Пентименто (гет)

— Мы будем обсуждать произошедшее? — спросил Сохатый, стоя на участке перед коттеджем Сириуса. Вжав шею под накрапывающим дождём, он походил на взъерошенного воробья, терпеливо ожидающего, когда официант уличного кафе смахнёт на землю крошки со стола. Разве лишь не подпрыгивал.

— А что это даст? — Бродяга сунул руки в карманы.

Джеймс не ответил. Зачем озвучивать очевидное? Ничего не даст, это ясно как божий день. Что сделано — то сделано.

— Медоуз решит, что её сына убили Пожиратели смерти.

— Да.

— И согласится вступить в Орден.

— Не факт. Но шансы на это возросли.

— Послушай… я тоже в шоке, но давай мыслить здраво: Гарри всего-навсего запустил метку в небо, не он же прикончил мальчишку.

Сириус воззрился на друга, как на восьмое чудо света.

— Конечно! Я и не собирался его в чём-то э-э-э… обвинять.

Джеймс снял очки и потёр переносицу, затем исподлобья взглянул на Сириуса.

— Никому, да?

— Ага.

— Хорошо. Замётано.

Вот и всё. Обещание было скреплено рукопожатием. Поступок Гарри ошарашил Сириуса, но он мог его понять. И всё же его поразило, с каким холодным расчётом его крестник произнёс заклинание запуска метки, обратив страшную ситуацию на пользу Ордена. Он не раздумывал, не сомневался. Этот парень видел некоторое дерьмо и не боялся запачкать руки. Ничего, казалось, не боялся. Так чего же сам Бродяга трусил всего лишь переступить порог родного дома?

— Я смотаюсь в Лондон, — сказал Сириус. — На душе кошки скребут. Я так и не видел, как родители и Реджи покидали стадион, а теперь ещё и метка. Если авроры начнут хватать всех без разбора, то Регулусу не поздоровится.

— Он анимаг, — напомнил Джеймс. — От анимагии должен быть толк, и под этим я подразумеваю нечто большее, нежели возможность полизать свои яйца.

Сириус расхохотался на всю улицу.

— Хорошо, что брат тебя не слышит. Его бы сейчас порвало от возмущения. Нет, ну Реджи тот ещё кретин, если опять посеял где-то зеркало. Почему он не отвечает?

— Если переживаешь — иди. Нет ничего зазорного в том, чтобы любить своих родителей, Сириус. Я говорил тебе это миллион раз.

— Мои родители шовинисты, националисты и магглоненавистники в одном флаконе. Так что уж пойми мои сомнения.

— И всё же ты унаследовал от них самое лучшее — шевелюру.

— Это от бабушки, а она по крови не Блэк. Ладно. Покараулю чутка под окнами на Гриммо, разведаю обстановочку.

А обстановочка в Лондоне оказалась такой, что подхватить простуду было проще простого. Дождь лил стеной. Площадь Гриммо тонула в сером мареве. Фонари дробили потоки воды на мириады золотых и бронзовых капель, стучащих по брусчатке и блестящим кованым перилам.

Сириус приник к стволу дерева напротив двери дома номер двенадцать. Тусклый свет виднелся в окне первого этажа — там отцовский кабинет.

Сириус перебежал улицу и, сделав из ладоней козырёк для глаз, прижался к холодному стеклу, пытаясь разглядеть убранство комнаты. Никого. За стеклом мерцала лампа, тени от полок с книгами по Кельтскому праву дрожали на потолке и зелёных викторианских обоях с шелковистыми завитками. Бродяга беззвучно усмехнулся. Отцу навязала обои тётя Друэлла после пожара, случившегося по вине Сириуса ещё семь лет назад. Кто же знал, что одна из выпущенных им на прогулку по дому саламандр решит пригреться в папином бюро, в ящике с пергаментом?

Блэк ударил палочкой по оконной раме в том месте, где с внутренней стороны располагалась латунная щеколда. Она поддалась, створка приподнялась на пару дюймов. Сириус почувствовал торжествующий толчок в груди. Кровь не обманешь. Несмотря на защитные чары, особняк принял его, как родного.

