Сказание о Неоскверненном (гет)

«И вот те из Квенди, что случалось им бродить в одиночку или уходить далеко от своих сородичей, частенько исчезали и более не возвращались; и эльфы говорили, что Охотник схватил их, и страх поселился в их сердцах. <...> Но в грядущие дни Квенди доподлинно узнали, что Охотник этот был вовсе не Оромэ; то рыскали во тьме слуги Мелькора, и в облике призрачных всадников выслеживали они Перворожденных, и ловили тех, кто отваживался далеко уходить во тьму, и уводили их в Утумно».

«О пробуждении эльфов», Глава 3, «Сильмариллион»

1080 год Эпохи Древ. Спустя тридцать лет.

Берег Внутреннего моря Хелкар, залив Куивиэнен.

Годы над заливом Куивиэнен пролетели незаметно, словно один долгий, слегка затянувшийся вечер. Что было недалеко от правды, ведь такого понятия, как день и ночь, тогда не существовало.

И если для нашей троицы этот дозор быстро стал скучной рутиной, во время которой мы больше занимались собственными делами, например изучением растений (Ниэнтинда), разведкой окрестных гор, получивших название Орокарни, Горы Востока (Морилинда), и проектировкой нашего будущего города (ваш покорный слуга), то для квенди он превратился в целую эпоху, за которую даже успело появиться новое поколение.

Сама их стоянка на побережье разрослась: примитивные шалаши из камыша уступили место просторным длинным домам, сплетенным из ивы и укрепленным костями пойманных ими зверей и птиц, а их кинжалы стали более изящными и острыми, способными проткнуть даже волчью шкуру.

Да, может, и не самые великие достижения за время, эквивалентное трем векам, однако нужно понимать — квенди не болели, не ссорились между собой, жили в достатке и не знали такого слова как "враг". Ничего удивительного, что стремление к развитию у них было достаточно мало.

Что касается их детей, то это было первое поколение рожденных эльфов, а не созданных руками самого Илуватара, наблюдая за которыми, я заметил одну очень интересную вещь. Как постепенно крупная и дружная община начала медленно разделяться на три отдельных клана.

Да, Белетэль, это мало кто знает, но эльфы, в отличие от людей, пробудились по отдельности, отчего среди наших народов всегда была хорошо заметная разница. Первые — миньяр, изначально были самыми малочисленными. Утонченные, высокие, прекрасные даже на фоне остальных квенди, они мало интересовались тяжелым трудом или созиданием чего-то нового. Вместо этого они могли часами стоять у самой кромки воды, созерцая серебряные узоры созвездий, слагая сложные гимны и пытаясь всеми силами постичь замысел сотворения Арды.

Нужно признать — члены этого племени были прирожденными лидерами, мудрецами, сказителями и, как бы странно это ни прозвучало, жрецами, что выражалось в их врожденном благоговении перед чудесами Арды. Это делало их отстраненными, молчаливыми и, я бы даже сказал, непостижимыми, отчего они казались старшими братьями даже для своих сверстников из других народов.

Совсем иными были татьяр — второе племя, превосходившее миньяр численностью. Прагматичные, крепкие и от природы обладающие немалой силой, с черными длинными волосами и умными глазами, они, в отличие от своих "светлых" братьев, испытывали нешуточную страсть к познанию материального мира. Пока миньяр пели звездам, татьяр до кровавых мозолей обтесывали гранитные валуны, изобретали новые узлы для связывания бревен и первыми додумались обжигать глину на кострах. Они искали ответы в камне, дереве и костях, пытаясь познать Арду своим, более приземленным способом.

И, наконец, нэльяр — самый многочисленный и шумный клан. Эти эльфы буквально сроднились с морем Хелкар, отчего вода практически стала их родной стихией. Они селились на самых опасных песчаных косах, которые часто затапливало отливами, изобрели примитивные лодки-долбленки, создав из них настоящую плавучую деревню, и проводили больше времени в прохладных волнах, чем на суше. Даже их песни были легкими, как озерная пена, а характеры — изменчивыми, как прибрежный ветер.

