Настоящий Человек (джен)

Берг

Штурмкам не всегда был крупным городом, да и малым городком тоже был не всегда. Начинался он с шахтёрского поселения — это Берг помнил очень хорошо.

Положил всему начало Шурке. Мужичок из соседней деревни, брат свекрови троюродной сестры Берга, один из тех молодых авантюристов, у которых вечно шило в заднице. Он нашёл Зильберхерцкую жилу, что проходила близко к поверхности — скорее всего её вытолкнула вверх во время того страшного землетрясения, о котором Бергу рассказывал ещё его собственный дед.

И какое же это было месторождение. Местность вокруг нельзя было назвать совсем неприступной; Древняя Империя проложила дороги в Штурмкамскую долину, где добывала руды куда менее магические и куда менее ценные. Место то давным-давно забросили, но вернуться туда было куда проще, чем пробиваться в какую-нибудь другую долину, где ещё никогда не стучал топор лесоруба.

Так что дед Шурке, опытный рудокоп, собрал кланы из окрестных деревень и предложил основать поселение, провести нормальную разведку и, если всё подтвердится, заложить шахту.

Берг участвовал в самой первой экспедиции, отправившейся сюда разбивать лагерь, и с тех пор так здесь и остался. Он помнил всё: как закладывали первую шахтную выработку, как возводили первые оборонительные укрепления, и к обоим делам он приложил руку. Помнил он и общее веселье, когда продали первую добытую руду, получив припасы и снаряжение, необходимые для настоящего расширения.

Люди же... люди пришли позже. Когда богатства в полную силу потекли из земли, а монета — в город.

Не то чтобы это было плохо, по крайней мере на взгляд Берга; они помогли отстроить городок, да и многие авантюристы были приличной кучкой. Множество представителей рода людского пришло туда, где текли деньги, и в итоге там и осели. Одних наняли в шахты работать бок о бок с дворфами, другие занялись земледелием, третьи явились и стали пекарями, кожевниками и ювелирами. Это была настоящая магия — видеть, как столько жителей живёт на землях, которые Берг помнил кишащей чудовищами дырой.

Сегодня, конечно, проблемы тоже были; люди, как вид, были народом... мимолётным по своей природе. И в привязанностях, и на самой земле. Не помогало и то, что даже сам Берг, далеко не самый шарахающихся чужаков дворф, не слишком привык иметь дело с таким количеством людей. По сей день ему казалось странным, что он не знает лично каждого, кто живёт с ним на одной земле. Разумеется, немало его собратьев, не рождённых в самом городе, приспосабливались так же тяжело, как и он, а то и хуже. Хорошо ещё, что у детей, рождённых уже в новой эпохе, подобных трудностей не было.

И всё же жаловаться было трудно, когда кланы, первыми основавшие шахту, до сих пор оставались богатейшими родами региона, без всяких исключений. Если уж на то пошло, богатства было даже многовато, как считал Берг, хотя большинство говорило ему, что для дворфа такие слова звучат странно.

Он вообще часто слышал, что он странный. Некоторые даже называли его стариком, отставшим от жизни.

Как же странно было осознать, что он больше не молодой авантюрист, отправившийся сделать то, на что никто другой не решался, и поднять шахту посреди глуши — что он был один из реликтов и столпов общины; сам такой же старый, как эта самая община, и простоявший здесь с самого первого её дня.

— Вы очень сосредоточены, мастер дворф, — раздался сладострастный, приятный голос, заставив Берга лишь чуть повернуть глаза к самой настоящей ведьме, которую Альберт пригрел у себя на груди. — И при этом совершенно спокойны. Интересно, это говорит опыт? — и всё же, несмотря на рассеянную лёгкость слов, Берг отметил, что женщина звучала чуть более напряжённо, чем обычно. Нервничала, скорее всего.

Это немного его успокоило.

Без всякой на то причины Хексе действовала древнему воину на нервы. Может, дело было в том, как она смотрела дальше в долину, где, вероятно, прятался Альберт, который наблюдал за битвой, слишком далёкой, чтобы они сами могли её увидеть. А может, в её колком языке, который, пусть и не обязательно был злым, всё же слишком умело подталкивал мужчин и направлял их делать то, что ей нужно.

— И как мне на это отвечать? — прямо спросил Берг, отчего женщина, когда до неё дошли его слова, словно растерялась и моргнула. — Ты сказала много слов, но я так и не понял, шо те надо.

Хексе несколько мгновений изучала его, а потом хихикнула, к глубоко укоренившемуся раздражению дворфа.

— Прошу прощения. Я... возвращаюсь к некоторым речевым привычкам, когда сильно нервничаю, — сказала она, глубоко вдохнув. — Болтовня ни о чём была щитом в тех кругах, где мне прежде приходилось вести свои «бои», какими бы они ни были.А эта надвигающаяся битва... из-за неё мне не по себе, — задумчиво произнесла она, и Берг понял, что в этом она тоже была искренна.

Это он понимал. Потребность сказать то, что лежит на сердце, когда приближается нечто крупное и ты чувствуешь этом всем нутром.

— А, ну, перед настоящим махачом ты держишься куда лучше того же меня, знай я, шо мне придётся обмениваться колкостями с какой-нибудь заносчивой высокородной сволотой, — заметил Берг, заставив женщину удивлённо моргнуть. — Сама видела, как у меня вышло с тем лордишкой; будь ситуация с демонами хоть немного иной, не сносить бы мне, чую жопой, головы... — и это если ещё повезёт.

В реальности же клан Берга, скорее всего, попытался бы встать за него, это могло бы сплотить остальные дворфийские кланы, а затем, вероятно, и весь город поднялся бы на их стороне против стороны, которая, похоже, во время гражданской войны специализировалась как раз на взятии городов вроде Штурмкама.

Вышла бы тогда чёртова бойня.

Хорошо, что у лордишки характер оказался сложен лучше, чем у самого Берга. Ещё лучше, что Альберт был таким чудовищем, что одного его хватало, чтобы отбить у всех остальных желание творить всякую дичь.

И всё же это не меняло того, что Берг наделал ошибок; он просто не был приспособлен к переговорам с людьми настолько высокого положения...

— Хотите верьте, хотите нет, но я сама была в шаге от того, чтобы вмешаться... даже если, вероятно, это причинило бы ещё больше вреда, — сказала Хексе, выглядя глубоко недовольной. — С мужчинами такого типа мучительно трудно иметь дело. Только благодаря Альберту я была заранее предупреждена, что следует одеться как можно более сдержанно; иначе этот провинциальный мужлан мог бы полностью списать меня со счетов как какую-то куртизанку.

Берг решил не упоминать, что обычный вид этой женщины, насколько он сам считал, и правда был чертовски скандальным, и это даже не говоря о том, как она вечно липла к Альберту.

Честно признаться, знай Берг своего друга хуже, он бы решил, что тот держит эту женщину рядом именно ради её... достоинств. Слишком уж большое совпадение, когда настолько ладная девица, да ещё почти разодетая, вдруг виснет на руке у важного мужика.

Поскольку они с ней почти не пересекались, единственной причиной, по которой Берг знал, что эта женщина ещё и потрясающая колдунья, было то, что Альберт прямо рассказал ему об этом во время одного из их разговоров. Не будь этого, Берг знал бы о подлинном мастерстве женщины только благодаря Шаум, которая, по всей видимости, была в восторге от духов и прочих товаров, которым промышляла Хексе и которые вроде бы делала она же. Другие девицы Берга тоже клялись, как и его ненаглядная супруга.

Видать, он и сам был тем ещё «провинциальным мужланом», что бы это ни значило.

— Я к тому, — медленно начал Берг и умолк, собираясь с мыслями, — что к этому я готовился, — его рука коротко коснулась метательного топора на поясе. — Давно уже... — тише добавил он, лишь теперь осознав, насколько это правда. — Я не трясусь только потому, что мои девчонки и остальная моя семья далеко, и я знаю: оставшись здесь, я спасу им жизни, как бы всё ни сложилось, — сказал он. — Наверное, тебе это не особо поможет.

Хексе посмотрела на него, и уголки её губ едва заметно дрогнули вниз:

— Наверное, нет, не поможет, — она наклонила голову. — Но что значит: «вы готовились к этому»? К чему готовились? К вторжению демонической армии? — спросила она с оттенком веселья, шутя, как ей казалось.

Берг попытался ответить, но... замер, не зная, как вообще это объяснить.

Со словами у него было не очень, по крайней мере с теми, что касались чувств, побуждений и прочего подобного. Сейчас у него получалось лучше, чем раньше; его ненаглядная и доченьки сильно его смягчили, но... говорить ему о себе всё равно было трудно.

Первым порывом у него было просто сказать «неважно» и позволить тишине затянуться.

Сто лет назад он, возможно, так бы и сделал.

Но сейчас... казалось, что это стоит проговорить. Хотя бы чтобы ему самому понять лучше.

— Есть причина, почему я... почему я перестал вмешиваться в дела Стражи, — тихо объяснил он. — Ты не здешняя, но до того, как Анунгслос стал бургомистром, я... я много делал, — Берг почесал затылок, чувствуя вспышку раздражения из-за того, что не может быстро подобрать нужные слова. — Я много трудился и горбатился... но какое-то время казалось, что больше не могу всё это тянуть.

Он взглянул на колдунью и улыбнулся сквозь бороду:

— Как биться с монстром — это я понимаю. Знаю, как обезопасить перевалы на зиму, что нужно деревне или, едрить его, даже маленькому городу, чтобы выжить. Вот всё такое, да, это я понимаю и знаю. Но вот это место...? — Берг обвёл рукой большую дозорную башню, на вершине которой они стояли. — Это место выросло, переросло меня, — тихо признался он. — После какого-то момента, который я не вспомнил бы, даже если бы ты спросила... я просто перестал его понимать. Оно больше не складывалось у меня в голове так, как складывалось все эти годы. Я всё ещё мог подсчитывать циферки перед принятием решений, но это уже не то; я каждый раз чувствовал, будто что-то упускаю. Я боялся, что не найдётся никого, кто подхватит работу. Думал, может, если продержусь ещё немного, узнаю больше, снова смогу всё держать в руках, но... — Берг тихо усмехнулся, словно самому себе. — Анунгслос, свинота этакая, заставил меня отпустить эти мысли и отойти в сторону. Позволить всем молодым, за которыми я вечно присматривал, самим взять дело в свои руки и принимать собственные решения. В какие-то дни я ему за это чертовски благодарен. В другие — хочу этими же двумя руками удушить эту свинью, — Берг потряс кулаками, и его взгляд встретился с взглядом ведьмы. — В общем, суть в том, что больше трёх десятков лет я ждал, что явится вражеская армия, что она будет грабить и жечь всё, что я построил, потому что я где-то напортачил. С тех пор как я отошёл от дел, меня утешает мысль, что даже если армия придёт, это уже будет не моя вина. Наверное... даже сейчас утешает, — признался дворф к своему стыду, отводя взгляд.

Некоторое время стояла тишина.

— Мне трудно это понять, — голос ведьмы в ответ прозвучал мягче. Не нарочно мягко, а как у человека, которому не хватает сил вложить в слова какой-либо нажим. — Так добровольно отдать контроль. Я... — она замолчала, выглядя на удивление уязвимой, пока подбирала слова. — У меня никогда не было в жизни ни особого контроля над этой самой жизнью, ни особого выбора в ней. Меня продали в ученицы, и моя наставница была... — её глаза вспыхнули, — жестокой и требовательной хозяйкой. И в тот момент, когда мне удалось получить хоть какое-то подобие контроля над тем, что я делаю, как я это что-то делаю и почему... я уже никогда его, контроль, не отпускала, — Хексе встретилась взглядом с Бергом. — Попросту невероятно, что вы могли просто... отпустить и радоваться тому, что всё зависит от кого-то другого... что найти хоть какое-то облегчение в том, что любая трагедия, если случится нечто ужасное, будет не вашей виной.

