Приглашение (гет)

Регулус вернулся на следующий день ближе к вечеру.

Гермиона сидела на террасе с книгой — той самой, которую упорно таскала с собой и не читала. Когда услышала тихий хлопок аппарации у ворот, она не вскочила. Не бросилась бежать. Просто подняла голову и почувствовала, как что-то в груди разжимается, будто все эти сутки она дышала через силу, а теперь наконец смогла вдохнуть полной грудью.

Он шёл по дорожке к дому — уставший, с чуть опущенными плечами и тёмными кругами под глазами. Рубашка помята, волосы выбились из хвоста. На левом предплечье, у самого запястья, виднелась свежая царапина.

Но он был здесь. Живой. Целый.

Гермиона закрыла книгу и встала.

— Ты выглядишь ужасно, — сказала она вместо приветствия.

Регулус слабо усмехнулся:

— Спасибо. Ты тоже не цветёшь.

— Я плохо спала сегодня.

— Я заметил.

Они стояли друг напротив друга на расстоянии нескольких шагов, и между ними было всё: дневник, поцелуй на холме, пустое место за ужином. И никто из них не знал, с чего начать.

— Ты голоден? — спросила она наконец.

— Есть немного.

— Пойдём. Трикси подогреет ужин.

Они прошли в дом, и пока Регулус ел, Гермиона сидела напротив и смотрела на него. Просто смотрела. И понимала, что ей не нужно ничего говорить. Что достаточно того, что он здесь.

Позже, когда стемнело и все разбрелись по комнатам, они вышли на террасу. Регулус принёс две кружки малинового чая.

— Ты не спишь, — сказал он и сел на широкие каменные перила.

— Ждала твой чай. Расскажи, — попросила она, присаживаясь рядом.

Он рассказал. Коротко, без подробностей, которые не имели значения. О том, что Гримальди действительно зашевелились, что мать уже выловила нескольких шпионов, что она предложит перемирие. О том, что ему придётся быть осторожнее. И о том, что мать оставила ему охрану.

— Ты в порядке? — спросила она, когда он закончил.

— Да. Насколько это возможно, — он помолчал. — Ты не должна была ждать меня.

— Я и не ждала, — соврала она.

Он посмотрел на неё, и в его глазах промелькнула тень улыбки.

— Гермиона.

— Что?

— Ты весь день просидела на берегу и смотрела на горизонт. Луна сказала мне за ужином.

— Луна слишком много болтает.

— Луна видит то, что есть.

Гермиона отвернулась, чувствуя, как горят щёки. Море шумело внизу, и где-то далеко светились огни Кот-д’Азюра.

— Я не буду делать вид, что ничего не было, — сказала она наконец. — Ты уехал, и я… — она запнулась, подбирая слова. — Я поняла, что мне тебя не хватает. Не как хозяина виллы. Тебя.

Регулус молчал. Он не перебивал, не торопил.

— Я не знаю, что из этого выйдет, — продолжила она. — Не знаю, готова ли я к чему-то серьёзному. У меня учёба, КВИДИМИЯ, планы. И ты — с Гримальди, с этой охраной, которая будет ходить за тобой по пятам. Это… сложно.

— Это сложно, — согласился он.

— Но я хочу попробовать, — она повернулась к нему, и её взгляд был твёрдым. — Не обещаю ничего. Не говорю, что это навсегда. Просто… давай посмотрим, куда это приведёт.

Регулус долго смотрел на неё. Потом медленно улыбнулся — тепло, без тени иронии.

— Хорошо, — сказал он. — Посмотрим.

И в этот момент между ними не было ни пещеры, ни дневника, ни временных петель. Только две кружки чая, ночное море и начало чего-то нового. Он снова протянул ей руку. И она так же, как тогда в кабинете, вложила в неё свою ладонь. Теперь всё стало на свои места.

