Дракон и Единорог (гет)

Стройный ряд волшебников на полном ходу продвигался по длинному тёмному коридору из прихожих, гостиных, кухонь. Квартиры выстраивались в колонну, пропуская их без всяких дверей, пока позади затихал грохот заклинаний Пожирателей Смерти, пытающихся кинуться в погоню. Пространство искажалось, поглощая свет и воздух, лёгкие сжимались от бега. Они с Томом были окружены: Грозный Глаз и двое авроров впереди, мужчина и женщина, ещё четверо за спиной, замыкая.

Под кожей кроме жара от адреналина и острой боли над рёбрами теплилось ликование: у союзников всё получилось. В это сумасшедшее время Азкабан был плохо охраняем и, возможно, оставался единственным спокойным местом в бушующем море войны. Всего пара дементоров для самых жестоких заключённых, ведь остальных Волдеморт приказал выпустить, и с десяток охранников на двести увешанных защитами камер. Пожиратели Смерти лишь взяли тюрьму под контроль, чтобы сажать туда похищенных политиков и шпионов. Но к атаке Орденцев они не были готовы. Кому придёт в голову вызволять оттуда заключённых? Трижды «ха».

По аврорам было не видно, что они счастливы — да и чему радоваться, ведь наверняка, спасая их, кто-то погиб — но Кэсси всё равно собой гордилась. Потому что они, несмотря ни на что, пришли ей на помощь. И не важно, что с большой вероятностью их послал Дамблдор и неуёмное чувство долга.

Щёлк. Коридор закрылся за их спинами наглухо. Кэсси замерла, словно уткнувшись в невидимую стену, и заметила как сопровождающие расходятся полукругом, оставляя пустым лишь центр. Они с Томом словно оказались на сцене, не хватало лишь света софитов на главных участниках предстоящего спектакля. Том похолодел, закрылся, тяжело дыша. По лицу его ползло мрачное выражение, глаза превратились в две злобные ледышки, прицел которых мелькал с одного волшебника на другого, ожидая атаки. Вся его фигура словно вытянулась угрожающе. Кэсси поспешила прижаться к его плечу, успокаивая, и так же подобралась, готовая в случае чего прикрыть его собой. И правда ведь, сложно ждать от своры авроров хорошего после их последней встречи, особенно, когда оружие на двоих было всего одно.

В пыльной гостиной чьего-то крошечного дома воцарилась долгая, слишком громкая, тишина. Нервы каждого из присутствующих словно звенели в напряжении, от которого спираль дыхание. Механический глаз Аластора вперился прямо в Тома, дрожа, как игла в борозде поцарапанной граммофонной пластинки. Несмотря на низкий рост и сгорбленную фигуру в плаще, старик выглядел угрожающе.

— Кто ты такой? — прогрохотал его голос, разрубая молчание словно топором. Палочка его была наготове, в любой момент способная подсобит в битве. Как и у его четверти. Кэсси могла чётко представить на их месте волчью стаю со вздыбленной шерстью и рычанием, вибрирующим в груди.

— Ни к чему этот цирк. — тем же тоном ответил Том. Кэсси давно не слышала от него тех нот в голосе, которые раньше заставляли её тело покрываться мерзкими мурашками страха. К счастью, гнев был направлен не на неё. Том просто не любил чувствовать себя загнанным в угол, как крыса в подворотне. — Не считаешь же ты, что вправе с меня что-то требовать?

— Считаю. — отрезал Грозный Глаз. Недоверие звенело в каждом звуке.

— Муди, это настоящий Том… — вмешалась Поттер, но два метнувшихся к ней грозных взгляда заставили её сконфуженно замолчать, как ребёнка, который влез в спор взрослых. Понять их отношение было можно: Волдеморт уже притворялся Томом и держал Поттер под контролем.

— Назови своё имя. — давил Муди.

Челюсть Тома крепко сжалась в раздражении, уголки губ дрогнули, словно сдерживаясь, чтобы не оскалиться. Секунда, две. А после плечи его слегка расслабились и в фигуру вернулось привычное высокомерное достоинство — подбородок был чванливо задран. Он для себя что-то понял! Кэсси тоже расслабилась, уже без испуга отводя взгляд в сторону молчаливых авроров. Да, те же лица, что и на балу Кирдроев, и ещё несколько новых.

— Том Марволо Гонт. Министр Магии Соединённого Королевства Великобритании. — проговорил Том чётко.

И только сейчас Поттер обратила внимание на знакомые аврорские значки, приколотые к лацканам мантий каждого мракоборца в помещении, словно они совсем не боялись, что по этим признакам Псы могут их выследить. Эти маленькие медальки с изображением волка вдруг звякнули тонким писком, заставив Кэсси слегка вздрогнуть. Авроры резко расслабились. Артефакты подтвердили правду, ориентируясь на твёрдость в его голосе.

— Тот «Том» тоже вполне настоящий. — уже спокойнее подытожил Грозный Глаз, — Дата и место рождения?

— Тридцать первое декабря тысяча девятьсот двадцать шестого. Приют Вулла в Лондоне. — так же мирно отчеканил Том. Пищащий звук повторился.

— Первое убитое существо?

— Кролик Снежок.

Значки звякнули в третий раз. Хмурое выражение на лице Муди сменилось просто настороженным и он кивнул, принимая ответ. Вопросы не были случайными, а заранее заготовленными. В ответах авроры ориентировались не столько на слова, сколько на реакцию. Волдеморта такой нелепый допрос мог привести в бешенство необходимостью признаваться и заставить выглядеть слишком невозмутимым, а Том наоборот поджимал губы и слегка клонил голову к плечу как бы спрашивая: «Вы тратите время на это?». Ни нового имени, ни происхождения и прошлых прегрешений он уже не скрывал.

Когда испытующий взгляд Муди перетёк к Кэсси, она поёжилась, словно по загривку кто-то прочертил лёгким пером. Хотя слова его были даже насмешливыми, что ли:

— Нам сообщили, кто ты, Поттер. Я был прав… Но раз такая тварь может убить Сама-знаешь-кого, то живи пока.

Престарелый говнюк! Кэсси уже хотела было отбить словесную атаку, возмущённо раскрыла рот, но её опередили:

— Следи за языком, Грозный Глаз. — голос Тома прозвучал вкрадчиво, но внушительно, — И будь благодарен, что она не оставила тебя гнить в Азкабане.

— Без сопливых разберусь, — выплюнул тот в ответ. Опрометчиво развернулся к паре спиной. Кэсси почувствовала, как в ярости заходится сердце Тома, но не дождалась от него трусливой атаки в спину. Отыгрываться на сбрендивших стариках было уж слишком низко. А ей было даже смешно от того, как сильно Муди хотел её осадить, и потерпел неудачу, — На Гриммо.

Короткая команда, и авроры ровным строем зашагали к дальней стене, где за изгородью из дивана и кресел прятался самый обычный камин с неподвижными фотографиями на полке и парой свечей в красивом подсвечнике. Всё здесь было припорошено пылью — видно, дом был заброшен ещё во время первых рейдов Псов. На полу следы от ботинок, грязь, но в остальном мебель была нетронута. Не более, чем перевалочный пункт. Кэсси и Тому ничего не оставалось, как последовать за сопровождающими. Но ведь они ещё не закончили в городе, а с каждой минутой риск, что враги рассеются по оставшимся адресам вырастал в разы.

Мы же не закончили? — мысленно послала Кэсси, заглядывая неожиданно отстранённому Тому в глаза. На секунду его взгляд подёрнулся дымкой раздумий и потеплел. А после пришёл ответ:

Не успеем. Переждём и двинемся дальше. — его стройный мысленный ряд обволакивал сознание Кэсси уверенностью: информация и так дойдёт до остальных. А если и нет, то Волдеморт получит в своё распоряжение крайне бесполезных трусливых шпионов, от которых не добьётся ничего дельного. Главное, чтобы ему не взбрело в голову их поубивать, представителей чистой крови… Он уже был достаточно безумен, чтобы не размениваться на милосердие.

Огонь в камине вспыхивал каждых полсекунды, пожирая людей зелёным пламенем один за другим. Закрытая сеть от базы к базе агентов Ордена Феникса, которая не была присоединена к общим каминам. Кэсси и не знала, что такое вообще можно огородить, лишь перекрыть полностью. Но видимо отчаянные времена требовали особой подготовки и траты огромного количества сил, чтобы уберечь союзников от пришествия врага в безопасное пространство.

Кэсси сжала в кулаке горсть летучего пороха и кинула себе под ноги, пробормотав «Гриммо-плейс, 12» и понеслась сквозь трубу. В редких прорезях чужих каминов она замечала такие же маггловские гостиные, иногда пустые и тёмные в вечерних сумерках, иногда наполненные незнакомыми ей волшебниками. А потом полёт замедлился и ей удалось вышагнуть прямо в столовую родового гнезда Блэков. Копоть забилась в нос и окрасила волосы и одежду тёмными пятнами.

Здесь ничего не изменилось. Собрание Ордена по поводу её Проклятия состоялось будто бы только вчера: стол и шкафы с коллекцией керамики были относительно чисты, а под потолком светила всё та же вычурная люстра. В маленькие окна, за которыми мир шёл мутными волнами чар Фиделиуса едва пробивался лунный свет из-за плотной типовой застройки вокруг особняка. На стуле во главе стола восседал ожидающий их Сириус Блэк с сигарой в зубах, а рядом согнувшись стоял старый и сморщенный, как изюм, домовик, держащий в руках пепельницу, чем явно был недоволен.

Том появился следом и едва не наступил на сбитую с толку Поттер.

— Не загораживай. — пожурил он, но как-то бесцветно, словно азарт погони наконец схлынул, оставив после себя образ уставшего и пресытившегося Министра. Кажется, воспоминания нахлынули и на него, если судить по блуждающему с места на место взгляду.

Авроры, не теряя времени, разбрелись по первому этажу заниматься своими делами после напряжённой вылазки, а Муди уселся за стол с тяжёлым громким выдохом, вытянул деревянную ногу под столом, и посмотрел на пару таким выжидательная взглядом, будто они должны были догадаться сесть тоже. Сириус на своём месте одобрительно тянул уголок губ:

— Рад вас видеть! Надрали Псам зад, да?

Энтузиазм Сириуса оказался неожиданным. В памяти чётко восстала их последняя встреча: холодный, враждебный взгляд Сириуса, словно на опасный эксперимент, на угрозу, пришедшую в его дом. А на Тома с откровенным недоверием и скрытой агрессией, будто предчувствовал, что тот является чем-то большим, а не обычным выскочкой-чиновником. Теперь же он сидел, развалившись, с сигарой и почти победной ухмылкой, будто они вернулись с футбольного матча, а не из рейда. Будто Кэсси больше не была носителем опасного Существа, а Том — порождением Волдеморта.

Сириус развалился в кресле хозяина с небрежностью, дым от сигары клубился вокруг него, создавая непринужденную атмосферу. Эта перемена помогла и Поттер расслабиться. Сириус никогда не слыл хитрецом, потому ощущался искренним. Кэсси и правда больше не считалась угрозой, а скорее союзником с полезным козырем в рукаве. А Том… Том был для него — да что там, для всех — непостижимой аномалией. Воскресший Министр, призрак Лорда из прошлого, чьи мотивы и самая природа туманны. Сириус явно не знал, как к нему относиться, и потому выбрал показную, немного натянутую браваду.

— Чего встали? Садитесь. — фыркнул Грозный Глаз.

Кэсси фыркнула в ответ сухо то ли в выражении согласия, то ли смущения, наконец сняла с плеча тяжёлую сумку и поставила у ног с тихим звяканьем. После сняла Мантию и сложила на коленях, и скользнула взглядом к Тому, севшему рядом с ней на самых дальних от собеседников местах. Он принял позу, полную холодного достоинства, откинувшись на спинку резного стула, как на трон. Взгляд, которым он окинул Сириуса, был отстранённым и оценивающим, с лёгким оттенком брезгливости, будто он наблюдал за шумным, но в целом безвредным животным. Старался сохранить контроль над ситуацией, хотя и он и Кэсси явно находились в невыгодном положении.

Кэсси проследила, как взгляд Муди, не упускавший ничего, метался между ними, а домовик Кричер, стоявший за креслом Сириуса, шипел что-то неслышное, пропитанное ненавистью ко всем присутствующим гостям, кроме Тома, которого он принимал за действительно желанного гостя. Кэсси машинально провела ладонью по прохладной поверхности стола, собирая крошки невидимой пыли, чувствуя нарастающую усталость в каждом суставе теперь, когда адреналин погони схлынул. Она ожидала вопросов, возмущений, осуждений за погибших в Поместье. Промолчать оказалось решительно невозможно, слова рвались наружу сами.