Берг ничего не смог с собой поделать: он рассмеялся. Ничего громкого, всего несколько коротких смешков, но даже это, похоже, слегка задело ведьму.

— Ты уж извини, — пробормотал он, отмахиваясь от приступа веселья. — Просто всегда забавно видеть молодёж настолько пылкой, такой уверенной, что всё в мире принадлежит ей, чтобы потом брать и менять его под себя, — он посмотрел на женщину с искренней улыбкой, что, похоже, её несколько удивило. — Ты молода, Хексе, и потому не понимаешь, как выматывает попытка контролировать каждую мелочь. Почти наверняка однажды ты поймёшь, о чём это я толкую, — он улыбнулся, наклоняя голову. — В конце концов... Альберт ведь тоже готовится отдать весь контроль над своей горячо дорожимой школой, разве нет?

Женщина замялась, а потом покачала головой.

— Он... он другой, он ценит вещи иного рода, чем мы с вами, — фыркнула она. — К тому же смело с вашей стороны думать, что один лишь возраст каким-то волшебным образом заставит меня увидеть вашу точку зрения.

Берг только покачал головой.

— Поживём — увидим, а? По крайней мере, если победим... — закончил дворф, взглянув вниз.

Башня, на которой они стояли, была частью аванпоста, построенного на горном склоне как часть стены внутреннего города.

Так уж вышло, что это было самое высокое место в Штурмкаме... и то самое место, где он повстречал Альберта.

Они стояли здесь не дозором; на внешних стенах города и без того хватало глаз. Они ждали сообщения от Альберта. Точнее, ждала его Хексе, а Берг был здесь, чтобы охранять её на случай, если демонюгу-убийцу пошлют вперёд пробраться в город — на этот раз не просто сжечь склад, как в прошлый раз, а кого-то убить.

Место тоже было выбрано не случайно; если бы завязалась схватка, её увидели бы все в городе внизу.

Альберт настаивал, что любых егерей, воинов или магов... да вообще кого угодно, кроме него самого, заметят, если они попытаются подобраться к демонической армии слишком близко. Так что он отправился один, следом за обречённым лордишкой.

Хотя он всё-таки сказал: «Приходите помогать, если увидите, как большие огненные заслоняют небо, потому что вам куда вероятнее пережить армии Ауры в открытом поле вместе со мной без всякого плана, чем если дать мне умереть, — от чего Берг сорвался и расхохотался прямо посреди прощания Альберта... потому что, в отличие от всех остальных присутствующих, дворф знал: эльф говорит совершенно серьёзно.

И сейчас...

— Похоже, пора, — заметил Берг и, когда Хексе вопросительно посмотрела на него, просто указал на едва заметную прозрачную птицу, которая летела очень высоко и начала снижаться.

— Я едва её вижу, — заметила ведьма, напряжённо вглядываясь в небо. — Впечатляющее зрение.

Берг только кивнул, чувствуя, как сам всё сильнее напрягается.

Ну и что же приготовил для них этот несносный эльф?

* * *

Нойгири

О том, на что именно способна ментальная магия, существовало множество заблуждений — по крайней мере среди тех, кто слышал лишь самое общее описание этой дисциплины. Некоторые думали, будто можно перекрутить желания и мысли конкретного человека, изменить его верность простыми колдовством, но это... лежало за пределами ментальной магии. С ней можно было запечатать воспоминание или слегка изменить одно либо несколько, но такие изменения требовали активных заклинаний, наложенных на разум. Прежде чем удастся затронуть достаточно воспоминаний, чтобы изменить самоощущение личности, заклинания начнут мешать друг другу и распадаться. Количество изменений, которые можно внести в разум человека, было крайне ограничено.

По этой причине вместо того, чтобы «околдовывать», куда чаще создавали заклинания, которые просто погружали разум в сон. Или заклинания, запирающие способность разума сознательно двигать телом. Или заклинания, перехватывающие связь разума с телом и грубо водящие его, словно марионетку. Разумеется, заклинания для передачи, восстановления или стирания воспоминаний тоже существовали — с учётом уже упомянутых ограничений.

Иными словами, ментальная магия была широкой областью, и она требовала от мага понимания того, как мыслят люди или даже животные, как в разуме формируются шаблоны и как опыт придаёт им очертания. Нельзя было обойтись без понимания разума, как и острого ума, способного визуализировать нечто настолько абстрактное, как «связи в разуме».

Именно поэтому Нойгири была хорошо образована в науках и общих принципах работы разума.

Так что она понимала, что с ней происходит. Это ощущение невесомой нереальности и онемения захватило её мысли, несмотря на подлинное изнеможение и вопящие мышцы.

Разум её ускользал — не в каком-то мощном приступе истерического отключения, а в тихом гудении и отстранении от того, что она видела и чувствовала, будто она лишь управляла собственным телом как марионеткой. То, что произошло и продолжало происходить, было попросту настолько сокрушительным, что она не могла ни нормально осознать это, ни справиться с этим.

Она читала о подобном.

Она никогда не думала, что испытает это сама.

— Какая аккуратная работа, ты буквально наслаиваешь их друг на друга, а они такие тонюсенькие... — тихо сказало чудовище, чьё дыхание Нойгири ощущала у себя на шее, и в его голосе звучало восхищение. Жар поднялся в груди Нойгири, как обжигающее пламя, как горячий ветер от кузни, тот возник и исчез, не находя выхода; лицо её не дрогнуло, приказ позаботился об этом. Нойгири стало дурно. — Так, а вот эта, — демон, источавшая столько силы, что Нойгири чувствовала себя словно придавленной горой, мягко направила свою ману и ткнула в одно из плетений, которое Нойгири только что закончила раскладывать поверх разума... разума... — Что она делает?

И тогда Нойгири почувствовала это: беззвучный скрежет цепей, опутавших самую внутреннюю её часть. Она почувствовала, как вопрос демоницы заставил эти проклятые цепи вспыхнуть и дёрнуть что-то в ней, лежавшее глубже её сердца и мозга, глубже самого её разума, глубже всего, что она знала, и...

— ...это плетение обозначает смятение внутри шаблона, оно помогает вызвать его, вмешиваясь в способность цели формировать ясные мысли, — она вдруг поняла, что объясняет хриплым голосом. Она не хотела этого, даже не начинала думать, как ответить, и всё же её губы произносили ответ.

В соответствии с приказом, данным ей несколько дней назад: «Отвечай на вопросы Ауры честно, вежливо и в меру своих способностей, когда к тебе обращаются».

Но уже мгновение спустя заговорить её вынудил другой приказ. Тот звучал так: «Сообщай, если считаешь, что Ауре нужно немедленно что-то знать, и можешь это сделать».

— ...но я не понимаю, чего вы пытаетесь от меня добиться. Вы велели мне заставить его вести себя так, чтобы другим людям было труднее с ним сражаться, и не беспокоиться ни о чём ином... но изменения, которые мне придётся внести, оставят его не в том состоянии, чтобы сражаться, — сказала Нойгири, не способная даже ненавидеть себя: власть над всем, чем она была, отняли у неё ещё несколько дней назад, а любые яркие чувства из неё высосали за дни тихого ужаса.

— М-м-м... — рука легла Нойгири на голову и потащила её туда-сюда, слишком грубо. Жест, который демоница видела у людей прежде и ни разу не поняла: ни как сделать его нежным, ни как не причинить боль. Это было скорее дёрганье волос открытой ладонью с её нечеловеческой силой, чем поглаживание. — Честно, мне в основном просто было любопытно, сможешь ли ты это сделать, — буднично призналась демоница, словно ей не было ни до чего дела. — Всегда интересно смотреть на работу умелого мага, особенно когда его магия настолько похожа на мою, насколько это вообще возможно.

Последнее плетение она положила именно туда, куда надо было; её контроль не дрогнул ни на миг, даже сейчас, даже когда она смотрела на это лицо — лицо того, кого, чтобы его не трогали, она отдала бы всё. Нойгири наконец оторвала взгляд от застывшего, бледного и бессознательного лица Гансельна и посмотрела на существо, которое ненавидела больше всего на свете.

Демоница просто села на валун, чуть откинулась назад, скрестила ноги и устроила голову на ладонях.

— Меня не сильно-то волнует эффективность в подобных вещах, я достаточно сильна и всё равно одолею любого, — просто сказала она. — Но эта недостойная привычка досталась мне из моих юных дней, когда приходилось использовать любое преимущество, включая точечную игру на человеческих чувствах, — демоница легонько улыбнулась Нойгири. — Я ведь уже говорила тебе, что моя магия называется Аузерлезе, так? — спросила она, едва заметно распухая от гордости. — Название говорит само за себя: это магия, навязывающая абсолютное послушание, которое нельзя обойти, как ты, уверена, уже сама поняла, — демоница чуть наклонила голову. — Я сейчас про все те ментальные заклинания, которые ты накладывала на себя.

Что-то холодное дёрнулось глубоко в груди Нойгири и осело. Это... попытки вырваться при помощи ментальной магии — они были одной из немногих «дыр» в бесчисленных приказах, наложенных на неё, и она была уверена, что её попытки остались незамеченными.

И всё же два дня Нойгири пыталась; два дня, какие бы приказы она ни отдавала собственному телу... ей ни разу не удалось пересилить заклинание демоницы. Цепи, сковавшие её, казались абсолютно нерушимыми.

— Ах, — демоница моргнула, будто что-то осознав. — Не переживай, я не злюсь. Я специально не мешала тебе пытаться. Хотя я уверена, что моей магии нет равных, такие вещи никогда нельзя знать наверняка, пока не проверишь, верно? — по простому объяснила она. — Ты так старалась, и это, знаешь, достойно уважения; некоторые структуры заклинаний, которые ты на себя слоями наложила, выглядят невероятно сложными. К сожалению, они обходятся на уровне, на котором просто не способны работать. Человеческая магия тут попросту не ровня.

Хуже всего было то, что Нойгири понимала: демоница не издевалась над ней. По крайней мере сознательно. Она действительно, похоже, просто излагала свои мысли.

— Но я всё это к тому, что ты, должно быть, уже поняла: в каком бы состоянии ни был твой разум, Аузерлезе всегда будет главенствовать, — просто объяснила розововолосая тварь. — То же самое верно и для тела, —демоница указала на марионеток, стоявших в стороне лагеря. — Так что, говоря о марионетке, над которой ты работала, не так уж важно, насколько сильно ты подпортишь ему головку; в бою он всё равно будет выкладывать настолько хорошо, насколько способен, — объяснила демоница. — Обычно я сама приказываю им кричать, молить о пощаде или просто звучать... Ох, как же там? — демоница на миг закрыла глаза. — Ах, да, жалко. Заставляю их звучать жалко, — сказала она, явно довольная собой, прежде чем её лицо выразило глубокое недовольство. — Но на практике игра получается всегда недостоверная и сильно отличается от человека к человеку, потому что, следуя приказам Аузерлезе, цель пытается выполнить их как может, а это очень зависит от исходного качества материала и собственного понимания, как надо играть. Я всегда могу приказать им говорить конкретные слова и фразы, и ты видела, как я делала это на реке, так что сама знаешь: получается очень топорно; почти не работает, — пожаловалась она, откинувшись и на миг подняв взгляд к яркому утреннему небу. — Поэтому я надеюсь, что у тебя с этим получится получше, раз уж этот человек важен, — демоница бросила на Гансельна взгляд с выражением полнейшей скуки. — Так что не беспокойся о том, как обычно это повлияло бы на его боевые способности: не повлияет, да и всё равно он там только для того, чтобы его порубили. Просто сосредоточься на том, чтобы привести его разум в состояние, в котором он будет говорить самые удачные вещи, вызывающие смятение и колебания.

