Не проверялось на грамотность 
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Анатолий почти перестал искать Беллу на занятиях или в столовой. Девушке казалось это странным, хотя Воронов не был её любовным интересом или лучшим другом. Просто товарищ по отряду, с которым Манежная разделяла недолгие зимние вечера с помощью неловких телефонных разговоров. Тот, кто позволил плакать на своем плече. Бывшая циркачка не знала, что испытывает к такому разному человеку: горделивому лётчику, принявшему поддержку оттуда, откуда не ждали, и в то же время заботливому старшему брату, который прекрасно подыграл в цирке, краснея от простого жеста.
Февральским вечером Белла и Анатолий шли по коридору. День до они отрабатывали нормативы в спортивном зале, где Манежная показала хороший результат, за что Воронов, искренне ляпнув, пообещал ей что-нибудь из буфета. Спустившись на первый этаж административного корпуса, они прошли к маленькому буфету за широкой дверью. Воронов, взяв чай с ватрушками, расплатился и протянул угощение девушке.
— Спасибо, — поблагодарила Белла.
Они сели за столик. Кандидатка взяла ватрушку и откусила: сладковатая творожная масса таяла на языке. Будь Белла в Москве, она бы искренне обрадовалась свежей выпечке, несмотря на свое презрительное отношению к каждодневному поеданию сладкого (но, почему-то, в этот список не входили «Мишка на севере» и «Золотой ярлык»). Сейчас же приятная приторность быстро вытеснялась горькой недосказанностью и подозрением.
«Спроси его, — велела себе девушка. — Спроси, почему он больше не подходит после тренировок, почему смотрит так, будто я ещё один кандидат, а не… Кто?»
Не объект воздыхания, не подруга, не боевая сестра. Кто? Товарищ, как Дёмин или Шашкин. Это не стоит лишних вопросов. Белла пила компот и молчала, не зная, как закончить мысль.
* * *
Библиотека административного корпуса казалась Белле одним из самых спокойных мест в Звёздном городке. Запах лакированной сладковатой древесины ощущался во всех уголках комнаты. Стеллажи были забиты учебной и художественной литературой, а лампы с зелёными абажурами разливали мягкий свет. Манежная шла, чтобы сдать старые пособия по аэронавигации. Коридор был пуст. Девушка почти дошла до двери, но голоса, доносившиеся из зала, заставили замереть. Она заглянула в щель.
— ..ты вообще кого-нибудь слушаешь, кроме себя? — женский голос принадлежал Лене.
— А ты кого-нибудь слушаешь, кроме своего отца? — беззлобно парировал Анатолий.
Воронов и Огнева стояли у вытянутого стеллажа. Лена прислонилась плечом к одной из полок и прищурила глаза, слишком тщательно вникая в обсуждения. Анатолий говорил увлеченно, явно наслаждаясь компанией. Белла молчала, найдя подтверждение одного из самых болезненных сценариев. Кровь хлынула в груди жарким потоком, вызвав судорожный вздох. Она слишком долго стояла в коридоре без дела. В глазах защипало. Мысленные опасения укреплялись, обвиваясь вокруг шеи колючей лозой. Что с ней такое? Они просто разговаривали, как люди, которые нашли общую тему. Белла ринулась прочь. Оказавшись в пустом коридоре административного корпуса, Манежная остановилась у широкого окна, выходящего во внутренний двор, и выдохнула, прижавшись лбом к холодному стеклу. Сдавленные всхлипы сжали грудь, а слезы покатились по щекам.
— Манежная? — прозвучал невдалеке теплый голос. — Что с Вами?
Перед девушкой стоял Павел Валентинович. Наблюдающий наклонил голову, смотря серыми глазами из-под линз-нулевок.
— Ничего, Павел Валентинович. Я просто устала.
Белла шмыгнула и отвернулась к окну. Видимо, девушка забыла, что отражение прекрасно выдавало ее настоящее состояние.
— Если хотите — поделитесь тем, что тревожит, — продолжил куратор мягко, но по-своему настойчиво.
Манежная сжала губы.
— Павел Валентинович, — голос девушки дрогнул, — у Вас когда-нибудь было такое, что человек, который стал для Вас другом, вдруг начал отдаляться? — она замолчала, потом добавила почти шёпотом, — И Вы не знаете почему?..
Наблюдающий снял очки и прикрыл глаза, вспоминая свои юные годы.
— Было, — начал отвечать Павел. — Но это долгая история.