— Что вы знаете? — выпалила Кэсси. Сириус откинулся на спинку кресла, выпустив струйку дыма в сторону потолка, где она терялась в завитках люстры. Уголок его губ задорно дрогнул:

— Всё! Клянусь, весь Орден о вас гудит.

Это неожиданное, почти восхищённое признание заставило Кэсси внутренне сжаться и устыдиться. Пальцы её непроизвольно сомкнулись в кулак. Несмотря на то, что возвращение Тома, без помощи хоркруксов и Воскрешающего Камня, было настоящим феноменом, и она по праву могла бы гордиться силой своей магии, воспоминания о мёртвых товарищах, о телах, падавших под заклинаниями в роскошном зале, всё омрачали. Она не хотела запомниться этим людям в качестве кровавого лидера, принесшего победу ценой груды трупов. Том рядом сохранял ледяное молчание, от которого становилось ещё гаже.

— И что, много погибло? Я не смогла отследить… — голос её сорвался на полуслове, став тише.

Сириус помедлил, проводя пальцем по резному подлокотнику кресла, его бравада на мгновение угасла, уступив место усталой серьезности.

— Не больше, чем погибает в боях на улицах, — уже спокойнее заметил он.

Муди, не отрывая механического глаза от пары, грузно переложил свою деревянную ногу, раздался глухой стук о пол.

— Сейчас уже меньше. Псы почти прекратили рейды на полукровок и магглорождённых в последние две недели, так что и среди наших потерь меньше. Готовятся к атаке на школу. За вами их гнались больше, чем обычно, — подтвердил он хриплым, лишённым эмоций голосом.

Это звучало так… обыденно. В голове старика по этому поводу, как и по поводу атаки на Азкабан не всколыхнулась ни одна мысль с окрасом волнения или довольства. Сухой короткий отчёт солдата. И это умиротворяло: все они, закалённые службой, шли дальше, не оглядываясь назад и не ища спасения от ужасов происходящего в прошлом. Теперь и волнение Кэсси утихло, ведь пришло осознание, что это не она так очерствела, и не Том был таким по происхождению. Есть люди с похожим складом ума. Но до этого момента Кэсси не знала, что будет искать близких по духу среди тех, кто хотел её убить.

Том, не меняя позы, лишь слегка повернул голову в сторону Грозного Глаза, произнося ровно:

— Вам тоже пора отступать.

Тот в ответ резко дернул головой, его морщинистое лицо покраснело от внезапной ярости:

— Пока хоть одна тварь останется в городе, никто не отступит! — выплюнул он, и его живой глаз загорелся фанатичным огнём. Том позволил себе едва заметную острую приторно-сочувствующую усмешку:

— Ну разумеется, отсидеться здесь легче…

Муди набычился, как индюк, покупаясь на подначку. Его рука на столе сжалась в дрожащий кулак:

— На что это ты намекаешь?!

Кэсси инстинктивно вскинула руку, жестом пытаясь вбить клин в нарастающий конфликт:

— Он просто дразнится! — успокоила она старика, бросая на Тома предупредительный взгляд, который тот бессовестно проигнорировал. — Всё равно, кто-то останется! Хотя бы, чтобы сторожить Министерство. С обеих сторон.

Сириус, видя, что напряжение вот-вот выльется в ссору, поспешил вернуть разговор в иронично-беззаботное русло, щёлкнув языком:

— И чтобы сообщить Пожирателям, что их Лорд продул в сухую!

Том медленно перевёл скучающий взгляд на него:

— В сухую ли?

Муди с нажимом протёр рукой лицо, и на миг в его позе появилась неподдельная усталость.

— Ты прав, сопляк… У Волдеморта, — Кэсси в ответ на это имя слегка дёрнулась, инстинктивно ожидая, что чары призыва сработают, что враги нагрянут сюда сию секунду. Но ничего не произошло, только Кричер насторожился, дёрнув ушами. Значит, защиты особняка, усиленные Фиделиусом, были настолько хороши, что даже сила вето Лорда не могла их преодолеть. Том сейчас не ощущал боли от вторжения Волдеморта в сознание, потому и позволял себе такую неожиданную игривую дерзость. Здесь, в этом доме, можно была по-настоящему расслабиться и говорить всё как есть. — слишком много солдат. Даже в первую войну было меньше, потому что он брал в услужение только чистокровных. Нас ждёт огромная резня и не нужно обманываться, что победа выйдет лёгкой.

Кэсси согласно покивала, обхватив руками локти. Она не знала точных цифр, сколько приверженцев было у Волдеморта до её рождения, но знала одно — сейчас их было слишком много. Помимо легионов мертвецов, поднятых зельем, оставались и живые: купленные обещаниями золотых гор наёмники из-за границы, местные фанатики с жестоким складом ума, и те, кого шантажировали семьями, представители волшебных рас, соблазнённые наградой в качестве власти или земель, которых никогда толком не знали…

Разве они не понимали, что Волдеморт — просто одержимый безумец, чей разум затуманен жаждой возмездия и абсолютного контроля? В нём ещё жила личность, но ему катастрофически не хватало… вменяемости. Он был сгустком чистой, разрушительной эмоции и сиюминутных желаний. Или именно потому ему и не решались перечить? Возможно, в самый решающий момент удастся заставить их одуматься… Но Кэсси, стиснув зубы, дала себе мысленный обет: несмотря на всю грызущую её вину за убийства, щадить она никого не собиралась. Больше никогда, потому что милосердие слишком дорогая валюта. А Том не воспользуется ею и подавно.

В воцарившейся молчании сквозило всеобщее, тягостное понимание неизбежности грядущей бойни. Сириус опустил плечи, его мимолётное веселье показалось теперь неуместным даже ему самому, но никто не осуждал его, ведь всем втайне хотелось верить в простой, быстрый финал. Сириус, желая разрядить обстановку и удовлетворить своё жгучее любопытство, обратился к Тому, сделав ударение на слове:

— Так как всё-таки вышло, что вас… двое? Разве можно воскреснуть дважды одному человеку?

— Они не один человек, — быстро ответила за Тома Кэсси, и на этот раз он сам решил вступить в объяснения. Выпрямился, сложив пальцы домиком на столе, приняв вид профессора, читающего лекцию.

— Я — осколок души, созданный темномагическим ритуалом. Он — тоже, но куда меньшая её часть. Настоящего Волдеморта, который имел намерение воскреснуть, я убил и развеял его дух ещё летом 94-го. А то, что вылезло из Медальона Слизерина всего лишь слепок личности, наделённый памятью и волей. Как и я. Мне удалось заполучить свою душу и тело лишь благодаря магии Поттер и ещё одному осколку, который прицепился к ней после смерти Волдеморта в Хэллоуин 81-го.

Сириус при этих словах насторожился, нахмурился, но упоминание того рокового вечера пропустил мимо ушей:

— Из Медальона Слизерина? — переспросил он медленно. Кричер рядом с ним заскрипел зубами, и Сириус тут же метнул в него подозрительный взгляд, от которого старый эльф съёжился. Кричер о Медальоне знал, поняла Кэсси.

Том позволил себе гаденькую ухмылку, будто вспоминал удавшуюся шалость:

— Я искал его в твоём доме, если помнишь.

Сириус прошелся рукой по длинным кудрявым волосам, издав раздражённый звук:

— Так и знал, что ты мне лжёшь…

— Так ты, Поттер, ещё и хоркрукс? На месте Дамблдора я бы тебя ещё младенцем убил, — выдохнул Муди ровно.

Но в этих словах не было злобы, лишь безжалостная логика солдата, рассчитывающего минимальные потери для достижения цели. Его механический глаз, изучая Поттер, жужжал с низкой, пронзительной нотой, будто пытался разглядеть сквозь плоть и кости таящуюся внутри частицу чужой души, которой уже давно там не было. Кэсси стало до крайности неприятно. По спине, под тканью футболки, пробежали мелкие, цепкие мурашки. Она физически ощущала этот прицел, будто крошечное, невидимое пятнышко света, отражаясь от полированной поверхности его глаза, жгло кожу на груди под футболкой. Но внешне Кэсси сохраняла спокойствие.

— Это бы не помогло, — цинично заметил Том, плавно перехватывая взгляд Муди своим, — Осколков было достаточно и без неё.

Желая вернуть себе хоть иллюзию контроля над ситуацией и разрядить мрачную, гнетущую атмосферу, Кэсси насильно растянула губы в улыбке, которая больше походила на оскал. Кончики её пальцев с силой впились в собственные колени сквозь ткань джинс.

— И разве это плохо? — её голос прозвучал нарочито бодро, но в нём слышалось лёгкое напряжение, будто звон струны, вот-вот готовой лопнуть. — Британия получила отличного Министра Магии, а вы — шанс победить Волдеморта. Я как фея-крёстная превратила это бревно в настоящего мальчика. — она даже развела руки в изящном, театральном жесте, изображая волшебное превращение, и пыльные лучи света от люстры скользнули по кончикам её пальцев. — На вашем месте я была бы благодарна.

Сириус фыркнул, и дым, который он до этого задерживал, клубами вырвался у него из ноздрей. Уголки его губ поползли вверх в неподдельно весёлой, немного диковатой улыбке, освещающей его лицо. Аластор же, наоборот, словно вобрал в себя весь мрак комнаты: скис ещё больше, его лицо, изрезанное шрамами и каньонами морщин, стало похоже на налившуюся свинцом грозовую тучу. Шутку он не оценил, как и застывший со смесью раздражения и странного азарта на лице Том.

Дальше беседа потекла чуть легче в пылу обсуждения тщательной подготовки к штурму Азкабана со стороны Поттер и информации о загадочной резиденции Волдеморта в Литтл-Хэнглтоне в заброшеном доме Риддлов, поступившей от Муди. Упоминание об этом месте заставило Тома на мгновение замереть, и его взгляд, упёршийся в потрескавшуюся краску на столешнице, стал остекленевшим, отстранённым. Кэсси знала, о чём он думал: его злобный двойник даже такое досадное напоминание о большой ошибке у него отобрал. В его глазах, прежде чем он с усилием, почти физически ощутимым, взял себя в руки, промелькнуло что-то острое, личное — тень воспоминания, от которого веяло сыростью и запахом смерти. У Кэсси к этому месту тоже тёплых чувств не было, только воспоминание о боли разрыва души и ссоре. А теперь возникло ещё и желание дотла сжечь.

Эта передышка, это безопасное, хоть и душное, укрытие за толстыми стенами, пропитанными сотнями защитных чар, были нужны им с Томом как воздух. Авроры перехватили их очень вовремя. Всё же, Том, как обычно, оказался прав в своём расчёте: стоило выждать, дать ранам затянуться, а иссякшему магическому резерву восстановиться. Позволить сырым, наспех набросанным планам, созреть, обрасти деталями, как паутина в углу покрывается пылью. Жалеть о содеянном было нечего: они сделали невозможное за один световой день, и вправе были чувствовать глухую, усталую гордость, разливающуюся теплом в грудной клетке.

Говорили о разбросанных по графству тайных базах Ордена — заброшенных фермах, пустующих городских квартирах, подвалах пабов; о необходимости скоординировано отбивать рейды Пожирателей, об обороне Хогвартса, и о насущной задаче — отыскать близнецов Уизли, пока Кэсси и Том ещё в городе. Её подмывало сорваться прямо сейчас: накинуть на плечи Мантию Невидимку, пробраться по сонным, опасным улицам в Косой Переулок и постучать в знакомую дверь лавки в доме из оранжевого кирпича. Она не сомневалась — её впустят. Но за окном, в мире, оккупированном страхом, город кишел Псами, которые рыскали по переулкам, как голодные крысы, выискивая беглецов своим чутьём и проклятиями, и идти навстречу им было бы чистой, безрассудной авантюрой, пока первый пыл погони и ярость Волдеморта не улягутся.

— Знай меру, Поттер. Это тактическое отступление, а не капитуляция, — напомнил Том ровным голосом, будто угадав её порыв по едва заметному изменению в дыхании или напряжению плеч.

— Я знаю! — парировала она, слегка обиженно, отводя взгляд на потёртую обивку стула. — Кое-кто уже преподал мне такой урок. — В памяти всплыл тот самый, первый учебный поединок в Поместье: отполированный до блеска пол дуэльного зала, ослепительная, белая вспышка боли от воспитательного «Круцио». До сих пор в носу стоял призрачный запах озона, разбитой Бомбардой штукатурки и собственных слёз.

Том сделал небольшую, нарочитую паузу и констатировал:

— Ты его так и не выучила.

— Но зато моё упрямство кучу раз спасало меня, — отбила Кэсси, поднимая подбородок с вызовом, — А вот твое частенько приводило к неудачам.

