — Ну‑ка открывай рот.

— А‑а! — произнесла Кассиопея и проглотила ложку бульона. — Всё, больше не влезет.

Девушка откинулась назад, погладив животик.

— Ладно, полежи, отдохни, — Мариус отлевитировал поднос на стол и укутал сестру одеялом, подоткнув подушки для удобства.

— Можешь идти, со мной уже ничего не случится. Отдохни, ты тоже сильно устал, — с заботой произнесла Кассиопея, взяв его за руку.

— Хорошо, — Мариус встал и вышел из комнаты.

Кассиопея повозилась немного на кровати и, перевернувшись на бок, прикрыла глаза. Но потом резко встала и, немного дрожа от слабости, подошла к шкафу, и, зайдя в него, нашла пальто, в котором была одета и которое заботливо снял и повесил сюда брат.

Она порылась в карманах и достала медальон на цепочке, зажала его в руке, вернулась на кровать, села и стала пристально смотреть на него.

Кассиопея заказала его у самых лучших магических ювелиров, огромные деньги отдала. Они уверяли, что чары защиты на нём идеальны: «Отразят любую атаку, любое заклинание! Лучше никто не изготовит!» Но это не помогло и даже не пригодилось. Она не смогла даже подойти к дому — запрет ударил так сильно, что потеряла сознание.

Девушка заревела, уткнувшись в ладони с медальоном. Выплакавшись, она подошла к столу и, открыв ящик, аккуратно положила медальон, слегка погладив его поверхность пальчиками.

«Может, ещё пригодится», — подумала она.

И, подойдя к кровати, легла и, немного полежав, уснула.

* * *

Глаза под маской внезапно вспыхнули зловещим красным светом, словно два раскалённых угля. Из‑под неё донёсся прерывистый, механический звук дыхания — глубокий, ритмичный, будто работа какого‑то механизма. Голос, раздавшийся следом, звучал глухо, искажённо, но в нём чувствовалась напряжённая, почти осязаемая страсть:

— Покой — это ложь, есть только страсть. С ней я стану сильнее. Став сильнее, я обрету могущество. Могущество принесёт мне победу. Победа сорвёт с меня оковы. И сила освободит меня, — раздался зловещий смех, хриплый и скрежещущий, будто металл по камню. — Мерзкий джедай, познай силу тёмной стороны!

Меч в руке вспыхнул алым, пульсирующим светом и с резким свистом устремился вперёд прямым ударом. Но в последний миг его отвёл в сторону сверкающий зелёный клинок — легко, небрежно, играючи.

— Нет волнения — есть покой. Нет невежества — есть знание. Нет страсти — есть безмятежность. Нет хаоса — есть гармония. Нет смерти — есть Сила, — произнёс противник. Он контратаковал: ловко отбив удар, тут же нанёс свой — стремительный, точный, рассчитанный.

Началась дуэль на мечах. Зелёные и красные сполохи мелькали в воздухе, скрещиваясь и разлетаясь в стороны, озаряя стены комнаты мигающими отблесками. Воздух наполнился звоном стали, свистом рассекаемого лезвия, прерывистым дыханием бойцов.

Мариус парировал очередной яростный выпад, на мгновение замер, оценивая движение сестры, а затем закрутил сложный финт — обманное движение, мгновенный разворот — и выбил меч из рук сестры. Тот отлетел в сторону, погаснув на лету.

— Вот скажи мне, — произнёс он, переводя дыхание и опуская свой клинок, — я понимаю: ты захотела научиться фехтовать. Но серьёзно?

— Да, захотела, — подтвердила сестра, с досадой снимая маску. Её лицо раскраснелось от напряжения, волосы прилипли ко лбу.

— Но вот зачем эти эффекты на мечах, чтобы они светились, я не понимаю, — негодующе произнёс брат, разводя руками. — Это же не лазеры какие‑то! И ещё эти реплики… Зачем тебе нужны эти пафосные фразы из фильмов? Вот это я совсем не понимаю! И ещё ты заставляешь меня их повторять…

— Как зачем? — сестра посмотрела на него, словно на идиота, и всплеснула руками. — Чтобы было интересней! Без этого всё слишком скучно. Ну что за фехтование без пафоса и световых эффектов?

Она вздохнула, подняла свой меч и задумчиво провела пальцем по его рукояти.

— Ладно, признаю, — добавила она, улыбаясь, — фехтуешь ты лучше меня, но вот диалог у тебя не очень — как‑то пресно звучит. Потренируйся перед зеркалом потом.