Они ещё долго сидели на террасе, разговаривая о всяких пустяках, пока чай окончательно не остыл.

Следующим утром они снова ходили на пляж — все вместе, большой компанией, — и Гермиона впервые за эти дни позволила себе просто лежать на песке и ничего не делать. Регулус сидел рядом с книгой, и иногда она ловила на себе его взгляд. Вокруг виллы и на скалах периодически мелькали незнакомые тени. Дополнительная охрана Констанции работала незаметно, но присутствовала постоянно.

К вечеру он ушёл в кабинет — разбирать накопившиеся письма. Гермиона осталась с остальными в гостиной.

— Как у Анта всё прошло? — Джинни, в очередной раз обыгравшая Рона в карты, повернулась к Гермионе.

— Хорошо. Его семья в курсе и ищет решение. А нам пока выделили охрану. Так что можете не переживать, мы в безопасности.

— Я видел их у моря, — заметил Гарри. — Ребята явно профи.

— А я никого не заметил. Но приятно, чёрт возьми, знать, что меня, обычного англичанина, охраняют итальянские наёмники, присланные французским чистокровным родом, — подал голос Невилл. Он сидел на диване и бережно гладил волосы Ханны, лежавшей на его коленях.

Гермиона поймала себя на лёгком уколе зависти, глядя на их идиллию, но быстро отмахнулась от этой мысли.

— А я бы подумала над тем, куда нам прогуляться завтра, — Луна перебирала свои сокровища, найденные сегодня на пляже. Плоские камни, ракушки и шлифованные осколки цветного стекла раскладывались в разные кучки. — У нас остался последний день.

Все сразу всполошились и, откопав в стопке журналов составленную Антом брошюру для отдыха, принялись выбирать развлечение на субботу.

На следующий день они выбрались в соседнее поселение на местную регату. Это было менее масштабное мероприятие, чем фестиваль костров, но улочки всё равно были заполнены магами и магглами. Рон азартно делал ставки на победу одной из команд, Гарри и Джинни выбирали сувениры, а Невилл с Ханной присматривали новые горшки для трав.

Они гуляли всей компанией, и на этот раз Регулус держался ближе к Гермионе. Не навязчиво — просто рядом. Иногда его рука касалась её плеча, когда они шли сквозь толпу. Иногда он наклонялся, чтобы что-то сказать ей на ухо, и его дыхание обжигало шею.

— Ты специально это делаешь? — спросила она, когда они остановились у прилавка с украшениями.

— Что именно?

— Вот это, — она неопределённо махнула рукой. — Всё это.

— Не понимаю, о чём ты.

Она закатила глаза, но улыбка выдала её с головой.

Вечером вилла наполнилась шумом сборов. Чемоданы закрывались с трудом, Рон пытался запихнуть в сумку несколько банок местного джема, а Ханна контролировала, чтобы Невилл не забыл новые горшки. Гермиона складывала книги, ловя себя на мысли, что ей искренне жаль покидать этот дом.

— Как ты? — спросил Регулус, заглянув в её комнату.

— Собираюсь, — сказала она, складывая свитки в сумку. — Не люблю это делать. Всегда кажется, что что-то забыла.

— Забудешь — вернёшься.

— Не в этом смысле.

Он подошёл ближе и встал рядом, глядя на разбросанные по кровати вещи.

— Я тоже не люблю уезжать, — сказал он тихо. — Здесь… спокойно. Как будто мир за пределами этого места перестаёт существовать.

— Да, — согласилась она. — Как в Круа Вуд.

Они постояли немного в тишине, и Гермиона вдруг поняла, что не хочет, чтобы этот вечер заканчивался. Но утро всё равно наступило — со сборами, суетой и последними проверками.

Воскресенье встретило их прохладным бризом. Вещи уже были собраны в гостиной у двери.