Сириус затянулся окурком сигары до самого фильтра, пока жало огня не опалило ему пальцы, и с лёгким шипением потушил его о резной фарфоровый край пепельницы. Кричер, вынырнув из тени, с тихим, негодующим визгом тут же выхватил её из-под его руки, будто боясь, что господин осквернит ещё и этот семейный артефакт, а после с хлопком исчез, отправившись готовить гостям ужин.

— Думаю, они потеряют ваш след к утру, — задумчиво произнёс Сириус, потирая обожжённые подушечки пальцев. — А пока милости прошу к моему дому. Гостевых комнат полно, — он широким жестом обвёл рукой мрачные стены, с которых на него смотрели неодобрительные лица предков, — но если вам нужна совместная… — намёк в его внезапно понизившемся, хрипловатом голосе прозвучал нарочито откровенно, а в глазах на миг вспыхнул знакомый, дерзкий огонёк.

— Нет, — мягко, но с такой окончательной интонацией, что не оставалось места для обсуждения, ответил Том, даже не удостоив Кэсси взглядом. Его поза оставалась непоколебимой, лишь палец слегка постукивал по дереву стола, отсчитывая секунды.

С одной стороны, они, конечно, не были так близки физически, чтобы делить постель, но с другой… Они прошли сквозь ад взаимного недоверия, сквозь пламя битв и ледяной ужас потерь. Стали роднее и понятнее друг другу на каком-то глубинном уровне, чем многие супруги, десятилетиями делящие быт. И Кэсси не могла удержаться от того, чтобы поддеть Тома, поймать его на этой показной, ханжеской формальности и… скромности. Едва заметная, озорная усмешка тронула её губы:

— Да, — бросила она ему наперекор, растягивая гласную с тем же вызывающим намёком, что и у Сириуса. Том лишь хмыкнул коротко. Он многозначительно отвёл взгляд к небольшому узкому окну, где тяжёлые бархатные занавески, порыжевшие от времени, чуть колыхались от сквозняка, пробивавшегося сквозь щели в старых рамах. Позволил ей решать, хотя и был несогласен.

* * *

Снова оказаться в этих стенах, в этом доме, казалось бы, ни на гран не изменившемся за прошедшие с той памятной встречи месяцы, ощущалось неожиданно освежающе. С совсем другим настроением, с другими, куда более сложными, помыслами, чем раньше. Время здесь словно застыло в углах тёмного, полированного ореха массивной мебели, в застывших, тусклых пейзажах на потемневших от времени картинах в посеребрённых рамах. В тонком слое пыли на вечно грязном, несмотря на магическую и не очень уборку, паркете и на поверхностях комодов, где в прожилках дерева застревали пылинки звёздной россыпью. В мерном тиканье напольных часов с маятником, которые стояли всё в той же нише под лестницей, отсчитывая секунды в такт капающей где-то в трубах воде. Словно буквально в следующий момент из сумрака коридора должна была появиться Вальбурга и пойти искать Тома, который с первого дня, как оказался здесь в качестве «гостя» Блэков, с хищным интересом изучал дорогие предметы интерьера и кичливо выставленные в комнатах общего пользования опасные артефакты, оценивая их мощь и происхождение.

Ему нравилось бродить по этим залам тогда, и отголоск того странного удовольствия жил в нём до сих пор. Особняк Блэков, со своим гнетущим величием и атмосферой медленного упадка, напоминал ему запутанные подземелья Хогвартса и тайны, которые они хранили за сырыми стенами. Он находил эту тёмную, не дружелюбную обитель… уютной в своей предсказуемой враждебности к таким как он, безродным полукровкам. Один только запах отличался кардинально: теперь вместо крепких, удушающих духов, которые любила покойная хозяйка, и терпко-пряного аромата гвоздик, украшавших серебряные вазы, воздух был наполнен едким маревом дорогих сигар, перегара от крепкого виски и кисловатого запаха потных подмышек авроров, обживающих комнаты. Даже мысль о том, чтобы прикоснуться к вещам в этом доме теперь отбивала всякую охоту.

Всё в этом городе, за стенами особняка, казалось чужим, но до тошноты настоящим. Даже в оккупированном Гилфорде ненормальность не давила так сильно, как в Лондоне. Словно ещё немного и можно будет вновь услышать над головой призрачный стрёкот вражеского бомбардировщика и визг сирены вперемешку со звучным голосом миссис Коул. Том больше не был тем испуганным, голодным ребёнком, прячущимся в подвале, но его подсознание признавало: волосы на загривке вставали дыбом не просто так. Даже в тишине спящего города никто из них не был в безопасности.

Погоня закончилась неожиданно поспевшей помощью, но наступившее спокойствие ощущалось чуждо, почти подозрительно. К этому можно было быстро привыкнуть — тело и без того требовало передышки. Правда, сидеть сложа руки, наслаждаясь этой безопасностью, Тому не позволила некстати воскресшая совесть и, что было куда тяжелее, взгляд Поттер. Перед тем, как разойтись по мрачным коридорам изучать предоставленные им квадратные метры, она бросила на Тома быстрый, но невероятно выразительный взгляд из-под опущенных ресниц. В нём не было приказа, только тихая, но настойчивая просьба договориться с портретами. Убедить этих заносчивых предков разнести предупреждение по домам своих живых родственников. И он, чёрт побери, не смог ей отказать.

Позади, из глубины дома, доносились приглушённые, искажённые толщей стен голоса авроров из дальних комнат первого этажа и пустующего бального зала, где они, судя по отзвукам заклинаний и выкрикам, тренировались. Сверху, с лестничного пролёта, эхом отдавались неровные шаги Аластора Муди, скрип деревянной ноги по ступеням чередовался с глухим топотом здоровой. Где-то совсем рядом, за дверью в подсобку, слышалось неразборчивое ворчание Кричера и лязг намываемой посуды. И поверх всего этого — высокий, звонкий, неумолкающий голос Кэсси, которая что-то обсуждала с Сириусом Блэком в одной из гостиных.

Эта наглая, непредсказуемая девчонка не переставала удивлять его. Её дерзость, это неугомонное бесстрашие, которое долго пряталось под слоями страха, недоверия и показной покорности, наконец нашло себе выход и расцвело пышным цветом. И что самое странное — Том не мог заставить себя как следует осадить её. Не мог отказать в её просьбах, даже самых безумных, и наказать за длинный язык и врождённую привычку идти наперекор любым указаниям. Она вила из него верёвки, а Том, который никогда в своей жизни — ни в первой, ни во второй — не сталкивался со столь сильной и всепоглощающей привязанностью к другому живому существу, просто не знал, как донести до неё, что её поведение порой невыносимо, так, чтобы при этом не оттолкнуть. И она, чувствуя это на каком-то животном уровне, бессовестно пользовалась своей властью, отыгрываясь за те долгие месяцы пренебрежения, жестокости и откровенного психологического насилия в самом начале их странного союза.

— Не у того ты пришёл совета просить, — голос Вальбурги Блэк прозвучал с надменной, язвительной усмешкой в тесном пространстве прихожей. Образ на картине всего несколько минут назад вернулся в свою раму из менора Малфоев, куда отлучался, чтобы предупредить о возросшей активности Пожирателей Нарциссу. К другим своим портретным копиям, разбросанным по разным домам, Вальбурга пока не торопилась.

Сам портрет по-прежнему висел там же, в самом тёмном углу прихожей, намертво прибитый к стене чарами вечного приклеивания. С единственным креслом позади нарисованной фигуры и столиком с букетом алых гвоздик на заднем плане и чёрной ажурной салфеткой под вазой. Однако теперь он уже не был завешан тяжёлым, пыльным полотном, как совсем недавно. Возможно, Сириус приказал открыть его — из чувства долга, вины или простого любопытства к наследию рода, которое он так яростно отвергал. Лицо на картине, изрезанное глубокими, словно трещины на старом фарфоре, морщинами на высоком лбу и у жёстко сжатого рта, имело привычно скучающее, пресыщенное выражение. Но в её светлых, пронзительных, как ледяные осколки, глазах горел знакомыц огонёк ревности. Слышать о его, Тома, странных, непонятных чувствах к некой Поттер, магглорождённой, пусть и одарённой, портрету было явно неприятно, хотя саму Вальбургу при жизни с Томом не связывало ничего, кроме мимолётной связи и взаимного оценивающего интереса. Кроме того, образ и впрямь ничем не мог помочь в этом вопросе — сама оригинальная Вальбурга, судя по всему, никого так сильно, так иррационально, не любила. Разве что своих детей, но и это не мешало ей воспитывать их в строгости и страхе перед рукоприкладством.

— Мне и не нужен совет, лишь взгляд со стороны, — Том качнул головой, разглядывая блестящее покрытие рамы. Вот здесь Кричер на уборку не ленился явно. Даже после смерти хозяйки пытался ей угодить.

Спину холодила шершавая поверхность стены. Том оторвал взгляд от рамы, уставившись в полумрак коридора, где пыльные лучи от редких светильников выхватывали из тьмы трещины в штукатурке и отслоившиеся обои с цветочным узором. Его пальцы, сцепленные за спиной, слегка постукивали друг о друга — единственный признак внутреннего беспокойства. Вальбурга на портрете наблюдала за ним с холодным интересом, её руки в перчатках лежали на коленях неподвижно.

— Взгляд со стороны? — портрет Вальбурги издал короткий, сухой звук, похожий на треск ломающейся ветки. Её тонкие, бескровные губы искривились в выражении, которое у живого человека можно было бы назвать презрительной усмешкой. — Со стороны портрета? Забавно. Ты всегда находил странные источники знаний. Даже в школьные годы.

— В школьные годы, — произнес Том, и его голос прозвучал ровно, без интонации, — меня интересовали возможности. Чувства были помехой. Интересным, но побочным эффектом биохимии.

— А теперь? — Вальбурга склонила голову набок, и её взгляд, всегда такой пронзительный, даже в масляных красках, стал оценивающим, — Биохимия взяла верх? Или ты наконец столкнулся с возможностью, которую не можешь ни просчитать, ни контролировать?

Том почувствовал знакомое раздражение — то самое, которое он испытывал, когда сталкивался с задачей, не имеющей элегантного, однозначного решения. Он ненавидел неопределённость. А Кэсси Поттер была воплощённой неопределённостью, хаотичной, непредсказуемой переменной, которая вплелась в уравнение его существования и намертво запутала все расчёты.

— Контроль, — произнес он медленно, словно пробуя слово на вкус, — это иллюзия. Полезная. Но над некоторыми его быть не может. Их можно только… направлять.

— Ты говоришь о ней, как о явлении природы, а не как о девушке.

— Она и есть явление, — Том ответил без колебаний, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучало почтительное изумление, смешанное с досадой. — Разрушительная и… созидательная сила. Она сломала все мои планы, уничтожила то, что я считал незыблемым. И на обломках построила… это.

Он сделал неопределённый жест рукой, будто обводя контуры всего своего нынешнего существования: бывшего хоркрукса, бывшего призрака, Министра, человека, связанного неразрывными, необъяснимыми узами с тем, кто должен был быть его врагом. Образ влюблённого дурака, способного спалить в её честь мир. Кэсси Поттер держала на поводке дракона и прекрасно осознавала это. В прихожую на несколько секунд вернулась тишина, нарушаемая только далёкими звуками жизни в доме. Даже портрет, казалось, задумался над его словами.

— И ты хочешь, чтобы я подтвердила твои опасения? Или, наоборот, назвала тебя сентиментальным дураком? — спросила Вальбурга наконец, и в её тоне уже не было насмешки, только научное любопытство. Как бы они с Томом ни были близки, даже она никогда не видела его таким мягким и податливым, — Со стороны видно, что ты запутался в собственных сетях, Риддл. Или Гонт, как ты теперь предпочитаешь. Ты сам породил то, что не в силах контролировать. Разве ты не знал, что не сможешь с этим жить?

— Контроль не исключает адаптации к переменным, — отрезал Том, но его голос прозвучал глухо, будто слова застревали в горле. Он не собирался оправдываться перед картиной, но отрицать очевидное было ещё глупее. — Я не хочу контролировать её. Больше нет. Я хочу понять её и принять, чтобы те грани её личности, которые мне не нравятся, больше меня не раздражали.

Вальбурга фыркнула:

— Ты размяк! Она меняет тебя. Ослабляет. Заставляет колебаться там, где раньше ты действовал решительно. Это выглядит жалко.

Том почувствовал, как по спине пробежала волна злобы, горячая и колючая. Он ненавидел, когда его анализировали, вскрывали, как анатомический препарат. Особенно когда анализ оказывался точен.

— Я не жалок, — произнёс он, и в голосе зазвучала сталь, та самая, что заставляла трепетать подчинённых.