Мариус рассмеялся, покачал головой:

— Пресно, да. Давай лучше в следующий раз обойдёмся без «тёмной стороны» и зловещего смеха? И пафосных диалогов, — он вздохнул. — Ладно, если очень хочется, можешь оставить смех. Только не такой скрежещущий.

— Ладно, пойдём займёмся делами, — Кассиопея направилась к двери. — И реплики всё же потренируй.

Мариус покачал головой и последовал за ней. Они вышли из комнаты, и дверь исчезла, оставив ровную поверхность стены.

— О, вот вы где? — послышался голос, и брат с сестрой оглянулись. — А я бегаю, ищу вас. — К ним шёл Теодор Блейк, мужчина средних лет. — Хорошо, что догадался посмотреть на восьмом этаже, — он огляделся и продолжил: — Нужно поставить здесь какой‑нибудь ориентир, а то эту комнату трудно найти.

— Да кому её здесь искать? — сказала Кассиопея. — Здесь же никого, кроме нас, нет, и мы и так знаем, где она находится.

— Ты по делу или просто? — спросил Мариус.

— Конечно, по делу. Ты же сам позвал меня изучать тот артефакт, который выкопали при рытье озера, — произнёс Теодор. — Вот и искал вас. Сегодня я кое‑что понял. Пойдём, я всё объясню.

— Отлично, Касси, ты с нами? — обрадовался Мариус.

— Нет, я сегодня хотела попасть в Канаду. Скоро день рождения Лилианны, мне нужно купить подарок.

— Хорошо, тогда мы пойдём.

Брат с Теодором удалились.

Кассиопея, немного постояв, отправилась к ближайшему окну, открыла его, достала метлу и вылетела из замка. Отлетев на некоторое расстояние, она приземлилась, порылась в сумочке, достала портключ и перенеслась из Бразилии к своему дому в Канаде.

Мариус подошёл к артефакту:

— Ну и что ты понял?

— Вот эти символы отвечают за стабилизацию, — начал объяснять Теодор. — А вот здесь, скорей всего, активация. Но это, скорей всего, парный артефакт — мы не сможем его активировать без другого, такого же.

— Да, я сам думаю, что нужен ещё один такой же.

— А что ты вообще хочешь с ним делать? — спросил Теодор. — Ну, я имею в виду, что он же древний и устарел, сейчас есть замена всему этому, и он слишком громоздкий.

— Не скажи. Да, замена есть, но она, так сказать, сейчас доступна не каждому, — Мариус провёл рукой по узорам на артефакте. — Ну, с этим образцом я делать ничего не буду, ты прав — он слишком большой. Наверное, после того как изучим его, отдам министерству магии Бразилии. Это всё‑таки их история и достояние — может, в музей поместят.

— Да, понимаю, но зачем тебе это вообще нужно? Я имею в виду — изучать его, — Теодор обошёл артефакт по кругу. — Я понимаю: интересно, как он устроен, но и только. Если ты хочешь потом его отдать, то зачем вообще возиться с изучением?

— Ну, не скажи. Тут дело в другом. Я хочу сделать аналог, только из более современных материалов, и постараться усовершенствовать. Это будет прорыв. Если ещё добавить к нему несколько дополнительных функций, тогда современное станет намного хуже, чем этот, как ты говоришь, древний.

Мариус тоже обошёл артефакт.

— Тогда надо его разобрать, — произнёс Теодор. — Посмотрим, что внутри, ну и соберём обратно потом.

— Ты прав, приступим, — Мариус взмахнул палочкой, призывая инструменты, и стал накладывать вокруг диагностические заклинания.

Теодор тоже стал ему помогать. Вокруг артефакта в комнате стали появляться различные голограммы с изображениями.

— Думаю, вот здесь можно снять, — произнёс Теодор и направил палочку. — Тут, скорей всего, находится основной блок.

Они начали медленно отделять части, разнося магией в разные стороны и маркируя их.

* * *

Кассиопея прохаживалась по магазину, прицениваясь и рассматривая, — как‑то ей здесь не очень всё нравилось. Она не знала, что бы подарить шестилетнему ребёнку.

Она покрутила в руках магическую игрушку и положила на место. Всё это не то: нужно что‑то запоминающееся, а этого добра у малышки полно.

Покрутившись ещё немного в магазине, девушка, расстроенная, вышла и огляделась. Да, на магической улице Нью‑Йорка было много магазинов — и куда ей теперь идти?

Волшебники сновали туда‑сюда, жизнь кипела. У магазинов высвечивались рекламы всевозможных товаров, где‑то продавались новинки техники маглов, зачарованные для работы в руках волшебников. Да, здесь, в Америке, прогресс был виден невооружённым глазом — не то что в Англии, где все ещё пользовались зачарованными свечами и масляными лампами, удивлялись приёмнику магического радио.