Нойгири хотела заплакать, но один из приказов звучал так: «Твоё тело больше не будет производить реакции, вредящие твоему здоровью или способности выполнять работу».

Нойгири снова заговорила, на этот раз без принуждения проклятого заклинания:

— Если вы так уверены в своей магии и силе... зачем вообще утруждаться всем этим? — тихо спросила Нойгири.

Демоница лишь улыбнулась ей:

— А почему нет? Это же ведь весело, нет? — предложила демоница, свободно взмахнув левой рукой, будто держала невидимую тяжесть. — К тому же, пусть я и уверена, но я не дура. Враг, этот Альберт, — эльф, а их нельзя недооценивать. Я приложила усилия и привела сюда целую армию в основном живых людей именно ради этого небольшого преимущества, пусть многие в итоге и погибли из-за темпа, который пришлось задать, чтобы спуститься с гор, — и всё это из-за тебя, — сказала она, и всё же в голосе не было ни обиды, ни унции злобы, которую Нойгири могла бы уловить. Её там никогда и не было. — Так что с тем же успехом я могу использовать тебя вот так, чтобы пустить остатки в дело как можно эффективнее; это логично, разве нет?

Нойгири, снова под принуждением, заговорила. Выдох сорвался неровно, но выровнялся прежде, чем дошёл до слова.

— Да.

Демоница довольно кивнула:

— Хорошо, что ты понимаешь. Поначалу я расстроилась из-за того, что ваше сборище в горах заметило нас в такой критический момент: столько усилий ушло на контроль тех монстров, разведку местности в поисках лучшего места для вторжения, саботаж лагеря, чтобы расчистить дорогу... почти год подготовки пошёл насмарку из-за неудачного момента, — она беспомощно пожала плечами. — Но грех жаловать, раз в итоге я заполучила тебя.

Демоница указала на Нойгири, и зачарованные узоры, выгравированные на стальном ошейнике, закреплённом на шее мага-менталиста, вспыхнули болезненно-фиолетовым светом.

— Редко, но иногда по причинам, которые мне так и не удалось воспроизвести или разгадать, Аузерлезе может на миг дать сбой. Именно поэтому мне служит Версклавер. Его зачарования могут заморозить любого, на ком Аузерлезе дала сбой, пока моя магия не восстановит хватку... до сих пор это сдерживало редкие отказы. И всё же не нужно быть гением, чтобы увидеть возможные проблемы; это не идеальное решение, его зачарованию нужно, чтобы кто-то из нас заметил сбой Аузерлезе и активировал его, — объясняла демоница тоном мага, обсуждающего простую неполадку в работе своего заклинания. — Но теперь, с тобой, я вижу ещё лучший способ смягчить проблему, пока не сумею её изолировать и решить! Мне даже не придётся заставлять Версклавера тратить силы на поддержание этих зачарований! Люди могут оставаться живыми, могут кричать, вопить и умолять, заставляя других людей колебаться, но сами при этом даже не будут в сознании, так что не смогут использовать эти странные бреши, когда Аузерлезе сбоит. Раньше ведь такое случалось только с людьми в сознании, — с энтузиазмом объяснила демоница, согласно кивая собственным словам. — С тобой под рукой можно решить столько проблем. Я смогу выставлять живых марионеток без единственного настоящего риска, который с ними связан! — демоница указала на Гансельна. — Так что не волнуйся, ты совсем не такая, как он или остальные. Я тебя не убью. Более того, я даже буду помогать тебе с магией, если захочешь. С моей помощью ты наверняка станешь ещё более великим магом. Ты вот знала, что самые первые человеческие и эльфийские маги учились магии точно так же, у нас, демонов? По крайней мере, так говорит Король Демонов. — демоница наклонила голову. — Вот видишь, то, что я демон, а ты человек, вовсе не означает, что нам обязательно ненавидеть друг друга; по крайней мере, Король Демонов так считает, и, хотя я не до конца понимаю, я не против попробовать разобраться, о чём это он. У нас будет... м-м, сколько, лет сорок? Сколько вы, люди, обычно живёте?

Демоница говорил всё это с такой гордосью, так непринуждённо. В Нойгири всё давно остыло: ненависть, лишённая жара, прошла, а под ней осталась беспомощность, тихая и бездонная.

Когда-то она бы закричала. Или попыталась бы. Это желание всё ещё где-то было, но слабое и далёкое, как и всё остальное. Цепям даже не нужно было натягиваться; невидимые, неосязаемые, более реальные, чем сталь, им достаточно было лишь существовать.

— Люди могут умереть от старости уже в шестьдесят, а некоторые доживают до ста лет, — Нойгири поняла, что объясняет раньше, чем снова почувствовала дёрганье за её душу. — Мне самой под тридцать.

— Значит, я была более или менее права. Вы, люди, так быстро наращиваете изначальные запасы маны, когда только-только учитесь придавать мане формы, что судить немного труднвоато, — выразительно сказала демоница. — Будь ты демоном, я бы оценила тебя где-нибудь лет на пятьдесят с хвостиком, по чистой силе, — Нойгири очень хотела убить это существо. — Но по мастерству в магии ты, наверное, уступаешь среди моих солдат только мне. Это очень впечатляет, ты должна гордиться, — посоветовала демоница, и звучало это искренне.

— Я... я гордилась, — сказала Нойгири, коротко споткнувшись на словах.

Высший Демон встала, улыбаясь.

— Вот и хорошо! Будешь снова гордиться, когда перестанешь сравнивать себя со мной. Шрегштрих! — высокий демон, стоявший неподалёку, укрытый плащом, повернулся к своей госпоже и опустился на одно колено. — Принеси ей что-нибудь поесть, и помни: люди едят мясо поджаренным, но не совсем почерневшим. Ты знаешь, что я предпочитаю, — приказала она.

Нойгири знала, что предпочитает это чудовище; бёдра.

— Продолжай, но чуть медленнее. Я хочу попытаться уловить, что именно ты делаешь, может, смогу предложить что-нибудь полезное, — приказала демоница, придвигаясь ближе. — Потрудиться тебе надо будет ещё много.

Нойгири снова повернулась к Гансельну. Лицо его выглядело таким умиротворённым и вместе с тем болезненным.

Умолять она не могла — ей было приказано «не отвлекать Ауру бессмысленными мольбами и просьбами», — но теперь, когда она знала, что демоница предлагает какие-то милости...

— Госпожа Аура, — тихо заговорила она; губы у неё были невероятно сухими, а её тон впервые стал почтительным, пока она умоляла от всего сердца. — Я хочу лишь попросить не отправлять этого человека на передний край; это очень много для меня значило бы.

Нойгири посмотрела на розововолосую демоницу; та услышала её и сразу же отмахнулась от её переживаний.

— Это невозможно. Если хотя бы половина того, что ты мне о нём рассказала, правда, он, скорее всего, самая эффективная моя марионетка, — говорящее чудовище, казалось, замерло, склонив голову набок и вперившись взглядом в лицо Нойгири. — Если ты просишь потому, что он твой партнёр, не волнуйся: после битвы сможешь выбрать любого понравившегося человека из выживших и просто использовать его вместо него, — что-то, должно быть, отразилось на лице Нойгири, потому что демоница моргнула, — ...а если я чего-то здесь не понимаю, ну, наверное, можешь просто сделать детей с ним прямо сейчас. Немного хлопотно, но проблемы особой нет, — предложила она, улыбаясь ободряюще и дружелюбно.

На одно лишь краткое мгновение тело Нойгири начало дрожать всем целиком, прежде чем она почувствовала, как даже эту реакцию у неё отняли, когда в её конечности вернулась сила, а в туман отчаяния и чёрной ярости в разуме скользнула ясность.

— Я понимаю, — услышала Нойгири собственные слова и снова повернулась к Гансельну.

Она ничего не могла сделать. Не с этим чудовищем.

Не в силах сопротивляться сколько-нибудь осмысленно ни телом, ни разумом... она наконец поняла священников.

И, приступая к своей работе, она молилась в уединении собственного разума.

* * *

Заудерн

— Больше не надо, — сказал старый зачарователь, похлопав по плечу юношу, помогавшего ему идти. — Дальше уже нет сугробов, которые будут меня замедлять, а с этой лестницей я, уж думаю, как-нибудь и сам справлюсь.

Мюнцен по виду не сильно убедили заверения Заудерна, справедливо подозревая своего наставника и деда в том, что тот не до конца честен.

И он был бы прав.

— Учитель, я...

Но Заудерн даже слушать не желал.

— Ну же, беги уже, мы уже попрощались, — проворчал старый зачарователь, на мгновение заглядывая юноше в глаза. — Ты и так остался дольше, чем мне хотелось бы. Уезжай следующим караваном и перестань заставлять меня волноваться, что ты натворишь какую-нибудь глупость.

Брови Мюнцена нахмурились:

— При всём уважении, не думаю, что вы в положении кого-то критиковать, — заметил он, заставив Заудерна слегка фыркнуть... в конце концов, смысл в его словах был. — Учитель, я... — он замялся. — Нет, дедушка, прошу, прекрати эту несуразицу, — тихо попросил он. — Мастер Миттельмесиг и мастер Истегаль тоже остаются; они сами прекрасно смогут вывести големов в бой. Не надо... — Голос его сорвался на что-то высокое, когда молодой мужчина отвёл взгляд, протирая очки. — ...не надо вот так губить свою жизнь, пожалуйста. Ты мне нужен.

Именно это последнее тихое признание смягчило привычно строгий взгляд Заудерна, а его собственные глаза стали чуть влажнее; хотя не то чтобы парень, смотревший сейчас в сторону, это заметил.

Старик шагнул ближе и осторожно взял Мюнцена за руку; это был невероятно нежный, полный слабости жест.

Только держа деда за руку, Мюнцен заметил, что эти руки, которые в детстве он помнил такими твёрдыми, слегка дрожат и почти совсем лишены силы.

— Мне некуда деваться, — просто сказал Заудерн, встречаясь взглядом с внуком. — Я стар, Мюнцен. Вероятно, мне и осталось-то всего несколько лет. Не уверен, что выдержал бы дорогу, даже если бы попытался, — тихо, мягко сказал он, стараясь не отмечать слезы Мюнцена. — Всё хорошо. Я мечтал о чём-то подобном с самого детства, и возможность сделать это сейчас, в моём преклонном возрасте... — он рассмеялся, искренне и заразительно, и звук вышел гортанным и немного слабым. — Священники, пожалуй, правду говорят в их скучных проповедях. Богиня слушает.

Мюнцен посмотрел на него, вдохнул, вытирая лицо, и снова заговорил:

— Тебе не обязательно здесь сражаться; ты уже столько сделал. Никто никогда не потребовал бы от тебя чего-то ещё, — тихо сказал он, и в голосе его звучала мольба. — Пожалуйста, дедушка, даже твой друг Глюэн уехал, а он, в отличие от тебя, дворф в самом расцвете сил. Ты...

И тогда Заудерн перебил его:

— Глюэн — кузнец. Руки у него сильные, но в бою он не смыслит ничего, — сказал старый зачарователь, и голос его стал серьёзным. — В отличие от меня, он даже не потрудился нанять учителей по бою. Этому дворфу до авантюр нет никакого дела с тех пор, как Эйген ушёл, — зачарователь слабо усмехнулся. — Правда, и я свои навыки почти не применял на практике, я... — Заудерн застыл, а затем покачал головой. — Нет, прости, что забиваю тебе уши болтовнёй, — он тепло заглянул в глаза внука. — Ты, может, и не поймёшь, но я здесь нужен. Я, вероятно, знаю и понимаю о големах больше, чем кто-либо ещё.