«Интересно, такие различия были изначально или все зависело от предка, который их нашел?» — задавался я вопросом, припоминая первые строчки Сильмариллиона, где хорошо описывалось, как жадность первого миньяра — Имина, желавшего сделать свое племя самым многочисленным, в итоге привела к его поражению, после которого на одного его соплеменника приходилось 4 татьяра и 5-6 нэльяр, отчего на стоянке лишь каждый десятый был обладателем светлой шевелюры.

— Отец, а к какому народу относились бы мы? — спросила меня в один из вечеров Морилинда, после того как я поведал ей о составе племен.

— Не знаю, — ответил я, пожав плечами. — Сама видишь. Твоя мать и старшая сестра очень похожи на миньяр, ты с Ниэнтиндой — на татьяр, а близняшки вообще русые, как нэльяр. У меня вообще волосы с самого начала были непонятного серебряного оттенка, а после всего случившегося за последние пару столетий вообще поседели.

Это, кстати, было небольшой проблемой. Ведь, кроме этого, я стал чувствовать, как на моем лице начало появляться то, чего у большинства эльфов никогда не было. У меня стала прорастать борода.

«Странное ощущение», — думал я тогда, проводя ладонью по шершавому подбородку, который я каждый день втайне от дочерей начисто брил. — «С одной стороны, возраст у меня подходящий — уже больше книжного Кирдана Корабела живу, а с другой — уже как-то отвык от растительности на лице. Да и Анариэль неизвестно как отреагирует».

Но, возвращаясь к квенди, их внешности и делению на племена, был еще один вопрос, едва не поставивший меня в тупик.

— Отец, почему они такие… маленькие? — в один момент спросила меня Ниэнтинда, с помощью карандаша, непрямого света и острого глаза определяя их пропорции. — Их мужчины ведь едва достанут нам до плеча. Про женщин я вообще молчу.

— Ответ прост, дочь. В отличие от нас они родились в сумерках, — ответил я, повернув к ней голову и мягко улыбнувшись. — Они никогда в своей жизни не видели первозданного, плотного света великих Светильников, который не просто давал силы, а питал наши тела, придавая тленной плоти колоссальный запас силы и прочности.

— А как же мы? — заметила она, ткнув в себя пальцем, намекая тот момент, что она и ее сестры появились на свет уже после падения Светочей.

— Вы… — сказал я, на мгновение задумавшись. — Вы особенные. Ты родилась под защитой Вала Ниэнны, в Морилинде есть частичка несвета, самой опасной материи Арды, а во лбах Варинды и Ренинды вообще сияют капли росы Первозданных Древ. Да и про освященный источник, питавший вас на протяжении тысячелетий, забывать не стоит. Родись вы в темноте, где-нибудь на просторах Палисора, то могли бы быть даже меньшего роста, чем остальные квенди.

— Твоя правда… — кивнула дочка, принимая мои слова и делая несколько заметок в блокноте.

Прозвучавший сбоку шорох сухих листьев заставил нас одновременно напрячься и замолчать. Тут из тени массивного валуна бесшумно выскользнула Морилинда, крепко сжимая рукоять приведенного в боевое положение лука, а в её позе угадывалось немалое напряжение. Словно кошка, готовая к резкому броску.

— Разговоры придется отложить, — глухо произнесла она, опустившись на колени между нами и устало выдохнув. — Несколько эльфов решили в тайне покинуть долину. Я проследила за ними до восточного ручья и заметила неподалеку стаю слепых упырей.

— Сколько их? — спросил я, перехватив свой боевой топор, опасно блеснувший на свету.

— Не меньше десятка, — ответила хмурая Морилинда, что было объяснимо — слепыми упырями мы называли тех самых тварей, одна из которых еще в прошлую эпоху убила и сожрала подругу Топа. Да, за прошедшие эпохи они достаточно ослабли, разбавив свою темную кровь, но их опасности это не уменьшало. — Одна бы я не справилась. Только втроем.