На лице мужчины появилась легкая улыбка и… Румянец? Манежная, вытиравшая слезы о рукав формы, вытаращилась на восьмое чудо света.
— М? — куратор перевел взгляд со стены на девушку. — Удивлены? Я же живой. — он выдохнул и продолжил речь. — Если тот человек отдалился, это не значит, что с Вами что-то не так. Он может бояться или думать, что недостоин общения. Люди сложные, Белла. Они не всегда понимают даже самих себя! Думаю, Вам это не отрицать.
Между куратором и кандидаткой возникла тишина. Манежная подняла глаза: лазурь блеснула в свете лампы. В груди затрепетала глупая надежда на лучшее.
* * *
На следующий день Белла шла по коридору и увидела их снова. Лена и Анатолий стояли у окна и о чем-то разговаривали. Огнева расслаблено улыбалась: Манежная ускорила шаг, не желая здороваться.
— Белла!
Голос Воронова выбил из девушки мысли о быстром побеге. Манежная замерла и спросила, не поворачиваясь полностью к парню:
— Что такое?
— Тебя вчера вечером не было на дополнительной тренировке. Случилось что?
Анатолий сделал шаг в сторону Беллы. Лена не вмешивалась в разговор, стоя у подоконника.
— Ничего. Учёба.
— Нужна помощь?
Он помнил, что Манежная чаще остальных проседала в научной теории. Кандидатка уловила тон его голоса: спокойный и вежливый, но без особой искры, которую она слышала лишь несколько раз.
— Нет, сама справлюсь.
Воронов, не поняв причины холодного ответа, сделал шаг в сторону Беллы, но Лена остановила его, взяв за плечо.
— Постой.
— Что не так? — кандидат медленно перевёл взгляд в сторону Огневой.
— Ты всерьез будешь за ней бегать? Она тебе подружка?
Анатолий сглотнул слюну.
— Девочка явно себе успела что-нибудь да надумать. Ты живая подушка, чтобы ее успокаивать, Воронов? — спросила Огнева, приулыбаясь. — Пусть разбираться сама со своими переживаниями.
* * *
У Беллы было странное предчувствие. Конечно, Манежная могла благополучно списать его на свою природную интуицию, которая без стыда любила пририсовывать ко всему драматичные детали, накручивая до дрожи и быстрого сердцебиения в груди. Кандидатка, как ей думалось, научилась перебарывать такие эмоциональные всплески, но в этот раз все шло не так, как ей хотелось.
Тренировка в спортивном зале. Отряд выполнял упражнения под выкрики Казбека и наставления Зои. Поочередная ходьба по перекладине на опорах, включающая подъем, балансировку и спуск. Белла и не успела понять, в какой момент её тело, наученное годами тренировок равновесии и грации, перестало слушаться, соскользнув с деревянной доски. Или Манежная попала в неочевидную для неё ловушку? Она не знала. Неудачно сгруппировавшись, девушка упала на песок, сдержав вскрик. Лёгкий хруст разрастался в острую и резкую боль. Белла попыталась встать, но потеряла равновесие и приземлилась на руки, стиснув зубы.
— Что, Манежная, пропала цирковая выдержка? — гаркнул Казбек. — Ты только тявкни. Вставай.
На лице инструктора смешался гнев с… Удовлетворением от увиденного?
К Белле подошла Зоя Владленовна и, подхватив за плечи, приподняла с земли. Хватка женщины-инструктора была крепкой: она явно не переставала поддерживать физические нагрузки.
— Жива?
Манежная подняла голову и посмотрела в сторону отряда. Глаза замыливались от слез. Небалуев, стоявший у бревна, прожигал Беллу холодным взглядом. Брови на лице инструктора сместились к переносице. Манежная ощутив лишнее внимание, невольно сжалась от тревоги. Она была окружена людьми, чувство абсолютной неуязвимости и позора давило сильнее.
— Да, товарищ старший инструктор.
— Дойти сама сможешь? — Ульянова не отпускала девушку, вцепившуюся в плечи.
Белла помотала головой. Зоя Владленовна хмыкнула и посмотрела на девушку печальным, почти материнским взглядом.
— Ладно, акробатка. Раз уж дело серьёзное…
Медицинские работники, подоспев в спортивный зал, не задавали лишних вопросов. Через некоторое время Белла уже лежала в одной из палат небольшой санчасти, созданной в центре подготовки для подобных несчастных случаев. В помещении пахло спиртом и хлоркой: эта смесь запахов плотно ассоциировалась у Беллы с поликлиниками и больницами, где она, будучи маленькой, часто и одиноко проводила время. Причины были разные — от ангины и аллергии до переломов и растяжений на неудачных или слишком долгих репетициях, когда девочка в силу возраста быстро выдыхалась, а мама требовала от неё невозможное.