«Отсталые люди или просто не слишком умные», — подумала Кассиопея и направилась к магазину, продающему различные магловские штучки: может, там найдётся что‑то стоящее, или придётся опять купить обычную магическую игрушку — какого‑нибудь большого мишку, который будет рычать, или петь песенки, и бегать за малышкой.

Нет, нужно всё‑таки купить мишку сразу — пусть будет, а потом найдёт ещё что‑нибудь. Девушка обернулась и забежала опять в магазин, из которого вышла.

Пробыв там недолго, она вышла и направилась в тот магазин, в который собиралась. Дверь за ней плавно закрылась, и она завертела головой: чего здесь только не было! Всевозможная музыкальная техника: магнитофоны и музыкальные электроинструменты — да, много всего.

«Так, вот это нужно лично мне», — Кассиопея подбежала к стоявшему на полке большому кассетному магнитофону. «И вот это возьму», — она схватила электрогитару. «Всегда хотела научиться играть. Так, а это что?»

Её привлёк маленький электромобиль. Покрутившись около него, она подозвала продавца и начала выспрашивать у него подробности.

Продавец продемонстрировал и объяснил, что это детский автомобиль, зачарованный на непродолжительный полёт невысоко над землёй.

— Вот, смотрите, — парень нажал кнопку и запустил машину, которая тихо загудела и невысоко взлетела. — Здесь ещё есть удерживающие чары, чтобы ребёнок не выпал, и смягчающие удар, если он врежется куда‑нибудь. Скорость небольшая — десять миль в час, но для ребёнка достаточно, — объяснил он.

— Здорово! Тогда мне упакуйте её, пожалуйста, в коробку, и покрасивее, и я возьму вот это, — Кассиопея сняла с полки магнитофон и продемонстрировала зажатую в руке гитару. — И мне вон те штуки ещё, — она указала на стоящие огромные музыкальные колонки.

Довольная, Кассиопея вышла из магазина и опять огляделась. «Так, нужно купить что‑нибудь ещё», — решила она и направилась к зоомагазину.

— Он кусается или как? — спрашивала Кассиопея продавца. — И когда вырастет, какого размера будет? Мне нужно, чтобы побольше был, и вид пострашнее, чтобы все боялись.

— Дамочка, вы уже какой раз спрашиваете, — воскликнул пожилой мужчина. — Вы вообще выбираете питомца или я не знаю кого? Вот зачем вам пострашнее?

— Чтобы все от вида пугались, — с недоумением посмотрев на продавца, ответила Кассиопея. — Но вы так и не сказали: большой он будет или нет?

— Да, большой, но вряд ли его будут пугаться, — ответил продавец.

— Это ещё почему не будут? — спросила Кассиопея, разглядывая питомца. — Вроде он уже страшненький.

— Да не будут, — уверенно произнёс продавец. — Это же просто щенок. Да, вырастет большим — всё‑таки магическая порода, но они добрые по своей сути.

— Вы уверены? Глядите, какой он злой, и цвет у него мрачный, — произнесла Кассиопея и протянула руку к чёрному пушистому щенку, который облизал её, поскуливая. — Вот, вы видели? Чуть не откусил, — прокомментировала действия щенка девушка.

— Вы брать будете? — не выдержал продавец.

— Да, конечно, буду. Это же подарок ребёнку. И соберите всё для ухода за ним: всякие миски и конуру, ну, в общем, всё, что нужно, — сказала Кассиопея, схватив щенка и прижав его к себе.

— Так вы ребёнку? Сразу бы и сказали — отличный выбор, — обрадовался продавец. — Но всё же я не понимаю, зачем тогда вам нужно было, чтобы был пострашнее.

— Ой, бросьте, чего непонятного? Чтобы другие боялись, — махнула рукой Кассиопея. — Так вы будете его продавать или нет?

— Да, конечно, — продавец засуетился, собирая заказ.

Кассиопея вышла из зоомагазина со щенком на руках.

— Как же тебя назвать? — проговорила она, наклонившись и обращаясь к щенку, и потрясла его за толстые лапки. Щенок заскулил и полез лизать лицо девушки.

— Хорошо, будешь Бисквит, — согласилась она. — Пойдём, посидим где‑нибудь и отправимся пока ко мне домой.

Девушка направилась в ближайшее кафе.