— Нет? — Вальбурга приподняла одну изящно выписанную бровь. — Тогда почему ты здесь, разговариваешь с краской и полотном, вместо того чтобы строить планы или отдыхать? Ты совсем не тот человек, которому я верила и которого ценила. В тебе царит хаос. Однажды ты оглянёшься и поймёшь, что всё, чего ты добился, из-за какой-то женщины превратилось в пыль.

Это было ударом ниже пояса. Вальбурга никогда не высказывала сомнений по поводу его решений или взглядов, но теперь не чуралась правды. Иногда он задумывался о том же. Но потом снова возвращался к мысли, что без принятия и поддержки со стороны самого близкого человека, всё теряло смысл. Он заставил себя сделать медленный, глубокий вдох и твёрдо произнёс:

— Если из-за неё одной всё превратиться в пыль, значит оно и не стоило того, чтобы добиваться.

Вальбурга молчала вполне красноречиво. Том стоял, ощущая, как холод от стены проникает сквозь ткань рубашки, смешиваясь с холодком, идущим изнутри. Где-то вдали снова заговорила Кэсси — звонко и спокойно, словно и не было только что побега, боли и опасности. Этот звук странным образом согревал всё вокруг. По крайней мере, для Тома. Он не знал, что хуже — холодная, неумолимая логика портрета или это странное, не поддающееся расчёту тепло, которое тянуло его к источнику хаоса. Но пока что он выбрал идти на свет.

* * *

Разговор в столовой с Муди и Блэком прошёл… слишком хорошо. Слишком гладко, чтобы быть правдой. Кэсси ожидала подвоха, взрыва, обвинений в адрес Тома или её самой. Вместо этого она получила едкое, но принимающее замечание Муди и почти дружеское, пусть и немного нервное, бахвальство Сириуса.

А ужин… Ужин и вовсе разрядил остатки напряжения. Кричер, шипя и бормоча проклятия под нос, накрыл на стол. Но еда, которую он подал, была не чета той скудной пище, что они ели последние недели. Сытость и тепло разлились по телу, притупив остатки переживаний. Глаза уже предательски слипались, и тело, наконец осознав, что оно в безопасности, настойчиво клонило в сон. Но Сириус, поймав её взгляд, странно оживился. И вот теперь Кэсси шла за ним по коридорам особняка Блэков, стараясь не зевать и разглядывая то, что раньше видела лишь мельком и всего один раз.

Каждый зал, каждая комната трубили о деньгах, накопленных веками, и о вкусе, остановившемся в развитии где-то в викторианской эпохе. Тяжёлые дубовые панели на стенах поглощали свет и звук. Потолки были расписаны мрачными фресками с изображениями воронов, змей и скорбных гиппогрифов. Повсюду висели портреты — не все оживали, многие просто смотрели с холстов высокомерными, бледными лицами, их глаза, казалось, следили за ней, грязнокровкой в этих стенах, с немым осуждением. В воздухе висели знакомые запахи: воска для полировки дерева, старой пыли, высушенных трав и крутого табака, горько-кислого, в спальнях и гостиных. В одной двое авроров в расстёгнутых мантиях тихо играли в шахматы, фигурки из слоновой кости передвигались сами под их пристальными взглядами. В другой кто-то спал, свернувшись калачиком на диване, накрывшись плащом. Из распахнутых двустворчатых дверей бального зала доносился топот, резкие выкрики заклинаний и вспышки цветного света — кто-то, скучая, отрабатывал боевые связки перед новым патрулём. В пять утра у Пожирателей Смерти в выделенном их команде районе, как поделился Муди, происходит смена караула. Грозный Глаз не позволял своим пропустить ни дня, в надежде узнать что-то полезное или спасти кого-нибудь из-под раздачи.

Наконец Сириус остановился у неприметной двери, затерявшейся в тени между двумя массивными книжными шкафами. Комната оказалась небольшой, уютной в своём мрачном великолепии — подобие семейной гостиной, предназначенной только для узкого круга. Камин, украшенный резными силуэтами розеток, был холоден и пуст. Весь свет исходил от огромной люстры из хрусталя, чьи подвески излучали тёплое, магическое сияние, мягко ложащееся на каждую поверхность.

И на одной из стен…

Кэсси замерла. Гобелен занимал всё пространство от потолка до пола, от угла до угла. Он был не просто большим, а грандиозным. На тёмном, бархатистом фоне золотыми, серебряными и багряными нитями было выткано могучее древо с бесчисленными ветвями. На самых кончиках этих ветвей, словно странные плоды, располагались маленькие, но невероятно детализированные вышитые портреты. Мужчины и женщины, дети и старики. Их лица были живыми настолько, насколько это позволяла вышивка — некоторые улыбались, некоторые хмурились. Рядом с каждым вились изящные строчки с именами и датами, а от портретов тянулись тонкие линии браков, разветвляясь к другим фамилиям. Древо охватывало практически все Священные Двадцать Восемь семей. Кэсси вглядывалась и узнавала лица. Она видела некоторых из них на балах, других — в коридорах Хогвартса, гордых наследников древних родов. Полотно притягивало взгляд гипнотически, завораживая сложностью узора и тяжестью истории, которую оно представляло.

Но присутствие Сириуса за спиной ощущалось физически. Его тяжёлая, мрачная аура, так контрастирующая с его недавним бахвальством, давила на затылок. Кэсси не боялась его — после всего, что она пережила с Томом простой человеческой угрозы для неё почти не существовало. Но она не знала, чего ждать. Особенно сейчас, когда он стоял так спокойно, вглядываясь в вышитые лица своих предков. Весь его легкомысленный задор куда-то испарился за эти несколько минут пути. Его плечи были слегка ссутулены, а уголки губ опущены в выражении глубокой, усталой горечи.

Не выдержав тишины, Кэсси обернулась к нему.

— Так что ты хотел показать мне? — спросила она, и её голос прозвучал тише, чем она планировала, почти уважительно, в этой давящей тишине семейной истории.

Сириус замолчал, его взгляд, обычно живой и насмешливый, стал отстранённым и тяжёлым. Он пожевал губу, нервным жестом прошелся пальцами по щетине на подбородке:

— Я тут на днях обнаружил… — начал он, голос его был негромким, звучал неуверенно, — Не подумай, что я старый сентиментальный дурак, — он бросил на неё быстрый, колючий взгляд, будто ожидая насмешки, но встретив лишь внимательное молчание, продолжил. — Но, знаешь, со временем одиночество становится невыносимым и ты ищешь сходства… В общем, я обнаружил одну новую ветвь.

Он сделал шаг вперёд, его плечо почти коснулось плеча Кэсси. Его рука, длинная и бледная, с тонкими, аристократическими пальцами, поднялась. Он указал в правый верхний угол гобелена, туда, где золотые ветви становились тоньше, почти нитевидными, словно бы их пытались скрыть или они сами чахли без должного внимания. Там, почти затерявшаяся среди более мощных и ярких сучьев, приютилась совсем тонкая, едва заметная веточка. И на ней… был портрет.

Кэсси едва слышно охнула. Она не поверила своим глазам и сделала шаг ближе, так что нос почти уткнулся в холодные, слегка пыльные нити. Но ошибки не было. Миниатюрное, искусно вышитое лицо смотрело на неё. Рыжие волосы, собранные в беспорядочный хвост, карие глаза, знакомый овал лица и нос с горбинкой. А под портретом, аккуратными серебряными стежками, красовалось имя: «Кассиа Лили Поттер».

Сириус продолжил, его палец теперь скользил по нитям, соединяя точки, будто проводя экскурсию по собственной родословной.

— Думаю, ты знаешь, что Блэки приходятся родственниками почти всем, — его голос стал суше, циничнее, — ведь только так можно было сохранить «чистоту крови». Так вот, эта ветка идёт от Кастора Блэка, который женился на дочери Антиоха Певерелла. А уже их дочь вышла замуж за Рэймонда Поттера.

Кэсси следила за каждым движением его пальца, за каждым поворотом золотой нити. Он перемещался от одного лица к другому, называя имена, которые отзывались в её памяти глухим, странным эхом. Она видела эти лица. Не вживую, не на страницах учебников. Они приходили на их с Томом свадебную церемонию полгода назад. Те же гордые, надменные черты, те же любопытные личности сидели тогда на светящихся ветвях, украшавших стены Ритуального Зала в тот миг, когда магия связывала Кэсси с её мужем. Тогда она думала, что эти величественные фигуры — предки семьи Принц со стороны её отца или забытые магические родственники Эвансов. Мысль о том, что это могли быть прародители Поттеров, даже не приходила ей в голову.

— А вот здесь, — Сириус ткнул пальцем в следующей портрет, на котором оказался мужчина с озорными глазами и взъерошенными волосами. — Джеймс. Мой семиюродный кузен, если верить этой паутине.

Кэсси отлично поняла, к чему он ведёт. Её взгляд сам пополз по нитям. Да, именно из ветви Джеймса Поттера исходила тонкая линия, соединявшаяся с портретом Лили Эванс. А чуть выше, на той же тонкой веточке, что и Лили, уже красовалось лицо Кэсси. Логика древа была неумолима: она их ребёнок. Но ведь она не была плодом этой конкретной любви. Почему её портрет не рядом с Принцами? И где они вообще? Растерянность заполнила сознание. Поттер оторвала взгляд от гобелена и уставилась на Сириуса, бледная от догадки.

— Не понимаю… — прошептала она, — Почему? Зачем ты мне это показываешь?

Она ждала ответа, чувствуя, как под ногами снова начинает колебаться почва её собственной, казалось бы, уже устоявшейся, идентичности.

Сириус замер, его палец всё ещё лежал на холодной нити рядом с именем Джеймса. Он глубоко вдохнул:

— Понимаешь ли, — начал он, и его голос приобрёл непривычно задумчивый тон, — чары на этом полотне не совсем обычные. Они, пожалуй, старше этого дома и никто из последних лордов Блэков не знал, как они работают. Не знаю и я, но ясно одно… Магия чувствует намерение.

Кэсси слушала, не отрывая взгляда. Слова Сириуса падали в её сознание, как камни в стоячую воду, разбивая эхом кругов. «Магия чувствует намерение». Об этом твердили на всех уроках защиты от тёмных искусств, истории магии, даже на зельеварении. И ещё… ещё об этом говорил Том. Никакая огромная сила не сравнится с мощью правильно направленной силы. Так что же получается? Последний признанный наследник семьи Поттеров, Джеймс… принял её? Признал своей? Когда? Где? Неужели в тот самый последний миг, когда он ещё был жив, вставая между своей убегающей женой и убийцей? Мысль была настолько огромной, такой невыносимо личной, что сердце Кэсси забилось с бешеной силой, как птица в клетке. Кровь прилила к её лицу, окрасив щёки в яркий румянец смущения от этого внезапного откровения и дикого негодования.

Сириус наблюдал за её внутренней бурей, и его собственное лицо смягчилось. Он отвернулся от гобелена, скрестив руки на груди, будто защищаясь от боли и холода воспоминаний.

— Возможно, я был… резок в нашу прошлую встречу, — признался он, — Я пытался принять тебя, когда они ещё были живы, но после так… злился на тебя. Всё двенадцать лет в Азкабане я полагал, что они погибли из-за Хвоста и… из-за тебя.

Он сделал паузу, его взгляд блуждал по доскам пола под ногами, но не видел их. Он видел каменные стены тюрьмы, холод и отчаяние. И собственную глупость.

— Ты можешь быть никем Джеймсу по крови, — продолжил он, — но если ты значила для него так много, что многовековые чары приняли тебя за его наследницу, я не имею права винить тебя в чём-то.

Это было слишком. Горячая волна возмущения смыла остатки смущения. Кэсси резко ощетинилась, её глаза вспыхнули, как два уголька в полумраке.

— Никогда не имел, — резко, почти шипя, фыркнула она, сжимая руки в кулаки, — По-твоему, это я позвала Волдеморта в Годрикову Впадину? В младенчестве?

Лицо Сириуса озарила широкая, совершенно неподдельная, весёлая улыбка. Он даже тихо хохотнул:

— Конечно нет. Ты права! — воскликнул он, и в его глазах снова появился тот самый озорной огонёк, который она видела за ужином. — И выглядишь сейчас прямо, как Лили, когда застукала нас за подкладыванием кнопок на преподавательский стул!

Он рассмеялся уже громче, и звук был таким неожиданно живым в этой мрачной комнате, что Кэсси невольно расслабила плечи. Но внутри всё ещё бушевало море вопросов и протеста.

— И потому, — произнёс Сириус, всё так же с лёгкой, смешливой интонацией, но теперь она звучала немного натянуто, — мне ещё более удивительно, почему ты с этим… Гонтом, Мордред бы его побрал.