Мюнцен открыл рот, чтобы возразить, но его престарелый учитель лишь поднял свободную руку, и юноша замялся.

— Прости, что ставлю тебя в такое положение, — тихо сказал он. — Что твой старый учитель остаётся сражаться, а тебя заставляет бежать. Я ужасно обошёлся с твоей мужской гордостью, — он снова сжал руку внука, не дав тому ответить. — Но малютка Мюн, я могу остаться и сражаться только потому, что знаю: ты уйдёшь. Я не решаю умереть; я не гублю себя почём зря, здесь я могу что-то изменить.

Заудерн отвёл взгляд, давая внуку немного уединения, даже когда юношу сотрясали рыдания.

Он понимал, и у него самого глаза тоже увлажнились. Он знал, что никогда не сможет заменить Мюнцену отца — не тогда, когда сам вечно был так занят, так поглощён собственной работой, — но, может быть, он всё же справился не так уж плохо.

— Мне нужно ответить на зов. Не волнуйся, я не собираюсь умирать сегодня, если смогу этого избежать. Так что уходи и продолжай заставлять меня гордиться, — мягко сказал он, в последний раз сжимая руку парня, а затем развернулся и пошёл дальше по главной дороге, единственной, которую к этому часу очистили от снега.

Не оглядываться было осознанным выбором, и тяжёлым для старого мага, но, как всегда в жизни, он просто делал всё лучшим способом из тех, что знал. Возможно, не идеально, но так хорошо, как только могли его смертные руки.

И страх Заудерн чувствовал ясно. Можно подумать, что с возрастом страх смерти отступает, но в собственном опыте Заудерна всё было совсем не так. Жизнь была самым сочным, самым дурманящим плодом; любой должен отчаяться, когда видит, что почти съел его до конца, но, похоже, люди во все времена держали лицо ради тех, кого любили. Иначе как ещё мог возникнуть миф о достойных стариках, готовых умереть?

Все, должно быть, всё время боялись; теперь просто настала очередь Заудерна. Возможно, именно поэтому отвага так поражала всех.

Заудерн тоже хотел это сделать — одурачить хотя бы внука, заставив поверить, что в своём выборе он бесстрашен и исполнен достоинства.

Зал авантюристов был знакомым местом, и слуга, один из помощников бургомистра, ещё не эвакуировавшийся, оказался достаточно любезен, чтобы помочь ему с лестницей.

Заудерн не удивился, когда подошёл уже в разгар оживлённого обсуждения. Когда дверь открылась, все присутствующие умолкли.

Он оглядел комнату, сильно изменившуюся с тех пор, как совет впервые набился в неё. Столы писцов стояли у стен голыми, бумаги и люди, следившие за ними, ушли вместе с караванами; маленький боковой столик, на котором для совета держали воду и хлеб, унесли целиком, чтобы с большей пользой поставить на повозку. Осталось только то, что требовалось для боя: длинный стол с картами, деревянные фишки, всё ещё сгрудившиеся к югу вдоль перевалов, линейка и пара циркулей-измерителей, оставленные там, где чья-то рука их положила. Фонарей на железных стойках горело меньше, чем прежде, и их холодный свет заставлял опустевшую комнату казаться больше и холоднее, чем она была; за закрытым ставнями окном эвакуация продолжалась без них, и сквозь дерево доносились слабый грохот повозок и недовольные звуки тягловых животных. Там, где в прошлый раз, когда он здесь стоял, место было полно писцов и помощников, теперь оставались лишь немногие, решившие не уходить.

Старый зачарователь усмехнулся, заметив обращённое на него внимание, и сразу отмахнулся.

— Не обращайте на меня внимания, продолжайте, как продолжали. Кто-нибудь из моих передаст мне всё, что я пропустил, — сказал он, кивнув в сторону Миттельмесига и Истегаля, тоже пожилых, уважаемых зачарователей из его гильдии, которых он десятилетия назад пригласил из гильдии авантюристов.

— ...как я уже отметил, — снова заговорил Штольц, оглядываясь, чтобы убедиться, что его слышат. — Без лорда и его людей нам будет труднее сформировать нормальную оборонительную линию. Откровенно говоря, у нас не хватает людей.

— И всё же, — заговорила Хексе, рядом с которой Заудерн решил встать, и указала на фамильяра, какую-то птицу, неподвижно сидевшую на столе, — предупреждение Альберта ясно: мы не можем позволить себе биться с демонами по отдельности, даже если наша задача — всего лишь тянуть время. Демоны от природы обладают ощущением маны, которое чувствительнее, чем у любого здесь приствующих, — сказала она, оглядывая собравшихся, и, встретившись взглядом с главным священником, получила от него кивок. — Это значит, что демоны смогут наваливаться на сильнейших из нас и устранять их. Единственный способ этому противостоять — сформировать единый фронт.

Усмехнувшись, заговорил Берг:

— Мне нравится твой энтузиазм, дамочка, но не думаю, шо ты понимаешь, шо предлагаешь. Тут у нас егеря, воины, маги, священники, — сказал он, обводя жестом собравшихся, а их было немало.

Всего тех, кто мог сражаться на нужном уровне, набиралось чуть больше четырёх десятков. Здесь были сильнейшие авантюристы, священнослужители, способные использовать мощную божественную магию, элита стражи, какая уж имелась, и вообще все, кто мог быть полезен.

— ...все мы умеем драться, но умеем ли мы сражаться как армия? Особенно когда противостоим отрядам нежити и всё ещё живых марионеток под контролем демонов, с их идеальной синхронизацией, да ещё демонам, которые могут позволить себе бить без разбора сквозь них? — многозначительно сказал Берг. — Сбиваться всем в одну кучу — хреновый выбор; так мы окажемся в невыгодном положении. С монстряками никогда не дерутся там, где преимущество не на твоей стороне.

Заудерн кое-как следил за обсуждением, хотя, по-видимому, и пропустил сообщение самого Альберта; он на миг ощутил раздражение, поскольку, во-первых, даже не знал, о каком числе врагов идёт речь.

— Это затруднение, — голова Заудерна резко повернулась к фамильяру, когда тот заговорил голосом Альберта. Что... что это было за заклинание? Почему Альберт раньше не поделился таким зачарованием? Заудерн убил бы за возможность говорить через дрянную птицу! — По правде говоря, одного лишь выживания всех вас будет недостаточно для нашей победы. Наш единственный шанс в том, если мне удастся выйти против Ауры более или менее не отвлекаясь на её слуг, а для этого мне нужно, чтобы вы выстроили достаточно крепкую оборону и вынудили её бросить в бой все силы, — объяснил эльф; голос, звучавший из птицы, мало отличался от его обычной монотонности. — Большинство присутствующих здесь являются авантюристами и элитные бойцами, куда более привычными к работе малыми группами. А в городской среде лучше всего избегать дружественного огня, — Отшельник выдержал паузу. — Но вменяемого решения мне не хватает. Демоны, служащие Ауре, не глупы и не слабы; вместо того чтобы рассыпаться, как только поймут, что вы разбиты на малые группы по всему городу, они просто ударят по вам единым кулаком. Я не знаю, как заставить их разбить строй.

Теперь Заудерн начал понимать, что именно пропустил, и, услышав это, не смог не заговорить сам.

— А разве не очевидно? Если вы хотите, чтобы демоны вступали в бой с конкретными целями, у них должна быть причина помимо «это тоже люди», — объяснил Заудерн очевидное. — Это очень похоже на любую военную игру; никто не настолько глуп, чтобы атаковать фигуры, от которых не зависит победа или поражение.

Оказавшись в центре внимания, Заудерн кашлянул в кулак:

— Нам ведь нужно лишь отвести вражескую элиту от общей схватки, верно? — риторически уточнил он, обращаясь к Альберту через фамильяра. — Не знаю, сколько марионеток ещё осталось у этой Ауры, но связать большую часть из них можно только сильным авангардом. Естественно, это значит, что большинство наших должно быть именно там. Значит, нам нужна пара небольших элитных групп, которые станут для главных сил демонов достаточно серьёзной помехой, чтобы те отправили собственную элиту разобраться с ними — подальше от главного сражения.

Птица склонила голову:

— Что именно ты предлагаешь? — спросил его Альберт.

— Пусть большинство големов напрямую пропускают свою мана-связь ко мне, а меня разместят в стороне от основных боевых сил вместе с теми, кто войдёт в мой отряд, — просто объяснил Заудерн. — При условии, если големы станут достаточно большой помехой, естественно...

— Демоны придут тя убивать. Мне нравится, — одобрительно сказал Берг, а затем замялся. — Ух, прозвучало через жопу.

По комнате прокатилось несколько смешков, пока Берг неловко чесал бороду.

— С большими игрушками сработает, — заговорил Ферте, капитан егерского корпуса стражи, звуча, как и многие дворфы, невероятно ворчливо. — Вопрос в том, кто ещё может привлечь такое внимание? Единственный настоящий боевой маг, способный бить значимыми заклинаниями через весь город, всё тот же самый, от кого нам нужно отвлечь врагов, — подчеркнул он. — Кого ещё мы можем использовать как приманку? Наших священников? Это будет бойня.

Упомянутые священники разразились возмущённым обменом репликами, прежде чем Фромм одним жестом руки заставил их замолчать.

Старик в церковном одеянии выглядел столь же величественно, как всегда, учитывая обращённые к нему слова.

— Если от нас требуется именно это, мы можем послужить Богине и так, — сказал он, к... немалому удивлению своих коллег. — Но демонам понадобится время, чтобы заметить, куда несут раненых, а, насколько мне дали понять, времени у нас нет.

Птица кивнула клювом в сторону священника:

— Верно. Последний бой лорда Стандхафта нанёс армии марионеток Ауры невероятный ущерб, но они всё ещё превосходят вас числом и грубой силой, пусть и не намного, — пояснил он, оглядываясь. — Вы не можете позволить себе разместить священников так далеко только в качестве приманки. Вам нужна каждая крупица силы в бою, иначе фронт сломается и рухнет под давлением, как прохудившаяся плотина.

И в этот момент комната взорвалась предложениями, ропотом и редкими выкриками.

Некоторое время царил настоящий бедлам.

Заудерн сунул палец в ухо; честно говоря, он это ненавидел. Кто вообще пригласил в комнату всех этих безликих людей участвовать в обсуждении?

Дзынь!

Звон удара по маленькому баклеру разнёсся по комнате, заставив людей взглянуть на виновника, которым оказался...

— Господа, здесь есть решение, которого вы не видите, — Анунгслос, разумеется, звучал примерно так же самодовольно, как и всегда. Заудерн удивился уже тому, что вообще увидел этого жабёныша; он ожидал, что тот уедет с караванами.

— И какое же, бургомистр? — почти выплюнул Берг. — У вас случился миг просветления в вопросах войны и тактики?

Несколько человек вымученно усмехнулись, но бургомистр лишь улыбнулся и просто кивнул.

— Да, собственно, полагаю, случился, — сказал он, игнорируя дворфа, лицо которого всё сильнее краснело от гнева, и обратился к присутствующим. — Решение ведь прямо здесь, — сказал он, указывая на себя указательным пальцем.

Некоторое время стояла полная, абсолютная тишина.