На письменном столе лежала раскрытая счётная книга с аккуратными колонками цифр — отец вёл её сам. Чернильница не завинчена, перо брошено поперёк страницы. Беспорядок. Это совсем не похоже на Ориона Блэка.

Сириус отчего-то оробел. Он чуть ли не на цыпочках прокрался в коридор и тут же подвергся нападению. Маленький вихрь в наволочке с воплем выскочил из темноты, размахивая чугунной сковородкой. Сириус едва успел выставить руку, спасая от удара самое ценное.

— Я свой, свой! Я, конечно, знал, что меня тут ненавидят, но не до такой же степени! Зачем лишать возможности завести потомство?

Он уже готов был пустить в ход палочку, но атака внезапно прекратилась. Молоденькая домовичка с огромными, как блюдца, глазами смотрела на него. Сковородка в её руке дрожала.

— Фифи никогда не видела юного господина Сириуса вживую, — пролепетала она. — Только на колдокарточках в альбоме старой хозяйки. Вы… вы выросли.

— Так ты замена Кричеру, — смекнул Сириус, потирая ушибленные пальцы.

Уши Фифи задрожали. Затем затряслись руки, плечи… Она с оглушительным грохотом выронила сковороду на паркет и, не обращая внимания на звон в ушах Сириуса, схватила его за рукав мокрой куртки.

— Скорее, мастер Сириус! Хозяину совсем плохо!

— Хозяину? Отец дома?

Фифи часто закивала, отчаянно потянув Бродягу в сторону прихожей.

— А мама? А Реджи? — Сириус позволил ей тащить себя.

— Мастера Регулуса нет, а хозяйка ещё не вернулась! Они ушли, а хозяин остался, он сказал, что у него болит голова… а потом…

— Где сейчас отец? У себя в спальне?

— Нет! — взвизгнула Фифи, и в её голосе послышалась паника. — Он не смог дойти! Не смог подняться!

Сириус испугался не на шутку. Он вырвался из хватки эльфийки и кинулся к парадной лестнице.

Отец сидел на нижних ступенях, привалившись к стене. Голова его была опущена, глаза закрыты, а руки безвольно лежали на коленях. Лицо казалось восковым в тусклом свете люстры.

— Он без сознания. Почему ты оставила его здесь?! Почему не вызвала помощь?! — рявкнул Сириус, приседая перед Орионом и судорожно нащупывая пульс на его запястье.

— Фифи хотела помочь, но хозяин приказал никого не беспокоить! Хозяин сказал, что с ним всё хорошо, что ему сейчас полегчает, велел ждать хозяйку!

— Дура! — Сириус отпихнул рыдающую домовичку в сторону. Ужас сжал кольцом горло.

Он подхватил отца на руки — тот оказался на удивление лёгким, будто кости заменили на птичьи — и отнёс в гостиную, где уложил на роскошный и ужасно неудобный диван.

Орион застонал. Веки его дрогнули и приоткрылись. Он медленно сфокусировался на лице сына.

— Опять… курил, — недовольно прохрипел отец.

— Это не я, пап, — автоматически ответил Сириус, поняв, что от его куртки за милю несёт табаком. — Я рядом стоял.

Орион, казалось, не услышал. Его губы снова шевельнулись:

— В тумбочке…

И он снова отключился, голова склонилась набок.

— В тумбочке? Что там? Что в тумбочке? — Сириус тряхнул отца за плечо, но ответа не последовало. Он обернулся к эльфийке. — О чём он говорил?!

— Фифи видела, что хозяин хранит в тумбочке у кровати лекарственные зелья.

— Ну так неси их сюда, чего встала?

— Фифи не знает, какое надо! — взвыла домовичка. — Их там много! Фифи бестолковая, бесполезная!

Сириусу хотелось рвать и метать. Он стиснул кулаки и закричал в пустоту ненавистного особняка:

— Кричер! А ну живо сюда! Я знаю, что в стенах этого дома ты меня услышишь! Тебе приказано меня слушаться! Регулус велел.

Воздух в углу комнаты разоврался с хлопком. Появился Кричер, готовый по привычке извергнуть поток оскорблений. Бродяга его опередил:

— Лекарство для отца… Ты знаешь, какое ему нужно?

