Вопреки року (гет)

Годы шли незаметно. Лета сменялись осенью, а за зимой неизменно следовала весна. Жизнь нолдор Химлада все больше и больше походила на мирную, почти такую же, какая некогда была в Благом краю. Этому, конечно, поспособствовало прибытие жены Куруфина, сразу же решившей сделать крепость по-домашнему уютной.

Несмотря на то, что первая зима, которую Лехтэ застала уже с семьей, была суровой и долгой, именно тогда нолдор смогли по настоящему оценить, как здорово возвращаться не просто в тепло, но и туда, где красиво, безопасно и надежно.

Остальные нисси поддержали начинание супруги их лорда, стараясь украсить дома по мере сил. Порой эльфийки собирались вместе ткать или вышивать, а некоторые, по примеру Тэльмиэль, увлеклись резьбой по дереву.

Конечно, Куруфину и Келегорму хватало забот и тревог — твари Моргота стали чаще пытаться проникнуть в Эстолад, но стражи прохода Аглон не дремали, и нередко сами Фэанариони с отрядами отражали нападения орков, не оставляя тьме ни малейшего шанса проникнуть на юг.

Некоторая суматоха началась с прибытием Ириссэ, подъехавшей к крепости в один из ясных, но морозных дней. Кузину радостно встретил Тьелкормо, и на некоторое время они почти что пропали. Зимние охоты и бешеные скачки по бескрайней заснеженной равнине, черные звездные ночи у костра под навесом, укрывавшим их от ветра, кратковременное возвращение и снова свобода!

Куруфин вначале пытался образумить брата, а потом решил не мешать тому радоваться встрече с подругой. Постепенно они оба подуспокоились, и прибывание Аредэль в Химладе больше не лишало его одного из лордов.

Дева достаточно долго жила с кузенами, иногда самостоятельно отправляясь на юг, проведать Амбаруссар, а точнее поохотиться и в их землях. Однако неизменно возвращалась в Химлад, не желая отправляться к братьям или отцу в Хитлум.

Тем утром она в очередной раз простилась с гостеприимными лордами, легкомысленно махнула на прощание рукой Лехтэ и удивилась, что среди провожавших ее нолдор не было Тьелпэринквара.

— Сын уехал, — пояснил Искусник. — Вернется нескоро: решил с отрядом выбрать места для нескольких скрытых сторожевых башен на самом севере Аглона.

Аредэль кивнула, легко вскочила в седло и направилась на юг, к близнецам, как предполагала тогда она.

* * *

— Владыка Кирдан, — немного смущаясь, обратился гостивший в гаванях Финдекано к отцу Армидель, — могу я воспользоваться вашей мастерской?

Тот улыбнулся в ответ светло и понимающе, будто в самом деле умел читать в глубинах фэар живых существ, а после кивнул:

— Разумеется. Любой из них.

— Благодарю.

Был поздний вечер, и сквозь распахнутые окна в одну из многочисленных гостиных дворца врывался яркий свет Исиля, обрамленный нежным, загадочным мерцанием звезд. Нолофинвиону не спалось. Он только что проводил возлюбленную в ее покои, однако волнение, бурлившее в крови, говорило, что самому ему уснуть сегодня вряд ли удастся. Перед глазами стояло лицо Армидель, окруженное серебристым сиянием, и ее улыбка, от которой начинала гулко биться кровь в ушах и кружилась голова. Чувства требовали немедленного выхода, грозя в противном случае разорвать изнутри, и Финдекано после недолгого размышления понял, что мастерская будет идеальным выходом.

Он прошел в свои покои и, достав походную сумку, вынул из внутреннего кармана бережно завернутый в тряпицу камень. Молочный опал. Он нашел его во время разведки месторождений в горах Ломинорэ и сразу понял, что блеск его напоминает ему о прекрасной дочери Кирдана, о ее ясных глазах и приветливой улыбке. Фингон сохранил его, а после постоянно возил с собой, веря, что настанет его час и камень сам подскажет, чем именно он пожелает стать.

«Ожерельем для Армидель», — понял наконец Нолофинвион, сжав опал в руках.