* * *

В гостиной квартиры в Нью‑Йорке было шумно: маленькая девочка летала на машине и заливисто смеялась, врезаясь то в диван, то в кресло. За ней бегал игрушечный медведь и что‑то напевал, а гавкающий чёрный щенок крутился рядом.

— Вот зачем ей щенок, тётя Касси? — вздыхала Киона. — Теперь придётся нам за ним следить.

— Ой, что там за ним следить? Он очень умный, я проверила: кинете пару тапочек — и он будет спокойно их грызть в уголке, — отмахнулась Кассиопея.

— Тётя Касси, смотри, как я могу! — прокричала Лилианна и, резко затормозив, развернула игрушечную машинку на сто восемьдесят градусов. — Видала?

— Здорово, ты просто великолепна! — Кассиопея захлопала в ладоши.

— Вот ещё и эта машина… Я боюсь, что она разрушит тут всё, гоняя на ней, — продолжала причитать Киона.

— Да что ты! Ребёнку нужно развиваться, смотри, как у неё отлично получается, — отмахнулась Кассиопея. — Прекрати брюзжать, а то я обижусь.

— Что‑то я сомневаюсь… Ну ладно, чем ты занимаешься сейчас? — спросила Киона, посмотрев на Кассиопею. — Я слышала, что твоя писательская деятельность закончилась.

— Что‑то до вас слухи долго доходят. Она закончилась лет десять назад, — произнесла Кассиопея, о чём‑то задумавшись.

— Да я так, к слову. Но всё же, чем занимаешься? — Киона села в кресло и, взмахнув палочкой, поставила барьер перед ними, чтобы ребёнок в них не врезался.

— Да ничем. Вот решила заняться музыкой, — Кассиопея тоже села и придвинула к себе чашку с чаем.

— Здорово! И что, планируешь давать концерты?

— Да ты шутишь! Я просто для себя решила научиться играть на гитаре, — Кассиопея закинула ногу на ногу и подула на чашку с чаем. — А как у вас дела? Марк, я слышала, уже большой начальник?

— Да у нас всё как всегда. Ну да, Марка опять повысили: его группа распутала какое‑то очень сложное дело, связанное с тёмными артефактами. Там различные проклятия на них были, — Киона тоже взяла чашку и мельком посмотрела на дочь, которая не переставала летать туда‑сюда.

— А я вот собираюсь в Англию опять, — задумавшись, произнесла Кассиопея.

— И что тебе там делать? У вас там ничего хорошего нет, — подумав немного, сказала Киона.

— Да, знаю. Просто надо проверить родных.

— Тогда понятно. А то я слышала, что там до сих пор ищут каких‑то пожирателей, и многие пытаются отвертеться, заявляя, что их принуждали под Империусом. Вот ты сама веришь в это?

— Да нет, конечно, не верю. Кого принуждать, если они сами бежали к этому лордику, — Кассиопея слегка откинулась в кресле и закачала туфелькой на пальцах ноги. — Да тем более я знаю, что там никто и не разбирается: сажают всех подряд. Кто может — откупаются. Там всё настолько прогнило, что я бы сравняла весь Визенгамот с землёй. Говорят, там даже нет адвокатов, и каждый защищает себя сам, или кто‑то добровольно выступает защитником и поручителем. Но вряд ли найдётся много добровольцев, рискнувших за кого‑то поручиться.

— Вот это какой‑то ужас. Здесь, в Америке, строгие и не совсем правильные законы, но можно хотя бы нанять адвоката, — поддержала разговор Киона.

— Ты права, — согласилась Кассиопея. И, сменив тему, две женщины стали обсуждать всё подряд, иногда поглядывая на ребёнка и следя, чтобы с ним ничего не случилось.

* * *

В углу за столиком сидела девушка и ковыряла ложечкой мороженое. Недалеко находилась старая женщина с пухлым мальчиком, который пихал в рот то мороженое, то пирожное.

Кассиопея наблюдала за перепачканным в сладком мальчишкой, иногда улыбаясь.

Женщина почти не обращала никакого внимания на внука, читая газету. Прочитав что‑то в статье, она свернула газету и гневно произнесла в никуда:

— Вот станет Дамблдор Верховным чародеем Визенгамота — всем вам покажет! — И, обратив внимание на мальчика, произнесла: — Невилл, на кого ты похож? Вот твой отец не позволял себе такого.

Мальчик съёжился под пристальным взглядом и осторожно положил пирожное, державшееся в руке, на тарелку.

Кассиопея не выдержала и, встав, подошла к женщине.

— Что может показать маразматик? — произнесла она, скривив гримасу отвращения.

