Повелитель Тайн (джен)

Когда Клейн снова опустил взгляд, он уже не видел странной свечи, обёрнутой человеческой кожей. Вместо этого у носа всё ещё задерживался слабый, слегка сладковатый запах.

Не обращая внимания на тело епископа Утравского, лежавшее в луже крови, он достал спичечный коробок и зажёг одну спичку.

Стоило появиться искре, как кровь на полу исчезла, а беспорядок в церковном зале снова сменился чистотой.

Громадный Утравский медленно поднялся, посмотрел на Клейна сверху вниз и с искажённым лицом сказал:

— Значит, не подействовало…

— Неудивительно, что вы осмелились принять это задание.

— Однако это ваша беда. На самом деле я не хотел вас убивать.

Пока он говорил, огонь свечей по обе стороны церкви заметно заколебался. Весь зал внезапно стал ярче, но свет был мягким, не слепящим, словно внутрь только что вошло утреннее солнце.

Невидимый дух быстро исчез, а Клейн, не говоря ни слова, бросил спичку, напряг щёки и сымитировал звук.

Бах!

Невидимая Воздушная пуля вылетела и тяжело ударила епископа Утравского в грудь с громким звуком. Однако на епископе-великане уже откуда-то появились серебряные доспехи, закрывавшие всё тело: латные рукавицы, нагрудник, украшенный шлем и прочее.

В тот же миг на серебряном «металле» на груди появилась трещина, похожая на паутину, но доспех не раскололся до конца. Более того, он начал медленно восстанавливаться.

Бах! Бах!

Клейн издал серию звуков, создав две Воздушные пули, которые одна за другой устремились в грудь противника. Он хотел непрерывными атаками полностью разрушить защиту врага!

Однако в руке епископа Утравского уже оказался тяжёлый широкий меч, словно сконденсированный из света. Он ловко отбил им обе Воздушные пули, и два звука почти слились в один.

Лязг!

Утравский сделал шаг вперёд, и церковь будто содрогнулась. В то же время его двуручный большой меч обрушился на Клейна с таким размахом, словно должен был расколоть здание.

Ещё до того, как меч достиг цели, поднятый им ветер едва не заставил Клейна потерять равновесие.

«Какая ужасающая сила!»

Пока эта мысль мелькала у него в голове, Клейн ловко отпрыгнул в сторону и пригнулся, готовясь перекатиться на месте.

Бах!

Двуручный большой меч в руках Утравского врезался в землю, разбил каменные плиты и заставил трещины быстро расползтись во все стороны.

Скрежет! Он потащил меч по земле, переходя от вертикального удара к горизонтальному взмаху, и вокруг посыпались искры.

Этот приём предназначался для противников, которые любят перекатываться!

В тот самый миг, когда Клейн вот-вот должен был коснуться земли, в его сознании возник образ: двуручный большой меч поражает его. Он быстро взмахнул руками, вытянул ладони, легко оттолкнулся и снова взмыл в воздух.

Вжух! Поднятый ветер сдул пыль с земли, а ужасающий большой меч снёс ближайшие скамьи.

Однако Клейн ещё не успел контратаковать, как епископ-великан без паузы продолжил натиск.

Один удар, два, три… пять, шесть, семь… Утравский словно обладал поистине неиссякаемой выносливостью. Его непрерывные, похожие на бурю атаки длились десятки секунд.

Он использовал самые простые приёмы меча: рубил вертикально, рубил по диагонали, сметал горизонтальным взмахом, колол и таранил, показывая, как самым эффективным и разумным способом нанести максимум урона. А радиус действия двуручного большого меча достигал ужасающих пределов.

Клейн прыгал, перекатывался и бежал. У него не было возможности использовать свои силы, и выглядел он довольно жалко. Если бы не спички, которые он заранее бросил в разные углы церкви, и если бы не горящие по обе стороны зала свечи, позволяя ему перемещаться сквозь пламя, противник, вероятно, уже зарубил бы его.

«Как и ожидалось от Потусторонней профессии, искусной в бою… Ни ошибок, ни слабостей…»

Клейн из-за этого не запаниковал. Перекатываясь и уклоняясь, он постоянно искал изъяны противника и ждал, когда атаки перейдут в более умеренную фазу.

Наконец он обнаружил проблему в технике меча Утравского.

Двуручный большой меч был слишком длинным и слишком крупным, а в ближнем бою у него был очевидный недостаток!

Когда эта мысль промелькнула в голове, Клейн воспользовался вертикальным ударом большого меча, перекатился вперёд-влево, затем оттолкнулся ладонью и быстро оказался между ног Утравского.

Для полувеликана ростом выше 2,2 метра Утравскому было достаточно просто стоять, чтобы ноги оказались расставлены. Серебряная защита паха была ясно видна.

Едва перекатившись, Клейн сунул левую руку в карман, вытащил длинную бумажную полосу и превратил её в острую и твёрдую трость. Затем он вставил её в щель сбоку от защиты паха противника и вонзил в тело епископа-великана!

Это должен был быть смертельный удар!

Но в этот миг сердце Клейна дрогнуло. В его сознании возник образ: большой меч пронзает вниз, и безграничный свет, превращаясь в ужасающую бурю, поглощает всё его тело.

«Ловушка! Ловушка Утравского!»

Клейн не колебался. Он опустил правую руку, рывком проскользнул вперёд через просвет между ног епископа-великана и оказался позади него.

К тому времени, когда он закончил этот рывок, Утравский уже держал рукоять меча обеими руками, сгибался в поясе и заносил меч вверх, чтобы ударить прямо вниз, в каменную плиту перед собой.