Кричер повернул голову к дивану и исчез. Не прошло и секунды, как он возник снова. В его костлявых пальцах был зажат флакон с розовой жидкостью.

— Две чайные ложки надо развести в стакане тёплой воды, — проскрипел Кричер, не глядя на Сириуса. Его глаза были прикованы к хозяину.

— Фифи! Воды! Быстро! Выполняй всё, что говорит Кричер!

Пока домовичка звенела графином и хватала стаканы, Сириус пытался привести отца в чувство. Он расстегнул воротник и ремень, открыл окно… Кричер, двигаясь с неожиданной для своего возраста ловкостью, подсунул под ноги Ориона подушку.

Вместе — Сириус, приподняв голову отца, а Кричер, осторожно поднося стакан к его губам, — они влили ему в рот лекарство. Орион закашлялся, жидкость потекла по подбородку.

— Всё хорошо, папа. Пей!

Глоток, ещё один… Мутный взгляд отца постепенно прояснялся, пока Кричер безжалостно отчитывал домовичку.

— Фифи не знала! — оправдывалась та. — Хозяин приказал ничего не предпринимать!

— Приказ хозяина — приоритет для эльфа, самое главное, — проскрипел Кричер. — Но своим умом тоже шевелить надо.

Сириус, слушая скрипучую тираду эльфа, почувствовал неуместный позыв рассмеяться. Да уж. Кто-кто, а Кричер умел выворачивать распоряжения хозяев наизнанку и находить в них лазейки.

Отцу заметно полегчало. Он глубоко, размеренно дышал. К его щекам возвращался здоровый цвет. Глаза неотрывно следили за Сириусом, сидящим на стуле, как на иголках, чувствуя тяжёлый папин взгляд.

До ушей донёсся металлический звук — ключ поворачивали в замке парадной двери.

Бродяга резко вскочил, очнувшись от транса.

— Кричер! Ты здесь больше не нужен. Возвращайся в Бродвей.

Старый эльф, не проронив ни слова, аппарировал.

Сириус досадливо прикусил щеку, стараясь не смотреть на Ориона. Меньше всего он ожидал услышать от отца следующее:

— Фифи, ты никогда не видела Кричера в этом доме.

— Как скажете, хозяин, — тут же прощебетала домовичка, склонив голову.

Сириус разинул рот, но не успел и слова молвить, как на пороге гостиной появился Регулус. Брат был сам на себя не похож: взлохмаченный, раскрасневшийся, сердитый. Этот парень только что получил взбучку или сам её устроил. За спиной Реджи, точно палач в юбке, возникла Вальбурга. И хоть её пальцы в чёрных кружевных перчатках сжимали не топор, а обыкновенный омнинокль, но мадам Блэк могла серьёзно покалечить любым предметом. Её острый взгляд, словно скальпель, прошёлся сначала по мужу, затем по старшему сыну.

— Сириус, — ядовито произнесла мама, и все сомнения о том, от кого Регулус получил нагоняй, окончательно развеялись. — Объясни немедленно, что ты здесь делаешь!

— Это я пригласил его, — сказал отец. — Были вопросы относительно «Гринготтса».

— Надеюсь, ты перекрыл этому дармоеду доступ к фамильному хранилищу?

Сириус пошёл в контратаку:

— Не стоит беспокоиться, мадам. Ваши деньги я не приму, даже если будете сами в руки впихивать. Запашок от них, знаете ли, премерзкий.

Вальбурга улыбнулась.

— О, я помню. Ты предпочитаешь вонь грязнокровной погани и маггловских шлюх, которых водишь в дом покойного Альфарда. Учти, твоих бастардов я не приму!

Сириус с нарочитой небрежностью пожал плечами.

— К вашему сведению, я живу там с парнем.

Вальбурга замерла в леденящем онемении. Её пальцы разжались, и омнинокль с глухим стуком упал на персидский ковёр, чего она, похоже, даже не заметила.

Регулус издал булькающий звук, нечто среднее между удушьем и вздохом. Плечи его затряслись. Он поднял руку к лицу и зажал рот, раздался сдавленный кашель, призванный скрыть смех. Брат «кашлял» так яростно, что на глазах выступили слёзы.

