Горизонталь доверия (гет)

Денис боялся, что Мэриэнн не выдержит такого быстрого бега, но ошибся: она не отстала бы, даже если бы он не держал, не выпуская, её руку. На стоянке, когда его выслушивали, всеми владела одна мысль, хотя никто не высказал этого вслух: всё решится в ближайшие несколько часов. Когда Денис закончил говорить, никто не проронил ни слова. Тар-Эленна поняла, что решать придётся ей.

— На автомобиле уехал, говоришь? Значит, время с нами. За нашими, быстро!

…Почти физически ощущая тревогу замерших на заднем сиденье Юрия, Ксении, Василия, Тар-Эленна стояла рядом с Михаилом, сидевшим за пультом управления. Стоять в машине неудобно, но так было лучше видно. Леталка шла низко, насколько возможно. Луч фонаря скользил по земле. Метрах в ста от страшного места Елена вдруг схватила законника за плечо:

— Тормози, братец!

Но тот и сам уже увидел в круге света два недвижных тела. Раньше, чем машина успела приземлиться, Тар-Эленна спрыгнула и бросилась к ним.

— Живые!! Оба живые!

Лица обоих покрывала смертная бледность, совсем, как тогда — в видении в её костромской квартире… как во сне услышала она голос брата Юрия:

— Осторожнее поднимайте, братья — у него внутреннее кровотечение…

* * *

— Раб божий Александр! Именем Господа нашего…

Александр… он так долго был рядом! Так долго… казалось, всегда — по крайней мере, с тех пор, как встреча с Тар-Сильмариэнь расколола жизнь им обоим на «до» и «после». То, что он сейчас может уйти, казалось нереальным.

— Тебе говорю …

Пьяница, вечно доставлявший ей уйму неприятностей. Заботливый настолько, что готов был конструировать сложнейшие приборы, только чтобы избавить её от самых мелких неудобств. Буян, более склонный прислушиваться к голосу страсти, чем к голосу разума. Гениальный изобретатель. Менее всех выказывавший ей почтение. Преданнейший из её воинов.

— Возвратись из страны теней…

Брат… Он знал о ней всё. Знал все её ошибки и пороки, все минутные слабости — и сносил всё: и слабость, и категоричность, и чуть ли не откровенное пренебрежение — как тогда, в Нью-Йорке — и был благодарен за то, что она позволяет ему всё это терпеть. Стать побратимом любимой женщине — возможен ли для мужчины подвиг выше этого? Не для того ли в прежние времена отправлялись в крестовые походы, чтобы расстоянием убить свою любовь? А он всегда был рядом. Всегда …под рукой. Не потому ли она так мало ценила его?

— Возвратись из страны теней и живи!

Не уходи, братик! Не уходи… Оказывается, не так важно, чем закончится это дело. Она не даст ему уйти. Он не может уйти — не может. Не для того за стенкой умирал от раны Джеймс-англичанин… Ещё одно живое существо, принесённое в жертву Жизни.

… Неведомо, какою застанет планету Земля следующий рассвет, но это сражение было выиграно: холодное забытье, граничащее со смертью, разжало когти и ушло, уступив место обыкновенному спокойному сну. Сестра Елена — уставшая и успокоенная — полулежала на лавке. Он будет жить! Остальное — не важно.

Из блаженного полузабытья её вывел стук в дверь — вошел брат Юрий.

— Что, осмотрел уже? Как он?

— По-моему, безнадёжно.

— И это говоришь ты?!

— Почти безнадёжно.

— Что значит «почти»?

— Операцию надо делать. Тогда, может, выжил бы.

— За чем же дело стало?

— Здесь нельзя. Ни аппаратуры, ничего, да и условия антисанитарные. А он ещё столько крови потерял.

— Значит, бери машину, доставишь в больницу. Энтони и Пендрагон город знают, укажут, куда лететь.

— Бесполезно, не дотянет.

— Не дотянет, говоришь… Помнится, ты оперировал и в худших условиях.

— Не такие операции, сестренка, не такие…

Тар-Эленна догадывалась, что брат Юрий явно скромничает, но она наконец, поняла, чего добивается от неё целитель — видимо, не желая нести ответственность в одиночку:

— Ну, так, делай же что-нибудь, в конце-то концов, раз ему терять нечего! Сестра Ксения тебе поможет.

— Спасибо, Владычица.

