Имя мне Винтер (джен)

Вот собственно и сам замок. Большая громада, вся в потрёпанных роялистских рюшах. Даже на каком-то окне ещё висят изорванные парадные занавески. Небо стояло над замком мрачное, и да, оно именно стояло, так как казалось, будто тяжелые дождливые полные облака стояли, а местами и лежали как булыжники на крыше дворца. Вся округа несла в себе ещё остатки праздности и былого напускного величия.

Вот еле видны заросшие дорожки парка перед дворцом, вот в клумба топорщится иссохшими палочками преждевременно отцветших и засохших цветов. Вот в потайном уголке стоит укутанная местами девичьим виноградом облупленная статуя изображающая Афродиту, стеснительно укрывшуюся занавесом виноградных листьев. Её потому и не тронули, потому что выкорчевывать её из зарослей было бы хлопотно, да и незачем. Листья и так прикрывали всё и вся, только слегка испуганное мраморное личико выглядывало между плетей.

Вот и всё, что осталось в округе от роялистов. Всё это долгим взглядом рассматривал со скуки д’Артаньян. Он вместе с несколькими солдатами сидел на груде холодных камней, появившихся тут и притащенных сюда от разрушенной входной арки, куда угодило пушечное ядро. Граф, Портос и Арамис ушли с Мордаунтом и Грослоу получать ключи от подвала у управляющего, да пока так и не вернулись. А д’Артаньян остался скучать.

Его внутреннее состояние легко можно было описать — его деятельной натуре просто требовалась хорошая драка. А пока драться было не с кем и не на чем.

— Господа, споём? — заводила Робинсон привстал со своего камня. — Господи, как там и притесняли меня в юности и гонениями обрекли...

Д’Артаньян кисло ухмыльнулся — эти еретики даже петь не умеют — одни псалмы на уме.

Тут дверь дворца приоткрылась и во двор вошёл управляющий, а за ним торжествующий Мордаунт со связкой ключей.

— Господин Мордаунт, с ключами прошу быть деликатным, и не теряйте. На вашу ответственность.

Дворецкому похоже совсем не хотелось отдавать ключи посторонним, но что поделаешь. Бумаги Кромвеля имели большой вес, а Мордаунт предоставил одну из них ему.

Вход в подвалы, больше напоминавшие лабиринт, был старый. Им похоже давно не пользовались. Когда Мордаунт приоткрыл скрипучую дверь, на путников повеял поток сырого подвального воздуха. А навстречу выбежала крыса, от чего Хопкинс поспешил отпрыгнуть подальше.

— Надо разбиться на группы. — Мордаунт зажег факел и деловито огляделся. — Хопкинс и Грослоу со мной. Робинсон с Уотсоном и Рандоном, Смит с Майсоном, Фреклиндом и Чойсом. Грейпс с Стэнли Воуджем и Стэширдом. Не теряться.

Все стали строиться.

Грослоу раздал всем по факелу, и колонна двинулась в путь, как вереница мигающих светлячков. Подвалы были пустыми и холодными. Поначалу встречались бочки и прочая снедь, поставленная сюда слугами на хранение. Но вскоре стены стали абсолютно голыми. Здесь царил мрак, а подвалы стали больше напоминать катакомбы, впрочем, ими они и были.

Впереди шёл Мордаунт с картой. Ему через плечо то и дело заглядывал Грослоу. Хопкинс испуганно озирался по сторонам. В конце кавалькады плелись граф, Портос, Арамис и д’Артаньян.

— Мы не пропустили поворот, Портос?

— Нет же, вот он и правда.

Впереди коридор разделялся на два пути. Все были так увлечены азартом поиска, что не заметили, что четверо друзей свернули в другую сторону.

Теперь оставим мушкетёров пробираться окольными путями и обратимся к капитану Мордаунту. Он тщательно сверялся с картой. Вот-вот и они будут на месте! Скоро, совсем скоро! И Англия будет спасена, и генерал будет хоть чуточку благосклоннее, и вот уже вот…

Мордаунт сам не заметил, что шагнул в просторный зал. И правда, под ногами теперь вместо утоптанной земли были камни, а свод стал выше и кутался во тьме. В зал длиной двадцать футов один за другим выплыли десять факелов вместе с десятью их носителями.

