Там,где ты (гет)

Выполнив миссию, мы отдыхали в родной деревне Мэтта. У него была многопоколенная семья и поэтому был большой дом.

У него было три сестры. Все старше его, шатенки. Родители Мэтта познакомились, когда выполняли миссию по спасению сильных детей магов от Они. Теперь это стало делом семьи. В этом доме было очень много детей, среди них были и дальние родственники моей родни, и другие дети. Они были сильными — сильнее, чем я. Эти дети были удивительными. Меня приняли радушно, как свою, Мэтт сказал, что они почувствовали во мне родство. Я была их старше, но пара ребят: Астрид и Кай с большим энтузиазмом принялись рассказывать мне о моей магии.

Мэтт:

— Не обращай внимания, они просто видят людей на сквозь.

Потом дурая группа детей и другая. Все они были необычными, неповторимыми.

**

Мэтт сидел на крыльце, вытянув ноги в тяжёлых сапогах. Солнце клонилось к закату, красило снег в розовый. Он молчал, слушал.

— Знаешь, Мэтт... я рада, что твои родители спасли этих детей. Они просто удивительные. Неповторимые.

Он кивнул. Не перебивал.

— Моя мать подавила мою силу, и она мне неподвластна. Поэтому я ничего не умею. Но ребята... они далеко пойдут.

Она замолчала, глядя на закат. Мэтт повертел в пальцах сухую травинку.

— Ты завидуешь им?

— Нет. Я рада за них. Правда. Просто... я смотрю на них и думаю: я могла бы быть такой же. Если бы не амулет, не страх, не всё это. Я должна была быть такой же. Но не стала.

Мэтт отбросил травинку.

— Ты не стала такой же, — согласился он. — Ты стала другой. Это не хуже. Это просто... другое.

— Они далеко пойдут, — повторила Зарина.

— Ты тоже, — сказал Мэтт. — Просто ты идёшь не оттуда, откуда они. Они растут в тепле, а ты — из мёрзлой земли. Первые ростки всегда слабее. Но корни у них глубже.

Зарина усмехнулась:

— Ты сейчас как старый дед звучишь..

— Я и есть старый маг, мне двадцать пять. По меркам некоторых — глубокая старость.

Она пихнула его локтем. Он не отодвинулся. Они сидели на крыльце, смотрели, как гаснет солнце, и молчали. Где-то в доме звенели детские голоса — Астрид спорила с Каем о чём-то важном, кажется, о том, чей черёд мыть посуду. Хлопнула дверь. Засмеялась женщина — одна из сестёр Мэтта.

Зарина закрыла глаза. Впервые за долгое время внутри было не пусто. Не больно. Просто тихо. И эта тишина больше не пугала.

**

Мира и Жанна как раз показывали мне, как складывать пальцы для концентрации, когда с дивана донёсся вопль.

Кай только проснулся — взъерошенный, ничего не понимающий. Астрид, которая явно караулила этот момент, с гиканьем запустила в него игрушечного дракона. Тряпичного, с пришитыми крыльями и пуговичными глазами. Но Кай не знал, что он тряпичный. Он вскрикнул, выставил руки вперёд — и с его ладоней сорвалась волна. Небольшая, но плотная, как ударная. Игрушка полетела обратно — прямо в Астрид.

Сердце пропустило удар. Я подорвалась с места быстрее, чем успела подумать. Какая-то часть меня уже видела, как девчонка падает, как плачет, как...

Игрушка замерла.

В нескольких сантиметрах от моего лица. Просто остановилась в воздухе, окружённая слабым серебристым свечением. Крылья ещё трепыхались по инерции.

У двери стоял Мэтт. Улыбался.

— И давно ты таким занимаешься? — спросила я, стараясь говорить ровно.

— Давно ты тут стоишь? — отправился в его сторону мой ответный вопрос. Ответный — потому что сердце всё ещё колотилось, а он стоял и улыбался, как ни в чём не бывало.

— Достаточно, — ответил он.

Я выдохнула, схватила с дивана подушку и запустила в него. Он поймал — без магии, просто рукой. И улыбнулся ещё шире.

Налёт случился глубокой ночью.