Ира сидела на табуретке рядом с Беллой. Стрелкина пришла самой первой, как только Манежной оказали необходимую помощь и сделали заключение: растяжение мышц. Белла хотела готова выть волком: отсутствие на неделю, особенно для неё, гражданской, большой удар по уровню подготовки.
— Ну что, устроила себе внеплановые каникулы? — спросила с ноткой сочувствия Ира.
Манежная попыталась перевернуться на бок, поморщившись от боли.
— Да уж, так себе отдых. Хоть его морду не увижу!
— Чью?
Бывшая циркачка пробубнила что-то невнятное. То ли «Толя», то ли «Казбек». Ира пожала плечами, желая не раздражать расстроенную подругу.
— Ты как умудрилась, Белка? Всегда же все под контролем держала! Не заболела ли? Дай лоб.
Белла послушно приподняла голову. Ира прикоснулась к лбу губами.
— Теплый. Воспаление идет.
— Спасибо, товарищ очевидность, — хмыкнула Манежная.
Ира накрыла ладонь подруги своей и улыбнулась, стараясь поддержать.
— Не вешай нос, Белка. Вечером попытаюсь вытащить Веню. Еще придем к тебе. Лучше уж втроем — горе надо делить с друзьями.
Следующими неравнодушными посетителями оказались Валя, Лариса и Лев. Точнее, из троих явилась только Скворцова, которая принесла Белле конспекты товарищей, которые те разрешили передать, и свежие истории: Тарасова и Демин были отправлены на принудительную уборку столовой за открытый конфликт во время занятий. Ближе к вечеру в палате стало тихо. Манежная наблюдала за стрелками часов. Ира и Веня пришли к ней как малая, но главная группа поддержки за два часа до отбоя.
— Как нога? — спросил Крысин с порога.
— Болит.
— Естественно болит, — Ира скрестила руки на груди, разглядывая подругу с притворной строгостью, за которой пряталась тревога. — Ты со скольки метров навернулась? С двух? С трёх? Провалился бы Казбек с этой балкой!
— Не считала. Зачем такие подробности? — Белла фыркнула, поправляя одеяло. — Может, ещё протокол составишь, товарищ следователь? — девушка посмотрела на Вениамина.
— А что, надо? — Крысин, устроившийся на табурете, оживился. — Я могу! У меня почерк красивый, в офицерской школе на «отлично» вывели.
— Веня, — со вздохом одёрнула его Ира.
— Я по делу! — Вениамин развёл руками, изображая оскорблённую невинность. Золотой клык блеснул в тусклом свете лампы. — «Кандидат Манежная Белла Раймондовна, упала с бревна по причине…» — он сделал паузу, — «излишней грациозности».
— Грациозности вспаханной картошки, — поправила Белла.
— О, вот это по-нашему!
Крысин достал из внутреннего кармана книгу и протянул ее Манежной.
— Держи. Стащил в библиотеке.
— Что значит «стащил»?! — девушка резко приподнялась на локтях. — Украл?
— Одолжил формально, — быстро исправился Вениамин, покосившись на Иру, которая уже начинала хмурить брови. — Формуляр заполнил, чин по чину. Я — честный советский гражданин!
Белла провела пальцем по обложке, чувствуя, как ей захотелось улыбнуться от неуклюжей заботы.
— Спасибо, — тихо поблагодарила Манежная, а затем, спохватившись, добавила. — Хотя надеюсь, что за библиотечную книгу меня не спишут в соучастники хищения государственного имущества.
— Не спишут, — отмахнулся Вениамин. — Я профессионал, никогда следов не оставляю. К тому же, — он наклонился ближе, понизив голос, — если что, всю вину возьму на себя. Мне не привыкать.
Зрачки Крысина, казалось, почернели на мгновение. Белла списала это на игру света.
— Только не начинай снова, — предупредила Ира, ткнув пальцем в плечо друга.
— Что не начинай? — Крысин похлопал глазами.
— Байки про службу. У Беллы и так голова кругом.
— А я бы хотела послушать, — встряла Манежная — Мне скучно, Ира!
Ира закатила глаза, но сдалась, махнув рукой.
— Ладно, крысёныш, дерзай. Только не самое страшное!