Анунгслос всматривался в слушателей и, увидев по большей части смятение и непонимание, вздохнул перед тем, как пояснить:

— Мы знаем, что демоны уже пробирались к нам и даже саботировали наши арсеналы, что уж говорить. Значит, они провели определённую разведку, особенно если, как сказал Директор, брали заложников для допроса, — просто объяснил он, выходя вперёд, пока не остановился возле огромного самодельного стола посреди комнаты, на котором сидел фамильяр Альберта. — Естественно, это значит, что они знают меня. Или по крайней мере знают обо мне. Они знают, что я глава этого города, — он повернулся к фамильяру Альберта. — Скажите нам, мастер эльф, каковы шансы, что это знание подтолкнёт их выбрать целью меня?

На миг зал утонул в молчании, пока Альберт, должно быть, обдумывал вопрос.

— Обычно у демонов ведут сильнейшие. Для них это самый инстинктивный порядок вещей, — объяснил он. — Но демонам, с которыми вы столкнётесь, будет век или больше; они поймут, что для людей это не обязательно верно. Однако именно из-за более высокого понимания того, кто такие люди и как они действуют... они могут выбрать целью вас, чтобы разрушить боевой дух, как они его понимают, — Альберт помолчал. — Я правда не уверен; предсказать подобное невероятно трудно.

Бургомистр лишь приподнял бровь:

— Вот это сюрприз. Вы казались столь уверены, что эта «Аура» останется в тылу из осторожности, но ваши предсказания начинают давать сбой, когда дело касается других в её группе... что ж, это легко решаемая проблема, — сказал он, покачав головой, и указал на фамильяра. — Сотворите мне магией инструмент, который позволит отдавать приказы из места вдали от поля боя и при этом будет отслеживаемым, — пухлый мужчина улыбнулся, и выражение на его лице было неприятным. — У меня чувство, что они вполне могут клюнуть.

Он огляделся:

— А если мы будем знать цели, по которым элита попытается ударить... мы сможем куда надёжнее перехватывать их по пути к ним. Так самих демонов можно будет оттащить от их армии рабов... или, во всяком случае, тех демонов, которые имеют значение.

— Вы уж простите за прямоту, бургомистр, — заговорил Заудерн, глядя на мужчину с искренним непониманием, — но вы же понимаете, что выстраиваете ситуацию, в которой один на один окажетесь вы, те, кто будет рядом с вами... и сильнейшие демоны из вражеской армии?

Анунгслос повернулся к старому зачарователю и улыбнулся, распахнув дублет и показав... кольчугу под ним.

Кольчугу, зачарование которой Заудерн мгновенно узнал.

— Полагаю, я ещё могу вас удивить, — предложил он. — К тому же вы говорите так, будто не вы будете рядом со мной, мастер Заудерн, — усмехнулся Бургомистр. — По отдельности нас, возможно, проигнорируют... но вместе в одном месте? Ни единого шанса. Заставить ваших големов нести мой голос тоже должно быть куда проще, чем создавать с нуля какую-то безделушку, разве нет?

Заудерн буквально отшатнулся; первым его порывом было отказать и не согласиться, но... толстяк был прав.

— Так, спокойно. Может, вместо того чтобы делать что-то совсем уж безумное вроде этой затеи, нам стоит... — заговорил Берг, подталкивая обсуждение дальше.

У Заудерна зудело в костях, и всё же он твёрдо решил остаться здесь и дать все советы, какие сможет.

В конце концов, у них ещё оставались часы до прибытия демонов. Как позже сообщил Альберт, они почти наверняка нападут после наступления темноты.

* * *

Хексе

Заметить, когда начался бой, было не особенно трудно. Сигнальное заклинание, которое маг-авантюрист описал всем во время планирования, взмыло в небо зелёной кометой, визжа, треща и завывая.

Алхимичку тревожило, что с такого расстояния она не могла почувствовать поле боя, да и по-настоящему услышать тоже. Время от времени доносились какие-то звуки, но в основном она слышала только ветер. Она представляла осаду не так. Хотя, с другой стороны, мало какие осады вели сотня против сотни.

Дворф рядом с ней чуть сместился, под его ногой скрипнула доска, но ни один из них этого не признал.

И не заговорил.

Хотя губы Хексе казались суше, чем когда-либо прежде, они не могли позволить себе говорить, потому что это могло сделать засаду менее эффективной, а на засадные отряды поставили очень многое.

План был относительно прост. Альберт подсчитал количество вражеской элиты — демонов, которым, по его собственной оценке, было не меньше века. По-видимому, у Ауры не было недостатка в малых демонах на службе — в их молодёжи, если так можно выразиться — но силы невежи в латах вырезали большую часть «талантливой молодёжи» демонов, а вот элиту они и пальцем тронуть не смогли.

Любой демон возрастом около века был бы серьёзным испытанием для талантливых, хорошо слаженных отрядов авантюристов. Естественно, любой отдельный человеческий воин, если только ему не случилось быть каким-нибудь героем из легенды, проиграл бы, столкнувшись с таким чудовищем один на один, и именно это и случилось со Стандхафтом.

И потому замысел с засадами проработали от и до, а каждый внёс те знания, которыми располагал.

Первыми были командир Стражи Долины и Анунгслос, которые, как оказалось, знали улицы города почти наизусть.

Было решено, что Заудерн и бургомистр устроятся в Ратуше; не только её сад и окружающая площадь были достаточно просторны, чтобы Заудерн мог вытащить и расставить своих големов, но она ещё и находилась достаточно далеко от авангарда, чтобы полностью изолировать демонов, которые придут за ними.

Помогало и то, что Ратуша находилась в старом Штурмкаме — первоначальном городе до второй и третьей волн расширения, — а потому была окружена высокой стеной, которая дополнительно помешала бы Ауре, если та будет наблюдать, увидеть происходящее внутри.

Это было в равной мере приманкой и приглашением, игрой на демонической гордости, поскольку Альберт настаивал, что такая вещь у них существует и может стать рычагом, который они повернут в свою пользу.

На пути к Ратуше расставили настоящие ловушки. Места засад, настолько идеальные, насколько их удалось сделать, чтобы убить демонов прежде, чем те успеют хотя бы начать отвечать, — какой-никакой способ выцарапать себе преимущество.

Сама Хексе изготовила составы, чтобы скрыть запах бойцов в засаде. Заудерн, по-видимому, открыл хранилище своей гильдии и разложил по городу, особенно вокруг мест засад, магические предметы разной силы, чтобы демонам было труднее заметить прячущихся, а Ферте помог выбрать позиции, которые лучше всего скрывались бы от взгляда с неба... бесчисленные другие тоже сделали всё, что могли.

Так Хексе и Берг оказались здесь.

Алхимичку всё ещё озадачивало, что она в итоге попала в число элиты Штурмкама, но Альберт заверил её — и всех остальных, — что её боевые возможности более чем достаточны.

Сама Хексе... не была так уверена. О, конечно, она гордилась признанием и логически понимала, что боевой стиль, который Альберт сподвиг её разработать, для большинства окажется неудобной задачкой для ответа, но всё равно это ощущалось ей не совсем так, неправильно.

Она боялась, разумеется, а под этим страхом таилось нетерпение. В её жизни было не так уж много раз, когда ей приходилось сражаться всерьёз, а не на спарринге, так что кровь горячо бежала по её жилам.

— Големы вступили в бой, — тихо сказал Берг; глаза дворфа всё ещё были закрыты, выражение его лица было предельно сосредоточенно. — Пока ничего.

Она не могла этого почувствовать, но знала, что дворф до предела усиливает слух маной.

По-видимому, для егерей это был довольно простой трюк. И, по словам Альберта, трюк, которым демоны пользовались инстинктивно.

Раз уж тишину нарушил шёпот мужчины, Хексе тихо ответила тем же.

— Понизь ману чуть-чуть, контроль у тебя соскальзывает, — тихо велела она, и, в защиту дворфа... он попытался, без слов подстраиваясь.

Редким и приятным сюрпризом оказалось узнать, что у дворфа было прошлое егеря, а значит, он знал такие простые, но важные приёмы сокрытия присутствия. Помогало и то, что он, вероятно, был самым грозным бойцом передней линии из оставшихся у города.

— Дамочка, не нервничай, ты справишься, — шёпотом заверил дворф, на миг открыв глаза, чтобы взглянуть на неё; в холодном ночном воздухе его дыхание было видно даже в темноте колокольни и несмотря на зелье ночного зрения, которое они выпили из запасов Стражи Долины. — Если не веришь в своё мастерство, верь в суждение Альберта. В таких вещах он никогда не ошибается.

Только тогда Хексе заметила, что её руки в перчатках, лежавшие на маленьком столике между ними, на миг дрожат. Берг и это почувствовал?

Именно полное доверие и уверенность в голосе дворфа едва не заставили Хексе издать смешок. Этот мужчина, её Директор... он и правда был страшным демоном, не правда ли? Обманывать стольких так долго...

И всё же...

— Ты прав, — тихо ответила она, выдыхая и сосредотачиваясь внутри.

Всё хорошо, она справится, все справятся. Она не умрёт здесь, не таким глупым образом, не тогда, когда наконец нашла дорогу в будущее

Нужно признать, место для ожидания было хорошим. Колокол, тяжёлой холодной громадой бронзы, висел в темноте над ними, а пространство под ним едва ли можно было назвать комнатой: каменная коробка разве что, лишь чуть шире их двоих и маленького столика между ними. Окно было не больше бойницы, глубоко посаженное в стенах толщиной с длину её руки, так что даже без ставни снаружи почти невозможно было что-либо разглядеть; с воздуха проём выглядел бы всего лишь более тёмной выемкой в тёмной башне. И недостатка в мане, за которой можно было скрыться, тоже не было. Собор, где занимались исцелением, имел собственную мана-сигнатуру, слегка изменённую постоянным использованием Магии Богини, а Заудерн без всякого стеснения вручил им ящик малых предметов, которые Берг и Хексе в итоге расставили повсюду, пока вся башня и здание под ней не загудели в чувствах алхимички таким множеством меньших мана-сигнатур, что её собственная и Берга потерялись где-то в этом шуме. Остальное обеспечили её составы; её зелье не столько скрывало их запахи под чем-то другим — это было бы чересчур очевидно, — сколько вовсе стирало запахи в области.

За окном город уходил вниз: крыши, трубы, тёмная линия стен за ними, а над всем этим зияло открытое небо. Именно в высоте и был смысл. Летучий демон пролетит там, на одном уровне с собором или выше, и ничто не встанет у него на пути, а из этого тесного тёмного окна она и Берг увидят его задолго до того, как ему придёт в голову искать их.

Она медленно и ровно выдохнула.

Затем скорее почувствовала, чем увидела, как дворф рядом напрягся, а секунду спустя осторожно потянул её за рукав.

Она ничего не сказала; она тоже чувствовала это — три мана-сигнатуры быстро приближались по небу.

Бутылёк в её руках казался тяжёлым.

Наконец она поняла, что они уже достаточно близко подобрались, и она даже могла поклясться, что видит вдалеке трёх летящих демонов.

И тогда она начала действовать.

Её мана высвободилась в одно мгновение, и заклинание было соткано так же быстро, захватывая смесь внутри бутылька.

В тот же миг яркое лазурное пламя вспыхнуло, а затем взорвалось прямым конусом от места, где она сидела, по линии к летящим демонам, прожигая стену и окно кирпичной кладки колокольни.

— Берг! — позвала она дворфа, который отпрыгнул от линии огня, и тот понял её без слов: подхватил её на руки, как невесту, и прыгнул вниз, к земле, где Хексе чувствовала себя куда безопаснее, чем в хрупкой башне, из которой даже не могла сбежать из-за высоты.

Когда Берг приземлился, двойка тел демонов рухнули на землю, горя и булькая; фиолетовое пламя липло к их телам и пожирало их, пока они оставались цепляться за жизнь.

А вот третий...