— Что… — голос матери был тихим, будто её только что ударили в солнечное сплетение. — Что ты… сказал?

Сириус, довольный произведённым эффектом, позволил себе ухмыльнуться.

— Ну хватит! — строго произнёс папа. — Я болен, а вы развели балаган!

— Болен? — Вальбурга уставилась на Ориона, будто только сейчас его увидела. — Что с тобой, дорогой? Что случилось?

— Голова, — коротко бросил Орион, прикрыв глаза.

— Ещё бы ей не разболеться, когда этот охломон с дурными наклонностями мелет чушь и огрызается.

— Вэл, оставь Сириуса в покое, если не хочешь услышать что-то похлеще.

— Нам пора женить Регулуса, — внезапно заявила Вальбурга, и брат подавился фальшивым кашлем. — Кровь Блэков не должна быть потеряна!

— Мама, Сириус вовсе не имел в виду…

— О, Реджи, расскажи мамочке, какие журналы ты листал у меня в ванной комнате. Успокой её душеньку.

— Заткнись!

— Какая разница, что он имел в виду, Регулус? Этот вопрос давно требует вмешательства! Может, остепенившись, ты перестанешь вытворять глупости!

— Мама, мы договаривались, что до моих двадцати лет вы держите матримониальные планы при себе. Я хотел помочь попавшей в беду девушке. Что в этом плохого?

— Спасибо, что не мальчику. А других помощников не было?! — напустилась миссис Блэк.

— Едва ли кто-то из них держался на метле лучше меня. Впрочем, не могу судить, в насколько хорошей форме сейчас мистер Пламптон. В прошлом году он отметил девяностолетие.

— Наглец! Кинулся за девчонкой, как ополоумевший — только пятки твои и видела. Хвала Мерлину, тебе хватило ума не соваться на стадион, когда над ним загорелась Чёрная метка! Кто эта особа, из-за которой ты про родную мать забыл начисто?

— Это мисс Руквуд, которая вам так понравилась. После этого я не мог её не спасти.

— Не перекладывай на меня ответственность!

— Вы тут обсуждайте, — подал голос Сириус, — а я пошёл плодить бастардов направо и налево. В какой стороне Сохо?

— Никуда ты не пойдёшь, — сказал отец, опустив ноги с дивана. — Мы не договорили. Иди в кабинет и жди меня там.

— Ни одной минуты этот выродок не пробудет в доме! — процедила Вальбурга, которую несговорчивость Реджи раздраконила ещё больше.

— Регулус, отведи мать наверх.

— Орион! — возмутилась миссис Блэк, обомлев.

— Мне всё нужно повторять дважды? Стоило раз дать слабину, и мой авторитет в этих стенах разрушен?

— Я уже большой мальчик, — проворчал Сириус. — И плевать хотел на все авторитеты.

Отец сел к нему вполоборота.

— Дверь в кабинет найдёшь сам или напомнить?

— Сам, — буркнул Бродяга.

— Отлично, а ты, Вэл, наверняка утомилась. Потом расскажешь, чем провинился наш младший сын.

— Единственный сын, — подчеркнула она. — Другого у меня нет!

— Вы тоже мне не мать! — крикнул Бродяга, расслышав слова матери, будучи уже в коридоре.

Орион застонал.

— Сириус, я велел ждать в кабинете, а не под дверью. А ты что встал столбом, Регулус? Хоть бы привёл себя в порядок. Что с волосами? Тебя корова языком весь вечер лизала?

— Я не успел.

— Зато дерзить матери время ты нашёл. Причешись и возвращайся, поможешь мне дойти до кабинета.

Бродяга злорадно улыбнулся. Так им всем и надо, не одному ему вечно сносить словесные тумаки. И братец заслужил — попытался быть хорошим для всех, вот и получай по шее тоже от всех.

Сириус громко протопал весь оставшийся путь до кабинета. Пусть даже термиты в досках слышат, что он вернулся. Термиты и их личинки. Если им есть, чем слышать. Их анатомическое устройство Бродяга представлял крайне смутно.