— Обижаешь, Иришка!
Вениамин прочистил горло с торжественностью лектора и начал рассказывать.
— Значит, дело было по весне, ещё до вашего отбора.…
— Начинается, — вставила Стрелкина.
— Дай мне слово, женщина! — шикнул Крысин и, не сбавляя пафоса, продолжил, — Дежурили мы тогда с напарником у Сокольников. Скучища смертная! Вдруг — вызов. Гражданин, значит, забрался на дерево и слезать отказывается наотрез. Мы и побежали, как угорелые, смотреть, что за герой такой! Оказалось, спорил с соседом на бутылку, что до макушки долезет за минуту. Долез! А спуститься не может! Стоим мы с напарником внизу, уговариваем, а он сверху нам лекцию читает про физику высоты и орет так, будто кот драный!
— Спасли его? — Ира, несмотря на притворное недовольство байками, слушала с азартом.
— Да. Я, ясное дело, героически полез спасать, — Вениамин приосанился, изображая наигранную гордость. — Долез, хватаю его за шиворот, а он мне в благодарность локтем прямо в бровь. Так что я шрамы коллекционирую!
Он указал на еле заметный шрам над бровью.
— Врёшь, — беззлобно фыркнула лётчица. — Этот шрам у тебя еще лет с семнадцати.
— Я в общем и целом говорю, для художественного эффекта, — невозмутимо парировал Крысин, подмигнув.
Белла захохотала до боки в боку.
— Ой, не могу! — она вытерла слезы, выступившие от смеха. — Веня, тебе в цирк надо, а не в милицию!
— Я подумывал, — кивнул наблюдающий. — Но карманы в цирковом костюме маловаты, знаешь ли. Профессиональные ограничения!
— Опять ты за своё, — Ира легонько стукнула друга по затылку, но тут же смягчилась, положив ладонь на плечо Беллы. — Как ты вообще, Белка? Ну, моральное состояние.
— Нормально, — Манежная пожала плечами, — Обидно просто, Ир. Столько лет на манеже без единого падения в цирке, а тут — бревно какое-то! Позорище.
— Не позорище, — твёрдо сказала Стрелкина, — а несчастный случай. С каждым бывает. Я тоже ноги выворачивала и ломала.
— С Небалуевым точно не бывает, — буркнула Белла, отводя взгляд к окну. — Он на меня так посмотрел, будто я нарочно свалилась. Да он всегда так со мной. Еще и рад небось!
В комнате на мгновение стало тише. Вениамин замер: карие глаза на секунду потемнели, будто в них плеснули чернил, а уголок губ дёрнулся в тени непривычной усмешки.
— Небалуев, — повторил он тихо.
Наблюдающий не собирался озвучивать, что видел, как Казбек накануне тренировки лично осматривал тренажеры и почему-то чуть дольше задержался у того самого бревна, на котором потом стояли кандидаты, в том числе и Белла. Возможно, инструктор просто делал свою работу, проверяя безопасность: Вениамин не хотел пугать девушек своими наблюдениями. Его работа должна быть вне кандидатских ушей и глаз.
— Веня? — Ира осторожно тронула друга за рукав.
Крысин моргнул несколько раз. Лицо наблюдающего снова обрело усталую мягкость, которую он показывал только перед близкими.
— Что? А, прости, — он неловко улыбнулся, — Задумался. Профессиональная деформация, знаешь ли. Дурная привычка.
— Ты странно дёрнулся, — Ира наклонилась к Вениамину ближе.
— Показалось, Иришка! — пролепетал он, покраснев.
Крысин слишком быстро мотнул головой и поспешил сменить тему, обращаясь к Белле почти нарочито бодро.
— Не бери в голову старшего инструктора, Белка. У него просто лицо такое и душа тоже, так себе!
Ира бросила на друга ещё один быстрый обеспокоенный взгляд: такая смена настроения была не в первый раз. Девушка решила не поднимать эту тему — момент совсем не подходил под личное. Вместо этого Стрелкина потянулась и подошла к подруге поближе, стараясь стряхнуть с себя странное напряжение последних минут.
— Отдыхай давай, Белка. Завтра нога меньше болеть будет, вот увидишь. И, — она понизила голос, лукаво прищурившись, — говорят, к тебе ещё гости собираются. Я подслушала.
— Какие ещё гости? — насторожилась Манежная.
— Доживёшь до завтра — узнаешь, — подмигнула Ира.
— Ну Ира! — возмутилась Белла. — Ты не можешь вот так всё скрыть на самом интересном месте!
