Цикл Неизбежности (джен)

У Люмиана лишь по привычке кольнуло сердце, но сестру он останавливать не стал.

Когда Ава, Реймонд и остальные развернулись и пошли к ближайшим зданиям, он нарочно отстал ото всех и тихо сказал Авроре:

— Если от «Еженедельника романов» придёт ответная телеграмма, сразу зови меня.

— Не волнуйся, в таком деле я ничего не упущу. — Аврора бросила Люмиану взгляд: мол, уж на меня можешь положиться.

С песнями, праздничной радостью и весельем процессия благословляющего обхода снова и снова стучалась в двери жителей Корду. Наконец процессия добралась до резиденции администратора.

Это здание было переделано из замка времён королевского дома Саурон: оно стояло на холме у края деревни Корду, тёмное, почти чёрное, с двумя высокими башнями. Внешние стены вокруг этой постройки давно снесли; Люмиан и остальные прошли через сад, специально разбитый супругами Беост, и добрались до входа.

Двустворчатые двери были добрых четыре-пять метров высотой, буро-зелёные, древесного оттенка, и с первого взгляда казались очень тяжёлыми. Впрочем, двери делились на верхнюю и нижнюю части; когда не принимали почётных гостей, открывать двери целиком не требовалось, достаточно было распахнуть только нижнюю, двухметровую часть.

«Дух весны» был воплощением весны и вестником богатого урожая, а значит, естественно, заслуживал самого почётного приёма; в этот момент тяжёлые двустворчатые двери были распахнуты настежь, и в проёме стояла мадам Пуалис в светло-зелёном длинном платье с перехваченной талией.

Её служанка Касси стояла чуть сбоку, на полшага позади, держа корзину, сплетённую из ветвей. Ава подошла и запела благословляющую песню.

Мадам Пуалис с улыбкой на губах спокойно слушала; она казалась благородной и сдержанной, так что молодые люди, сопровождавшие «Духа весны», хотели смотреть на неё, но не смели. Увидев это, Люмиан, который уже «подслушал», как она с падре занималась грязным делом, про себя хмыкнул: «хе».

Когда песня подошла к концу, Ава обменяла семена дерева на корзину яиц. На этом благословляющий обход завершился; Люмиан, Реймонд и другие молодые люди, обступив «Духа весны» Аву, направились к горной реке неподалёку от деревни.

Дальше шёл второй этап Четыредесятницы:

Ритуал у воды.

Добравшись до места, где обычно пасли гусей, Ава подошла к прозрачной речной воде, затанцевала простой танец и снова запела прежнюю песню, а Люмиан и остальные молодые люди остались стоять на месте, в семи-восьми метрах от «Духа весны». Закончив это, Ава достала из корзины у ног нарезанную кусками репу, которую дал кто-то из деревенских, и бросила её в речную воду.

Бросая, она пела:

— Богатый урожай! Богатый урожай!

Как только Ава всё бросила, Люмиан оттолкнулся ногой от земли, в несколько шагов подбежал, наклонился, выхватил из корзины куски репы и швырнул их в реку.

— Богатый урожай! Богатый урожай!

Он громко выкрикнул это.

Остальные молодые люди запоздали по меньшей мере на целый такт, а то и больше; им оставалось только, боясь отстать и толкая друг друга, броситься к Аве, взять из той корзины куски репы, редьки и другие не слишком ценные вещи, бросить их в разные места реки и выкрикивать: «Богатый урожай!» Реймонд не успел вырваться вперёд и перехватить что-то раньше других, а потому завершил ритуал последним.

В следующую секунду он увидел недобрые улыбки Люмиана, малого Гийома и остальных. Молодые люди гурьбой бросились к Реймонду и подняли его. Крича «Богатый урожай!», они швырнули Реймонда в воду.

Плюх. Реймонд упал в воду, и его одежда и волосы мгновенно промокли насквозь. А люди на берегу ещё хватали комья земли и ветки и швыряли их в воду вокруг него.

Это был установленный порядок ритуала у воды: того, кто последним завершал молитву, бросали в реку и не позволяли выйти на берег; он мог лишь проплыть ещё немного вниз по течению, тайком вернуться в деревню, спрятаться дома и до темноты не выходить наружу. Реймонд смахнул воду с лица, несколько секунд побарахтался и поплыл вниз по течению.