Третий выглядел нетронутым. Это был человекоподобный демон, но с носом чуть слишком острым и зубами, похожими на ножи, торчавшими изо рта. Из его серых волос выступала пара изогнутых, бараньих рогов.

Несмотря на это, монстр был облачён в броню и медленно опускался, держа руки за спиной; а шесть длинных мечей просто... парили вокруг него на расстоянии вытянутой руки, все из них были направлены на них.

Кое-где пламя цеплялось за его зачарованную броню и... просто падало на землю бесполезными комьями, прежде чем погаснуть.

Хексе захотелось выругаться. Ну конечно, как иначе-то, ей повезло наткнуться на единственного демона, который реально носил броню, не созданную из собственной маны, и удостоиться «удачи» ударить по нему из засады.

— Впечатляющая атака, не могу сказать, что прежде видел боевую магию такого рода, — сказал он мягким, даже женственным голосом. — Малые демоны не имели ни единого шанса и вовсе не успели среагировать.

Он даже не взглянул на горящих собратьев и не потратил ни малейшего усилия, чтобы погасить пламя.

И был прав, поступая так, пусть и ошибался, называя пламя атакующим заклинанием. Пламя, порождённое этим безымянным её рецептом, действительно было прожорливо до твёрдо мана-тел монстр с ядрами — единственного топлива, которое оно принимало. Для демона касаться такого пламени, как правило, было крайне неразумно.

Хотя Альберт показал ей дюжину способов с таким составом справиться, раскрывая и проверяя на прочность его пределы.

— Я ожидала, что это ранит хотя бы тебя, — вступила Хексе в разговор. Она знала, что демоны гордятся своей магией, а в основе своей цель состояла в том, чтобы выиграть время. — Моё имя Хексе, замдиректора и алхимик Академии магов, — она не видела смысла это скрывать, зная, что её, скорее всего, уже опознали.

Демон улыбнулся; с его чудовищными зубами это выглядело кровожадно.

— Я знаю, — сказал он, подтверждая сведения Альберта о том, что Нойгири оставили в живых для допроса; не то чтобы у Хексе были сомнения. — А рядом с тобой, должно быть, Берг, легендарный воин горных кланов, которому больше двух веков, — он посмотрел на дворфа и издал смешок. — Я Версклавер, Поработитель.

Он сделал жест, и шесть мечей вокруг него двинулись с резкой, обжигающей скоростью, перестраиваясь в иной порядок, пока маг приземлялся на землю в странной стойке, вполоборота к ним и пряча правую руку от их взгляда собственным телом.

— Если ты знаешь, кто я, — медленно заговорил Берг, поднимая топор и кладя его на плечо, — уверен, что хочешь этой драки? Из всех в этом городе... я, скорее всего, второй по силе, — легко сказал дворф, и Хексе не смогла не удивиться, что он пришёл к той же мысли.

Он тоже должен был понимать, что говорить с демоном, как правило, бесполезно, и всё же поддерживал разговор сейчас исключительно ради того, чтобы выиграть время. Такой тонкости не ожидали от настолько прямолинейного дворфа.

К тому же утверждение о втором месте было приемлемой ложью, поскольку подразумевало, что Альберт был поблизости.

— Для меня это тоже верно, — просто сказал Версклавер. — Вы двое всегда можете просто сдаться; с вами будут обращаться по-человечески, — предложил демон, и голос его звучал искренне.

Берг лишь безрадостно усмехнулся.

Демон ненадолго закрыл глаза.

— С теми, кто стремится к грубому насилию, всегда одно и то же, — сказал он с сожалением. — По ремеслу я художник, позвольте показать вам мою работу.

— Форма два, — сказал демон, делая жест в сторону Хексе и Берга, и пара мечей взревела из-за его спины и полетела к ним с такой скоростью, что звук заставил дрожать окна, а воздух — рябить.

Ни один клинок до них не добрался.

Берг, ещё мгновение назад стоявший чуть впереди алхимички, двинулся, и на миг Хексе потеряла его; был только яркий визг металла, порыв, взметнувший песок с булыжников, а затем дворф уже стоял в шаге слева от неё с опущенным топором, а оба меча, предназначавшиеся им двоим, кувыркались прочь по булыжной мостовой площади. И всё же они не упали замертво; они замедлились, скользя по камню, затем поднялись, развернулись в воздухе и спарили обратно, чтобы сомкнуться в кольце, всё ещё вращавшемся вокруг демона.

Звук столкновения Хексе осознала только после; он был оглушителен, а то, что должно было быть двумя ударами, отбившими оба меча из воздуха, прозвучало как один.

Демон не обратил на возвращающиеся клинки никакого внимания. Он вытянул два пальца, резко жестом скомандовал, и три меча снова выстрелили вперёд — медленнее, на этот раз сметающим движением. Берг вновь двинулся, теперь сближаясь с демоном.

Хексе едва могла уследить за этим.

Глубоко вдохнув, она сделала жест; кольцо на её руке на миг вспыхнуло, служа предметом-фокусом, и три косы сжатой маны выстрелили вперёд. Не чтобы перехватить мечи — Хексе сильно подозревала, что это атакующее заклинание, которое Альберт заставил её выучить, с этим не справится, — а в самого демона.

Версклавер бросил на неё взгляд и той же рукой снова сделал жест, три резких движения; два других меча вышли из-за его спины и скрестились перед ним, защищая от атаки Хексе.

В то же время дворф столкнулся с мечами, посланными, чтобы срубить его.

Один был отбит в сторону с такой силой, что дворфа развернуло вокруг собственной оси в воздухе, и он ударил по второму сверху, одновременно пригибаясь под третьим, прежде чем с приступом ловкости извернулся и отшвырнул его ударом ноги — и снова рванулся к демону, почти не замедлившись.

Версклавер даже не взглянул вслед клинкам. Вместо этого за мгновение до того, как дворф оказался на нём, демон поднял руку, почти лениво, и оставшийся меч опустился в его раскрытую ладонь, а затем демон просто оказался там, внутри досягаемости Берга, и ночь распалась на шум.

Хексе не могла за этим уследить. Две фигуры, дворф и демон, обменивались ударами на самой грани того, что могли уловить её глаза; топор и длинный меч снова и снова встречались с треском, который она ощущала зубами, и каждый удар выбрасывал жёсткое кольцо воздуха, дёргавшее её пальто.

Замдиректора Академии знала свои пределы; она знала, что понятия не имеет, как сражаться в группе, и не привыкла к бою, а её вмешательство могло стоить Бергу жизни.

Поэтому вместо этого она почти мгновенно снова подготовила атакующее заклинание, готовая прикрыть отход дворфа в тот момент, когда он сам его выберет.

Берг тем временем сумел выбить демона из его странной стойки и оттеснить на несколько шагов, а потом сделать громовой шаг, расколовший землю, явно готовясь к завершающему удару.

Демон оскалился, и два меча, парившие по бокам от него, без всякого жеста выстрелили в сторону дворфа.

Берг, однако, будто имея глаза на затылке, как раз вовремя бросился назад, по-видимому уклоняясь от внезапной атаки и снова разрывая дистанцию.

Хексе тут же выпустила мана-рассечения, отвлекая демона ровно настолько, чтобы тот не мог спокойно развить преимущество.

— Хм, — дворф проскользил по земле, оказавшись спиной к Хексе, и занял оборонительную стойку, заслоняя её, однако другой рукой проверил свой бок. — Этот меч задел меня сквозь броню, — сказал он ледяным ровным голосом. — Глубоко вошёл в мышцы.

Это сразу заставило Хексе насторожиться, поскольку, действительно, все шесть мечей были зачарованы неизвестными эффектами.

— Ничего серьёзного, — проворчал дворф. — Настоящий воин и без половины тела продолжит драться.

— Великолепно, — демон тем временем медленно захлопал. — Я прежде сталкивался с демонами-генералами; так зовут тех из нас на службе у короля, кто больше склонен к воинским занятиям... Ты даже по их меркам был бы весьма впечатляющ! — сказал демон, склоняя голову. — Вы уверены, что хотите продолжать? Если продолжите, вы умрёте, — произнесло существо.

Снова все шесть мечей начали медленно вращаться за спиной демона; он больше не утруждался притворством, будто для управления ими ему нужны жесты.

Вместо этого он сделал шаг вперёд, затем ещё один, медленно приближаясь к ним через площадь.

— Я вижу, что вы оба кое-что придерживаете, но это не имеет значения. Я ещё ведь не использовал зачарования на большинстве своих артефактов и... — демон усмехнулся, звуча почти с сожалением. — Боюсь, по ремеслу я зачарователь, а не воин. Подумайте, что это значит для ваших шансов.

Это случилось в одно мгновение. Демон медленно приближался, его улыбка становилась шире, когда вдруг Берг с пугающей скоростью повернулся к демону спиной, с предупреждающим «Хексе» на губах, и бросился к алхимичке с наготове поднятым топором.

И всё же, даже испугавшись, она каким-то образом поняла, что дворф не жаждет её крови. Поэтому, когда она увидела, как ухмыляющийся демон выпускает меч, словно стрелу, с очередным звуковым ударом в спину дворфу...

Этот меч был быстр, быстрее всего, что она видела, но она всё равно почувствовала, как тот уходит со спины демона, и подняла преграду прежде, чем меч преодолел половину расстояния. Запфир Гренце расцвела синим. Заклинание, которое Альберт, этот надоедливый проходимец, вбивал в неё вопреки всем её протестам, говоря, что однажды оно спасёт ей жизнь, даже когда она пыталась объяснить, что вовсе не планирует в своей жизни видеть бой.

Оно выглядело как диск прозрачной и полупрозрачной маны, вспыхнувший во тьме; два его кольца вращались навстречу друг другу с высоким гудением.

Клинок вгрызся во внешнее кольцо преграды, оказался пойман между слоями и был отброшен далеко в ночь, а щит отдал за это себя и рассыпался россыпью гаснущих искр, заставив меч улететь в сторону, к лёгкому удивлению демона.

И только тогда Хексе поняла, что смотрит на... меч, остановившийся в нескольких сантиметрах от её шеи. Заблокированный топором.

— Я знаю этот приём, — пробормотал дворф напряжённым голосом, давя вперёд. — Тебе ещё на век рано бросать мне вызов даже в лучшей своей форме, мальчишка!

Мана взорвалась с острия топора дворфа, отбрасывая назад закованную в броню фигуру, с которой он сражался...

Тем временем демон просто наблюдал, сложив руки за спиной, и взгляд Хексе был прикован к нему, поскольку она знала: Берг сосредоточен на одном из рабов Ауры.

И тут Хексе застыла.

— Что... происходит? Берг... это ты? — отозвался голос закованной в броню фигуры, звуча... потерянно, испуганно, больно, его слова были слегка смазаны. — Мне... мне нехорошо... Берг... пожалуйста, помоги мне, Берг...

Она видела. Видела, как сам Берг замер, а глаза его заблестели влагой.

И именно в это мгновение демон с Гансельном атаковали.

Алхимичка стиснула зубы и снова сотворила щит, затем ещё один, затем ещё, пытаясь перехватить мечи, посланные в неё и дворфа.

Она не видела, что сделал Берг, но могла понять, что обмен ударами у них был жестоким, а рыцарь, должно быть, использовал какую-то из своих малых магий, судя по тому, как его клинок сиял синим светом.

Хексе вырвало из этого состояния, когда её третий щит лопнул; она едва успела увернуться в сторону и послать в демона три мана-рассечения, а тот лишь прикрылся руками, позволяя её атаке безвредно расплескаться по своей броне.