— Могу! Отбой скоро, а нам с Веней ещё от дежурного скрываться. Идем, крысеныш! Спокойной ночи, Белка.
Стрелкина чмокнула подругу в лоб на прощание. Крысин потрепал Беллу по голове, как старший брат.
— Обязательно почитай! — он еще раз указал на книгу.
Когда Вениамин и Ира скрылись за дверью, летчица приобняла друга и прикоснулась губами к виску. Крысин, смущаясь, пролепетал что-то Стрелкиной в ответ. Они оставили после себя легкое эхо смеха в коридоре и чувство радости и благодарности в груди Беллы. Манежная ещё долго лежала в тишине, разглядывая тёмный прямоугольник окна. Потемневшие на миг глаза Крысина… Обман зрения или что-то большее? Ира заметила, она — тоже. Стрелкина, обычно, не боялась теней. Манежная считала подругу бесстрашной, иногда даже безрассудной. Но что же это было на самом деле? Мысли вскоре послушно сменились на более приятные. Белла улыбнулась в темноту, чувствуя, как щеки предательски теплеют при одной мысли о возможном визите определённого человека.
«Только бы не Огнева», — фыркнула про себя девушка и вскоре провалилась в сон.
На следующее утро Белла проснулась от того, что кто-то осторожно тронул её за плечо. Она открыла глаза — над ней склонилась дежурная медсестра.
— Просыпайтесь. К Вам пришли.
— Кто? — девушка нехотя приоткрыла глаза.
— Из администрации мужчина.
Белла похлопала ресницами и шлепнулась обратно на подушку.
— Пусть войдёт.
В дверях показался Павел Валентинович. На кураторе была привычная тёмная шинель и очки-нулевки. В одной руке он держал небольшой бумажный свёрток.
— Доброе утро, Манежная. Не побеспокою?
Белла, увидев куратора, была готова встать по стойке смирно, насколько было возможно в её ситуации, но болевшая нога напомнила о себе. Тогда она попыталась поправить волосы, чтобы быть похожей на человека после шестичасового сна.
— Здравствуйте, Павел Валентинович! — Манежная бросила взгляд на вещь в руке. — Что это?
— Передачка от Марты, — он кивнул на свёрток. — Книга. Сказала, что внутри записка.
— А Вы прочитали её? — спросила Белла, невольно улыбнувшись.
— Я человек подневольный, — Павел Валентинович поправил очки, иронизируя. — Если Марта сказала не читать, я не читаю. Она умеет проверять.
Манежная, приняв книгу из рук, приоткрыла ее и достала записку, спрятанную в форзаце.
«Беллочка, здравствуй.
Дочитав, Белла перевела взгляд с записки и неловко улыбнулась. Легкие искры в груди от прочитанного переросли в искренний звонкий смешок. Она даже не заметила второго имени своего куратора, упомянутого в записке.
— Извините, — кандидатка вытерла глаза. — Марта очень своеобразно пишет.
— Знаю, — в уголках губ Павла промелькнула улыбка. — Когда мы только поженились, она оставляла мне записки с нежными угрозами. Например: «Ужин в духовке. Если опоздаешь, я тебя им накормлю через трубочку». Я правда боялся опаздывать, хоть понимал, что она так шутит. По большей части.
— По большей части? — переспросила девушка, приподняв бровь.
— С Мартой никогда не знаешь наверняка, — Павел Валентинович развёл руками с абсолютной покорностью выбранной судьбе. — Теперь, Манежная, давайте серьёзно. Что случилось на самом деле?
Белла замолчала и опустила глаза, будто пристыженный ребенок.
— Мне показалось, — начала она медленно, — что человек, к которому я… — девушка запнулась. — Мне показалось, что ему стало интереснее с другой. Я не имею на него прав, мы даже не друзья толком, просто товарищи. Но мне стало больно. И еще Казбек! Я не выдержала…
Павел Валентинович молчал, потом протер очки нулевки платком, задумавшись.
— Знаете, Белла, — начал куратор, — в Вашем возрасте я тоже был дураком. Когда мне было восемнадцать, я поступил в военно-инженерную школу, попав в экспериментальный набор.
Он улыбнулся легкой, почти мальчишеской улыбкой.
— Там я и встретил её. Марту, мою будущую жену.
— Да? Расскажите! — попросила Белла, забыв про больную ногу.