— Выдвигаемся, — сказал я, еще крепче сжав рукоять своего любимого топора. — Бьем быстро и без лишних звуков. Мы должны перехватить их раньше, чем они доберутся до квенди.

— Поняли, — одновременно сказали дочери, и мы тремя тенями рванули на северо-восток, где решили прогуляться неудачливые первооткрыватели.

Еще в самом начале мы обнаружили, что вокруг Куивиэнена была плотная зона безопасности, образованная благодаря свету Менельмакара. Любое творение или слуга Мелькора, стоило ему оказаться рядом с этими землями, интуитивно обходили их стороной или начинали прямо на глазах тлеть, сгорая за считанные часы, если не минуты.

«Однако у всего есть пределы», — думал я, буквально скользя по сырой траве, практически не касаясь земли. — «Это сияние почти переставало действовать за пределами холмов, окружавших залив. Любой эльф, оказавшийся там, практически обречен на смерть».

И, к сожалению, так и произошло. Когда группа любопытных нэльяр, ведомая юным татьяр, юношеским безрассудством и желанием исследовать новые земли, вышла за пределы безопасных земель, они из смелых исследователей и авантюристов превратились в беззащитную добычу.

Когда мы с дочерьми бесшумно ворвались под сень искривленных деревьев, спасать было почти некого. Слепые упыри были страшным и очень опасным противником, побороть которых можно было только при помощи магии или зачарованного оружия.

У бедных квенди не было ни того, ни другого. Четверо молоденьких нэльяр, двое из которых были девушками, были разорваны в клочья сразу же, всего за несколько мгновений, окатив последнего выжившего волной из чужой крови, требухи и плоти. Последний выживший — паренек из племени Татьяр, бывший совсем молодым юношей с тонкими чертами лица, подобного не выдержал и, выронив свой костяной нож, в панике прижался к массивному стволу старого дуба, крепко схватившись за голову.

Это его и спасло, ведь упыри были истинными детьми своего создателя. Увидев дрожащего, плачущего эльфеныша, они не могли его просто так убить. Нет…

Они начали мучить его, нанося несерьезные, но болезненные раны, лающе смеяться над бедняги и пожирать куски его мертвых друзей прямо у него на глазах.

«Твари», — подумал я, еще сильнее ускорившись и успев в самый последний момент, когда когти чудовища уже были готовы перерубить горло сдавшегося эльфа. Лезвие моего топора рассекло воздух без единого звука, и я быстрым, выверенным движением вогнал кусок стали точно под лопатку уже предвкушающего кровь чудовища, пробивая его жесткую шкуру и вынуждая рухнуть на колени.

— Грр-р-р… — В ответ тварь глухо зарычала от боли, ведь через лезвие в ее тело начал проникать свет, пока по лесу уже свистели стрелы Морилинды, пронзая морды слепых гадов, стоявших по бокам. Ниэнтинда же, как и полагается, выдерживала дистанцию, короткими ударами копья подрезая сухожилия не ожидавших такого упырей.

«Пятеро обезврежены, остальные в порядке. Плохо», — подумал я, а затем, отпустив топор и сложив руки вместе, создал мощнейший световой взрыв, ослепивший гадов и заставивший их глупо пятиться и озираться по сторонам.

— Хс-с-с-с...

Добить их после этого было проще простого. Сначала топор, потом меч и даже лук. Все было пущено в дело, ибо главная сила этих монстров заключалась не в острейших когтях или немалой скорости, а в густой, пропитанной тьмой крови, из-за которой пришлось использовать все свое оружие.

Шух…

И вот спустя всего полминуты все монстры были обезглавлены и испепелены светом, а я опустил меч, стряхивая с лезвия темную кровь, подошел к испуганному татьяр.