И Реджи ещё просил его помириться с родителями, с этой грымзой, набросившейся на него с порога, как бульдог. Ха! Разбежался! О себе бы побеспокоился, а то стукнет матушке в темечко женить его на Руквуд, сразу взвоет, из дома сбежит, в Орден захочет вступить. А его не возьмут. Неблагонадёжная морда.

— Хватит пыхтеть, — произнёс отец, зайдя в комнату при поддержке Регулуса, кое-как уложившего волосы. — Переходи сразу к делу.

— Дел у меня много — и все сплошь секретные. Тебя какое интересует?

— Рассказывай, откуда в гостиной взялся якобы почивший в Темзе Кричер.

Регулус с негодованием воззрился на брата. Сириус поборол желание выскочить обратно в окно.

— Папа, нельзя накидываться на людей с порога. Это всё, что тебя интересует? Не спросишь, как я здесь оказался? Чем жил эти месяцы разлуки?

— Кончай паясничать и начинай излагать. Коротко и по существу. Регулус, ты можешь присоединиться. Язык у тебя, как я погляжу, такое же помело, как и у брата. Больше вы меня не проведёте.

— Я всего лишь дал кров старому больному эльфу. Пускай Реджи объясняет.

Сириус откинулся в отцовском кресле, закинув ноги на край тяжёлого дубового стола, и тут же получил болезненный тычок в затылок. Деревянная кукушка, когда он обернулся, уже возвращалась в свой домик на верхушке настенных часов.

— Я тоже хочу научиться беспалочковой магии, пап! Долго ты её осваивал?

— Кто сказал, что это моих рук дело? Сам дом возмущён твоим безобразным поведением. Сядь нормально.

Сириус послушался, после чего отец, устроившись на кушетке у стены, добавил:

— Три-четыре года ежедневных тренировок. Ну? — Орион терял терпение. — Я жду объяснений.

— Мы с Сириусом не единственные, солгавшие насчёт Кричера, — наконец произнёс Регулус. — Эльф не упал в реку, надышавшись ядом. Тёмный Лорд отвёл его в пещеру с подземным озером и заставил выпить отраву, а после бросил на растерзание инферналам. Он спрятал в той пещере одну вещь и не хотел, чтобы кто-либо знал о ней и о самом тайнике.

— Кричер сумел вернуться домой? — спросил отец. Казалось, он понял из сказанного сыном только это.

— Да, папа, — подтвердил Регулус.

— И ты решил спрятать его от Тёмного Лорда, чтобы сохранить ему жизнь?

Регулус кивнул, не говоря ни слова. Его губы плотно сжались.

Орион сложил руки на животе.

— Кричер рассказал тебе, что спрятано в пещере?

Регулус закрыл глаза на секунду, как будто собирался с духом, а когда открыл их, в них горела решимость идти до конца.

— Медальон Салазара Слизерина, — выдохнул он. — Но это не просто реликвия его предка. Это… это крестраж. В нём запечатана часть его души! Это делает его бессмертным!

Сириус внимательно следил за отцом. Орион не шевелился. Его лицо оставалось непроницаемым.

Бродяга, не дождавшись реакции, выпалил:

— И? Чего молчим? Комментарии, вопросы, обмен мнениями?

— Я ожидал, что он предпримет нечто подобное, — произнёс Орион, словно рассуждал о погоде. — У Волдеморта много врагов.

— Это ненормально! — возмутился Сириус. — Неестественно.

— Скажи, кто из нас не задумывался о подобном? Не мечтал о вечной жизни? Тебе известно, сколько волшебников каждый год денно и нощно корпят над рецептом Философского камня, надеясь повторить триумф Фламеля? Это — прямое следствие страха смерти.

Регулус не собирался слушать речь в защиту Волдеморта:

— Понятия не имею, на что пошёл Фламель, чтобы обрести бессмертие, однако мне известно, как проходит ритуал создания крестража. Его цена — забранная человеческая жизнь. Жертва. Но раз это тебя не смущает, то знай: на моих глазах Пожиратели смерти убили ребёнка. И я до сих пор не выяснил, кто из моих «дражайших» коллег это сделал, но я запомнил узор на его маске.