Только после этого процессия благословляющего обхода окружила Аву и направилась к церкви Вечного Палящего Солнца на краю площади Корду. В это время уже близился полдень; здесь собралось подавляющее большинство жителей, включая сестру Люмиана Аврору.

По сравнению с городскими «коллегами» эта церковь была совсем не величественной, самое большее одиннадцать-двенадцать метров высотой. Её купол был округлым; снаружи казалось, будто сверху сидит луковица, а если внутри поднять взгляд, в глаза бросалась золотая, сияющая великолепием солнечная фреска. В церкви преобладал золотой цвет, отчего она казалась очень светлой; таким был общий стиль всех церквей Вечного Палящего Солнца.

Алтарь располагался на востоке, и всевозможные подсолнухи окружали огромную Священную Эмблему. На поверхности Священной Эмблемы золотой шар и отдельные линии, обозначавшие лучи, складывались в символ с явным мистическим оттенком. Это был символ Вечного Палящего Солнца.

Позади алтаря, высоко в стене, находились два окна из прозрачного стекла с небольшими вкраплениями золотой фольги; каждый день, когда вставало солнце, свет падал отсюда на Священную Эмблему. С противоположной, западной стороны церкви тоже были два похожих стеклянных окна, чтобы принимать сияние закатного солнца.

Поскольку это был не официальный ритуал Церкви, а народное традиционное празднество, падре Гийом Бене не появился; вместо него церемонию вёл администратор Беост. Ава, всё ещё в наряде «Духа весны», встала рядом с ним; зазвучали флейты, семиструнные цитры и другие инструменты, и жители деревни запели песни, воспевавшие весну и молившие о богатом урожае.

Они не репетировали: пение выходило нестройным, а кто-то даже пел и танцевал одновременно, отчего всё казалось очень оживлённым. Люмиан открывал и закрывал рот, но звука не издавал, с видом человека, который просто отбывает номер; зато стоявшая рядом Аврора пела очень увлечённо, но выглядело это не так, будто она хочет молить о богатом урожае, а скорее так, словно она пользуется случаем повеселиться и повыводить высокие ноты.

Поскольку он лишь изображал участие, у Люмиана оставалось достаточно времени, чтобы оглядеться по сторонам. Он не заметил ничего необычного в поведении жителей; невольно поднял голову и взглянул на ярко-золотую солнечную фреску на куполе.

Внезапно Люмиан понял, почему всё время чувствовал, что что-то не так. Многие в деревне уже очень давно не славили солнце!

Для деревни, где главной верой было Вечное Палящее Солнце, в повседневной жизни должны были часто звучать слова вроде «Слава Солнцу» или «мой бог, мой отец»; но Люмиан, вспоминая последнее время, понял, что слышал их очень редко! Сам он, как верующий лишь в самом общем смысле, обычно тоже нечасто произносил подобные слова; к тому же он обидел падре и уже довольно долго не ходил в церковь ни на какие мероприятия, поэтому раньше не чувствовал в этом ничего странного. Только сегодня, оказавшись в торжественно-строгой церковной обстановке, под сияющим в вышине золотом, он вдруг осознал аномалию.

Следом в его сознании всплыло содержание письма о помощи, которое он восстановил:

«Нам нужно как можно скорее получить помощь.

Люди вокруг становятся всё страннее.»

Люди вокруг становятся всё страннее… В этот миг Люмиан понял эту фразу глубже и куда больше с ней согласился. Он снова огляделся по сторонам, пытаясь найти Лию и остальных чужаков. Но Райан с остальными, кажется, не пришли посмотреть на праздник Четыредесятницы.

«Вот же, когда надо появиться, их нет…» — пробормотал Люмиан про себя.

Он сделал вид, будто ничего не заметил, подал голос и присоединился к хору.

Когда пение стихло и праздник завершился, он наклонился к уху Авроры и, понизив голос, сказал:

— Сначала иди домой. Потом мне надо будет кое-что тебе рассказать.