**

Я спала в комнате с Астрид и ещё двумя девочками, когда первый удар проломил крышу. Не взрыв — что-то другое. Звук, от которого заложило уши и воздух стал вязким, как кисель. Астрид вскрикнула. Я схватила её за руку, потащила в коридор.

В доме уже кипело. Мира держала барьер над детской, Жанна выкрикивала заклинания, которых я не знала. Мэтт стоял у входа — без оружия, только руки светились тем самым серебристым светом, который я видела у себя на ладони всего несколько раз. Его лицо было спокойным, но я знала: это спокойствие боевое, не настоящее.

— Уводи детей! — крикнул он мне. — В лес, к старому дубу. Там убежище.

Я не спорила. Схватила Астрид, Кая, ещё двоих малышей, которых успела заметить в коридоре. Мы выскользнули через заднюю дверь, когда вторая волна магии ударила по дому. Я слышала, как трещит дерево, как кричат взрослые, как Мэтт отдаёт приказы своим сёстрам. Слышала — и бежала.

Лес встретил нас тишиной. Густой, влажной, вязкой. Дети прижимались ко мне, дрожали. Я нашла старый дуб — огромный, с расщелиной у корней, куда мог поместиться ребёнок. Затолкала их туда, велела сидеть тихо, не выходить, что бы ни случилось. Потом развернулась, чтобы бежать обратно.

И замерла.

Потому что поняла: я не знаю, где я.

Туман, который раньше стелился по земле, вдруг поднялся до пояса, до плеч, до глаз. Деревья вокруг были не те. Тропа исчезла. Я сделала шаг, ещё один — ветка хрустнула под ногами, и в этом хрусте мне послышался смех. Тихий, далёкий.

Я осталась одна.

Лес дышал. Не так, как обычно, — шумом листвы, пением птиц, треском сверчков. Он дышал, как живое существо. Вдох — туман сгущался. Выдох — ветки тянулись ко мне. Вдох — где-то далеко, на грани слышимости, зазвучал голос.

Я замерла.

Колыбельная.

Мелодия, которую я не слышала с детства. Которую, казалось, забыла навсегда. Но сейчас она звучала отчётливо, и каждая нота била под дых. Мать пела мне её, когда я была совсем маленькой. До войны. До амулета. До того, как она стала чужой.

Ноги сами понесли меня вперёд. Я знала, что нельзя. Знала, что это ловушка, что в тумане не может быть ничего хорошего. Но колыбельная звучала, и я шла. Ветки царапали лицо, корни цеплялись за сапоги. Туман становился гуще, холоднее. Мне становилось непосебе.

Голос матери плыл между деревьями — то ближе, то дальше, то совсем рядом, будто она стояла за соседним стволом. Я крутилась, озиралась, но никого не видела. Только туман. Только мелодию. Только своё сердце, которое колотилось где-то в горле.

А потом я увидела её.

Она стояла на поляне, спиной ко мне. Белые волосы, голубое платье — то самое, в котором я видела её в портале. Тиара блестела в лунном свете. Она обернулась, и я поняла: это не мать. Это нечто, принявшее её облик. Глаза — пустые, белые, без зрачков. Улыбка — слишком широкая, слишком неподвижная. Та самая женщина из кошмара. Та, что снилась мне в библиотеке.

— Ты пришла, — сказала она голосом матери.

Ноги приросли к земле. В прямом смысле — я не могла пошевелиться. Не могла отступить, не могла бежать, не могла даже упасть. Тело отказывалось слушаться, и оставалось только стоять, глядя, как она приближается.

Я зажмурилась.

Не потому что придумала план. Просто не могла на это смотреть. На её лицо — слишком похожее на мать, слишком искажённое. На её улыбку — неподвижную, как у куклы. На её глаза — пустые, белые, без зрачков.

Закрыла глаза и стала ждать.

Она не тронула.

Я слышала её шаги — мягкие, почти невесомые по лесной подстилке. Слышала её дыхание — или что-то, что заменяло ей дыхание: сухой, шелестящий звук. Она остановилась в шаге от меня. Я чувствовала её близость — холод, исходящий от неё, пробирал до костей.

— Посмотри на меня, — сказала она голосом, который больше не был материнским. Теперь он был низким, чужим, с металлическим отзвуком.