— Да что ты понимаешь, девчонка! Дамблдор — великий волшебник, он победил Грин‑де‑Вальда! — гневно воскликнула женщина.

— Сама ты девчонка! — воскликнула Кассиопея и, чтобы её не перебили, продолжила: — Кого он там победил — ещё неизвестно. Если победил, почему не убил? Почему эта тварь ещё жива? И где был твой великий волшебник, когда его родителей пытали? — Она кивнула на мальчика. — Также, как с Грин‑де‑Вальдом, договаривался о дуэли, наверное, в которой никто не пострадает? Где его величие?

И, обратившись к мальчику, произнесла мягким голосом:

— Не слушай никого, Невилл. Ты не твой отец. Будь самим собой.

И, потрепав его по волосам, развернулась и вышла из кафе, оставив открывающую и закрывающую рот женщину с мальчиком. Тот, видя, что бабушка на него не смотрит, несмело потянул ручку к пирожному.

Кассиопея шла, не обращая ни на кого внимания. Внутри всё клокотало от гнева. Как она ненавидит этого человека! Кто бы знал… Ей хотелось разорвать его на части. Старый извращенец, манипулирующий людьми… Таким не место среди живых. Такие люди думают только о себе и ни о ком больше, хотя и прикрываются заботой о других. Создают тайные организации, чтобы не пачкать свои руки… Чем он отличается от лордика? Да ничем. Те же приёмы манипуляции.

Бах! Кассиопея врезалась в кого‑то и, расширив глаза, наблюдала, как молодая женщина с ребёнком на руках падает на мостовую. Палочка моментально оказалась в руках, и заклинание подхватило женщину с ребёнком, не давая удариться о брусчатку. Ещё взмах — и женщина твёрдо стоит на ногах, а малышка уже в руках Кассиопеи.

— Извините, извините меня, я просто задумалась, — начала тараторить девушка. — Вот, с ней ничего не случилось, я её поймала, — Кассиопея передала улыбающуюся белокурую малышку женщине.

— Спасибо, — ещё заторможенно после пережитого ответила женщина и продолжила, взяв ребёнка: — Не стоит извиняться, я тоже отвлеклась и не заметила тебя.

— Ой, меня Кассиопея зовут. Если вам нужно чем‑то помочь или что‑то нужно, я с удовольствием помогу или куплю, чтобы загладить свою невнимательность.

— Пандора Лавгуд, а это моя дочка Луна, — представилась женщина. — И нет, ничего не нужно. Я тоже была невнимательна.

— Давайте я вас всё же чем‑нибудь угощу, — сказала Кассиопея, закрутив головой и, увидев небольшое кафе неподалёку, взяла Пандору под локоть и повела в его сторону.

— Не стоит, — стала упираться молодая женщина.

— Стоит. Просто посидим, поболтаем, немного успокоимся, — настояла Кассиопея.

Женщина подумала и, кивнув, направилась за ней.

— И чем ты занимаешься, Кассиопея? — спросила Пандора, устраиваясь поудобнее на стуле и усаживая себе на колени малышку Луну.

— Ой, да ничем, — махнула рукой Кассиопея. — Раньше писала книжки.

— Здорово, люблю почитать, — обрадовалась Пандора и придвинула тарелочку с пирожным к Луне, которая тянулась за ним.

— Отлично, пришлю тебе свои книги, если дашь адрес, — улыбнулась Кассиопея, наблюдая за маленькой девочкой.

— Мы живём в Оттери‑Сент‑Кэчпоуле, дом Лавгудов, — ответила Пандора. — Муж выпускает «Придиру», может, слышала?

— Не только слышала, но и читала. Очень интересно! Это что‑то новое по сравнению с «Ежедневным пророком» — хоть какая‑то альтернатива его скучным статьям.

— Я тоже так считаю. Надоело читать одно и то же, — улыбнулась Пандора.

— Обязательно оформлю подписку, — заверила Кассиопея.

Дальше разговор продолжился о всём на свете: о моде, о погоде. Кассиопее понравилась эта молодая женщина — с ней было приятно вести беседу. Иногда она переключалась на малышку, которая вертелась на руках. Уже стало вечереть, когда они всё‑таки решили попрощаться и разойтись по домам.

— Было очень приятно познакомиться, хоть и при не очень благоприятных обстоятельствах, — произнесла Кассиопея на прощание.

— Мне тоже. Я даже рада, что мы столкнулись: у меня нет подруг, а так хочется с кем‑то поговорить просто так, — ответила Пандора.

— Береги себя, — произнесла Кассиопея и аппарировала.

Женщина постояла немного и тоже аппарировала с малышкой на руках.