— Ты раздражаешь, — сказал демон, разглядывая её. — Я знаю, что ты всё ещё можешь использовать то огненное заклинание, у тебя достаточно маны, пытаться меня обмануть бессмысленно, — объяснил он, склоняя голову. — Без него у тебя явно нет шансов, — сказал он, снова рассекая воздух одним из мечей и вынуждая Хексе поднять щит... и та едва сумела отвести его, всё равно почувствовав, как сталь режет бок её лица. — Полагаю, если ты продолжишь играть в эту игру, я могу просто не спеша резать тебя на кусочки.

— Хексе! — крикнул Берг, прежде чем вдохнуть и отвести топор назад. — Удар грома, — пророкотал он, обрушивая топор вниз.

Гансельн едва успел поднять собственный меч для защиты, а потом его отбросило прочь, словно пушечное ядро.

Дворф мгновенно повернулся к Хексе, которая споткнулась назад, вся в крови и тяжело дыша.

— Девочка, держись там, я... — сказал Берг, звуча обеспокоенно.

Хексе лишь подняла свободную руку ладонью к дворфу, не отрывая глаз от демона.

— Этот парнишка дорог тебе, так? Тебе нельзя отвлекаться, если хочешь удерживать его до нужного момента и не умереть, — просто сказала она, бросив взгляд на дворфа. — Иди и уведи его куда-нибудь ещё, а то вы с ним мешаете.

Дворф на краткий миг замешкался, а затем быстро кивнул:

— Буду должен. Удачи.

И тогда дворф бросился за человеком, чьё тело пробило одно из зданий на площади. Вскоре за этим последовали удары, сказавшие Хексе, что он, должно быть, его нашёл.

— Очень благородно, — сказал демон, рассеянно почёсывая короткую бородку. — Но очень глупо. Как только я убью тебя, я, естественно, убью и дворфа. Вам стоило бы сражаться группой, даже если ваша слаженность ужасна.

В ответ Хексе рассмеялась; звук был тихим и тёмным, даже когда она покачала головой.

— Нет... нет, он бы очень мешал, он и особенно Гансельн, — сказала она, развязывая шнур на плече и позволяя сумке, которую несла, упасть на землю.

Она повела пальцем, откидывая крышку лёгким приложением телекинетической силы, открывая демону ряды зачарованных бытульков; тот приподнял бровь.

— Зелья? — неуверенно спросил он. — Ты пытаешься сказать, что сдаёшься и предлагаешь мне это, чтобы я пощадил тебя, алхимик? Ты ведь не можешь всерьёз думать, что мы снова пришли за алхимическими припасами, — сказал он, склоняя голову набок.

Женщина лишь покачала головой, стирая кровь со лба и понятия не имея, о чём он говорит. Она это проигнорировала.

Ещё она ощутила облегчение от мысли, что порез оказался не глубоким.

— Ты очень много говорил о своих зачарованиях и насмехался над моей боевой магией... ты не ошибаешься, это не самая сильная моя сторона, — Хексе одарила демона уверенной улыбкой, наклоняя голову. — В конце концов, я ведь алхимик, — сказала она, и гордость в её голосе была очевидна.

Демон лишь несколько секунд смотрел на неё, будто пытаясь разгадать загадку.

— Я правда не понимаю людей, — отметил он, словно самому себе, следом указав мечам улететь от него и окружить Хексе, остриями к ней. — Сгинь.

Алхимичка лишь шире оскалилась, а потом указала вверх двумя пальцами, подражая демону.

Это случилось мгновенно: мечи, устремившиеся к ней, чтобы пронзить, внезапно ударились о барьер, которого прежде не было.

Это был не синий щит; скорее барьер металлического цвета, почти кругом сформировавшийся вокруг алхимички.

Затем к демону хлестнула плеть жидкости, и тот отлетел назад, отзывая мечи следом за собой.

Щит вокруг алхимички секунду спустя растворился, превращаясь в капли жидкости... парившие в воздухе.

— Что это такое? — спросил он в полёте, и теперь его глаза были полностью сосредоточены на Хексе; прежняя его насмешка исчезла.

Замдиректора стояла, оскалившись; кровь всё ещё частично размазывалась по её прекрасному лицу, а тонкая линия парящей жидкости обвивалась вокруг неё, словно змея, вытекая из наиболее крупных бутыльков.

— Вы, демоны, мало что знаете об алхимии, не так ли? — спросила Хексе почти риторически, шагнув вперёд, и каждый из бутыльков вылетел из её сумки и начал левитировать вокруг неё. — Альберт примерно так и предполагал. Ваш род не знает болезней, от природы видит в темноте и не нуждается в дыхании. У вас столько естественных преимуществ перед нами, людьми, что вы никогда не обратились бы к магическим способам облегчить часть этих слабостей, а ведь именно в этом корень алхимии. Ваша магия, в конце концов, настолько индвидуальна, что свести её к рецепту должно быть для вашего рода чем-то противоестественным... — заключила Хексе.

Демон взлетел выше; мечи за его спиной сложились в странный узор: три впереди, два вокруг него, один позади.

— К чему ты клонишь? — спросил он, звуча искренне любопытно.

— Я к тому, — медленно сказала Хексе, пока бутыльки вокруг неё начали трескаться, а потом взорваться.

Дюжина жидкостей разных цветов потекла вокруг неё, а она улыбнулась.

— ...что тебе стоит прислушаться к собственному предупреждению. Шесть неизвестных зачарований для твоих мечей — а может, и больше, учитывая странность демонической магии — и ещё несколько для брони, верно? — спросила Хексе, хихикнув. — Это пугающее количество неизвестных. Но насколько хорошо ты можешь представить себе победу над целой ветвью магии, о которой ничего не знаешь? В одной только этой сумке у меня было двадцать три состава, и ты даже не можешь начать угадывать, что делает каждый из них, не так ли? — спросила Хексе, и голос её обратился в мороз.

«Флюссигайтсконтролле». Вот боевое заклинание, на освоении которого настаивал для неё Альберт.

Заклинание, позволявшее заклинателю контролировать любую жидкость, наполненную его собственной маной. Естественно, все зелья и составы Хексе в той или иной степени были такими; хотя одного этого было бы недостаточно.

Нужно было понимать поведение конкретной жидкости, уметь визуализировать его, точно предсказывать, как она будет действовать, знать, насколько жидкость плотная и вязкая, как будет двигаться и из чего состоит.

По словам Альберта, способность Хексе управлять собственными составами таким образом... была чем-то беспрецедентным, подвигом, который он сам не мог повторить.

Только дурак принимал алхимика за деревенского травника. Она могла делать куда больше, чем просто зелья, которые нужно выпить ради эффекта. Жидкости, растворяющие плоть; жидкость, на короткое время превращающаяся в почти нерушимый материал, когда через неё пропускали ману; жидкость, вспыхивающая от маны; жидкость, пожирающая мана-плоть; жидкость, мгновенно замораживающая предметы при касании; жидкость, которая взрывается...

Всё это и многое другое сейчас парило вокруг Хексе, которая очаровательно улыбалась демону.

— В каждой женщине, если ты не знал, должна быть небольшая загадка. Давай посмотрим, сумеешь ли ты справиться, тварь.

Демон лишь уставился на неё, а затем прикрыл глаза.

— Это бессмысленно, ты ведь понимаешь, что нам известно об этом маленьком... отвлекающем манёвре? — спросил демон, прежде чем резко распахнуть глаза и посмотреть Хексе прямо в лицо. — К этому времени эльф уже должен был столкнуться с госпожой Аурой, которая предоставила достаточно удобное окно, и теперь лишь вопрос времени, когда он тоже станет её. Когда это произойдёт, она сама войдёт в город и убьёт всех, кто ещё сопротивляется, — существо наклонило голову. — Естественно, всё, что мне нужно, это тянуть время.

Хексе лишь нахмурилась, заставив жидкости изменить свои потоки вокруг неё.

То, что демоны знали их план с такой точностью... тревожило. Неужели Альберт всё-таки угодил в ловушку?

Хексе тихо выдохнула.

Ей просто придётся снова довериться Альберту, не так ли? В конце концов, она не могла представить, чтобы этот мужчина потерпел неудачу.

— Ты мог бы так поступить, — сказала Хексе, легко улыбнувшись демону. — Но твоя гордость никогда тебе этого не позволит, верно? Могучий демон, которому больше века, мастер зачарования... ждёт, чтобы спрятаться под юбкой своей госпожи, боясь сразиться с женщиной, которой нет и тридцати, — быть может, Хексе слегка занизила свой возраст, чтобы насмешка укусила больнее, и точно ни по какой другой причине.

Демон оскалился.

— Как приятно встретить мага, который понимает нас так хоро...

И Хексе, и Версклавер застыли, когда услышали совершенно оглушительный вой ветра... и почувствовали его даже здесь, хотя здания их прикрывали.

А затем лица человеческой колдуньи и демона озарила вспышка ослепительного света.

* * *

Заудерн

Начало битвы трудно было пропустить, главным образом потому, что Заудерн очень отчётливо почувствовал, как добрая часть привязанных к нему големов активировалась.

Невероятно раздражало, сколько дешёвых, откровенно едва работающих игрушек ему пришлось сделать вместе с Альбертом, чтобы хоть как-то дополнить их боевую силу.

Это ощущалось оскорблением его ремесла: приходилось срезать все углы, какие только можно представить, использовать самые дорогие материалы, чтобы компенсировать скорость, с которой им нужно было работать, — и всё ради того, чтобы выдать как можно больше в целом прочных големов.

Просто повезло, что торговый караван, который обычно увозил очищенный Зильберхерц и изделия из него, ещё не отбыл, так что они могли... присвоить его для своих нужд за конкурентную цену в ноль монет.

Заудерн чувствовал себя виноватым из-за того, что отдал большую часть массово произведённого хлама своим старшим мастерам-зачарователям, а большинство уникальных големов с турниров оставил себе.

Впрочем, это чувство сгинуло, стоило ему задуматься, с чем именно ему вскоре придётся столкнуться и каким образом.

Управление големом, созданным талантливыми учениками и любителями, всегда несло собственные проблемы. Там, среди големов, неизменно находились особые трюки, недочёты, неочевидные со стороны, потому что создатели научились их обходить, конструктивные изъяны и неочевидные сильные стороны.

В последние несколько дней Заудерн постарался проработать все подобные проблемы вместе с эльфом и привести общие узлы управления к как можно большему равновесию.

Задачу лишь усложняло то, что многие големы были фактически разбиты в хлам во время турнира ГолемоВоинов и нуждались в серьёзном ремонте.

Разумеется, все големы, сейчас находившиеся рядом с Заудерном, были работоспособны, иначе он не стал бы утруждать авантюристов просьбой помочь дотащить их сюда... но «работоспособны» не значило, что они работают хорошо или хотя бы так хорошо, как хотелось бы мастеру-зачарователю.

— Хотя я понимаю тревогу, — медленно сказал старый маг, отстраняясь от шестиногого, почти плоского голема, над которым работал, прежде чем бросить сердитый взгляд на бургомистра, — вам не кажется, что сейчас это уже перебор с выпивкой?

Глава города лишь бросил на зачарователя взгляд, мягко покачивая виски в древней бутылке, которую Заудерн узнал.

— Я ведь предложил вам немного, нет? — рассеянно спросил он и, увидев раздражение старого мага, издал смешок. — Ну же, я не собираюсь напиваться. К тому же лучшего момента попробовать и не будет. Я эту проклятую бутылку уже больше десяти лет берегу.

Слегка грузный мужчина тихо застонал, осторожно наклоняясь и ставя бутылку у своих ног.

Заудерн прикрыл глаза.

— Я уже говорил вам это, Анунгслос, но должным образом защитить вас не смогу. Если хотите спрятаться, сейчас самое время, — без особого воодушевления предложил старый зачарователь.