Он махнул рукой в сторону коридора, откуда они пришли, жестом, полным досады и неприятия.

— Он ведь Волдеморт. Или хотя бы его часть. — И тут маска окончательно сползла. Веселье исчезло, сменившись обжигающей серьёзностью, — Неужели ты не понимаешь, что именно он сделал? Он убил твоих родителей!

Горечь, звучавшая в его тоне, была обжигающей и старой, как виски, что он пил за ужином. И наконец-то прозвучало то самое прямое, недвусмысленное осуждение, которого Кэсси подсознательно ждала с момента их прибытия. Понимала ли она? Разумеется. Мысль об этом прожигала её изнутри довольно долго. Но ещё тогда она решила, что это больше не имеет значения. Её Том, пропадающий сейчас где-то в прихожей с портретом Вальбурги, не был тем безумным, напуганным Пророчеством, человеком, который поднял палочку на Лили и Джеймса Поттеров в момент, когда они были более всего уязвимы. Тот Волдеморт был уничтожен Томом же, его же хоркруксом, летом в Хогвартсе. А тот, с кем она делила кров, был другим.

Тем, кто пытался поглотить силу Джинни Уизли в Тайной Комнате с намерением воскреснуть и вновь постараться поставить мир на колени. Тем, кто потом пытался забрать её собственную силу, предлагая взамен жалкую пародию на счастливую жизнь. Он был жесток, когда это служило его целям. Холоден и расчётлив. Гневлив, когда его воля наталкивалась на препятствия. Но он же был и… справедлив. Умён до головокружения. И, о ужас, привязчив. Мягок в те редкие моменты, когда его железный контроль давал трещину. Нежен не в романтическом смысле, а с той хирургической точностью, с какой он мог унять её боль. И даже весел — его циничное чувство юмора пробуждалось, когда она шутила или делала что-то особенно безумное. И он изменился, когда Кэсси появилась в его жизни. Теперь его изначальная цель не имела смысла. Как и цель Поттер, впрочем.

Она долго молчала. Смотрела на вышитое лицо Джеймса, пытаясь найти в нём ответ, понимание. Но шелковая нить хранила молчание.

— Я прекрасно понимаю., — наконец произнесла она, — …что ты не в силах разделить их сущности. И вряд ли будешь, как и остальные, наверное. Но Том Гонт — не Волдеморт. — Она наконец повернула лицо к Сириусу, глядя в ответ твёрдо, — А Волдеморта я уничтожу. Если тебя это успокоит, это акт мести. За них, — она резко, почти грубо, кивнула в сторону портретов, — за себя, за Тома, за людей, которых Волдеморт убил с помощью моего Проклятия. За всех.

— Хорошо, — просто сказал Сириус.

— Не хорошо! — вдруг вспыхнула Кэсси, и её голос сорвался, — Я никогда не хотела быть мстителем. Или спасителем, боже упаси. — Она сжала кулаки, её костяшки побелели. — Но когда я чувствую боль, я не могу оставить всё как есть. Я ненавижу страдания. И чужие в том числе.

— Да. Но разве он, — Сириус сделал ударение на слове, и было ясно, что он имеет в виду Тома, — не причинял тебе страдания? — Его вопрос прозвучал не как обвинение, а как попытка докопаться до сути. — Зачем ты вернула его? Точно не для помощи в спасении мира. Тот ритуал иссушил твоё ядро, твоя слабость чувствуется даже сейчас. Он превратил тебя в мишень.

Кэсси выпрямилась, её поза стала защитной.

— Нет. Я сама вызвалась идти сюда. — Она говорила быстро, почти горячо, — Пойми, без него я бы погибла в битве за Поместье. Сил оставалось либо на него, либо на меня. — Она замолчала на секунду, её взгляд стал отстранённым, будто она снова видела тот хаос, боль и выбор. — Всё получилось, и я тоже оказалась спасена, но в случае, если бы нет… вместе жили, вместе и умирать. Это не благородство и не романтика. Без него терялся смысл. А собственную жизнь я никогда особенно не ценила.

Она сделала шаг навстречу Сириусу почти одержимо:

— Он дал мне этот смысл. Буквально: работу, образование, друзей и надёжных знакомых, на которых я могу положиться. И всё это только потому, что я попала в его дом. Да, иногда он вёл себя как полный козёл, но меня не нужно опекать, чтобы ты там теперь, после обнаружения этой ветки, ко мне там ни чувствовал! — Её голос резал воздух сталью. — Я буду возвращать его к жизни столько раз, сколько буду нуждаться в нём. Или пока он сам не взмолится об обратном.

Сириус слушал, не перебивая. Когда она закончила, в комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием магического света люстры. Он медленно кивнул, его взгляд стал оценивающим, но уже без прежней враждебности. В его глазах читалось нечто вроде… впечатлённого уважения, смешанного с глубокой тревогой.

— Это звучит очень… решительно, — произнёс он наконец, и его губы снова тронула та же усмешка, но теперь в ней было меньше насмешки и больше чего-то похожего на печальное понимание. Он покачал головой, и тёмные пряди кудрей упали ему на лоб. — И немного одержимо, малышка.

Сириус Блэк, знавший толк в одержимостях и безумной преданности, мог распознать такое с первого взгляда. А после ударил ещё раз, но уже совсем по-другому:

— Лили проводила над тобой какие-то эксперименты.

Кэсси, всё ещё находящаяся под впечатлением от собственной речи, отшатнулась, будто её физически толкнули.

— Что? — вырвалось у неё сиплым шёпотом.

— Когда Дамблдор сказал Поттерам о пророчестве, Лили решила заколдовать тебя так, чтобы тебя нельзя было убить. — Он говорил медленно, тщательно подбирая слова, словно боясь исказить смысл. — Наверное, её смерть завершила процесс. И у неё всё получилось. Ты упрямая и не умеешь останавливаться. Прямо как она.

Мысль была настолько огромной, такой дикой, что Кэсси на мгновение потеряла дар речи. Она машинально прикоснулась к своему животу, туда, где когда-то, должно быть, лежали руки её матери, читающей защитные руны. Это объясняло слишком многое. Её выживание. Её невероятную удачу. Не просто магия любви, воспетая в мифах, а конкретное, направленное, безумное и гениальное колдовство.

— Ну, в конце концов, это ведь помогло, — прошептала она наконец, чувствуя, как по спине пробегают мурашки благоговейного ужаса. — Она спасла меня.

— Да, — согласился Сириус, и его голос стал ещё тише. — Но не только она.

Его рука снова поднялась. На этот раз она двинулась не вверх, а вниз, указывая на другую ветвь, почти у самого пола, скрытую в тени от массивного кресла. Кэсси, не раздумывая, присела на корточки, согнув колени и упершись ладонями в холодный паркет, чтобы лучше видеть. И так и застыла.

Там, на фоне тёмной ткани, алыми и серебряными нитями было вышито имя «Бартоломью Говард Принц». От него шла тонкая, но чёткая линия к «Эйлин Моргана Принц», а от неё — совсем короткий отросток к «Северус Тобиас Снэйп». Глубокие складки у рта, пронзительные чёрные глаза, длинные, прямые волосы, спадающие на плечи. Таким он был в последние годы жизни. Древо, как живой организм, меняло облик своих листьев-лиц с возрастом вплоть до самой смерти. Кэсси осталась сидеть на полу, поджав ноги, и уставилась на Сириуса снизу вверх. Она ждала новой откровенности в этот миг странной, неожиданной близости с человеком, который должен был стать ей родным ещё давным-давно.

Сириус вздохнул, и звук этот был похож на стон. Он провёл рукой по лицу, смахивая невидимую усталость.

— Нюниус… — начал он и тут же оборвал себя, скривив губы. — Северус был жутким засранцем. — Слова сорвались резко, привычно. — Я, признаться, даже желал ему смерти.

Кривая усмешка исказила его черты, сделав их на мгновение похожими всех его представленных на гобелене предков разом. Но Кэсси было не обмануть. Она видела за этим фасадом старых обид что-то ещё: тень сожаления, ностальгию, боль. И Сириус не стал разочаровывать.

— Мы были похожи, и это раздражало меня до чёртиков, — выдохнул он устало и честно. — Он ненавидел свою семью, старался выделиться по-своему, был одержим своими увлечениями. И ему ужасно шли эти его длинные, сальные патлы. На девчонку был похож, хоть зацеловывай его.

Теперь и Сириус, с лёгким хрустом в коленях бесцеремонно уселся на пол рядом. Высокий, поджарый мужчина в дорогой, но потрёпанной одежде, скрестил ноги по-турецки, словно сидеть на холодном паркете комнате было для него самым естественным делом. Нависать над ней, стоя, видимо, стало некомфортно. Кэсси изумлённо выдохнула. Такими темпами она рисковала заработать гипервентиляцию, но не могла оборвать его речь, жадно впитывая каждое слово.

— Ты серьёзно?..

Не может быть, чтобы Сириусу… нравился её отец? Снэйп, когда в редкие, полные на откровенность моменты рассказывал о школьных годах и стычках с мародёрами, никогда не давал даже намёка на что-то подобное между ними. Знал ли он? Похоже, Северус видел в Сириусе только врага и придурка, который подкинул ему записку об оборотне в Визжащей Хижине, из-за чего Снэйп чуть не погиб.

— Да, — просто ответил Сириус, не глядя на неё, а рассматривая свои собственные потрёпанные сапоги. — Теперь я рад, что он жил. Чёрт знает, каким был бы мир без тебя.

— Так почему ты не попытался наладить с ним отношения? — спросила она с горячим возмущением, — Ты не представляешь, как он был одинок!

— Представляю, — тихо сказал Сириус, — Он — одинок. Я — жесток. И тоже заслужил остаться один. Он был влюблён в Лили, в конце концов. Всё время за ней увивался, а Джеймс на пену исходил.

Кэсси резко мотнула головой, её рыжие волосы рассыпались по плечам.

— Не был он в неё влюблён, — заявила она с неожиданной, абсолютной уверенностью. Да, ребёнком она мало что понимала об отношениях взрослых, но отец никогда не говорил о маме как о своей огромной, страстной любви. Только как о большой привязанности, как о якоре в бурном море жизни. — Точнее, не романтически. Он любил не её тело и даже не душу, а… образ. Мама просто понимала его и общалась без предрассудков, и он ценил это больше всего на свете. Он пришёл в священный ужас, когда она предложила… зачать ребёнка. Словно он мог осквернить её…

— Мог. Но он, похоже, оказался лучше, чем выглядел, раз ты так о нём говоришь.

Молчание повисло в комнате густым сиропом. Кэсси не спешила его нарушать. Её мысли, переполненные только что обрушившейся информацией, метались, пытаясь всё ухватить. Эксперименты Лили. Решение Джеймса. Снэйп… и Сириус? Это было слишком чудовищно и странно логично одновременно. Её взгляд, оторвавшись от лица Сириуса, снова пополз гобелену. Теперь она видела не просто древо, а карту. Карту силы, вражды, союзов и предательств, которые определяли её мир.

А потом её взгляд наткнулся на фамилию Гонт. Ветвь была тонкой, чахлой, словно само древо стыдилось её. Она оборвалась на «Морфин Гонт» и «Меропа Гонт». Выше — ничего. Ни Тома Риддла-старшего в качестве мужа Меропы, ни младшего в качестве сына. Магия рода не признала его, изгоя, полукровку, отрёкшегося от имени. Ирония судьбы заставила губы дрогнуть в едва уловимой невесёлой усмешке. Даже здесь она его обскакала. Узнает, в бешенство впадёт.

Наконец её взгляд вернулся к самому центру, к стволу, от которого расходились основные ветви. Там, на видном месте, красовалось имя «Сириус Блэк III». Но вместо портрета зияла дыра. Не пустая, нет. Ткань вокруг была обуглена, почернела и съёжилась, будто её выжгли огромным окурком или раскалённым железом. Сириус, казалось, следил за направлением её взгляда, потому язвительно хмыкнул:

— Матушка выжигала неугодных, — пояснил он без особых эмоций, — Вон там моя кузина Андромеда, — его палец слегка дёрнулся в сторону, указывая чуть левее, на место, где от ветви отходила линия, обрывающаяся таким же чёрным, обугленным пятном на бархате. — Вышла замуж за маггла.

За маггла с фамилией Тонкс. Мысль пронеслась в голове Кэсси молнией. Отца Нимфадоры Тонкс, той весёлой, розововолосой ведьмы, которая бок о бок с Кэсси отбивала Поместье у Пожирателей. Удивительное переплетение.