— Она была холодная, как лёд, — Павел Валентинович покачал головой, будто до сих пор не мог до конца поверить в собственные слова. — Не разговаривала с одногруппниками без надобности, не смеялась над шутками — а шутили тогда, поверьте, отчаянно, — ни на кого не смотрела дольше трёх секунд. Будто оценивала: стоит ли вообще тратить внимание на человека.
— А на Вас смотрела? — с любопытством спросила Манежная.
— Первые полгода — нет. С первого дня она показалась мне нереальной. Помню как сейчас: стрелковый тир, все нервничают. У кого-то руки трясутся, кто-то мажет по мишени с пяти метров. А Марта подходит, берёт пистолет так, будто он продолжение её руки! Стреляет — все десять пуль в девятки и восьмёрки. Мишень, виноватая перед ее родословной, продырявлена пулями.
— И как Вы тогда отреагировали?
— Был готов рвать на себе волосы от зависти и шока, — с смешком признался Павел Валентинович. — Думал: либо эта девушка хорошо играет, либо мне до конца учёбы будет очень неловко за собственные результаты. Оказалось, что второе.
Белла хихикнула, представив куратора юным бесящимся курсантом.
— Я считал, что в её ледяной броне есть трещина, и её просто нужно найти, — продолжил он. — Вместо того, чтобы вести себя разумно, я начал её… как бы это сказать помягче… бесить.
— Бесить? — Манежная выпрямилась. — Вы?
— Думаете, я всегда был деловым дядькой в шинели? — куратор притворно возмутился, но его серые глаза смеялись. — Я подкладывал Марте записки в конспекты, вставал в пару с ней в стрелковом тире, хотя мог выбрать любого другого партнёра. Также вызывался помощником на всех занятиях, где она была задействована, и просто оказывался рядом в любые моменты, когда была хоть малейшая возможность. Однокурсники надо мной потешались, говоря, что Марту невозможно очеловечить, но мне было всё равно.
— И как она реагировала? — Белла подпёрла подбородок ладонью.
— Называла меня идиотом, тупицей, — в глазах Павла плясали тёплые искры. — Я поначалу делал только хуже своим напором.
Манежная слушала, подперев подбородок ладонью. Неужели та милая женщина и вправду была такой?
— Потом мы начали находить общий язык. Не сразу, конечно: через ссоры, через долгие молчаливые дежурства бок о бок, через компромиссы, на которые оба поначалу шли со скрипом. Потом, не замечая, как границы начинали стираться, мы тайком сидели за чаем в каморке, обсуждали преподавателей. Я даже иногда играл для Марты на гитаре, которую мне без возражений давали на время, потому что часто выступал на мероприятиях. Конечно, мы не стали лучшими друзьями из-за таких «перемирий», но явно стали драться и задирать друг друга меньше.
Белла слушала, не перебивая.
— На самом деле Марта просто боялась. Холод был не характером, а выученной реакцией, — продолжил Павел Валентинович, аккуратно обходя опасную тайну. — У неё было тяжёлое детство. Подробностей я Вам не расскажу, Белла: не моё право, да и не вся история моя, чтобы её раздавать направо и налево. Скажу одно: моя жена прошла через такое, после чего верить людям невозможно.
— А как Вы поняли, что Марта не ненавидит Вас? — спросила кандидатка.
— На выпускном, — Павел Валентинович посмотрел куда-то в сторону, будто видел тот день заново. — Мы сидели на скамейке, держа в руках конверты с информацией о распределении. Когда Марта увидела, что судьба бросает нас на разные концы, то заплакала на моём плече. Я обнял её и понял, что не хочу отпускать ни в тот момент, ни вообще. Потом жизнь, точнее, служба, свела нас вместе через несколько лет и устроила нам много-много приключений, которые мы прошли и проходим вместе. Сперва как коллеги, потом как супруги по заданию, потом как просто супруги, которые любят друг друга. Я ни разу не пожалел о своем выборе.
Белла замолчала. Рассказ растрогал её до глубины души. В уголках глаз появились слезы.
— Это звучит очень романтично, — призналась девушка с тихим восхищением.
— Знал, что моя история придется по душе. Мой совет, Белла: не бойся поговорить с тем, кто тебя волнует. Фантазии и переживания — они красивы на сцене или на страницах романов, где есть автор, готовый в нужный момент подправить сюжет. В жизни так не выйдет. Страшно — знаю, но хуже не будет. Если он тот самый — поймёт.
— А если не тот самый? — тихо спросила Белла, теребя уголок одеяла.