С треском из тела меча хлынули лучи света, похожие на первые лучи рассвета. Они превратились в ураган и пронеслись вокруг.

Беззвучно каменная плита в том месте, где только что находился Клейн, исчезла, а земля под ней стала почти на десять сантиметров тоньше. Серебряный доспех на ногах и защите паха Утравского тоже был повреждён: он крошился дюйм за дюймом, открывая кожу.

Его ловушка заключалась в том, чтобы получить урон в обмен на смерть врага.

В этот момент Клейн, прыгнувший за спину епископа Утравского, наконец получил возможность контратаковать. Он развернул тело в воздухе, надул щёки и сымитировал звуки выстрелов у затылка противника.

Бах!

Бах!

Две Воздушные пули одна за другой ударили Утравского в затылок, разбили серебряный металл в этом месте и раскололи его на куски, открыв полностью незащищённый участок.

Клейн уже собирался нанести смертельный удар, когда Утравский внезапно выпрямился, развернул корпус и яростно смёл двуручным большим мечом назад.

Скорость была такой высокой, а атака такой свирепой, что Клейн будто не мог увернуться. Однако он вытащил из кармана лист бумаги и поставил перед собой.

Лязг!

Столкновение меча и листа бумаги издало звук удара по металлу. Чистый металлический звон заполнил всю церковь.

Клейна отбросило, как теннисный мяч. Бумага в его руке разорвалась, и между пальцами остался лишь крошечный кусочек.

В воздухе он сразу столкнулся с яростным и стремительным преследованием Утравского. Положение стало опасным.

Однако он ни капли не запаниковал и лишь встряхнул запястьем.

Крошечный обрывок бумаги вспыхнул, и пламя быстро разрослось, полностью окутав Клейна.

Вжух! Большой меч рассёк огненный шар, но не причинил никакого вреда, лишь высек маленькую искру.

У свечи с правой стороны церкви растеклось бледно-жёлтое пламя и сформировало фигуру, лицо которой было расписано масляной краской.

Клейн появился вновь и вытащил из кармана ещё одну длинную бумажную полосу.

Хлоп!

Одним движением запястья бумага превратилась в прочный кнут. По его поверхности даже горело алое пламя.

Хлоп! Хлоп! Хлоп!

Клейн с расстояния хлестал епископа-великана.

Однако под ударами двуручного большого меча его оружие быстро распалось.

Именно это и было целью Клейна!

Щёлк! Щёлк! Щёлк! Щёлкая пальцами, он заставил из земли вспыхнуть полосы огня, которые преградили путь Утравскому и начали жечь его незащищённые ноги.

Доспех Рассвета восстанавливался довольно медленно!

Когда языки пламени прыгнули вверх, его ноги обуглились до черноты, а багровый оттенок пополз выше по ногам.

Однако это не повлияло на ловкость епископа-великана. Он низко зарычал и, словно паровоз, наконец набравший максимальную скорость, прорвался сквозь пламя и оказался перед Клейном.

Эта скорость была невероятной!

Сразу после этого двуручный большой меч в руках Утравского треснул, превратившись в пятна света, которые хлынули во все стороны.

Почти мгновенно Клейн оказался в положении неминуемой смерти.

Спички, которые он держал при себе, вспыхнули, и сильное пламя поглотило его.

Но это оказалось медленнее Урагана Света. Едва алое пламя появилось, его тут же поглотило!

Тело Клейна разорвало на части, превратив в клочья, но они потеряли объём и обернулись кусочками бумаги.

За спиной Утравского вспыхнул столб алого пламени, и из него шагнул Клейн.

Из другого кармана он достал спичечный коробок и бросил его в противника, словно собирался разом поджечь все оставшиеся спички и за счёт тесного пространства устроить взрыв определённой силы.

Спичечный коробок летел в нижнюю часть тела Утравского, где защиты уже не было!

Клейн поднял правую руку и щёлкнул пальцами.

В то же время епископ Утравский подпрыгнул, оказавшись к нему спиной, согнул колени и поджал ноги.

Щёлк!

После щелчка пальцев невредимый спичечный коробок не взорвался — вместо этого раздался громкий выстрел. Воздушная пуля точно разорвала затылок епископа Утравского, лишённый защиты. Это было смертельное оружие, подготовленное заранее!

Его череп раскололся, кровь и белые ошмётки брызнули наружу. С огромным трудом Утравский повернул голову и ошеломлённо сказал:

— Вы…

Спичечный коробок упал на землю, изрытую Ураганом Света, но так и не загорелся.

Клейн усмехнулся и сказал:

— Я никогда не говорил, что щелчком пальцев могу только управлять пламенем, а не выпускать Воздушные пули.

— Смотрите.

Щёлк! Щёлк! Щёлк!

Он щёлкал пальцами снова и снова, позволяя одной Воздушной пуле за другой бить Утравского в голову, разбивать его шлем и раскалывать череп.

Бам!

Утравский перестал дышать и тяжело рухнул на землю, слегка сотрясая зал церкви.

Щёлк!

Клейн повернулся и снова щёлкнул пальцами.

Коробок спичек на полу взорвался и превратился в алое пламя, похоронившее огромное тело Утравского.

Клейн не стал пытаться почувствовать существование свечи. Вместо этого он положился на ясность собственного разума и заставил себя вырваться из самого нижнего слоя разума.

Позади него труп окутало алым пламенем, а мир вокруг распадался кусочек за кусочком.