Я не открыла глаза. Просто стояла и дышала. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Она ждала. Долго. Я слышала, как она наклонилась ближе — холод усилился. Может быть, она рассматривала моё лицо. Может быть, тянула руку. Я не знала. Я не открывала глаз.

— Ты думаешь, это спасёт тебя? — прошелестел голос.

Я думала только об одном: не открывай. Не смотри. Не отвечай.

И она ушла. Просто развернулась и растаяла в тумане. Я поняла это по тому, как холод отступил, как воздух снова стал просто лесным — влажным, пахнущим хвоей и прелыми листьями. Как ноги снова стали моими.

Я открыла глаза. Поляна была пуста. Только туман и тишина. И где-то далеко, на грани слышимости, всё ещё звучала колыбельная. Но теперь она удалялась. Затихала.

Я убежала. Лес расступился, выпустил меня — и я снова оказалась у дуба, где оставила детей. Мэтт уже был там. Он сидел на корточках, прижимая к себе Астрид и Кая. Его лицо было спокойным, но я видела: пальцы, которыми он гладил девочку по голове, чуть подрагивали.

Рядом, прислонившись спиной к дереву, сидела Жанна. Рукав её куртки был разорван, по ткани расползалось тёмное пятно.

— Сейчас, сейчас, — я опустилась рядом с ней, отодвинула ткань. Рана была рваная, нехорошая — маги били не просто так, они оставляли следы. — Сейчас.

Я приложила руку к её предплечью, даже не успев подумать, знаю ли я, что делаю. От ладони пошло тепло. Нежное, розовое свечение, мягкое, живое, успокаивающее. Рана под моими пальцами начала затягиваться.

— Ты... когда научилась? — спросила Жанна.

— Только что, — честно ответила я.

Мэтт посмотрел на меня. Потом на затянувшуюся рану. Потом снова на меня.

— Зарина, маги, — сказал он. — Они говорили. Я слышал. Через три дня они нападут на Страну Огня.

Я поднялась.

— Я должна их предупредить.

Он кивнул. Не стал спорить, не стал уговаривать остаться. Просто встал и протянул мне флягу с водой.

— Иди. Мы справимся.

Я обвела взглядом детей — Астрид, Кая, малышей, которые жались к Жанне. Они были напуганы, но живы. И они смотрели на меня так, будто я была кем-то важным. Кем-то, кого будут помнить.

— Спасибо, Мэтт. За всё.

— Возвращайся когда-нибудь, — сказал он.

Я кивнула, обняла его — быстро, по-дружески. Потом наклонилась к Астрид, потрепала её по голове. Каю пожала руку — он держался серьёзно, как маленький воин.

И ушла. Не оглядываясь. Потому что если бы оглянулась — осталась бы.

**

Война началась с того, что перестали приходить вести из Страны Воды.

Русалки, оставшиеся там после падения подводного королевства, не вышли на связь в назначенный час. Потом ещё раз и ещё. Разведчики, посланные туда, не вернулись. А когда через неделю маги ударили по Стране Земли, сомнений не осталось: Страна Воды пала. Русалки были подчинены. Их магия, их голоса, их знание глубин — всё теперь служило врагу.

Страна Земли продержалась дольше. Но маги не штурмовали города — они просачивались, как яд. Захватывали деревни одну за другой, подчиняли жителей, обращали их в безвольных слуг. К тому моменту, как королевство получило сигнал бедствия, треть территорий была потеряна.

А потом они ударили по Стране Огня.

Воины Огня были вспыльчивыми — в прямом смысле. Они не ждали подкрепления, не запрашивали разрешения. Они ударили первыми, как только враг пересёк границу. Их магия полыхала так, что небо над горами стало багровым. Они сжигали целые отряды тёмных тварей, но маги в серых балахонах держались позади.

Когда войска королевства подошли к границе Страны Огня, та ещё держалась. Но едва-едва. Города стояли в кольце огня, деревни выжжены дотла. Воины Огня — те, что остались — встретили союзников молчаливыми кивками. Они были гордыми. Не просили о помощи. Но приняли её.

Гален развернул карту прямо на земле, придавив углы камнями. Командиры собрались вокруг.

— Основной удар маги наносят отсюда, — он ткнул пальцем в центр карты, где сходились три долины. — Здесь их главные силы. Здесь же — их главарь. Тот, в сером капюшоне. Если мы уберём его, остальные рассыплются.