Покинув покои, он спустился на нижние этажи дворца. Уточнив у одного из фалатрим направление, он открыл нужную дверь и огляделся. Столы, верстаки, полки с инструментами. Все то же самое, что можно встретить в мастерских нолдор. Почти. Быть может, дети моря были не столь искусны, как их дальние родичи, однако и им, разумеется, приходилось постоянно что-нибудь делать для собственных нужд.

Фингон подошел к одной из полок и уверенно отобрал необходимый ему инструмент. Затеплив свечи, он устроился у стола и, глубоко вздохнув, задумался, каким должен стать подарок.

Исиль все так же светил в окошко и словно о чем-то шептал. Лицо любимой стояло перед глазами нолдо, и он, сжимая камень в руках, с каждой минутой все ясней осознавал детали замысла. Лилия — цветок, который напомнила ему сегодня Армидель, когда они гуляли в саду. Они сидели в беседке, и Финдекано играл мелодии на маленькой ручной арфе, чаще аманские, однако случалось и импровизировать. Тогда музыка шла прямо из сердца, из глубин фэа. Конечно, ему было не сравниться с тем же Макалаурэ, но он и не стремился. Фингон пел о чистом свете, что ярче Древ, указующем путь в ночи, и дочь морского народа улыбалась ему. И в ее лице, в сиянии голубых глаз читал он все то, чего еще ни разу не произнесли уста. То, что рвалось из глубин сердец, его и ее. Любовь.

Финдекано работал, и руки его действовали словно сами по себе, и вскоре из камня начали проступать очертания лилии. Закончив, он осмотрел ее и кивнул. Это было именно то, что хранил в себе опал, только что явивший свою истинную суть, а, значит, у него получилось. Теперь требовалось подобрать для него достойную оправу. Серебро. Тут даже сомнений быть не могло. Что еще лучше него подойдет и камню, и самой Армидель?

Убрав со стола инструменты, он достал другие, для работы по металлу, и процесс творения продолжился. Оправа напоминала веточки деревьев. Они оплетали лилию в изящную витую раму, соединяясь по бокам и превращаясь в колье. Закончив, Нолофинвион принялся закреплять камень, а когда поднял глаза, то увидел, что за окном из-за горизонта уже поднималась ладья Ариэн.

Вздохнув глубоко, он провел ладонью по лицу и, еще раз оглядев подарок, удовлетворенно улыбнулся и бережно завернул его в тряпицу — пора было искать Армидель.

Однако сперва все же следовало хоть немного привести себя в порядок и сменить одежду. Поднявшись в покои, он умылся и переоделся в чистую рубашку и новую нарядную котту. Повесив на пояс кинжал, остался наконец доволен своим внешним видом и спустился в столовую. Он чувствовал, что сегодня что-то произойдет. Слова любви. Они сквозили в каждом взгляде, в каждом жесте, которыми обменивались сын Нолофинвэ и дочь Кирдана Корабела. И все же до сих пор они не произносили их вслух. Словно ждали чего-то. Быть может, той самой заветной минуты, которая сделает объяснение неповторимым, запоминающимся? Или просто не пришел еще час для того, чтобы их сказать. Ведь каждому слову отведено свое особое время. Как ноты в музыке, которые должны следовать одна за другой, ни в коем случае не обгоняя, но и не задерживаясь по пути.

Фингон поздоровался с Кирданом и еще раз непроизвольным движением нащупал лежащий в кармане котты подарок.

Вновь отворилась дверь, и вошла Армидель. Глаза нолдо вспыхнули, и в их глубине отразились восхищение и восторг. Он подошел и, прошептав: «Ясного утра», взял деву за руку и поцеловал ее пальцы.

Завтрак прошел в молчании. Нолдо и дочь моря то и дело обменивались взглядами, и Владыка с женой, должно быть, понимая их состояние, не хотели мешать.

Чуть позже, встав из-за стола, Финдекано подал Армидель руку, и они направились в сад.

— Быть может, спустимся к морю? — предложила дева, и он кивнул в ответ.

— Давай.

Влюбленные переплели пальцы и пошли к причалу. Шумел прибой, набегая на каменный пирс и рассыпаясь веселыми солеными брызгами. Кричали чайки, и эти звуки проникали в душу, шепча о чем-то неведомом, но волшебном. Они обещали, и Финдекано, слушая их, с каждой минутой все отчетливей понимал, что больше не сможет молчать.