Рядом с выжженным клеймом на лице Андромеды красовались ещё два женских портрета: Беллатриса Лестрейндж, чьё лицо даже здесь казалось искажённым скрытым безумием, и Нарцисса Малфой — красивая, холодная, с высоко поднятым подбородком. К Беллатрисе Кэсси испытывала лишь одно чувство — старое, покрытое плесенью времени, презрение. За сломанные жизни родителей Невилла, за её дикие, ядовитые подначки во время битв, за всё её безумие. Но Нарцисса… Её судьба была интересна.

— Малфои живы? — спросила Кэсси тихо, отводя взгляд от гобелена.

Она никогда не питала к Драко тёплых чувств — он всегда был для неё заносчивым нытиком и задирой со Слизерина. Но в последнее время, особенно после всего, что произошло, она не могла перестать думать о его семье. О невинной, болезненной Астории, которую Драко, кажется, искренне любил. О маленьком Скорпиусе, чьё детство проходит в тени войны. Ребёнку, так же как и самому Драко, придётся расплачиваться за грехи отца перед Волдемортом, если тот всё же победит. И это было жутко.

Сириус дёрнул головой резко, пренебрежительно:

— Кричер недавно проведывал Нарциссу, — пробурчал он. — Они забаррикадировались в меноре. Только этот мелкий говнюк Драко один на побегушках у Сама-знаешь-кого.

Кэсси понимала его презрение. Оно было естественным. Но также она понимала и ситуацию Малфоев. Страх. Инстинкт выживания. У всего было объяснение.

— Он обеспечивает своей семье выживание, — сказала она спокойно, без осуждения. Её голос прозвучал ровно. — Разве ты не сделал бы так же?

Она бы сделала. Не задумываясь. Всё, что угодно, чтобы вернуть покой и безопасность тем, кого считала своими. Она именно этим и занималась последние месяцы, сражаясь, рискуя. Сириус замер. Его взгляд, упёршийся в стену, остекленел.

— Я… — он начал и оборвался, сглотнув. — Не был близок с семьёй. Но у меня были другие близкие. И я бы за них… я бы за них весь мир сжёг дотла, если нужно.

— Понимаю, — тихо ответила Кэсси. Она обхватила свои колени руками, чувствуя потребность поделиться личным в ответ. — Два моих лучших друга погибли, потому что были впереди планеты всей и лезли на баррикады. Это поселило во мне страх. И я не могла преодолеть его, пока вопрос о моей собственной жизни и влиянии на мир не встал ребром. Всё это дерьмо — дорога назад к себе. — она вздохнула, давая им обоим передышку, — Но мир я бы не сжигала и не ставила на колени. Я его… изменила. Как хотела Луна. И я сделаю всё возможное, чтобы его защитить. Так хотел Невилл. Но мне нужна помощь. И если у тебя… — она жестом обвела комнату, этот музей угасающей мощи, — есть связи. Или вещи. Знания. Всё, что может пригодиться нам… Я буду признательна.

Сириус молча смотрел на неё несколько долгих секунд. Потом его губы дрогнули:

— … Потому что этого хотели Лили и Джеймс… — произнёс он медленно, как бы проверяя почву. Его взгляд снова скользнул к портретам на гобелене. — И Северус, полагаю.

В его голосе звучало столько… Признания того, что её мотивы, пусть странные и пугающие, коренятся в той самой любви и преданности, которую он сам когда-то испытывал и потерял. И что, возможно, в этой войне, где всё перепуталось, именно такая сложная и непримиримая преданность и есть то, что может переломить ход событий.

* * *

Лёгкие, быстрые шаги Кэсси отстучали по паркету прежде, чем она сама вынырнула из сумрака коридора. В груди Тома расцвело удовольствие от встречи, словно бы он… скучал. Но он не подавал виду. Застыл перед картиной в полном молчании. Даже после неприятного разговора он не решался остаться в одиночестве. Кэсси замерла рядом молча и слегка растерянно.

Её взгляд скользнул с его напряжённого профиля на портрет надменной старухи, чьи глаза уже впились в неё с такой силой, что стало физически тесно в узком пространстве. Губы Поттер, в ответ на явный вызов во взгляде женщины, сжались в линию. Она отлично понимала, что здесь что-то произошло, но не спрашивала.

— Так это ты, девчонка Принца? — голос Вальбурги прозвучал резко, без приветствия, с той самой ядовитой насмешкой от которой на самооценке остались бы царапины у кого угодно.

У Тома свело челюсти от острого желания снова вмешаться и защитить своё от нападок, но Кэсси опередила его. Не моргнув, встретила натиск старухи. Уж отступать перед нарисованной аристократкой она не собиралась. В её позе читалась усталость, но не покорность. Губы тронула едва заметная, не менее наглая усмешка:

— Нет. Я девчонка Гонта, смею полагать, — парировала она на удивление ровно с тем же вызовом.

Уверенность в её тоне заставила Тома слегка повести бровью вверх со сдержанным впечатлением, как если бы ученик неожиданно продемонстрировал блестящее, но абсолютно неправильное с точки зрения науки решение задачи. Он взглянул на Поттер, ощущая помимо раздражения её фамильярностью ещё и гордость. Том отчётливо осознавал, как эта фраза, эта прямая грубая атака на устои, которые Вальбурга боготворила, режет воздух. И часть его, что ненавидела спесь чистокровных, безмолвно аплодировала. Кроме того, признание его значимости само по себе было приятным.

— Очень дерзко приписывать себя к чужой семье без оснований, — прошипела Вальбурга. Её сложенные на коленях пальцы сжались так, что, будь она живым человеком, а не неизменным рисунком, костяшки бы побелели в выражении личной острой антипатии. Вальбурга ревновала. Не как женщина — её чувства к Тому всегда лежали в плоскости полезного союза и взаимного уважения. Она ревновала к влиянию. К тому, что эта девочка, эта грязнокровка, осмелилась отнимать его внимание, которое, по мнению портрета, должно было принадлежать кому-то «подобающему». Или не принадлежать никому, чтобы он продолжал оставаться беспристрастным.

— Основания есть, — не сдавалась Кэсси, слегка подняв подбородок. Её глаза блестели в полумраке. — Кое-кто обязан мне жизнью, так что…

— Я обязан тебе? — вмешался Том прохладно, лезвием рассекая их начавшуюся перебранку. Он сделал крошечный шаг вперёд, неосознанно занимая позицию перед Кэсси и оглядываясь к ней через плечо, наигранно небрежно. — Я дал тебе возможность жить и учиться…

— В условиях, которые я совершенно не ценила., — тут же, игриво, с преувеличенной задумчивостью подхватила она, подыгрывая и провоцируя. Испытывая на прочность силу их союза.

— И ты по-прежнему почему-то продолжаешь мне хамить, — с оттенком усталого предупреждения заметил Том. Кэсси закусила губу и отвела взгляд, наконец осознав, что, возможно, задела его на самом деле.

Вальбурга наблюдала за ними с маской отвращения на лице. Не к самому факту фамильярного общения, но к тому, насколько Том в этой ситуации мягок. Лишь самым ближайшим своим Вальпургиевым Рыцарям он спускал подобное с рук. Эта лёгкость, это панибратство и бесхребетность в отношении какой-то девчонки — всё это было для Вальбурги хуже любой грубости. Её выразительный взгляд скользнул с Кэсси на Тома, и в нём читался немой упрёк: «До чего ты опустился».

— Нашёл себе под стать, наглую бесцеремонную дрянь, — выдохнула она, и каждое слово было наполнено ядом. — Ещё и грязнокровку. Уж от тебя я не ожидала подобного предательства.

Слово «предательство» повисло в воздухе тяжёлым, звонким ударом. Том почувствовал, как всё внутри него протестовало, сжималось в тугой, болезненный комок. Портрет Вальбурги — не просто приведение прошлого, а олицетворение той самой идеологии, которую он когда-то использовал как удобный инструмент, который теперь, в свете всего пережитого с Кэсси, казался закостенелым, нелепым и чудовищно неэффективным. Он встретил взгляд Вальбурги безо всякого извинения и раскаяния:

— Я никого не предавал, — произнёс он чётко, и в голосе его звенел металл, — Лишь переосмыслил ошибочность чужих мнений.

Он думал в этот момент не только о чистоте крови. Он думал о ней, о Вальбурге. Об их прошлом: беседах в светских гостиных, взаимной выгоде, тонкой игре, где каждый видел в другом полезного союзника и опасного соперника. Между ними могло бы быть больше. Гораздо больше. Если бы не предопределённость их судеб, не его маниакальная одержимость бессмертием и властью, не её слепая, фанатичная преданность догматам, которые он ещё задолго до своей второй смерти начал считать примитивными. Они были двумя сторонами одной медали, но пошли совершенно разными путями.

— Ясно, — холодно отрезала Вальбурга. Её взгляд потух, стал отстранённым и пустым, — Что ж, если позволишь, я пойду обсуждать свои ошибочные мнения с теми, кто ещё достоин разговора. Прощай, Риддл.

Она не стала ждать ответа. Её фигура на полотне замерла, затем резко повернулась и исчезла за краем рамы, оставив лишь пустой стул и неподвижный букет гвоздик. Наступила густая, давящая тишина, нарушаемая только дыханием живых. Кэсси ещё с секунду заглядывала в пространство опустевшего портрета: резной стул с зелёной подушкой и лепестки цветов, и эхо высокомерия в каждом завитке обоев на фоне. Затем она медленно перевела на Тома взгляд, полный смущения и даже вины:

— Том, если это из-за меня… — начала она тихо и с лёгкой дрожью неуверенности.

— Ни в коем случае, — перебил он мягко. Повернулся к ней, рассматривая пристально, изучающе. Затем он протянул руку и, с непривычной для него нежностью, заправил выбившуюся из её небрежной причёски рыжую прядь за ухо. Кончики его пальцев на мгновение коснулись её кожи, шершавой от пыли и пота. — Я не отказываюсь от своих слов.

Он позволил паузе затянуться, давая ей понять серьёзность. Потом его губы тронула едва заметная улыбка, в которой читалось что-то заговорщицкое:

— Успела отдохнуть? — спросил он, и в его интонации снова появился тот самый намёк, который она уже научилась улавливать — лёгкий, игривый, обещающий авантюру.

Кэсси мгновенно преобразилась, глаза заблестели в тусклом свете. Вина и сомнения исчезли, уступив место знакомому, жадному любопытству.

— Ты что-то придумал? — прошептала она, инстинктивно придвигаясь ближе, как будто боялась, что их подслушивают. Том наклонился к ней, и его дыхание на миг коснулось её щеки:

— О, да, — тихо, с придыханием произнёс он. А после сдвинул руку к её лицу и щелкнул по носу, заставив изумлённо ойкнуть. Этот трюк ему никогда не надоедал, если уж честно, — Но выполнять придётся тебе.

Спустя час они оказались в отведённой им гостевой спальне, которая являла собой странный памятник амбициям рода Блэков. Помещение было просторным, но душило своей тяжеловесной роскошью. Стены были обиты тёмно-бордовым бархатом, местами потёртым до блеска, местами покрытым бархатистой пылью. Массивная кровать с балдахином из тяжёлой ткани, вытканной золотыми лилиями и листьями. Резные ножки из чёрного дерева венчали орлиные лапы, сжимающие тусклые серебряные шары. Напротив, у стены, зияла пустотой мраморная прореха камина, обрамлённая колоннами, на которых замерли в вечной ярости химеры, поддерживая потолок. Воздух пах затхлостью, воском и мылом из такой же роскошной ванной. Кэсси пришлось даже открыть окно, чтобы не было так душно, но это мало помогло. Шторы на высоких окнах были плотно задёрнуты, отсекая даже намёк на лунный свет, а единственным источником света служило холодное, мерцающее сияние нескольких ламп у кровати и дверей.

Чудовище в груди Поттер так и не пробудилось до конца после колоссальной затраты энергии на воскрешение Тома. Оно дремало, как раненый зверь в берлоге, вяло ворочаясь, когда его пытались достать. Но времени ждать естественного восстановления не нашлось. Их план был дерзок и изящен. Не идти самостоятельно на поиски Джинни Уизли по кишащему Псами городу, рискуя навести на неё хвост или оставить магический след, по которому их самих выследят. Они решили отправить к ней Существо — слепую, бездушную стихийную силу, которой не страшны были ни слежка, ни запреты, ни чары обнаружения. Чудовище было куда чувствительнее Кэсси и её физического тела, способное улавливать тончайшие вибрации души. Оно было и быстрее, не скованное плотью, способное просочиться в любую щель. Могло найти Джинни и вывести её, как нить Ариадны, к неприметному месту встречи. Да, Чудовище привлечёт внимание — его присутствие ощущалось ледяной пустотой, чёрной дырой в мире. Но куда меньше, чем, например, огромный, сияющий Патронус, летящий через весь Лондон с посланием. И ни один Пожиратель Смерти, почуяв его приближение, не решится подойти близко, опасаясь быть иссушённым до дна этим подобием дементора.