— Вот оно что, — произнёс отец. — Твои ожидания разошлись с реальностью.

— Извини? — Регулус смотрел на него, не понимая.

— Чего ты ожидал, вступая в ряды Пожирателей Смерти? Тебя не смутила их символика? Название? Ах, ты думал, это всё страшилки, неоготика… Понимаю. — Отец покачал головой. — А принося клятву истреблять врагов Тёмного Лорда, ты, должно быть, полагал, что её текст писали для красного словца? Когда под окнами «Гринготтса» прошагала колонна с огненными факелами, которые затем полетели в лавки магглорождённых, ты считал это… правильным?

Что ни слово, то удар в цель. Регулус был ошеломлён.

— Я… — начал он.

— Ты вступил в боевое крыло под началом Беллатрисы и вдруг осознал, что числиться в Пожирателях смерти номинально и отстаивать идеалы в бою — не одно и то же, что за свои устремления придётся сражаться?

— Нет! Всё не так! — отмер Регулус, но Орион неумолимо продолжал:

— Или ты внезапно прозрел и возлюбил магглов и их отродий, проникся к ним жалостью? — Взгляд отца, вопреки ошеломляющим словам, потеплел. — Ты запутался, Реджи, и сам не ведаешь, что творишь. Я не оправдываю Пожирателя смерти, что лишил жизни невинное дитя, но Тёмный Лорд, как и любой предводитель, не вездесущ, он не мог остановить палочку того человека. Одно я понял ясно: тебе не место в группе Беллы. Попроси перевести тебя и…

— Ты не понял ничего! — отрезал Регулус. Его голос заледенел. — Мои устремления никогда не включали в себя террористические акты и похищенных младенцев! Я не желаю лгать, жить в страхе, планировать и осуществлять убийства. Подумай вот о чём: откуда в той пещере инферналы? Десятки поднятых тёмной магией мертвецов, не успевших расстаться с плотью. Ничего в груди не ёкнуло? Ты говоришь, что я не знал, на что иду, запутался. Ты прав. Я не знал, что поступаю на службу топориком в арсенал палача. Не знал, что «очищение крови» на деле означает лужи крови в переулках. Ты спрашиваешь, возлюбил ли я магглов? Нет. Но я их никогда не ненавидел. А что до Тёмного Лорда… Ты сказал, что понял его стремление к бессмертию. Так вот пойми и это: человек, который рвёт свою душу, прячет часть в безделушку, из-за которой топит в озере бесправного эльфа… это не великий лидер. Это трус. Самый жалкий и самый опасный трус на свете! Он так боится смерти, что готов ради её отсрочки убить кого угодно. Он не строит новое общество — он строит личный зиккурат из костей. Ему плевать, что все мы сгниём у его подножия. Мы для него — расходный материал. Как Кричер. Как тот ребёнок, которого выбрасывают из окна на моих глазах каждую чёртову ночь!

Регулус ненадолго замолчал, чтобы восстановить дыхание.

— Ты предлагаешь мне перевестись из отряда Беллы? Я не хочу «переводиться». Я хочу, чтобы этого отряда не существовало. Не ради магглов. Не ради Ордена Феникса. Ради друзей, которых пока не замызгало кровью до глаз. Ради того, чтобы, глядя в зеркало, я ещё мог узнавать себя. И если тебя хоть немного это тоже волнует, не защищай того, кто превратил твоего сына в соучастника убийств. Помоги мне. Или хотя бы не мешай.

— Папа, — прошептал Сириус. — Ты не можешь всерьёз одобрять бесчинства Пожирателей. Всё зашло слишком далеко.

— Нет, — выдохнул Орион, смежив веки. — Не могу.

— Тогда почему ты не отговорил меня присоединиться к ним?! — вскричал Регулус. — Ни разу, ни разу ты не возразил мне, а только поощрял мой интерес!

— Пророчество, — сказал папа.

— Что? — переспросил Регулус.