— Я люблю тебя, — сказал он, когда они шли по длинной песчаной косе, стрелой вдававшейся в залив.

Остановившись, он посмотрел дочери Кирдана в лицо. Та подалась к нему навстречу, глаза ее вспыхнули счастьем и радостью.

— Я люблю тебя, — повторил он, обнимая Армидель. — Ты будешь моей женой?

Ответ он угадал еще до того, как тот прозвучал. Дева протянула руку и, проведя пальцем по его скулам и губам, отвела одну особенно непослушную прядь за ухо.

— Конечно, да, — ответила она и, выдохнув, на одном дыхании повторила: — Да, я выйду за тебя. Я тоже люблю тебя, Финдекано Нолофинвион.

Тогда он достал из кармана сделанное ночью ожерелье и, чуть отведя в сторону локоны Армидель, надел подарок ей на шею. Она осторожно дотронулась до камня, и свет опала отразился в ее глазах. Фингон наклонился и, бережно коснувшись губами уст любимой, поцеловал ее.

Налетевший порыв ветра смешал их волосы, перепутав черное с серебром. Платье Армидель трепетало, словно крылья птицы. Они стояли, прижавшись друг к другу, не в силах разомкнуть объятия, и поднявшийся над морем Анар освещал их фигуры, и те казались портретом, заключенным в огромную золотисто-розовую раму.

Наконец Финдекано смог оторваться от губ любимой и, глотнув воздуха, счастливо улыбнулся. Армидель же положила голову ему на плечо. Они стояли и думали о том, что уготовила им судьба. Однако ни он, ни она не пытались заглянуть в грядущее, убежденные, что сумеют преодолеть любые невзгоды и смогут жить так, как они захотят.

* * *

На далеком Севере над Железными горами уже несколько дней курился дым. Орки, которых командиры согнали, ничего толком не объяснив, с тревогой и нетерпением поглядывали на пики, гадая, не ожидает ли их в ближайшее время большая битва.

— Я бы не отказался, — сказал один из молодых и, сплюнув сквозь зубы прямо на потрескавшуюся от жара землю, почесал грудь. — Война — это хорошо. Война — много добычи.

Стоявший рядом и слышавший эти слова десятник подумал немного и, размахнувшись, залепил говорившему подзатыльник. Тот тоненько заскулил.

— Не болтай о том, чего не понимаешь, — со знанием дела, веско заявил он, и все шепотки вдруг как-то разом смолкли.

Орки обернулись и посмотрели на ближайшую вершину. Поговаривали, что должен обратиться с речью Владыка Майрон, однако пока ни он, ни кто-либо другой из вышестоящих командиров не появлялся.

На равнинах Ангамандо горели сотни костров, на которых ирчи жарили пищу. Впрочем, многие предпочитали есть мясо прямо так, сырым. Небо закрывали густые черные тучи, и дымы костров, поднимаясь вверх, вливались в них. То и дело сверкали багряные молнии. Слышалось бряцанье оружия и редкие резкие крики. Однако, если бы кто-нибудь из тварей осмелился нарушить приказ и спуститься в подземелья, то он услышал бы совершенно другие звуки: вопли боли и ярости. Там, уже который месяц подряд, помощник Властелина самолично пытал доставляемых к нему эльфов, стремясь вызнать, какие планы имели их лорды и командиры. Однако, к его величайшему неудовольствию, нолдор попадалось мало, а лесные жители ничего не могли сказать. Впрочем, и те, и другие предпочитали скорее умереть, чем сдаться или сломаться. Саурон в раздражении мерил шагами подземелья, однако изменить ситуацию у него не получалось.

— Довольно пока, — отрывисто приказал он подручным и сделал нетерпеливый жест.

Те схватили терзаемых до сих пор эльфов и поволокли в камеры. Майрон постоял еще немного, размышляя, а потом направился в тронный зал. Там, опустившись на колени, он заговорил:

— Повелитель, они ничего не знают.

Тот, кого нолдор звали Моринготто, издал низкий гортанный рык, напоминающий звериный, и ударил кулаком по подлокотнику трона. С потолка посыпалась мелкая каменная крошка.

— Эти эльфийские твари строят крепости на самой границе наших владений и наращивают силы. Мы больше не можем ждать. Готовься к выступлению. Надо смести их, пока они не окрепли.

