Истина важнее правил (гет)

Альбедо не перебил её ни разу. Аврора успела изложить всё, начиная с мысленного вопроса, заданного над пустым листом, и заканчивая чужой просьбой, которая прозвучала так отчётливо, что ей до сих пор хотелось оглянуться. Пока она говорила, в мастерской постепенно темнело. От окна на пол протянулась полоса медового вечернего света, и в ней медленно кружилась пыль, поднятая с книг.

— Ты услышала ответ до того, как обратилась к нему вслух, — уточнил Альбедо. — И никакого образа, подобного тем, что появлялись раньше, не было?

— Только ощущение, будто кто-то возражает. Это трудно объяснить, если заранее не решить, что я всё выдумала.

— Трудно объяснить не означает, что ты ошибаешься. Мне нужно понять, чем сегодняшний случай отличается от предыдущих. Ты говоришь, что кристалл оставался закрыт. А боль возникла уже после второго вопроса?

Аврора кивнула, отчасти благодарная за то, что он не бросился открывать футляр и измерять температуру её шрама. Впрочем, благодарность быстро сменилась раздражением, когда Альбедо извлёк блокнот.

— Ты можешь сначала выслушать, что именно я спросила? Не в смысле последовательности опыта, а в смысле самого вопроса.

Он остановил перо.

— Ты спросила, больно ли ему, когда люди трогают камни.

— А он ответил: «Не ломай». В городе уже разобрали часть кладки, в пещере разрушили стену. Не кажется ли тебе странным, что он попросил остановиться именно теперь?

— Кажется. Но я не знаю, к какому действию относится просьба. И ещё меньше знаю, кто её произнёс. Близость слов к твоему вопросу может свидетельствовать о диалоге, однако не исключает, что ты придала смысл собственному ощущению.

— Ты мог бы сказать это чуть мягче.

— Мог бы. Вероятно, следовало начать с того, что ты правильно поступила, рассказав мне. Я понимаю, почему тебе хотелось сначала удостовериться самой.

Она ожидала от него другого. Возражения, осторожного запрета, предложения забыть услышанное до утра. Признание её права на сомнение выбило Аврору из привычной колеи не меньше, чем недавний ответ в голове.

— Я не уверена, что поступила правильно, — сказала она. — На какое-то мгновение я подумала, что никому об этом не скажу. Если это действительно Дурин, мы всё время обсуждаем его так, словно он не способен слышать нас. А если способен, то он, должно быть, слышал немало неприятного.

Альбедо положил блокнот на край стола. Несколько мгновений он разглядывал тёмный футляр, словно тот мог подтвердить или опровергнуть услышанное одним своим видом.

— Я тоже говорил о нём как о явлении, — произнёс он наконец. — Однако осторожность остаётся необходимой. Сознание, сохранившееся после разрушения тела, не обязано воспринимать наш мир тем же способом, каким воспринимаем его мы. И мы пока не знаем, с кем имеем дело: с действующим разумом, с отражением старой памяти или с чем-то третьим.

— Тогда перестанем задавать вопросы, на которые он уже когда-то знал ответ. Мне кажется, именно так устроены все наши опыты. Мы говорим о прошлом и ждём, что прошлое отзовётся.

— Что ты предлагаешь?

Аврора перевернула исписанный лист. На обратной стороне осталось только одно предложение, записанное ещё утром: «Как отличить повторение от выбора?» Она толкнула бумагу к нему.

— Если мы хотим узнать, слышит ли он нас сейчас, нельзя заставлять его повторять имя Рейндоттир. Нужно предоставить возможность ответить не так, как нам удобно. И, возможно, позволить вовсе отказаться.

Он прочёл написанное, затем поднял взгляд.

— Это разумная постановка задачи. Но прежде чем проверять её, я хотел бы установить одно условие. Ни ты, ни я не будем провоцировать отклик, пока не поймём, как прекращать опыт. В пещере у нас едва хватило времени остановить распространение льда. Здесь, в городе, подобной ошибки допустить нельзя.

— Ты опять предлагаешь запрет до выяснения обстоятельств, которые без опыта не выяснить.

— Нет. Я предлагаю перенести проверку туда, где её последствия не затронут прохожих, и разработать независимый способ остановки. Разница существенная.

— А если он снова заговорит сам?

Альбедо подумал.

— Тогда ты не обязана делать вид, что ничего не слышала. Просто не отвечай ему обещаниями, которые не можешь выполнить. Особенно если он действительно просит не разрушать что-то на Хребте.

Аврора посмотрела на свои бинты. Ещё неделю назад она сочла бы такое предупреждение ненужным. Теперь понимала, почему Альбедо его произнёс. Сострадание к голосу не отменяло людей у городской стены, а желание спасти неизвестное существо не давало права подставлять под удар тех, кто даже не знал о его существовании.

В дверь негромко постучали. Альбедо убрал лист под чистую папку прежде, чем произнёс «войдите», и Аврора почувствовала неприятный укол. Она сама предложила не торопиться с выводами, но всё равно увидела в этом жесте очередное укрывательство.