— Почему я не отговорил тебя? — Орион посмотрел на него. — Потому что я был уверен, что твой путь предопределён. Кассандра Трелони… ты наверняка о ней слышал. Она была известной прорицательницей. Говорили, её дар к концу жизни практически иссяк — выродился в бред и видения, которые можно принять за старческий маразм. Я не поверил и отыскал эту женщину примерно за год до твоего рождения, Регулус. Она жила в нищете, была настолько слаба, что не могла сама держать чашку. Но в тот день… она снова проснулась от долгого сна. Её глаза изменили цвет, и она сказала: «Белый дракон падёт на землю. Грязная кровь обернётся чистой, искупавшись в золотом песке. Маленький принц будет спасён и вернёт твоему дому величие благодаря союзу с человеком, чьё имя ему не принадлежит. Его нельзя называть под страхом смерти, клятва принесена».

Глаза Ориона блеснули странным, почти фанатичным светом.

— Маленький принц. Казалось, сами небесные светила прошептали твоё имя, Регулус. Ты родился под созвездием Дракона, не Льва, но я настоял, чтобы у тебя было королевское имя. Ты рос послушным и преданным семье. Когда тебя стали интересовать идеи Тёмного Лорда, я увидел в этом знак. Исполнение пророчества совсем близко. Я думал… я был уверен, что именно тебе предстоит вернуть нашему роду величие.

Отец перевёл сияющий взгляд на книжные полки, ломящиеся от трактатов, на которых и дышать было страшно — того и гляди рассыплются от старости.

— Истинное величие, — повторил Орион. — Не тёплое местечко в чиновничьем аппарате, не скупая строчка в ежегодном списке самых богатых волшебников… Это ничто! Наши предки не покорились римлянам, дали отпор саксам. Они правили Думнонией⁽¹⁾ как короли-друиды, веками не пуская захватчиков за Тамар, пока предки Малфоев и Розье, варвары с континента, рубили леса для кораблей. Я уж не говорю о маггловских родах, никаких Маунтбеттен-Виндзоров тогда и в помине не было. Кровь, Регулус! Кровь последних непокорённых королей Британии течёт в твоих жилах. Я увидел в речах Волдеморта шанс вернуть нашей семье подобающее место, вернуть власть. Поэтому я поощрял тебя. Даже подталкивал к нему.

Регулус слушал, и с его лица медленно сходили краски.

— Так это всё… из-за бреда умирающей старухи и парочки книг об исключительной родословной Блэков… Ты позволил мне упасть на самое дно змеиной ямы? Ты продал меня, как вещь, за невнятное обещание? Ты сумасшедший, как и Белла.

Орион уставился в пустоту перед собой, лицо его окаменело, но и в граните появляются трещины. Папа, пожалуй, впервые усомнился в правильности выбора.

Повисшую тишину, как стекло ударом камня, разбил деловой голос Сириуса:

— Ладно. С этим «маленьким принцем» и именем, которое нельзя называть, вроде всё ясно. Но, папа, объясни мне одну вещь. — Он приподнялся в кресле, глядя на отца с неподдельным любопытством. — А при чём тут, собственно, «грязная кровь»? Я эту деталь как-то упустил.

— Отец Волдеморта был магглом, — глухо пробормотал Орион.

— Наследник Слизерина… Даже нечистокровный, — выплюнул Регулус, отвернувшись к камину. — Великий возродитель традиций…

Отец выпрямил спину, и его взгляд снова приобрёл привычную твёрдость.

— Я не буду уговаривать тебя одуматься. Если ты решил, что Волдеморт — не тот, за кем следует идти, я тебя поддержу.

Регулус и Сириус переглянулись с недоверием.

— Потому что он бессмертен и, следовательно, никогда не уступит власть.

— Вот теперь звучит искреннее, — проворчал Реджи.

— Однако… — отец поднял палец, словно собирался выдвинуть условие, — …прошу тебя, Регулус: не связывайся с Орденом Феникса. Дамблдор — всего лишь ещё один паук, только с более яркой раскраской. К тому же он… помешался.

— Вполне бодрый старикан! — возмутился Сириус, вскакивая с кресла. — Немного сдал в последние дни, ну так устал — с кем не бывает.