Резервуар магии Кэсси был пуст, как пересохший колодец. И потому Том решил стать её живым источником, осторожно, по каплям, вливая в её магическое ядро свои силы. Возвращая долг с битвы за Министерство. Они могли бы использовать Зелье, чтобы наполнить ядро, но зачем? Это была крайняя мера на случай, если другого не окажется рядом. Их связь была куда более надёжным средством. И более приятным, если уж на то пошло. Обычно туго натянутая цепь, сейчас была мягко расслаблена. Она искрила между ними, как оголённый провод, теплела и светилась в темноте. По ней текли не только чистые потоки энергии, но и эхо мыслей, вспышки ощущений, тени намерений. Это было мучительно интимно и невероятно сладко.

Кэсси сидела, прислонившись к высокой, мягкой спинке кровати, покрытой шёлком. Том расположился рядом, так близко, что их тела почти сливались в одну тень в полумраке комнаты. Стопы её в до ужаса знакомых ему красных пушистых носках, касались его босых ступней, мраморно-бледных. Кэсси была тёплой точкой опоры в холодной комнате. Пряди её неуёмных рыжих волос, выбившиеся из хвоста, щекотали его щёку. Их руки были сцеплены между собой напряжённо, ногти Поттер впились Тому в кожу, но он не возражал, рискуя сбить её концентрацию. Глаза Поттер были крепко зажмурены, лоб пересекала глубокая вертикальная складка, а в уголках глаз залегли две тонкие морщинки от натуги. Дыхание поверхностное, будто каждый вдох давался с трудом. Иногда по её телу пробегала мелкая дрожь — то ли от холода проникающей силы, то ли от внутренней борьбы.

Она погрузилась в самое нутро, в ту зияющую пустоту, где обитало Чудовище, пыталась дозваться, как к дикому медведю в берлоге в разгар зимы, посылая в темноту обещания, приманку. Сейчас она пыталась «накормить» его, протягивая на открытой руке ту магию, что Том передавал ей. А потом — мысленно, в образах и ощущениях, — пообещать Существу больше. Больше силы, больше свободы, больше… жизни. Обещать охоту, выброс, реализацию его слепой жажды. Старалась уговорить стать их посланником в городе. Долгое время ничего не получалось, но Том не терял терпения — его магия лежала вокруг в абсолютном спокойствии, как стоячая вода. А Кэсси наоборот беспокоилась и он это чувствовал.

В темноте спальни время растягивалось, становясь вязким и плотным. И постепенно ответ пришёл. Вначале — сдвиг. Мысли Поттер, которые были сгустком тревожной концентрации, начали менять окраску в сторону осторожной надежды. Вместо настойчивых, но отчаянных призывов появилась лёгкость, почти игривость, отражающая её глубинную натуру. И это работало.

Тогда Том почувствовал тоже, как Чудовище ворочается в груди, словно оно было его. Словно по натянутой струне прошла низкочастотная вибрация, сотрясая стены Дворца Памяти. Глухой гул где-то в самых недрах сущности. Точно так же, как земля содрогается перед извержением. Тёмная сила, дремавшая внутри, вздрогнула, отозвавшись на зов и предложенную пищу. Кэсси резко вдохнула, её глаза под сомкнутыми веками забегали. И тогда по её левой руке, зажатой в ладони Тома, от запястья и вверх, к локтю, поползла струйка чёрного дыма. Он не испарялся, а словно вытекал из её пор, принимая едва уловимые очертания развевающихся лоскутов ткани.

Том замер, готовый в любой момент оборвать поток и перейти к сдерживающим чарам. Но Кэсси уже открыла глаза. В них не было страха, только сияющее, торжествующе-радостное возбуждение. Она взглянула на чёрный дым, и на её губах расцвела широкая улыбка. Легким движением пальцев она провела по воздуху над своей кожей, развеивая дым. Тот втянулся обратно в кожу, оставив после лишь лёгкий, морозный озноб в воздухе и едва заметный сероватый след на коже, который быстро поблек.

— Сработало! — выдохнула Кэсси, и её голос звучал хрипло от напряжения, но в нём звенел чистый, безудержный восторг. Больше этого Существа она не боялась и Том не беспокоился тоже. Поттер развернулась и почти вдавила Тома в спинку кровати, обвив его руками в коротком объятии. Её тело дрожало от остаточных вибраций, волосы пахли озоном и зимним морозом.

Том принял её порыв, вдыхая запах. Его собственное тело на мгновение застыло, ошеломлённое этой внезапной волной эмоций, остатком пролетающей по связи. Он не был к этому готов. Но на объятие ответил, уложив свою руку между лопаток, чувствуя под тонкой тканью рубашки бешеный стук её сердца. Он позволил этому объятию продлиться несколько секунд — странных, тихих, нарушаемых только их дыханием. Затем мягко, но неотступно освободился, положив ладони ей на плечи и отодвинув на расстояние вытянутой руки. Его лицо было серьёзным, но в уголках глаз таилась тень улыбки.

— Хорошо, — произнёс он тихо — Очень хорошо, дорогая. — Он поймал её взгляд, всё ещё сияющий. — Нам с тобой пора готовиться ко сну. Завтра будет длинный день, и начинать его с магического истощения — верх глупости.

Том кивком указал на тяжёлую дубовую дверь в дальнем углу комнаты, за которой скрывалась ванная комната. Кэсси, ещё переполненная энергией от успеха, решительно соскочила с высокого ложа, пружиня босыми ногами по холодному паркету. Она прошагала к своей походной сумке, валявшейся у ножек кровати, и, присев на корточки, начала рыться в её глубинах в поисках чистой одежды. Внезапно из недр сумки, с тихим шуршанием, выпали два аккуратных свёртка, завёрнутые в вощёный пергамент. Кэсси замерла:

— И бутерброды не понадобились, — произнесла она тихо, больше для себя, поднимая один свёрток. — Морбин их так долго мастерил…

Том, наблюдавший за ней с кровати, откинувшись на локти, слегка скривил губы.

— С ними ничего не случится. Оставь, — сказал он сухо. Кэсси взглянула на него, и в её глазах мелькнула знакомая искорка иронии.

— Я и не собиралась с ними ничего делать. Командир… — парировала она ворчливо, и положила свёртки обратно в сумку. Забрав свои чистые футболку и юбку, она встала и направилась к двери в ванную, скрываясь за тяжёлой дверью, щёлкнув замком на старомодной двери.

Том остался один в тишине роскошной, чужой комнаты. Он посмотрел на свой свёрток с одеждой в сумке, затем на закрытую дверь, из-за которой вскоре донёсся звук льющейся воды. Уголки его губ дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем усмешку. И правда, здесь проявление контроля было совсем некстати.

* * *

Вода была обжигающе горячей, но именно такой, чтобы смыть напряжение и дрожь после такой приятной близости. Кэсси стояла под сильными струями в полностью мраморной ванной, украшенной позолотой, позволяя воде смыть с кожи пот, пыль, сажу камина. Но смыть тяжесть мыслей в голове было куда сложнее.

Информация, обрушившаяся на неё за последние часы, кружилась внутри, как листья в вихре. Гобелен. Золотые нити, связывающие её с Джеймсом и Лили. Не кровь, а намерение. Желание матери защитить её, настолько сильное, что толкнуло её на преступление против гуманности. Детей нельзя заколдовывать как предметы. Делать их крепче, неуязвимее, неуловимее. Кэсси чувствовала себя живым артефактом, каким была, например, Нагайна. Может потому осколок души выбрал её своим сосудом? Кэсси могла умереть ещё младенцем, но, похоже, Лили знала, что именно делала. О, какой великой она стала бы, останься жива… Её колдовство — история любви, которой она не могла сопротивляться. Так знакомо.

А параллельно происходила история ненависти, в которой сквозь трещины проглядывало что-то иное: ревность и невысказанное понимание между двумя идеологическими врагами. Её отец, одинокий и колючий, был частью этой же паутины. И, возможно, частью мотивации Сириуса сейчас. Блэк видел в ней не только дочку лучшего друга, но и отголосок Снэйпа — ещё одного изгоя, которого он неправильно понял и оттолкнул, и теперь мучился чувством вины. Сириус был не просто уставшим бунтарём, а человеком, отягощённым прошлым и пытающимся, пусть криво, искупиться. И в этом он ужасно был похож на Тома и на её, Кэсси. Его судьба — отражение того, чем они могли стать, не найди спасение друг в друге.

Все, о ком Кэсси могла думать, вообще были ужасно схожи между собой. Сгоревшие в огне одержимости, но сохранившие верность себе. Сириус, мучимый ужасом пережитого. Андромеда, выбравшая собственное счастье. Беллатриса, фанатично преданная своему выбору. Малфои — заложники ситуации, но пока не подчинившиеся врагу. Нимфадора, готовая сражаться за дорогое ей до самого конца. Вальбурга — ревнивая и слепая в своей верности. Она видела в Кэсси хаос и была не так уж далека от правды. Но не понимала главного: иногда это единственный способ сломить что-то, с чем никто больше не может мириться.

Кэсси резко выключила воду, от внезапной тишины зазвенело в ушах. Вытираясь жёстким, но чистым полотенцем, она думала о теневой войне, о которой они узнали от Дэнниса Криви. О волшебниках в самом Министерстве, которые не ушли в подполье с Орденом, а остались, саботируя приказы и предупреждая об облавах. Их мотивы были разными: кто-то из принципа, кто-то из страха за семью, кто-то просто потому, что не мог иначе. Это была другая форма храбрости, тихая и без фанфар. От острого чувства благодарности становилось даже тревожно. И в каждом из этих людей можно было увидеть себя.

А Том… Его самоотверженность ощущалась очень тёплой. Живая сила, лёгкое объятие, от которого внутренности заходились дрожью и приятно сжимались. Кэсси так сильно этого желала, но долгое время не позволяла себе получить. А теперь Том шёл навстречу сам. Он определённо больше не был Волдемортом ни в одном аспекте личности. Волдеморт никогда бы не стал так рисковать, отдавая часть себя, доверяя кому-то доступ к своему ядру. Волдеморт видел бы в этом слабость. Том же, кажется, видел оправданную необходимость и что-то…личное, интимное, доверительное. Словно он был побитым псом, который подставлял пузо под ласковые пальцы, сдерживая желание укусить.

Чужие истории, чужие судьбы, весь этот клубок предательства, жертв и тихого героизма — всё это было важно. Но прямо сейчас, в эту минуту, всё отступало на второй план. Кэсси нужны были силы, а для этого требовался сон. Рядом с Томом, с его обволакивающей, как одеяло, силой и сложной душой, где она чувствовала себя в наибольшей безопасности. И… в его объятиях, она смела надеяться. Эта мысль будоражила её, заставляя сердце биться чуть быстрее.

Кэсси распахнула дверь ванной, и облачко пара вырвалось в прохладный мрак спальни вместе с резким запахом мыла и масел. Влажные волосы тяжёлыми прядями лежали на плечах, оставляя тёмные пятна на ткани футболки. В узком пространстве между дверью и кроватью они с Томом почти столкнулись. Он уже ожидал своей очереди, с аккуратно сложенной в руках рубашкой и мягкими брюками. Его чёрные волосы были слегка растрёпаны, а на лице лежала печать глубокой усталости. Их с Кэсси плечи слегка соприкоснулись.

И этого оказалось достаточно. По спине Кэсси пробежал резкий, почти электрический разряд, заставивший её кожу покрыться мурашками. В тот же миг дыхание Тома, тёплое и ровное, мельком пронеслось по ещё влажным волосам у неё на самой макушке. Тяжёлый и оценивающий взгляд скользнул по её лицу, будто фиксируя реакцию. А затем он ухмыльнулся и скрылся в ванной, оглашая комнату лёгким смешком.

Кэсси застыла на месте на пару секунд, ощущая, как по её щекам разливается жар. Она похлопала себя по лицу ладонями — несильно, но достаточно, чтобы привести мысли в порядок. «Соберись, Поттер», — мысленно отругала она себя. Так влияла связь, она знала. Настолько близкий контакт и в прошлый раз вызвал помутнение рассудка. Но в этот раз она не собиралась ему сопротивляться.

Поттер быстро пересекла комнату и скользнула под прохладное, тяжёлое одеяло. Свет лампы на прикроватной тумбе отбрасывал на стены и потолок тревожные, пляшущие тени. Ждать его возвращения под этим обнажающим светом быстро стало невыносимо. Ей хотелось сделать что-нибудь, что будет выглядеть немой благодарностью. Наградой. Поощрением. За его покладистость сегодня, относительную, но всё же. За то, что он, скрепя сердце, разрешил ей быть собой — дерзкой, упрямой, иногда невыносимой. За то, что, несмотря на всё, оставался её самым опасным и в то же время самым верным союзником. И, будем честны, за то, что даже с тёмными кругами под глазами и усталой линией плеч, он оставался потрясающе, вызывающе хорошеньким.