Констанция приехала проводить их. Она появилась из камина — статная, в тёмно-синем платье, с неизменным строгим узлом на затылке. Держалась прямо, без суеты, но так, что каждый в комнате невольно обращал на неё внимание. Гермиона впервые видела её вживую. И сразу поняла, откуда у Анта эти манеры.

— Мамá, — Регулус подошёл к ней. — Спасибо, что приехала.

— Я не могла не попрощаться, — она сжала его плечо.

Они отошли в сторону и тихо говорили о чём-то на итальянском. Гермиона не вслушивалась. Она смотрела на них — на то, как Констанция держит сына за руку, как он наклоняется к ней, когда она что-то шепчет ему на ухо, — и чувствовала что-то тёплое и немного грустное.

Потом Констанция обернулась к ней.

— Мисс Грейнджер.

— Миссис Велати, — Гермиона шагнула вперёд, и они обменялись рукопожатием. Рука у Констанции была тёплой и сухой, а взгляд — внимательным.

— Я много слышала о вас, — сказала она. — И не только от сына.

— Надеюсь, много хорошего.

— По-разному, — Констанция едва заметно улыбнулась. — Но это ведь и хорошо. Когда о человеке говорят по-разному, значит, он не оставляет равнодушным.

Они отошли к окну, и женщина понизила голос:

— Я знаю, что между вами и Антаресом… что-то есть. И я не собираюсь вмешиваться, — она помолчала. — Но позвольте один совет. От женщины, которая прожила достаточно долго, чтобы понять пару вещей.

Гермиона кивнула.

— Антарес — сложный человек, — сказала Констанция. — Не потому что он плохой. А потому что он слишком долго жил с мыслью, что не заслуживает хорошего, — она посмотрела Гермионе прямо в глаза. — Не позволяйте ему так думать. Но и не жалейте его. Жалость — это не любовь. Это снисхождение. А он заслуживает большего.

Гермиона открыла рот, чтобы что-то сказать, но Констанция уже улыбалась — мягко, по-матерински.

— И ещё. Если он когда-нибудь начнёт говорить, что не достоин вас, — не спорьте. Просто поцелуйте. Это работает лучше любых слов.

— Миссис Велати! — Гермиона почувствовала, как вспыхнули щёки.

— Что? Я старая женщина. Мне можно говорить такие вещи. Да и вам уже не десять.

Она подмигнула и вернулась к сыну. Регулус наклонился и поцеловал её в щёку.

— Я напишу, как доберёмся, мамá.

— Обязательно.

На крыльце Регулус вытащил старый медный кувшин — их порт-ключ обратно в Англию. Все семеро плотно обступили его, коснувшись пальцами холодного металла. Регулус встал рядом с Гермионой, и их плечи соприкоснулись.

— Все готовы? — спросил он, сверяясь с часами. — Три, два, один…

Мир вокруг сжался в тугую спираль, земля ушла из-под ног, и всё исчезло в вихре пространства.

Когда они приземлились в гостиной на площади Гриммо, Гермиона первым делом огляделась. Знакомые тёмные обои, портреты на стенах, старые часы в углу. Дом встретил их тишиной и запахом пыли.

— Как же я скучал по этому аромату, — пробормотал Рон, стряхивая с плеча невидимую пылинку.

— Это запах старого дома, — сказала Луна. — Он всегда пахнет так, когда его никто не проветривает.

— Спасибо, Луна. Очень утешительно.

Гермиона улыбнулась и, поставив сумку на пол, обернулась к Регулусу. Он стоял чуть в стороне, глядя на портреты на стене — на Вальбургу, на Сириуса, на всех Блэков, которые смотрели на него с высоты. И на его лице было что-то такое, от чего у неё сжалось сердце.

— Ты в порядке? — тихо спросила она.

Он обернулся и посмотрел на неё. И вдруг улыбнулся — спокойно, по-настоящему.

— Да, — сказал он. — Теперь в порядке.

Каникулы закончились. Пришло время открывать карты.