Легенда о Синархе (гет)

В кафе тихо наигрывала спокойная мелодия. Теплый желтый свет ламп мягко обволакивал зал, в котором уже висели гирлянды и рождественские украшения. Воздух был густ от пряных ароматов и кофе. За окном медленно падал утренний снег, но на удивление, посетителей было мало.

Кона неотрывно смотрела на стекло, следя, как пушистые снежинки прилипают к нему и тают, оставляя мокрые следы. В её задумчивом взгляде читалось ожидание.

Девушка была одета в просторный тёмно-зелёный плащ, слегка расстёгнутый на груди. Шею обвивал тонкий светлый шарф, а пепельные, гладкие волосы были туго собраны в высокий пучок. Её выразительные карие глаза вдруг оторвались от окна, заметив Мариуса. Мужчина беззвучно поставил на стол два подноса с венскими вафлями, украшенными ягодами и струйкой застывшего шоколада, а рядом — две чашки ароматного кофе. Затем он опустился на диван напротив.

Он был одет в чёрную кожаную куртку с меховым воротником, а на руках безпалые перчатки. На голове тёмные волосы собраны в небрежный, почти ленивый пучок, на ухе, как и всегда, поблёскивала серебряная серьга, а тонкий шрам над губой придавал его лицу знакомую отстранённую выразительность.

Кона посмотрела на сладкую тарелку, а затем перевела взгляд на него.

— Почему именно вафли? — спросила она прямо, без предисловий.

— Ты же их любишь, тем более с шоколадом, — ответил мужчина, делая глоток кофе.

— Ты хорошо помнишь, — коротко откликнулась девушка, стараясь сохранить безмятежное выражение лица, и тут же добавила: — Но ты их не любишь.

— Поэтому я взял себе со сливками, — спокойным тоном сказал Мариус и, выдержав паузу, продолжил: — Но это не важно. У меня много есть того, что я точно люблю, — добавил он, глядя прямо ей в глаза.

Её взор на мгновение застыл на нём, повиснув в безмолвии. Затем она отвела взгляд, будто не желая чего-то слышать или вспоминать.

— Ты ведь позвал меня не только чтобы позавтракать.

Он снова отпил кофе и ответил задумчиво:

— И позавтракать, и поговорить… о том, что было.

Лицо Коны сразу оживилось, на нём проступило разочарование.

— Не о чем говорить. Ты уже этого не изменишь, — тихо, но твёрдо произнесла она.

В чертах Мариуса промелькнула искра сожаления. Он не сводил с неё пристального взгляда.

— Знаю, Кона. Но я не хочу, чтобы между нами вечно висела эта стена.

Она смягчила суровость во взгляде и опустила глаза к тарелке с вафлями.

— Давай просто позавтракаем, — сдавленно выдохнула она, и в её голосе прозвучала усталая покорность.