На губах Саурона появилась и почти сразу пропала тонкая змеиная усмешка.

— У меня все готово, мой господин, — доложил он.

— Отлично. Я позабочусь, чтобы дороги стали проходимы для наших воинов.

* * *

— Какие известия с севера? — обеспокоенно спросил Финголфин вошедшего командира разведки Барад-Эйтель.

— Плохие, аран, — ответил тот. — Дороги и тропы обледенели, несмотря на то, что еще осень и буквально на днях лили дожди. Всадникам почти невозможно доехать до Ард-Гален, которая сейчас похожа на застывшее море.

Нолофинвэ вздрогнул, вспомнив Вздыбленные льды, но ничего не сказал верному насчет такого сравнения.

— Думаешь, Моргот расстарался?

— Предполагаю, — после некоторого молчания последовал ответ. — Но зачем, не могу понять: его армия также не сможет преодолеть лед, а если будет продвигаться медленно, то наши лучники будут долго сдерживать такое наступление.

Финголфин кивнул и, постучав пальцами по столу, распорядился усилить дозоры, а сам принялся в очередной раз изучать карты, планируя возможные места боев. Он чертил схемы, предполагая, что основной удар Врага придется на Хитлум.

За этим занятием его и застал вызов Маэдроса, сообщившего, что почувствовал злую магию Моргота и что Железные горы выглядят немного иначе. Теперь ночами по ним то и дело пробегают темно-красные огоньки, а небо над Ангбандом светится неприятным мертвым заревом, словно в нем отражаются тысячи пожаров.

— Ноло, Химринг не даст Морготу проникнуть на юг Белерианда. Мои воины готовы вступить в бой каждое мгновение, — спокойно произнес Майтимо. — Но я не знаю, чего ожидать от Врага. Его магия сильна и опасна. Будь готов к любому коварству. И предупреди своих.

Финголфин кивнул, хотя и сам понимал все, о чем говорил племянник. Уловив эмоцию дяди, Маэдрос все же решил добавить:

— Звучит очевидно, понимаю. Но… Ноло, я правда знаю, как ощущается магия Моргота, разная, но всегда злая. Сейчас он готовит что-то серьезное, это будет не просто несколько отрядов ирчей.

— Мне рассчитывать на твою поддержку?

— И я, и братья будем сражаться с силами убийцы деда и отца. Не думай, что останешься один против Ангамандо.

Ровный и спокойный голос Нельяфинвэ контрастировал с эмоциями, что передавал камень. Белое пламя разгоралось, жаждя найти выход, выплеснуться на тварей, уничтожить все порождения тьмы и защитить, сберечь всех, кто был дорог Маэдросу.

Закончив разговор, Нолофинвэ незамедлительно вызвал гонца и распорядился доставить небольшой свиток Финдекано, гостившему в гаванях. Всего пара строк — это был срочный вызов лорда Дор Ломина, чье участие в обороне земель нолдор являлось необходимым. А еще Финголфин хотел, чтобы сын не находился от него так далеко, когда опасность неумолимо приближалась.

* * *

Тучи третью неделю к ряду застилали небо. Низкие, темные, они ежедневно проливались дождем или даже роняли отдельные хлопья снега, превращавшегося на земле в грязь. Резкий злой ветер быстро выдувал тепло из-под плащей нолдор, несших дозор на стенах крепости Маглоровых Врат.

Сам лорд в последнее время все чаще отправлялся с разведчиками на север. И если верные внимательно осматривали окрестности, то Кано порой даже прикрывал глаза, чтобы не мешать себе слушать. Что именно он хотел обнаружить, менестрель пока не знал, но однажды ночью, как раз перед затянувшейся непогодой, его разбудил фальшивый, крайне неприятный звук. Больше он не повторялся, но его эхо продолжало беспрепятственно гулять по Ард-Галену, отражаясь от Железных гор и возвращаясь к Вратам. Что породило его, Макалаурэ не знал, но из-за фальшивости и омерзительности он был уверен, что впервые тот возник в глубинах Ангамандо.

Канафинвэ удвоил дозоры на стенах и рядом с крепостью, а сам в очередной раз направился на север, силясь разгадать замысел Врага.