Как человек, сопровождавший «Духа весны» во время обхода, он ещё должен был участвовать в последнем этапе ритуала и не мог уйти раньше, как остальные. Он также не собирался силой прорываться из церкви: это, скорее всего, привело бы к тому, что аномалия вспыхнет раньше времени.

Аврора задумчиво кивнула:

— Хорошо.

Она не стала больше спрашивать и вместе с мадам Пуалис и подавляющим большинством жителей покинула церковь. Вскоре здесь остались только молодые люди, участвовавшие в благословляющем обходе, и Ава, воплощение «Духа весны».

Все полученные прежде приношения, кроме тех, что бросили в реку, были разложены рядом с Авой; кроме того, там лежали имевшие символическое значение кормовая трава, топор, лопата, кнут, палка для выпаса гусей и другие предметы. Теперь Люмиану и остальным нужно было только дождаться, когда кто-нибудь войдёт снаружи в церковь и объявит, что пора проводить «Духа весны»; тогда они смогут окружить Аву и снять с неё лавровый венец, ожерелье, ветви и листья. Во время этого процесса им нужно было оставить проход, чтобы «Дух весны» мог отделиться от тела Авы.

Всего через двадцать-тридцать секунд у церковных дверей послышались шаги. Люмиан инстинктивно посмотрел туда и увидел двух человек.

Одним был пастух Пьер Берри, специально вернувшийся ради Четыредесятницы: худощавый, с чуть запавшими глазницами, в тёмно-коричневой длинной одежде с капюшоном, с верёвкой на поясе и в очень новых чёрных кожаных туфлях. Теперь, в отличие от прежнего, его сальные чёрные волосы, кажется, уже были вымыты и выглядели довольно чистыми и мягкими; густую, косматую бороду тоже привели в порядок — она не только стала короче, но и намного опрятнее. В этот миг в его голубых глазах, как и прежде, стояла лёгкая улыбка.

Другим был падре Гийом Бене. На нём по-прежнему была белая, расшитая золотыми нитями мантия, обозначавшая его духовный сан; чёрные волосы были редкими, нос слегка крючковат, держался он величественно, и даже при невысоком росте, чуть не дотягивавшем до метра семидесяти, он всё равно затмевал стоявшего рядом Пьера Берри.

Падре… зачем он вошёл? Люмиан и удивился, и озадачился. Как священнослужителю Церкви Вечного Палящего Солнца, ему не следовало появляться на таком народном празднестве, где не было этапа «Слава Солнцу».

Вспомнив, что падре с его людьми втайне что-то замышляли, и вспомнив, как он сам уже серьёзно его обидел, Люмиан, придя в себя, сразу начал медленно, скрытно, но решительно отступать в сторону бокового витража. Поскольку сейчас ещё не настал этап, когда надо было окружать «Духа весны» Аву, молодые люди стояли в разных местах, так что его движение не бросалось в глаза.

Ава, увидев падре, тоже немного удивилась, но, подумав, что он самый уважаемый человек в деревне и именно ему лучше всех подходит объявить завершение праздника Четыредесятницы, снова улыбнулась. Очень скоро падре Гийом Бене и пастух Пьер Берри подошли к Аве.

Первый низким голосом произнёс:

— Проводить «Духа весны».

Все, кроме Люмиана, начали готовиться броситься к Аве и окружить её.

— Проводить «Духа весны»! — следом громко выкрикнул пастух Пьер Берри и, улыбаясь до прищура, согнулся в пояснице.

Плохо! При виде этого у Люмиана внутри что-то шевельнулось; он невольно шагнул правой ногой и подался вперёд.

Прежде чем все успели среагировать, Пьер Берри взял из кучи предметов топор, крепко сжал его обеими руками, выпрямился и с силой взмахнул!

С глухим хлюпом из шеи Авы обильно брызнула кровь, словно там стремительно сгущался густой алый туман.

Бух.

Голова Авы одиноко упала на землю, несколько раз перекатилась по кровавой жиже и наконец остановилась лицом вверх.

В её глазах всё ещё оставалась явная радость.

Люмиан, успевший пробежать в её сторону два шага, почувствовал, как упало сердце; он тут же развернулся и бросился к боковому витражу.