Он поднял глаза на Ллойда.

— Твоя команда — самая сильная. Вы пойдёте в центр. Прямо в сердце.

Ллойд кивнул.

— Западный фланг — Кай и Ния. Восточный — Джей и Коул. Зейн и Пиксал — разведка с воздуха и координация. Медики остаются на входе, в безопасной зоне.

— Мы справимся, — сказал Кай.

— У нас нет выбора, — добавила Ния.

Джей промолчал. Ему было страшно — он никогда не переставал бояться перед боем. Но рядом стоял Коул, и от этого страх становился терпимым.

Зейн и Пиксал уже настраивали кристаллы. Без лишних указаний, без вопросов. Они знали свою работу.

Гален выпрямился, обвёл всех взглядом.

— Мы не знаем, сколько их. Мы не знаем, какие твари пойдут за ними. Но мы знаем одно: если мы не остановим их здесь — они пойдут дальше. В королевство, в другие страны, в другие миры. Поэтому мы стоим.

**

Долина встретила их тишиной. Неестественной, густой, как вата в ушах. Воздух пах гарью. Земля под ногами была чёрной и мёртвой — трава, деревья, кусты, всё превратилось в пепел. Только редкие языки пламени ещё догорали на склонах — следы вчерашней битвы воинов Огня.

Команда Ллойда шла первой. Девушка-маг из Страны Силы — справа от него. Её зелёная магия мягко пульсировала на кончиках пальцев, готовая в любой момент сорваться в атаку или защиту. Остальные — маги огня и молнии, приданные им в усиление, — держались чуть позади, прикрывая фланги.

Ллойд не оборачивался. Он знал: на западе Кай уже развернул свои силы, на востоке Джей и Коул вышли на позиции, Зейн и Пиксал где-то над ними, невидимые, но вездесущие.

Впереди показался просвет между скалами — вход в центральную долину. И там, в глубине, колыхалось марево. Тёмное, живое, дышащее.

**

Остальные команды вступили в бой почти одновременно.

На западе Кай и Ния прорывались через строй тёмных тварей. Огонь Кая расчищал путь, вода Нии смывала тех, кто пытался зайти с флангов. Они работали как единый механизм — брат и сестра, огонь и вода.

На востоке Джей и Коул держали оборону, медленно продвигаясь вперёд. Молнии Джея били точечно, выжигая самых опасных тварей. Коул стоял как скала — в прямом смысле: каменные глыбы вырастали из земли, закрывая проходы, дробя врагов.

— Сзади! — крикнул Джей.

Коул развернулся быстрее, чем можно было ожидать от человека его комплекции. Земляной кулак впечатал тварь в скалу.

— Спасибо.

— Работай.

Зейн и Пиксал парили над полем боя. Кристалл Пиксал передавал данные: где прорыв, где слабина, куда направить подкрепление. Зейн холодом вымораживал целые отряды, не давая им соединиться с основными силами.

Медики ждали у входа в долину. Они не видели боя — только слышали отголоски. И молились, чтобы раненых было меньше, чем они ожидали.

**

К полудню центр дрогнул.

Ллойд и его команда прорвались к сердцу тьмы. Там, на выжженной поляне, стояли пятеро магов в серых балахонах. Главный — в центре. Его посох светился тем же чёрным светом, что и порталы.

Зелёная магия девушки из Страны Силы вспыхнула ярче, чем когда-либо. Ллойд почувствовал, как сила наполняет его — не чужая, а та, что всегда была внутри. Та, о которой говорила Зарина. Та, что умеет не только разрушать, но и исцелять.

— Вместе, — сказала девушка-маг.

— Вместе.

Они ударили.

Зелёный свет столкнулся с чёрным. Грохот прокатился по долине. Где-то на западе Кай вскинул голову. На востоке Джей замер на секунду, прислушиваясь. Зейн и Пиксал увидели вспышку с высоты.

Битва за центр началась.

**

Я оказалась в Стране Огня, когда всё уже горело.