Неожиданно Макалаурэ вздрогнул, ощутив злую волю падшего валы, его силу и… самонадеянность. Моргот хохотал, предвкушая скорую победу, а ледяной ветер доносил его мерзкий смех до крепости менестреля, желая напугать нолдор и подавить их волю.

Не желая более скрываться, Макалаурэ запел, стремясь заглушить даже отголоски гадкого звука. Сначала было тяжело. Голос не желал подчиняться менестрелю, срывался, мешая чисто взять нужную ноту. Однако пламя фэа, дремавшее, но не угасшее, вспыхнуло вновь — светло и ярко. И стылое утро наполнилось удивительной мелодией, доброй, ласковой и беспощадной к силам тьмы.

Песнь Канафинвэ долетела до Эред Энгрин, ударила в пики Тангородрима и заставила хозяина северной твердыни в ярости стукнуть кулаком по своему же трону и незамедлительно зашипеть от боли, но не в руке, а в голове. Камни, плененные и скованные заклятой короной, ярко вспыхнули, отзываясь на призыв сына их создателя.

— Недолго тебе петь осталось, — прошипел Моргот. — Скоро встретишься со своим отцом!

Падший вала топнул ногой, вновь скривился от боли, пронзившей его виски, и раздраженно заявил вошедшему Саурону о необходимости увеличить число отрядов для атаки Маглоровых Врат.

— Да, повелитель! Мы изыщем резервы, господин. Как пожелаете, владыка. Этот выскочка-певец скоро замолчит навсегда!

Моринготто кивнул, чуть скривился и глухо приказал наслать холод.

— Заклинание ты помнишь, сил тебе хватит.

Майрон вздрогнул, осознав, что повелитель не желал потрудиться ради их победы. Однако эту мысль он постарался скрыть, почтительно склонившись перед черным троном.

— Это такая честь для меня, владыка! Я не подведу вас!

— Только посмей испоганить мой замысел! — рявкнул Моргот. — И никакой инициативы!

Тем временем, Макалаурэ, убедившись, что мерзкий звук более не беспокоит ни его, ни остальных нолдор, приказал возвращаться в крепость — холодало. Резко и несколько неожиданно вода луж превращалась в лед, делая путь назад более долгим и непростым.

* * *

— Я отправляюсь в Барад Эйтель, государь, — сказал Финдекано Кирдану. — Хочу обсудить с отцом предстоящую церемонию помолвки.

В гладких, словно зеркало, водах залива отражались звезды. Огни маяков таинственно мерцали, и можно было подумать, будто они о чем-то хотят рассказать. Ветер доносил острый соленый запах, будораживший воображение.

— Я очень рад за вас, — ответил отец Армидель и посмотрел на собеседника с отеческой улыбкой. — И еще раз от всей души поздравляю.

— Благодарю, Новэ, — произнес Фингон.

Однако Кирдан неуловимо нахмурился и подошел к разложенной на столе карте. Рука его заскользила по очертаниям рек, гор и владений нолдор, и словно внезапно налетевшая тень коснулась кончиком крыла сердца Нолофинвиона. В ушах раздался отчетливо звон оружия, и Корабел, посмотрев на будущего зятя внимательно, кивнул:

— Я тоже чувствую — приближается нечто. То, что закрыто от меня плотной темной пеленой.

Фингон встрепенулся:

— Магия Моринготто?

— Не исключено. Но ты за нас не волнуйся. Мы справимся — это я могу обещать. Что бы ни случилось.

Нолдо покачал головой и печально вздохнул:

— Теперь мне еще тяжелее, чем прежде, оставить вас.

— Однако придется. Мы будем ждать тебя назад с нетерпением.

— И я вернусь.

Как быстро пролетели наполненные счастьем месяцы рядом с мелиссэ! Но, так или иначе, теперь пришла пора покинуть Бритомбар.

Разговор завершился, и Финдекано отправился в свои покои собираться.

В комнатах было темно и тихо. Он подошел к окну и распахнул створки, впуская свежий, пахнущий водорослями и солью ветер. Затем достал дорожные сумки и принялся складывать вещи. Впрочем, много времени это не заняло. Рубашки, штаны, несколько котт, необходимые мелочи. Кое-что из одежды он решил оставить тут, во дворце — теперь он будет в Бритомбаре частым гостем.