На пороге оказалась Лиза. В руках у неё был тонкий свёрток с библиотечной печатью и две чашки с крышками.

— Я подумала, что вы опять забудете об ужине, — сказала она. — Впрочем, судя по вашему виду, кто-то из вас уже забыл и о времени суток.

— Мы собирались закончить разговор, — ответил Альбедо.

— Конечно, дорогой. Именно так и выглядят люди, собирающиеся закончить разговор. Особенно когда бумаги прячутся быстрее, чем я успела открыть дверь.

Аврора не удержалась от короткого смешка. Лиза поставила чашки на свободный край стола, так ловко обойдя образцы, будто мастерская была ей знакома до последней полки.

— Это из библиотеки, — добавила она, протягивая свёрток Альбедо. — Ты просил старые описи земельных работ на южной дороге. Самих планов у нас не сохранилось, но один переписчик оставил удивительно подробный список того, что считалось подлежащим ремонту.

— Благодарю. Я рассчитывал получить его только завтра.

— Можешь считать, что сегодня мне захотелось быть исключительно полезной.

Она повернулась к Авроре.

— А ты, милая, постарайся хотя бы выпить что-нибудь горячее, прежде чем снова беречь все тайны мира на собственных плечах. Извиняюсь, если прозвучало слишком настойчиво. Просто знакома с одним человеком, который этим иногда занимается.

— Судя по всему, вы знакомы с ним очень давно, — ответила Аврора, глянув на Альбедо.

— Достаточно, чтобы знать: когда он особенно вежлив, значит, скрывает тревогу. И достаточно, чтобы не расспрашивать о причине при посторонних.

Лиза улыбнулась так, что стало ясно: под «посторонними» она не имеет в виду Аврору. Это было тонкое различие, однако та его заметила. Лиза вскоре ушла, оставив в комнате аромат травяного настоя и запах старой бумаги, принесённой из библиотеки.

Альбедо развязал свёрток. Опись была скучной даже на вид: перечень подпорок, мостовых камней, распорок и участков, где обвалившаяся порода мешала перевозкам. Аврора успела отпить чай и окончательно убедиться, что сегодня за ней не придёт облегчение, когда её взгляд зацепился за необычную помету возле слова «обвал».

— Дай мне этот лист.

— Ты заметила что-то в обозначении участка?

— Пока не знаю. Здесь не просто старое написание. Переписчик дважды употребляет слово, которое обычно относится к погребальной кладке. Его можно перевести как «укрытие», но не в смысле крыши над головой. Скорее как место, которое оставляют нетронутым.

Альбедо придвинул лампу. Слово стояло рядом с упоминанием горного камня, а следующая строка была частично затёрта.

— Сходные обозначения встречались в твоём переводе из пещеры, — заметил он. — Однако оба текста могли унаследовать общий строительный термин. Нельзя считать его указанием на сознание Дурина.

— Я и не считаю. Но если позднее люди начали воспринимать ограждение как обычную стену, они могли разобрать его, не понимая назначения. И тогда «не ломай» относится не к любому камню, а к определённому месту.

Она не успела договорить. Внешняя дверь распахнулась, и на пороге появился Кэйа, покрытый дорожной пылью. По его лицу было видно, что он не пришёл шутить.

— Простите за поздний визит. Джинн просила узнать, можно ли снова допустить рабочих к безопасным участкам стены. Но это не единственная новость. Человек, который исправлял накладные, нашёлся.

— И что он рассказал? — спросила Аврора.

— Пока немногое. Его зовут Оскар, он отвечает за приём городских строительных материалов. Он утверждает, что номер партии ему продиктовали, а лист с печатью передали уже заполненным. Очень хотел бы поверить, что всё дело в плохом учёте. К сожалению, человек принёс кое-что ещё.

Кэйа положил на стол промокший лист. На нём угадывался угловатый рисунок из четырёх лучей, но печать не совпадала ни с отметками Ордо, ни с обозначениями кладовщиков.

— Это с обратной стороны распоряжения, — сказал капитан. — Оскар утверждает, что такого знака прежде не видел. А тот, кто велел ему подписать бумаги, назвал старую кладку в пещере «ненужной».

Аврора потянулась к листу и остановилась. За плечом Кэйи уже показался ещё один рыцарь.

— Капитан, — обратился тот к нему, — простите. Из лагеря у переправы сообщили, что предупреждающая верёвка на подходе к Хребту перерезана. Караул цел, но кто-то прошёл по закрытой дороге.

Альбедо встал.

— Когда это произошло?

— Не больше часа назад. Следы уходят к Пещере звёздного сияния.

Кэйа на мгновение прикрыл глаз, будто мысленно вычеркнул весь завтрашний распорядок.

— Похоже, наш собеседник решил не ждать, пока мы дочитаем его документы.

Аврора посмотрела на письмо с четырёхлучевой звездой. Теперь просьба, услышанная в собственной голове, уже не казалась случайным совпадением. Если кто-то направлялся к разрушенной кладке, у неё оставалось слишком мало времени, чтобы убедить остальных в том, что именно нельзя ломать.