Анунгслос не был в городе человеком, которого сильно любили. Ни для кого не было секретом, что Стража стала целью бюджетных сокращений, но и ремесленные гильдии недолюбливали его за налоговую и торговую политику, а уж у простого горожанина тоже хватало недовольства более жёстким регулированием многих товаров и собственной собственности.

Тем не менее, как бы ни презирали бургомистра за его политику... он всё равно остался здесь, вместо того чтобы бежать, настаивая, что у него достаточно воинской подготовки, чтобы удержаться на ногах.

Никто не знал, правда это или мужчина просто хотел умереть именно так, но в любом случае никто не возражал против того, что он остался, особенно учитывая, что он был прав, когда утверждал, что станет хорошей приманкой.

— Благородно с вашей стороны тревожиться о моём здоровье, но я справлюсь, — улыбнулся мужчина зачарователю.

И тогда Заудерн посмотрел в небо:

— Один здесь, — тихо сказал он, указывая вперёд. С их позиции в садах Ратуши увидеть было невозможно, но старый зачарователь чувствовал демона в воздухе... прямо за трёхэтажным зданием на противоположной стороне площади.

Бургомистр рядом с ним напрягся, потянулся к круглому щиту-баклеру и одноручному молоту, выглядевшему в его руках почти комично, и посмотрел туда, куда указал Заудерн.

Прошла секунда, потом пять, потом десять...

— Похоже, он чего-то ждёт, — заметил бургомистр.

— Альберт был прав, чувство маны у демонов на каком-то другом уровне, — нахмурившись, сказал Заудерн. — Значит, он, должно быть, способен отличить мана-сигнатуры неактивных големов от прочих магических предметов, которые мы разбросали повсюду; потому-то он насторожился.

Анунгслос рядом с зачарователем лишь покачал головой:

— Тогда ждём, — заявил он.

Заудерн покачал головой.

— Я, — сказал зачарователь, наступая на плоского шестиногого голема и велением заставляя его подняться, поднимая того вместе с собой, — не расположен.

Старый зачарователь сделал жест правой рукой, скорее ради момента, чем из настоящей необходимости, и из чёрной земли неподалёку поднялся голем.

Это была вещь, стилизованная под металлическую драконью голову, вырезанную с впечатляющими подробностями, с комично простыми руками и ногами, которые ученики добавили буквально за день до первого показа конструкта, потому что у них заканчивалось время.

К счастью, ноги и руки голема в любом случае имели третьестепенное значение.

«Пасть» голема раскрылась, и внутри вспыхнул багровый отсвет, когда «дракон» посмотрел туда, где Заудерн чувствовал мана-сигнатуру.

Секунда — и вспышка, с громовым взрывом света и звука.

Огненный луч выстрелил вперёд, пробив здание, а Заудерн с Анунгслосом просто наблюдали, как обломки, включая куски каменной стены, раскалившись докрасна, падают на противоположной стороне улицы.

Пять напряжённых секунд они просто наблюдали.

— Это, — из небольшого облака обломков раздался голос, звучавший иссохше и глубоко, — было довольно бессмысленно.

Из тех же обломков медленно вылетел демон, рассеянно стряхивая пыль с плеч.

Выглядел он человеком. Даже красивым. Идеально симметричные черты, волнистые тёмные волосы, приятное лицо... лишь слегка подпорченное четырьмя выделяющимися рогами, торчавшими из головы во все стороны.

Одет демон был тоже в манере, которую Заудерн узнал как точную копию традиционных камзолов северной аристократии.

— Не согласен, — предложил Заудерн, и голос его был немного хриплым. — Это ведь достойное приветствие вашего рода, не так ли?

На самом деле выстрел был чуть больше, чем просто демонстрация силы и приглашение. Это было прямое предупреждение: у Заудерна есть средства атаковать демона на расстоянии.

Драконий выстрел требовал накопления, но сама голова на удивление хорошо скрывала мана-колебания. Для демона, который укроется в полёте, этот голем станет обязательной целью, особенно потому, что Заудерн только что показал: при необходимости он способен достать его хоть через весь город.

— Вполне, — произнёс демон пустым голосом, приземляясь на булыжник, прежде чем его взгляд упал на Анунгслоса. — Было крайне неприятно узнать, что ты всё ещё живёшь и правишь, бургомистр. Почему бы тебе не представить мне своего спутника?

Заудерну стоило усилий не поддаться на провокацию демона и не повернуться к Анунгслосу.

— С чего бы мне тебя представлять? — просто спросил Анунгслос. — Он гражданин моего города и уважаемый, достойный старейшина... а ты — пускающее слюни ничтожество, говорящее чудовище, которое попалось на...

Демон взмахнул левой рукой, и багровая волна света выстрелила вперёд почти слишком быстро, чтобы на неё успеть среагировать.

И всё же из земли поднялся голем — этот выглядел как гуманоидная фигура с молотоподобными руками, которые он и скрестил перед грудью, заслоняя бургомистра, которому предназначался удар.

Свет хлынул по голему... и расплескался по земле кровью?

Нет, понял Заудерн, это был голем... голем кровоточил багровым после удара. И, к своему потрясению, Заудерн чувствовал, как вместе с этим исчезают запасы маны в машине.

У него на глазах куски металла и камня падали на землю крошащейся, ржавеющей пылью, а вместе с кровью големы старели и слабели прямо перед ним.

Это... без сомнения, эта магия была проклятием.

— Как же бесит этот человечишка, — лишь сказал демон, явно сдерживая себя, а потом опустил руку и выдохнул. — Прошу прощения, маг, за отсутствие манер. Я Могель Резня, — сказал он, исполнив безупречный поклон. — Давай потягаемся нашей магией.

Демон выпрямился, и глаза его сузились:

— А вредитель рядом с тобой получит то, что заслужил.

Именно на этих словах на площадь вышел небольшой отряд примерно из десяти человек... и Заудерн мгновенно узнал их доспехи.

— Сын ебаной шлюхи, этот абсолютный безмозглый кусок дерьма, этот лордишка умудряется быть занозой у меня в заднице даже сейчас! — взъярился мужчина рядом с Заудерном. — Чем занимаются наши люди на стенах, если пропустили такой большой отряд?!

Демон лишь улыбнулся:

— Боюсь, защитники ваших стен заняты мёртвыми, несколькими живыми и многими моими младшими соплеменниками, — любезно объяснил демон. — Конечно, мои соплеменники, вероятно, умрут до конца ночи, но не раньше, чем я, так сказать, отсеку змее голову. К тому же те, кто выживет, станут достойным дополнением для госпожи Ауры.

К этому моменту Заудерн отбросил осторожность, жестом заставляя големов ожить.

Големы были множества форм и видов: одни были созданы по образу монстров, другие — в более традиционных гуманоидных очертаниях, третьи — по подобию гигантских насекомых; все из разных материалов, с разными техниками и замыслами в основе...

Все они поднялись из земли по всему парку; он больше не мог позволить себе держать их скрытыми под почвой.

И тогда он услышал это. Стон, шёпот растерянного «помогите мне» и «где я?» эхом донёсся от фигур в доспехах; они звучали страдающими, запутавшимися, потерянными. Магия, удерживающая их... воистину была мерзостью.

Старый зачарователь уже понимал, что при текущем раскладе... скорее всего, не победить. Не тогда, если рабы Ауры действительно не теряли ничего из своих боевых способностей, как настаивал на том Альберт.

Лучшее, на что Заудерн мог надеяться, выиграть время, чтобы кто-то другой пришёл им на выручку. Лорд и его люди, да ещё вместе с демоном... единственным вариантом было разобраться с ними всеми разом.

— Я нахожу это ироничным, — сказал демон, рассеянно рассматривая свои ногти. — Снова, вместо того чтобы иметь дело со мной напрямую, ты, без какой бы то ни было гордости и чести, прячешься за спиной кого-то более компетентного. И всё же на этот раз это тщетно. Уверяю тебя, ты умрёшь, — демон улыбнулся бургомистру. — Интересно, ты наконец жалеешь, что испытывал тех, кто выше тебя?

Заудерн не удержался и бросил один взгляд на бургомистра. Демоны были созданиями лжи, но... почему Анунгслос говорил так, будто знал этого демона?

Тот лишь усмехнулся, шагнул вперёд, минуя голема-жука Заудерна, и пошёл к демону, выглядя расслабленным.

— Жалею? О многом я жалею, Могель, — выразительно сказал мужчина. — Жалею, что не могу навестить сына в столице, — он остановился. — Жалею, что пускающий слюни кретин, неспособный понять ни монету, ни торговлю, получил мой город на блюдечке, потому что был хорошей бойцовой псиной для идиота на троне, — он кивнул на фигуру в доспехах, в которой Заудерн даже под шлемом узнал лорда. — Ещё жалею, что не тренировался каждое утро, могло бы избавить меня от этого брюха, — сказал он, усмехнувшись самому себе.

— Но что касается тебя, Могель, я жалею только об одном: что мне не удалось дважды продать тебе и твоей хозяйке протухшее дерьмо, — сказал он, оскалившись. — Некоторые люди рождены, чтобы их обманывали, и, похоже, это верно для всего демонического народца. Как ваш род вообще умудрился заслужить репутацию лживых интриганов, если при сделках у вас осторожность и ум младенца — вот это выше моего понимания! Будь вы способны занять хоть какое-то место в любом обществе, вас бы держали как скот!

И тогда десять латных воинов бросились к бургомистру, который лишь улыбнулся, спокойно стоя с щитом и молотом у бока...

Заудерн приказал своим големам рвануть вперёд, перехватывая большинство, но один воин всё же добрался до бургомистра, занося меч для удара...

И пухлый бургомистр шагнул вперёд, сокращая дистанцию до слишком близкой.

Зачарованный молот в его руке на миг вспыхнул, когда ударил рыцаря по ноге; столкновение выпустило ударную волну и хруст костей. Второй удар молота обрушился так, как кузнечный молот падает на наковальню, прямо на шлем мужчины; сталь выдержала лишь мгновение, прежде чем вмялась, макушка шлема сложилась внутрь, а череп под ней разлетелся, густой фонтан красного брызнул из швов смятого забрала, яркой дугой прочертив булыжник и не оставив от лица чужого бойца ничего, кроме осколков костей и месива.

Непринуждённая демонстрация мастерства и силы застала врасплох что Заудерна, что демона, заставив их просто уставиться.

— А вот это твоя вторая ошибка, — просто сказал мужчина, переступая через тело и сплёвывая на труп. — Думать, будто дать мне лично размозжить головы этим псовым выродкам — что-то иное, кроме подарка, — Анунгслос положил молот себе на плечо.

— Назад, оборонительное построение, — приказал демон, и марионетки, всё ещё моля, почти мгновенно подчинились приказу, разорвали дистанцию с големами и заняли позиции вокруг демона.

Единственной причиной, по которой Заудерн не мог заставить себя прямо сейчас потребовать объяснений от Анунгслоса, было то, что он прекрасно понимал: бургомистр пытался — и успешно — спровоцировать демона, а внутреннюю свару сейчас они себе позволить не могли.

— Похоже, вы пребываете в ошибочном предположении, будто вы двое можете это пережить, — заметил демон, склоняя голову. — Ошибка, которую мне просто придётся исправить. Итак, дав...

Все присутствующие на миг замерли, когда до них донёсся визжащий звук.

Секунду спустя они увидели это: вихрь, протянувшийся от земли до неба, внутри которого рождалось нечто тёмное и огненное... прежде чем вспыхнуть пылающим инферно.

Это был огненный смерч, ревущий на некотором расстоянии от городских стен и видимый даже отсюда.

...это был Альберт? С чем же он тогда сражался?!