Перед внутренним взором Финдекано встало лицо Армидель, и сердце его часто забилось, а фэа словно озарил луч света Лаурелин. Он оглядел комнату и подошел к дубовому столику, стоявшему у изголовья кровати. Тут лежали памятные вещицы, раздобытые за месяцы жизни у фалатрим.

Ветка коралла. Они с Армидель тогда отправились вдвоем на лодке и на одном из крохотных островов у входа в залив провели несколько чудесных часов. Они ныряли, а затем отдыхали на песке, жарили на костре выловленную здесь же рыбу, смеялись, целовались. А ветку коралла Фингон тогда забрал с собой на память о замечательной прогулке.

Рядом на мягкой тряпице лежала горсть жемчужин. В основном мелких, но имелась и парочка уникальных, крупных. Их он раздобыл в другой раз, когда Армидель ему показала место, где водилось много нужных ракушек. Финдекано загорелся идеей понырять, чем тут же и занялся. Часть добытых сокровищ он отдал любимой, а остальные забрал с собой, намереваясь сделать для нее какое-нибудь украшение. Однако до сих пор не решил, что ему следует изготовить.

А рядом лежала кучка самой обыкновенной гальки. Они шли тогда по берегу моря, и Фингон подбирал встречавшиеся камни необычной расцветки.

Теперь стоило решить, брать ли эти памятные вещицы с собой, или же оставить в Бритомбаре. Нолофинвион нахмурился и еще раз внимательно оглядел стол. Путь его лежал теперь не домой, а в земли отца. И эта тьма, о которой говорил Корабел. Кажется, у него не будет времени не только на создание подарка, но и на воспоминания. Тем более, что навсегда утратить дорогие его сердцу вещицы он не желал. После недолгих размышлений Финдекано принял решение оставить их в Бритомбаре до следующего своего приезда. Тогда он и украшение из жемчужин для любимой сделает.

Фингон бережно провел по перламутровым бусинам рукой и ощутил, как они откликнулись ему. И все же того, чем они хотели бы стать, пока не рассказывали, а, значит, еще не пришло их время.

Уезжал отряд на рассвете.

Все было почти так же, как в тот раз, когда они сопровождали Лехтэ. Нолофинвион спустился во двор, где его уже ожидали верные и Кирдан с супругой и дочерью. Он подошел к Армидель и, обняв ее за плечи, несколько долгих секунд смотрел в глаза. Затем, резко выдохнув, наклонился и порывисто, со всей страстью поцеловал, чтобы потом прижать Армидель к груди, вдохнуть с удовольствием медовый запах ее волос и прошептать:

— Я вернусь сразу же, как только это станет возможным.

— Я буду ждать, — ответила она. — Пусть звезды всегда подскажут путь.

— Люблю тебя.

Он еще раз коснулся на прощение губ мелиссэ и вскочил на коня. Ворота распахнулись, и отряд нолдор покинул гостеприимный Бритомбар.

Дорога широкой лентой убегала на север. Сперва они несколько дней ехали вдоль реки, затем обогнули холмы и повернули на восток. Совсем недалеко, за цепью гор, лежал Невраст, однако Финдекано решил не заезжать к брату, а потом письмом сообщить ему о своей помолвке.

Лето закончилось. Здесь, на севере, это ощущалось особенно остро. Чем дальше, тем более яркой и разноцветной становилась листва, а кое-где она уже успела облететь. Отцвел вереск, а после дождей тропы становились мало проходимыми. Однако в последнюю ночь их порядком подморозило, хотя до зимы было еще далеко, и Фингон, почувствовав неладное, приказал торопиться, но при этом быть предельно осторожными.

В один из вечеров разведчики, как всегда ехавшие впереди отряда, вернулись, и с ними пришел нолдо из верных Нолофинвэ. Фингон совершенно точно знал, что перед ним гонец из Барад Эйтель. Тот подошел и, поприветствовав сына своего государя, достал из-за пазухи письмо. Финдекано поблагодарил и распечатал свиток. Пробежав глазами по строчкам, нахмурился.

— Случилось что-то? — с тревогой спросил наблюдавший за происходящим Тарион.

Нолофинвион кивнул:

— Да. Отец просит нас поспешить.