— Тогда хотя бы перестанешь гадать по ночам, — куратор пожал плечами с обезоруживающей прямотой. — Неизвестность выматывает больше, чем любой честный ответ.
Павел Валентинович подошёл к двери, но у самого порога обернулся ещё раз, посерьёзнев.
— Отдыхай, Белла. И подумай над тем, что я сказал. Через несколько дней тебя выпишут и ты не сможешь прятаться в одеяле больничной койки от того, что тебя беспокоит.
— Спасибо, Павел Валентинович, — искренне сказала девушка. — За книгу, записку и за разговор.
— Не за что, — куратор кивнул и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.
Оставшись одна, Белла ещё долго разглядывала потрёпанный переплёт книги. История любви, пусть и урезанная по воле рассказчика, оставила в ее душе теплый вдохновляющий опечаток. Конечно, Манежной хотелось узнать больше, но тайны, припрятанные в тихом молчании куратора, могли бы слишком сильно ударить по ее романтическому восприятию. Часы на стене лазарета мерно отсчитывали минуты. Позже Манежная попыталась читать, но взгляд равнодушно скользил по строчкам, не цепляясь за смысл. Девушка поднимала глаза на дверь при каждом шорохе в коридоре, тут же одёргивая себя за подобную глупость. Сердце, вопреки уговорам разума, всё равно вздрагивало. К обеду в палату заглянула дежурная медсестра — сменить повязку и принести компот, от которого Белла поморщилась. После обеда снова потянулись скучные, тягучие часы. Девушка то дремала, то бездумно разглядывала трещинку на потолке, то вновь и вновь пыталась осилить одну из двух книг, лежавших на столешнице. Белла твёрдо решила: если Воронов сегодня придёт — она спросит. Это решение придало Манежной неожиданной бодрости духа, но чем ближе становился вечер, тем сильнее эта напускная уверенность трещала по швам. К моменту, когда за окном лазарета начали сгущаться сумерки, девушка уже в который раз перекладывала подушку, поправляла волосы и одёргивала рубашку под одеялом, ловя себя на нелепости собственных приготовлений. В дверь наконец-то постучали. Белла поспешно отложила книгу, которую так и не осилила за день.
— Войдите.
На пороге показался Анатолий.
— Привет, — сказал он. — Можно?
В груди девушки тепло екнуло.
— Проходи, — сказала Белла.
Анатолий шагнул внутрь, закрыл за собой дверь, сел на стул рядом с койкой и оглядел Манежную. Взгляд ненадолго задержался на ноге, спрятанной под одеялом.
— Как ты себя чувствуешь?
Манежная, несмотря на свои годы в цирке, так и не научилась врать людям вокруг неё. На сцене, чтобы спасти номер — могла. Эмоции захватили волю.
— Чуть лучше, — Белла постаралась улыбнуться, пряча взгляд в одеяло.
— Белла, — Воронов приподнял брови. — Я хотел прийти раньше, но не мог.
— Друзья в плену удерживали?
— Что?
— Тебе сто процентов интереснее с теми, кто равен тебе, да?
— Нет, Белла. Подожди!
— Сказал бы сразу, что тебе со мной не интересно, что я обуза, что я —
— Причём тут это? — Воронов растерянно моргнул, окончательно теряя нить.
— При том! — Манежная стиснула край одеяла в кулаке. — Я лежу тут, как дура, Небалуев мне в лицо тычет каждой ошибкой, а ты… а ты!..
Она осеклась, чувствуя, как голос предательски задрожал.
— А я — что? — тихо спросил Анатолий, наклоняясь ближе.
— Ничего! Забудь! — Белла отвернулась к стене, пряча покрасневшее лицо.
Анатолий хотел вставить хотя бы слово в словесный поток изо рта Манежной, но лишь смотрел на девушку, как человек, не понимающий очевидного каламбура в глупой шутке. Белла подняла голову: в голубых глазах блеснули слезы. Поймав миг передышки, Воронов спросил:
— Что с тобой, Белла?
Глаз кандидатки дернулся. Ладонь упала на одеяло, сжимая с отчаянной силой.
— Я ревную.
— Кого?
Белла не отрывала взгляда от летчика, дополняя свои слова.
— К кому? — голос стал тише.
— К Лене. Как друга! — мигом уточнила девушка.
Воронов выдохнул от напряжения. Щеки парня неизбежно порозовели: от духоты в палате и взгляда напротив, который говорил больше, чем слова-обрывки, которые давались с трудом. Он протянул руку к девушке, но тут же отдернул, будто обжегся.