В её голове всплыл образ Сириуса, с его горькой усмешкой и невысказанной тоской по тому, что могло бы быть. Сириус упустил свой шанс заполучить Принца, но Тому Гонту Кэсси такой возможности не оставит.

Приняв решение, она потянулась и выключила лампы. Комната погрузилась в густой мрак, лишь слабая полоска света из-под двери ванную обозначала его присутствие. Поттер устроилась поудобнее на своей половине огромной кровати и стала ждать, прислушиваясь к тихому шуму воды за стеной, подрагивая от предвкушения.

Она уже почти отключилась, убаюканная шумом воды и собственной усталостью, когда этот морской змей наконец закончил плескаться. Словно годы воды не видел, а не всего лишь вчера покинул своё Поместье с отличной водопроводной системой. Звук поворачиваемой ручки, тихий, но отчётливый в ночной тишине, заставил Кэсси встрепенуться. Она затаилась, слушая мягкие крадущиеся шаги по паркету. Матрас упруго прогнулся под его весом. Том, от которого теперь пахло чистотой и тем же мылом, устроился с другой стороны с аккуратностью — лёжа на спине, прямо как покойник, и сложив руки на груди. Казалось, он замер, прислушиваясь к её дыханию. Кэсси ощущала его взгляд на себе, который игриво вопрошал: «Какого чёрта ты притворяешься спящей?»

— Ты собираешься спать? — коротко уточнил Том. Голос его был низким, а в интонации сквозила та самая знакомая, сухая насмешка. Кэсси закусила губу, чтобы не выдохнуть что-нибудь глупое, смущённая самой глубиной этого шёпота, который казался в темноте невероятно интимным.

— Нет, — так же тихо, почти беззвучно прошептала она в ответ, открыв глаза.

И затем, движимая внезапным порывом, решительно перелезла через разделяющее их пространство и уселась верхом на него, прямо на живот, за считанные мгновения. Вес её тела мягко придавил его, матрас глухо ахнул. Том даже возмутиться не успел — его брови лишь резко взлетели вверх — как по обе стороны его лица в подушку уперлись её потные от волнения ладошки. Длинные, всё ещё слегка влажные рыжие пряди щекотно мазнули по его щекам, подбородку, губам. Под её бёдрами ощущалась мягкость и тонкая прохлада дорогой шёлковой рубашки, и ритмично, глубоко приподнималась во время дыхания грудная клетка. А её собственное дыхание, вопреки всем попыткам его контролировать, зазвучало неровно.

— Что за наглость? — уточнил Том ровно, недовольный нарушением личного пространства. Но Кэсси это мало волновало. Она уже научилась считывать оттенки. Настоящее возмущение звучало бы иначе — ледяным и опасным. Это было… терпение. Игра.

Она разглядывала его лицо, едва видимое в непроглядном мраке комнаты: лишь смутные очертания высоких, точеных скул, чёткого контура губ, густых тёмных бровей. Вылитый разбиватель девичьих сердец из старых романов. Им он, по сути, и был, открыв когда-то тело и душу одной только Вальбурге Блэк. Но сейчас он держал в своих сильных руках не власть над миром, а нечто куда более хрупкое — сердце Кэсси Поттер. И несмотря на всё то неподдельное, изумляющее своей неожиданностью терпение и осторожную нежность, которые он начал проявлять к ней, ей давно и отчаянно хотелось большего. Подтверждения, что их связь, эта искрящаяся нить между их душами, не врала ей. Что и он сам не солгал тогда, в полумраке своего кабинета, когда намекнул на готовность провести с ней остаток жизни.

— Ты против? — выдохнула Кэсси, наклонившись так близко, чтобы дыхание коснулись его губ.

— Так спать неудобно, — прошипел в ответ Том, но беззлобно. — Ты тяжёлая.

— А если я не хочу спать? — её голос дрогнул от смеси вызова и нервного ожидания.

— Тогда я просто отключу тебя, — парировал он, и его руки, лежавшие до этого неподвижно на груди, неожиданно расцепились. Они плавно скользнули вниз, к её коленям, сжимающим по бокам его тело. Пальцы с лёгким, но ощутимым нажимом провели по коже, чуть-чуть продвинувшись вверх, под мягкий, собранный в складки край её юбки, исследуя и предупреждая одновременно.

— Это же скучно, — прошептала Кэсси, чувствуя, как дыхание окончательно сбивается с ритма, а по телу пробегает горячая дрожь.

— А сидеть на мне просто так интересно? — его руки не остановились. Они медленно скользили вверх по её бокам, ощупывая рёбра через тонкую ткань футболки, и остановились чуть ниже груди. В левом боку, прямо под его пальцами, шрам потянуло тупой болью. Прикосновение было не слишком болезненным, но… напоминающим. Том раздражался. Или, может быть, он был смущён? В полной темноте невозможно было разглядеть, не горят ли у него щёки.

— Я уже сидела у тебя на коленях, — напомнила она, её голос стал тише, почти мечтательным. — Если забыть об обстоятельствах и твоих последующих действиях, то это было даже приятно.

Она потянулась к его лицу одной рукой, осторожно коснулась острой скулы, словно боялась порезаться. В этот момент для неё не существовало ничего за пределами остова этой кровати, окутанного тёмным морем комнаты. От собственной дерзости, от этого немыслимого нарушения всех негласных границ между ними, ей было так жарко, что кружилась голова и подкатывала лёгкая тошнота. Она ведь никогда ни к кому не прикасалась так… настойчиво, так откровенно.

— А сейчас ты готова забыть об обстоятельствах? — выдохнул Том, и его голос потерял последние следы холодности. Он стал вкрадчивым, густым, обволакивающим. Его взгляд из-под полуприкрытых, расслабленных век гипнотизировал тяжестью. Губы приоткрылись в лёгкой, приглашающей полуулыбке. Кэсси отлично чувствовала, что этот засранец играет с ней, ведёт её, проверяет на прочность. Но она не могла сопротивляться. Как мотылёк не может устоять и летит на ослепительный, губительный свет пламени, так и её воля таяла под этим взглядом и под тёплой тяжестью его ладоней на её рёбрах.

— Да, — прошептала она, и это было больше похоже на сдачу в плен, чем на согласие.

Их губы соприкоснулись. Нежно, почти нерешительно в первую секунду, будто проверяя реальность происходящего. Затем мир ослепительно вспыхнул. Поцелуй захватил их мгновенно и безоговорочно. Одна рука Тома крепко впуталась в ещё влажные рыжие пряди у затылка, удерживая голову на месте, в то время как вторая легла Кэсси на спину, прижимая ещё ближе, стирая последние остатки расстояния. Этот поцелуй не имел ничего общего с тем первым, в дыму и хаосе битвы за Министерстве — торопливым, испуганным, больше похожим на клятву, чем на ласку. Этот был… другим. Сладким от неожиданности, глубоким до головокружения, страстным с той одержимостью, которая была свойственна им обоим. Кэсси зажмурилась, захваченная врасплох этой лавиной ощущений. Она не успевала отвечать, лишь принимала его напор, чувствуя, как её собственные губы пухнут от укусов и отзываются под уверенным натиском.

Воздух стремительно заканчивался в лёгких, но они не отпускали друг друга, как будто боялись, что малейшее разделение разрушит этот хрупкий, невозможный до звёзд под веками момент. Наконец, губы разомкнулись, и Кэсси замерла, тяжело дыша с Томом одним воздухом в тесном, влажном пространстве между их лицами.

А потом Том вновь обхватил её за талию обеими руками и одним резким, плавным движением перевернул их.

— Том! — вскрик, полный удивления, оборвался, когда голова Поттер мягко приземлилась в прохладную впадину подушки.

Теперь уже она оказалась в ловушке из его рук, упёршихся в матрас по бокам от её головы, и его тела, твёрдого и тяжёлого, расположившегося между её инстинктивно широко разведённых колен. Кэсси чувствовала каждый его вздох, каждый удар сердца, отдававшееся эхом в её собственной грудной клетке. Тёмный, нечитаемый взгляд Тома, казалось, не сулил ничего хорошего — в нём было что-то хищное и оценивающее. Его губы, ещё влажные от поцелуя, крепко сжаты в строгую линию. Но эту искру, этот едва уловимый блеск в глубине его карих глаз, Кэсси знала слишком хорошо. Он дурачился. Так же, как и она сама, когда затеяла эту рискованную авантюру.

Теперь за поцелуем потянулся он. Нежнее, более вдумчиво, медленно и тягуче. Том исследовал, вкушал, давая ей время ответить, и Кэсси с радостью утонула в этом новом ритме. Её руки, до этого беспомощно лежавшие по сторонам, ожили. Пальцы скользнули под мягкий, прохладный шёлк его рубашки, нащупывая горячую кожу шеи, тонкие, изящные ключицы, резкий изгиб плеча. Так отчаянно хотелось сорвать эту преграду, ощутить его кожу без посредников! Но она не успела.

Поцелуй снова оборвался, и Том отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть Кэсси в глаза. И на его лице теперь была не строгость, а какая-то странная, почти дурная ухмылка. Его ладони внезапно скользнуи по её бокам, остановившись прямо под мышками. И неожиданно принялись её щекотать.

Вздох застрял у Кэсси в горле, превратившись в нелепый, задыхающийся звук.

— Ты что?! — взвизгнула она, высоко и пронзительно, её тело тут же задёргалось в попытках отбиться от совершенно странной атаки. Непрошеный, неконтролируемый смех прорвался сквозь губы, заглушая все остальные мысли. — Идиот! Отпусти, ха-хах, немедленно!

Она билась под ним, отчаянно пытаясь вывернуться, но его вес и хватка были неумолимы. Это чистое, детское озорство стало таким по-человечески неожиданным, что Кэсси просто захлёбывалась смехом, забыв на миг и о войне, и о чудовище внутри, и о возбуждении, и вообще обо всём на свете, кроме этого щекочущего её чёрта с самой дурацкой ухмылкой, которую она когда-либо видела на его лице.

— Всё, хватит! Хватит! — завопила она наконец, когда безудержный смех и конвульсивные попытки вырваться превратились в по настоящему невыносимую пытку.

Её левый бок горел тупой болью, а лёгкие — огнём. Она отчаянно давила ладонями на плечи Тома, пытаясь оттолкнуть эту каменную глыбу. И Том наконец замер, но не отстранился, тяжело дыша — его дыхание тоже было сбитым:

— Теперь тебе не скучно? — спросил он почти задыхаясь. Он фыркнул, сдувая со лба выбившуюся во время борьбы тёмную, слегка вьющуюся прядь. Кэсси в ответ лишь бессильно качнула головой, не в силах вымолвить ни слова, пытаясь вдохнуть полной грудью. Она зажмурилась, чувствуя, как слёзы от хохота выступают на ресницах. — Отлично.

Затем последовало ещё одно прикосновение его губ. На этот раз — короткое, почти целомудренное прямо на середину лба.

После этого Том плавно скатился с неё, сдвинувшись на свою половину огромной кровати. Кэсси распахнула глаза, всё ещё сжимаясь от остаточных спазмов в животе, и медленно повернула голову в его сторону. В полумраке она видела лишь смутный профиль и линию плеча. Подтверждение своим размышлениям она, конечно, нашла. Эта странная, игривая близость, эти поцелуи, смех — всё это было искренним. Но продолжения, похоже, не предвиделось. И, поразмыслив, она поняла, что это даже к лучшему. После такого эмоционального и физического всплеска её накрыла плавная волна усталости. Веки наливались свинцом, а тело млело, требуя долгожданного покоя.

Том, лежа на спине, произнёс одно-единственное слово, раздавшееся в тишине комнаты приказом:

— Спать.

Кэсси, не находя в себе сил даже на шутливый протест, просто кивнула в темноту, зная, что он это почувствует или увидит краем глаза. Том, словно предвидя её возможные дальнейшие поползновения, решительно повернулся к ней спиной, чтобы не вздумала снова залезть, и накрыл их обоих одеялом. Но сохранить личное пространство полностью неприкосновенным у него не вышло. Через пару минут, когда его дыхание стало чуть более глубоким и ровным, Кэсси осторожно перевернулась на бок и придвинулась ближе почти касаясь лбом лопаток. Тепло от его тела согревало её через тонкие ткани одежды, одеяло придавливало сверху убаюкивающе. Спустя считанные минуты, когда учащённое сердцебиение пришло в норму, а после и вовсе замедлилось, тишину комнаты нарушало только мирное сопение перед новым напряжённым днём.