Эхо хищника (гет)

Сова на крыше не улетела. Она перестала ухать, и в наступившей тишине раздался лишь тихий шелест огромных крыльев, когда птица переступила с лапы на лапу. Её голова — идеально круглая, словно высеченная из мрамора — медленно, почти механически наклонилась набок.

Взгляд кристальных синих глаз был абсолютно лишен птичьей глупости. В них читался интеллект. Изучающий. Оценивающий.

Лиам замер под стеной здания, прижавшись к холодному кирпичу так плотно, что его черная шкура сливалась с тенями. Он смотрел вверх, и внутри него начинался настоящий шторм. Первобытный инстинкт «убить или убежать» отступал перед чем-то гораздо более опасным — узнаванием.

Запах.

Тот самый запах снега. Но сейчас, здесь, без фильтрации человеческого парфюма и стерильности офиса Инквизиции, он ощущался иначе. Это был не просто озон после грозы. Это был настоящий холод. Запах бескрайних белых пустошей, где воздух настолько чист, что обжигает легкие. Запах мороза, который сковывает реки.

Но было и другое. То, что лев чуял только вблизи неё. Мягкий пух. Тот самый хищный уют, который исходит от матери-волчицы, прячущей волчат в логове. Смертельная опасность, завернутая в абсолютное спокойствие. Лев вспомнил, как Адель сидела вчера в пабе: прямая спина, расслабленные плечи, но готовность взорваться движением в любую секунду. Птица на крыше транслировала ту же ауру.

Мысли метались в голове Лиама паническими всполохами, сталкиваясь друг с другом.

«Нет... невозможно».

Его зверь выбрал человечку. Хрупкую, недолговечную, слабую. Это уже было ударом по гордости альфы. Но это...

— Нет, — глухо рыкнул лев сам себе, и звук эхом отразился от пустой улицы. — Глупость какая.

Ведьма. Даже если отбросить тот факт, что магия официально вне закона, а ведьмы — враги его вида веками... Связать свою жизнь с одной из них? Его лев хоть и одержим неуместной парой, но не сошел с ума окончательно. Ведьмы опасны. Их сила непредсказуема. Они ломают реальность вокруг себя.

Лев снова посмотрел на сову. На её идеальные перья, на то, как ветер слегка колышет их, не смея потревожить хозяйку.

Может быть... может быть, так было бы проще? Если бы она действительно была птицей. Да, статус выше. Редкий вид. Сильнее человека во сто крат. Не нужно бояться сломать ей ребро случайным объятием. Не нужно трястись над каждым сквозняком, ожидая, что она сгорит от лихорадки за три дня.

С ней можно было бы охотиться вместе. По-настоящему.

Мысль ударила Лиама обухом по голове своей абсурдностью. Он едва не пошатнулся физически.

Он стоял посреди грязного переулка, пахнущий потом и городским смогом, и всерьез сравнивал элегантность полярной убийцы с офисным костюмом консультанта-человечки.

Это отрезвило лучше ледяной воды.

«Соберись, идиот. Это просто птица. Дикая тварь из дикого леса».

И всё же... неприятие человеческой хрупкости начало уступать место чему-то вроде смирения. Ему придется оберегать Адель. Носить шерстяные шарфы, следить, чтобы она ела вовремя, блокировать двери, когда дует ветер. Это раздражает. Это унижает его львиное эго.

Но разве перспектива однажды найти её мертвой от банальной простуды не хуже? Разве мысль о том, что через пятьдесят лет она превратится в старуху, пока он останется прежним, не пугала его до дрожи больше, чем необходимость сдерживать силу?

По сравнению с этим... человек — это просто неудобство. Неприятное, досадное, бьющее по статусу обстоятельство. Но могло быть похуже. Намного хуже. Например, вот это белое чудовище, которое смотрит на него сверху вниз, как на насекомое.

Пока лев переваривал этот внутренний кризис мировоззрения, птица наверху сделала нечто странное. Вместо того чтобы сорваться в небо при виде черного хищника размером с небольшую лошадь, она сложила крылья вдоль тела. Её взгляд перестал быть изучающим. Теперь в нем появилось что-то похожее на... раздражение? Ожидание?

Лиам понял, что ситуация выходит из-под контроля. Если это обычная сова — почему она не боится? Почему не улетает? Если это ведьма, которая каким-то образом скрывает свой фон (что технически невозможно), то стоять тут в четвероногой форме — верх идиотизма. Он подставляет и себя, и стаю.

Решение пришло мгновенно. Чистая логика против интуиции зверя.

Трансформация обратно заняла доли секунды — быстрее, чем в прошлый раз. Боль была короткой вспышкой. Шерсть втянулась в кожу, кости перестроились. Через мгновение из тени черной глыбы на асфальте поднялся мужчина.

Лиам шагнул вперед, выходя из спасительной темноты стены прямо под редкие лучи заходящего солнца. Он двигался плавно, показывая отсутствие агрессии, но каждое его движение кричало о подавляющей мощи. Он подошел к стене здания, туда, куда падала густая тень от карниза. Рука коснулась ржавой пожарной лестницы.

На что он надеялся? Ни на что. Это был холодный расчет:

Если это птица: Шум шагов, появление двуногого гиганта и металлический лязг лестницы должны заставить любое живое существо исчезнуть в небе. Проблема решена. Галлюцинация от голода списана на стресс.

Если это ведьма: Она видит его. Он видит её. Игра в прятки окончена. Она нападёт.

Если его лев свихнулся: Что ж, тогда он просто выглядит полным дураком, разговаривающим с птицей. Тоже вариант.

Он подтянулся, бесшумно подтягивая тренированное тело наверх, уходя в густую тень под козырьком крыши. Оказавшись ровно под птицей, он замер, глядя на неё снизу вверх.

Белая сова даже не шелохнулась. Она продолжала сидеть, нахохлившись, и смотреть на него своим немигающим ледяным взглядом. В нём не было страха жертвы. Там вообще не было эмоций животного. Только древняя, нечеловеческая скука.

Именно эта неподвижность, полное игнорирование законов природы, заставило инстинкты Лиама взвыть сиреной опасности с новой силой. Слишком спокойно. Слишком... ручно. Словно кто-то действительно выпустил экзотического питомца погулять, уверенный, что хозяин рядом.

Внезапно, без малейшего предупреждения или взмаха крыльями, птица резко бросила свое тело вперед.

Она не взлетела. Она рухнула вниз камнем. Огромные белые крылья раскрылись лишь у самой земли, затормозив падение с такой силой, что подняли вихрь пыли и сухих листьев. Удар мощных когтей, способных дробить черепа песцов, пришелся ровно в предплечье Лиама, когда тот на одних рефлексах вскинул вверх руку.