Выходя, брат Юрий почти столкнулся с оборотнем, Денисом и Мэриэнн. Тар-Эленна уже знала, что именно интересует всех троих, и ответила, не дожидаясь вопроса.

— Он жив. Что дальше будет, не ведаю, но сейчас жив.

— А Джеймс Мордредович? Что брат Юрий сказал?

— Брат Юрий ему операцию делать будет. На всё Воля Божья… А ты, Денис, пока что за братом Александром присмотри. Фляга с богоявленской водой на столе. Что делать — знаешь.

Она не сказала больше ничего. Опустившись на колени, молча обняла и поцеловала волка (Мэриэнн показалось, что в зелёных глазах зверя стояли слёзы), перекрестилась перед образом и вышла.

Денис взял со стола флягу и сел на лавку. Воистину, немалая тяжесть обрушилась теперь на юношеские плечи! Два человека оказались в эту ночь на краю гибели: один был ему бесконечно дорог, по отношению к другому теперь терзала совесть. Бывает так: возненавидишь кого-то, пожелаешь зла в гневе, а потом и впрямь с этим человеком что-нибудь случится, и будет преследовать неотвязная мысль: не я ли повинен? Не моя ли ненависть приняла зримый облик?

— Брат Александр не только великий воин! — с отчаянием проговорил Денис. — Он сразу понял, что за человек Джеймс Мордредович! Не то, что я…

— We’ll pray for them both! — Мэриэнн села рядом, нежно взяла его за руку. Отрок повернулся к ней… Больше им не понадобилось слов.

* * *

Выйдя за дверь, Елена увидела, что все мужчины, кроме брата Юрия, ждали её у лестницы. О чём они говорили, она не узнала: при её появлении все тотчас же смолкли.

— Летим в Эймсберри, — сказала она, — будем ждать у Стоунхенджа.

— Почему у Стоунхенджа? — спросил Энтони.

— Если он этой ночью не появится там, то, право, не знаю, где появится.

Вбежала сестра Маргарита с какой-то картой в руках:

— Владычица, разведчики передают — он в Эймсберри!

— Как, уже?!

— Вот это да…

— Скорость!

— На чём он ехал-то?

— Не иначе — на метле.

Маргарита развернула карту — это был план Эймсберри.

— Остановился в гостинице на окраине. Вот здесь эта гостиница.

— Да она довольно близко к Стоунхенджу.

— Ты прав, брат Михаил, близко.

— Так мы к Стоунхенджу летим или как?

— Нет, пожалуй, сначала заглянем в эту гостиницу… Прощайся с мужем, сестренка. Здесь останешься.

Николай уже сам подошел к жене:

— Так-то милая! Сиди дома — не гуляй! А то, небось, репетировала уже, как бесу глазки строить будешь, а?

Маргарита влепила мужу пощёчину и кинулась ему на шею.

— Не плачь, Ритка, грим потечёт… Не вернусь, выходи за вашего Петракова.

Она резко вырвалась из объятий мужа.

— Это ещё почему?

— Да уж больно он убедительно идиотов играет.

Маргарита ударила Николку по другой щеке, потом нежно поцеловала и убежала.

— Не ходите, парни, замуж! — провозгласил тот, — Всё, хочу в мусульмане!

— Пора ехать, — сказала Тар-Эленна.

Брат Пётр Нижегородец первым направился к выходу, но оступился на лестнице. Владычица подала ему руку, помогая подняться.

— Кровь, — проговорила вдруг она как-то отстранённо.

— Какая там кровь, царапина, и всё.

Но она уже очнулась:

— Постойте, а здесь-то кто останется? Три женщины, два отрока, один целитель, один приходящий и два полуживых? Негоже так, пожалуй. А если атака?

— Моя всё отобьёт, гарантирую, — заверил Николка.

— Нет-нет, должен ещё кто-то из мужчин остаться. Ты остаёшься оборонять, брат Пётр.

Все, разве что кроме Энтони, поняли истинную причину этого решения, но ни сказать об этом вслух, ни тем более возразить, не посмел никто.

— Всё-таки, нужен бы девятый, — сказал только брат Пятрас.

— Да где ж его взять?

— Владычица, позволь мне быть девятым, — сказал отрок Дмитрий.

Никто не одёрнул отрока за дерзость, всем было ясно, на каком уровне решается вопрос.

— Иди, — сказала, наконец, Владычица.

— Что-то будет, — неожиданно серьёзно сказал брат Николай.

— Поехали, братья. Во имя света!