Три дня пути — через лес, через горы, через холодные перевалы. И вот передо мной город, окутанный дымом. Небо багровое, воздух пахнет гарью и раскалённым камнем. Крики, грохот, вспышки магии где-то впереди. Королевство уже здесь — я вижу знакомые знамёна, слышу знакомые голоса. Медики у входа узнают меня, кто-то вскрикивает: «Зарина! Ты вернулась!» Но мне некогда. Я бегу дальше, в центр, туда, где сходятся все нити.

Главная площадь. Я прижимаюсь к стене, выглядываю из-за угла. Сердце колотится.

Ллойд. Он стоит по другую сторону площади — живой, собранный, меч в руке. И человек за его спиной. Ллойд не видит его, он слишком занят — перед ним маг в сером балахоне, они сцепились, магия трещит в воздухе. Маг задевает Ллойда по руке, и кровь течёт по запястью. Ллойд отшатывается, но не падает.

И тут она. Та девушка. Из Страны Силы. Они с ллйодом после нашей ссоры проводили много времени вместе.

Я не знаю, кто она ему. Я вижу только, как она бежит к нему — лицо испуганное, голос дрожит: «Ллойд!» Бежит и хватает за раненую руку, и в её глазах столько страха, что меня захлёстывает. Ревность. Глухая, жгучая. Она имеет право быть рядом с ним. Она сражалась с ним, пока я была неизвестно где. Она заботится о нём. Она...

Я задвигаю это подальше. Не сейчас.

Человек за спиной Ллойда поднимает руку, и я срываюсь с места. Обегаю стену, оказываюсь сзади, бью без раздумий. Падает. Ллойд оборачивается, видит меня — глаза расширяются на долю секунды. Но маг перед ним снова атакует, и он отвлекается.

— Ллойд! — снова кричит та девушка и подбегает к нему, хватает за раненую руку. И перестаёт драться.

— Ты что творишь?! — рявкаю я. — Ты зачем перестала?!

Она не отвечает. Смотрит на его рану так, будто это смертельно. А маги уже идут на нас — все сразу, трое, может, больше. Я не считаю. Я вижу только, что она стоит и держит его за руку вместо того, чтобы прикрывать спину.

— Черт! — злобно выкрикиваю я и выбрасываю руку вперёд.

Сила выходит не так, как в прошлые разы. Не тихое розовое свечение, мощный поток — нежно-розовый, почти белый, молочный — срывается с ладони и бьёт по магам. Не взрыв. Не ударная волна от центра. Это похоже на ветер — или на водяной смерч, как у магов воды, только быстрее, яростнее. Поток подхватывает их, отбрасывает к стенам, вбивает в камни. Один падает, второй теряет посох, третий улетает дальше всех и не встаёт.

Тишина.

Только моё дыхание. Только дым. Только треск пламени где-то вдалеке. В руку отдает тупой болью, амулет жжет шею, но я не придаю значения. Адреналин.

Ллойд смотрит на меня — рука всё ещё кровит, но он, кажется, этого не замечает. Та девушка замерла рядом с ним. Я стою, опустив руку, чувствуя, как остывает ладонь.

Он не двигается. Просто смотрит. На меня. На магов, разбросанных по площади. На дым, который ещё не осел. Потом переводит взгляд обратно. Открывает рот. Закрывает. Потом, наконец, говорит — голос хриплый, но не потрясённый. Скорее, требовательный.

— Ты где была?

Не «спасибо». Не «ты жива». Не «я скучал».

Я смотрю на него. На его раненую руку, на девушку, которая всё ещё держится за его локоть. На его лицо — осунувшееся, грязное, с новой царапиной на скуле.

— У ведьмы, — отвечаю я. — Потом на севере. Долгая история.

— Ты пропала на недели. Мы думали...

— Что я умерла? — перебиваю. — Нет. Как видишь.

Он замолкает. Смотрит ещё секунду. Потом отводит взгляд, смотрит на свою руку — будто впервые заметил, что из неё течёт кровь. Переводит взгляд на девушку рядом с собой:

— Ты цела?

— Да, — отвечает она. Голос тихий, испуганный. — Но ты...

— Потом. Идём, надо добить тех, кто ещё держится.

Он говорит это тоном командира. И двигается вперёд — мимо меня, к центру площади. Только на секунду, проходя, чуть замедляется. Не оборачивается. Но я слышу, как он говорит — тихо, только для меня:

— Потом поговорим. Серьёзно.