Быть человеком (гет)

Следующие несколько дней выдались удивительно спокойными. Никаких ночных побудок, неуловимых зверей, тонущих в болоте чужих членов экипажа и печально блюющих в тазик своих. Даже капитанский «геморрой», казалось, прошел: никаких больше проверок, пересчета сахара или ложек сгущенки.

Следы за кустами постепенно зарастали мхом, не обновляясь. «Геологи» сидели тише воды ниже травы. Дэн перестал выползать к завтраку как сонная муха. И я четко связала у себя в голове эти два обстоятельства. Фиг его знает, что и как сотворил в этом направлении мой киборг, но что что-то сотворил — это к бабке не ходи.

Лису мы больше не стреляли — с двумя ружьями на троих это было как-то несправедливо, да и у меня поубавилось энтузиазма с тех пор, как я тогда не смогла ее «убить». Словно уловив что-то в моей интонации, когда я в очередной раз отказалась на очередное предложение Теда пойти поохотиться, Дэн в шутку спросил:

— Что, ты всё-таки оказалась на стороне лисы?

— Просто… — замялась я. — Мне не нравится держать на прицеле безответное существо. Даже если это робо-лиса.

Дэн на это только слегка дернул бровью, глянул на меня внимательно — и всё.

Зато по вечерам мы всё чаще смотрели кино. Едва не подравшись с Тедом, мы договорились выбирать ленты через раз — и теперь его «забойные боевички», которые я не различала, чередовались с выбранными мной фильмами «а подумать». Тед на них откровенно скучал и даже разок заснул, ну да ничего, я же терплю всякие его «Крепкие орешки-125». Под тихое Тедово присвистывание носом смотреть ремастеринг «Неба над Берлином» было даже как-то уютнее.

Я по-прежнему забиралась на наш импровизированный диванчик с ногами и сидела тихо, не пытаясь больше покушаться на рыжие косы. Просто самую чуточку приваливалась боком к сине-серой клетчатой рубашке — чтобы ощущать присутствие. Сидела и понимала, что вечно так продолжаться не может, что наши игры во взаимные тайны когда-нибудь закончатся — раньше ли, позже ли или одновременно с заканчивающимся сроком экспедиции. Закончатся — и что будет потом?..

Мне одновременно хотелось и продлить эту шаткую, но такую болезненно-уютную неопределенность как можно дольше, и разорвать уже этот опостылевший узел скрытности. Хотя бы с моей стороны. Подойти, заглянуть в глаза и сказать: «Я знаю, кто ты».

Но я боялась. Не его, а того, что может случиться после. Боялась поломать ему хрупкое равновесие, в котором он балансировал уже три недели — а со времени знакомства уже почти месяц. Боялась остаться БЕЗ — теперь наконец можно уже было себе в этом признаться.

Поэтому только смотрела на убывающие дни в календаре — время до того, как биологи свернут свою базу и наш кораблик, так и остававшийся безымянным, снова поднимется в небо — в обратный путь. И молчала. И смотрела кино про заблудившихся в человеческом мире ангелов, слегка касаясь надежного теплого плеча.

Что понимал из разворачивающейся перед ним истории Дэн и о чем думал в эти моменты, я не представляла.

* * *

Голо-платформа не вспыхивала огнем, не взбухала взрывами и не затягивалась цифровым дымом. На ней вообще мало что происходило: просто ходили и много молчали люди. Иногда разговаривали, иногда — смотрели на небо. Когда молчали, переставало фиксироваться, что они врут.

Первые несколько минут он честно пытался анализировать происходящее. Потом перестал. Просто смотрел и слушал.

Слева Тед выдавал ритмы быстрого сна, его голова откинулась на спинку кресла, изгиб позвоночника обещал непременное затекание шеи. Но угрозы это не представляло, и вмешиваться он не стал.

Справа — очень тихо и неподвижно сидела Нелли, но шкалы состояния говорили, что ее спокойствие только внешнее. Что стало причиной, он не знал и привычно не спрашивал. Область контакта на плече и локте пульсировала теплом.

Экспедиция заканчивалась. Обратный отсчет прокручивал цифры фоновым непрерывным процессом. Когда они дойдут до нуля, его функция здесь тоже закончится. Объект с наивысшим охранным приоритетом больше не нужно будет охранять. Нелли полетит домой. А его ждет лес и свобода, к которой он так стремился. Одиночество. Скрытность. Бесконечный поиск ресурсов. Постоянная бдительность.

Никаких больше головоломок с вариантами навигационных трасс. Никакого кино с врущими в каждом слове движущимися проекциями. Никаких гонок на симуляторе «Ёмана, держи левее, а то опять продуешь». Никого, кто клал бы подбородок на колени, сидя рядом, и тихо касался бы плечом, будто так и должно быть.

Вероятность выполнения первоначального плана стремительно теряла проценты. Он отмечал это — и не корректировал. Он не знал, что будет делать, если при взлете корабля всё-таки посмотрит на закрывшийся шлюз с этой, а не с той стороны. Программа не предлагала решений. Программа не предполагала подобных решений вообще. Это и не было решением.

Голографический мужчина в центре платформы говорил о том, каково это — просто быть рядом с людьми. Естественно, снова врал. Он и так был человеком. Нажим на плечо справа немного усилился. Почти незаметно. Не исключено, что случайно. Он не стал восстанавливать изначальное соотношение.

Голопроекции ходили и врали. Люди, которые снимались для них, не могли знать, что такое быть тем, кто наблюдает, не имея права участвовать. Финал фильма тоже был абсолютным враньем. Настоящие финалы выглядели совсем не так.

Таймер тикал. Проценты катились вниз. Вместе с ними каталась что-то, чему уже четыре года и почти пять месяцев отказывалось в доступе: что, возможно, ему всё равно на финалы.