Мордаунт огляделся. Зал был огромен и… пуст. Как не обшаривали его Робинсон со Смитом, ничего не было. Конечно, когда-то что-то здесь конечно лежало — Хопкинс поднял с земли блеснувший в свете факела золотой фартинг, но это было все, во что превратились баснословные сокровища. Солдаты чувствовали, что капитан сам удивлен не меньше их, а потому не высказали ничего вслух, а вереницей поплелись обратно к выходу, благо у Робинсона была хорошая память. В зале остались только Мордаунт, Грослоу да Хопкинс, который похоже боялся отойти от дяди дальше одного шага.

— И черт возьми, где они? — Грослоу сплюнул и воткнул в землю кирку.

— Странно, они же должны были быть здесь, — растерянно произнёс Мордаунт и опустился на корточки возле холодной каменной стены подвала.

— Ни сокровища не нашли, ни Англии не спасли… — У Хопкинса засосало под ложечкой.

— К-капитан, почему вы так говорите? — Взгляд Хопкинса лихорадочно бегал от одного к другому. — Почему не защитили Англию?

— Представьте себе, Хопкинс. Так оно и есть. За этими сокровищами, похоже охотились ещё и те, кто хотел становления Карла Второго. И они наверняка его нашли, раз тут ничего нет. Что ж. Нечего больше терять времени. Надо сообщить генералу, что наш поход провалился, — Мордаунт опустил взгляд. — И быть может готовиться к войне…Хопкинс! Хопкинс… Что с вами?

Все обернулись. Хопкинс сидел на большом гранитном камне, некогда отколовшемся от стены, и плакал навзрыд, размазывая мальчишеские слезы по лицу.

— Хопкинс, да что с вами? — изумился Мордаунт. Своего солдата в таком состоянии он видел в первый раз.

— Это все я… я виноват… — стенал Хопкинс.

— Хопкинс, при чём тут вы? — Мордаунт никак не мог понять.

— Это я виноват, капитан. Я украл настоящую карту и отдал её лорду… В- В… Винтеру… — взвыл Хопкинс.

Мордаунт с Грослоу переглянулись.

«Так, а это уже интересно», — подумал Мордаунт

— У настоящей карты… у настоящей сокровища были помечены в другом месте, а это, — Хопкинс указал на карту в руках Мордаунта. — Подделка, которую я подменил. На ней не то место с кладом. Я-я сначала не подумал… что это так важно… — Хопкинс шмыгнул носом. — И… я собственноручно положил её в сундук на следующий день. Генерал подумал что, это дубликат, но я не подумал, что всё так серьезно… — и Хопкинс вновь разразился рыданиями, извечности сопутствующими запоздалому осознанию.

Грослоу с Мордаунтом посмотрели друг на друга молча.

— Да… — протянул Мордаунт.

— Хопкинс, подойди сюда, — тихо сказал Грослоу.

Хопкинс поплёлся к дяде, как на гауптвахту. И встал, понурив нос.

— Убейте меня, — прошептал он. — Я виноват.

Грослоу поднял лицо племянника. И… отвесил ему пощечину. Хопкинс скорчился и снова зарыдал.

— Эх, ты, сын иудин…

Хопкинс всхлипнул.

— Грослоу, — Мордаунт положил руку на плечо Грослоу. — Он понял.

— Эх, ты, племянничек, — вздохнул Грослоу и отвернулся от Хопкинса, чьи глаза уже покраснели от слез. Его худые плечи поминутно вздрагивали, а вид был такой жалкий, что ему можно было простить что угодно.

— Кстати, господа, а где Грейпс и прочие наши шотландцы? — спросил Мордаунт.

Никто не ответил.

И Мордаунт вздохнул. Ему не очень хотелось становиться свидетелем родственной сцены и он поспешил за поворот подвала, где ему послышались какие-то голоса.

Мордаунт проделал несколько поворотов и уткнулся в старинную кованную дверь. Её похоже давно не открывали, и её замок покрылся толстым слоем ржавчины. Мордаунт не без труда выломал её киркой и вошёл в огромный зал, освещённый светом факела. Посередине его столпились шотландцы и почему-то смотрели на потолок, освещая его светом одного единственного факела.