— Он заполучил редкий артефакт дохристианской эпохи. — Орион бросил опасливый взгляд на младшего сына и, взмахнув палочкой, невербально призвал толстый фолиант в потёртой телячьей коже с потускневшим золотым орнаментом на корешке. — Семья Певереллов — старинный род бриттского происхождения, живший в Нортумбрии. Их величайшие артефакты — наследие утерянной ныне кельтской магии. Здесь описаны некоторые из них, но вы и так знаете о трёх главных.

Сириус нахмурился.

— Знаем?

— Именно, — кивнул Орион, раскрыв книгу. — Это чудесные подарки госпожи Смерти из сказок Барда Бидля: мантия-невидимка, Воскрешающий камень и Бузинная палочка. Мне доподлинно известно, — он на мгновение задержал взгляд на пустой портретной раме в углу кабинета, — что Дамблдор отыскал камень и стал заложником образов, вызванных с его помощью из праха.

— Откуда ты…

— Финеас Найджелус, — перебил брата Регулус. — Глаза и уши Блэков в кабинете директора Хогвартса.

— Камень способен призывать слепок души умершего, бесплотную тень из-за Завесы, но при этом обладает патогенными свойствами для разума. Человек, поддавшийся его чарам, перестаёт получать удовольствие от реального мира. Еда ему кажется безвкусной, краски — блёклыми. Единственный смысл — в этих тенях. Дамблдор попал в ловушку. Он призвал тень своей сестры, чтобы узнать, кто виноват в её смерти. А после… После он отправился в Нурменгард. К Гриндевальду.

— К тому самому Гриндевальду?!

— Да, Сириус. Они были близки в юности. Рассорились как раз из-за трагедии с сестрой. А теперь Дамблдор, уже сломленный камнем, ищет утешения и прощения у старого врага… или друга — тут как посмотреть.

— И всё это тебе рассказал наш нарисованный прапрадед? — Сириус скептически мотнул головой в сторону картинной рамы.

— Дамблдор медленно теряет рассудок, — заключил Орион. — Его всё меньше волнуют дела Ордена, Волдеморт и, поверьте мне, ваши жизни. Он нашёл своё утешение в силе камня Певереллов. Всё ещё хотите доверить свою судьбу сумасшедшему старику, который разговаривает с призраками и навещает личного дьявола в самой охраняемой тюрьме мира?

Сириус заметил, что состояние отца стало опять ухудшаться. Перенервничал? Сердце разболелось? Голова?

— Папа, я забегу на недельке поболтать, а сейчас иди-как ты тоже наверх. Реджи меня проводит, мы потолкуем немного, и я верну его вам в первозданном виде. Клянусь, что не стану его похищать и вести на аркане к директору Хогвартса.

Оставшись с братом наедине, Сириус нервически рассмеялся.

— Вокруг одни чудики. Неудивительно, что и я получился с прибабахом. Какой с меня спрос?

— Я очень устал, — сказал Регулус.

— Кто бы сомневался. Просто для справки: Чёрная метка над стадионом не имеет отношения к вашей братии. Не спрашивай, откуда я знаю. Знаю — и всё! Ты это… помягче завтра с папой — поверить не могу, что говорю это тебе. Когда я забрался в дом, то нашёл его без сознания. Привести отца в чувства помог Кричер, мне пришлось его вызвать. Может, нужно сменить колдомедика, раз от этого толку нет?

— Я… я займусь этим.

— А что насчёт Руквуд? Её опять пытались убить или покалечить?

— Она хотела покрасоваться, — пробормотал Регулус, закрыл счётную книгу и убрал перо в футляр.

— Получилось?

— Что?

— Неважно.

— Мы летели с ней на одной метле, возвращались к стадиону, когда в небе появилась метка Повелителя. Знаешь, как отреагировала Руквуд, когда её увидела?

— Закричала «Ура!»?

— Она испугалась.

1) Думнония — одно из бриттских королевств, существовавшее на юге Британии с конца III по начало X века. Пределы королевства охватывали территорию современных графств Девон, Корнуолл и часть Сомерсета. Дольше всего свою независимость сохраняли корнуоллцы. Последнего короля сверг Вильгельм Завоеватель.

Вернуться к тексту