— Белл, ты правда вела себя так из-за меня?
Манежная, осознав, что призналась о переживаниях слишком прямо, забегала глазами. На лице летчика была смесь осознания и какой-то нежной печали.
— Я! Нет! Подожди! Я!
Воронов положил ладонь на руку кандидатки, желая успокоить.
— Ты правда думала, что тебя способна заменить какая-то Огнева? Да, она умный собеседник, но…
Сердце Беллы екнуло. Он смотрел ей в глаза.
— ..напыщенная статусность никогда не будет лучше чистого сердца. Белл, я из семьи потомственных летчиков и бывает веду себя как придурок, да. Но это не отменяет того, что я в первую очередь человек и смотрю не только на заслуги и награды. Поверь, мне важнее другое…
Анатолий замолчал, не зная, как закончить сказанное, улыбнулся. Белла кивнула, не задумываясь. Парень приподнялся со стула и, сравнявшись с кандидаткой, заключил ее в осторожные объятия. Манежная охнула от удивления. Сердце застучало быстрее обычного, щеки залились краской.
— Толя, я…
Анатолий держал кандидатку в своих руках. Манежная положила голову на плечо друга и обняла в ответ. Светлые волосы рассыпались по темно-синей водолазке. Она шумно выдохнула, чувствуя, как тело расслабилось.
— В следующий раз не строй опору вокруг себя, а просто выскажи. Мы же друзья, Белла, я выслушаю. Ты меня спасла — я тебе по гроб должен. Нам в этом городке еще неизвестно сколько бок о бок быть. А, может, еще и в космос вместе лететь, — задорно добавил Воронов в конце, подмигнув.
— Не выдумывай! — буркнула Белла, сдерживая улыбку.
Они отстранились друг от друга. Анатолий усмехнулся и, чуть помедлив, сцепил свой мизинец с её.
— Мир? — уточнила Белла, будто всё ещё не до конца веря собственным словам.
— Мир, — подтвердил Воронов.
Анатолий хмыкнул и, заметив, что подушка Беллы сбилась, аккуратно поправил её. Жест вышел заботливым, но нарочито будничным, как между сослуживцами, а не влюблёнными.
— Значит так, — сказал лётчик, сев обратно. — Раз уж мы выяснили, что ты у нас ревнивая заноза…
— Я не заноза!
— …то я, так и быть, обязуюсь докладывать тебе лично, с кем и о чём разговариваю в коридорах. Составим график?
— Не смешно, Толь, — процедила кандидатка, сдерживая улыбку в уголках глаз. Она помотала головой и, промолчав, сменила тему. — Вообще я не думала, что ты придешь, но очень надеялась…
— А я хотел навестить тебя раньше.
— Почему не пришел?
— Я не успел объяснить: мне было также неловко и страшно, как и, оказывается, тебе. Я понимал, что не хочу идти с кем-то, хотя так легче. Когда ты упала, я не знал, что делать: медики увели тебя слишком быстро. А еще, — он сделал паузу, — мне кажется, что ты не совсем виновата в падении.
— Что?
— В травме, Белла.
— Виновата! — запротестовала девушка. — Я на нервах была. Как дурочка!
— Совсем не дурочка! Ну так, немного.
Белла пихнула летчика в бок. Тот громко выдохнул.
— Ладно, шучу! Но… Было ли бревно закреплено как надо? Ты же не первый год на равновесии стоишь, тебя такая мелочь с толку обычно не сбивает.
— Не знаю, остальные же прошли без травм, — Манежная запнулась, пытаясь вспомнить момент падения. Всё смешивалось в одно размытое пятно. — Мне казалось, что-то дрогнуло под ступней. И я шла последняя..
— Главное, что нога цела и голова на месте. Остальное — дело наживное, — быстро сказал Анатолий, отводя взгляд к окну.
— Философ, — беззлобно поддела девушка. — Откуда умных слов набрался?
— От тебя. С умными людьми вожусь. — Воронов ухмыльнулся и, поднявшись со стула, поправил одеяло в ногах Манежной. — Я зайду завтра, конспекты принесу, раз уж ты теперь официально прогульщица.
— Иди уже, Воронов!
Анатолий рассмеялся на такой тон.
— Спокойной ночи, Белла.
— Спокойной, Толя.
Дверь закрылась. Манежная почувствовала, как на душе наконец-то стало легче. Все же, товарищ куратор был прав.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Популярное
VKontakte
WhatsApp
Telegram
Отключить рекламу