Юноша — молодой, угловатый, лишь недавно став взрослым, — сидел на корточках у корней дуба, прижимая ладонь к раненому плечу. Его лоб, чистый и гладкий, лишенный Третьего ока, был покрыт испариной, а огромные, полные пережитого ужаса глаза были прикованы к нам.

— Ulundo, ulundo… — шептал он, вжавшись в корень дерева и держа перед собой обломок кинжала.

«Да уж, никогда не думал, что своим обликом смогу напугать эльфов», — подумал я, прекрасно представляя, как мы выглядели со стороны. Высокие, могучие и покрытые черной кровью неизвестные, облаченные в странные, закрытые одежды, скрывающие уши и лица.

Про опасно поблескивающее оружие, три маленьких камня, горящих у нас на лбах, и точные, лишенные даже намека на страх движения я вообще молчу. Они бы и бывалого ветерана могли напугать, что уж говорить про эльфа, который все недавно был отроком, у которого даже молоко на губах не обсохло.

«Нужно что-то делать», — подумал я, вкладывая меч в заплечные ножны и сделав шаг вперед к вздрогнувшему юноше, переводящему испуганный взгляд с меня на Ниэнтинду, которая уже открывала походную сумку с лекарствами.

— Не бойся, — произнес я как можно мягче, протягивая к нему открытую ладонь. — Твои враги убиты. Как тебя зовут?

Юноша шевельнул бледными губами, силясь ответить. Из его горла сорвалось несколько напевных, гортанных звуков:

— Quendi... olo... minë...

И замолчал, растерянно мотая головой, а я понял, что совершил глупейшую ошибку. Забыл, что за долгие века наше наречие слишком сильно изменилось, став мало напоминать тот язык, на котором сейчас говорят эльфы.

Видя нелепость этих попыток, раненый эльф вдруг зажмурился и сам, преодолевая страх, потянулся ко мне разумом. Пришлось пересилить себя и убрать свой аванир (отрицание), дабы услышать, что же он хочет сказать.

Кто вы?.. Духи, сошедшие со звезд? — прозвучал в моей голове чистый, дрожащий от первобытного ужаса мысленный голос, глубину которого я почувствовал на собственной шкуре. — Вы пришли забрать нас? Мои братья и сестры... они же просто уснули? Почему земля породила этих чудовищ с клыками и когтями?

Успокойся, малыш, — сказал я, посылая ему в ответ волну глубокого, весомого спокойствия, мигом сдувшего его волнение и даровавшего покой. — Я такой же эльф, как и ты, дитя. Меня зовут Эстандир. Что касается твоих друзей, то они отправились в чертоги Намо ждать своего часа. Можешь считать это платой за беспечность.

Платой? — неверующе спросил он, а в его разуме начала стремительно разгораться новая истерика.

Платой, — ответил я, волевым усилием успокаивая его и делясь с ним каплей моего внутреннего тепла. — Платой за неосторожность. За то, что вы сунулись туда, где вам пока нет места. Как твое имя, дитя?

Мирион... — его разум чуть расслабился, принимая мое ментальное тепло, но затем из глаз настоящим водопадом полились слезы. — Я знаю… Мы сами виноваты, Эстандир... Оте… наш вождь Тата строго-настрого запрещал уходить... Говорил, что за пределами вод земля еще спит. Но нам было так любопытно, что скрывает эта густая чаща. Какие красоты она в себе таит… И… И...

— Сиди смирно, Мирион, — вслух произнесла Ниэнтинда, бережно касаясь его раненого плеча. Юноша вздрогнул, услышав свое имя из её уст, но не шевельнулся, позволив ей аккуратно прижать к рваной ране чистую ткань, пропитанную терпким соком горной полыни.

Любопытство без осторожности в этом мире убивает, Мирион, — тем временем продолжил я, пока дочь приступила к использованию магии. Парень сначала дернулся, а затем зашипел от резкой боли, с которой в тело начали вливаться живительные силы растения, однако, к его чести, контакт не разрывал и продолжал жадно ловить мои мысли. — Запомни, слова старших — это не попытка вас удержать или ограничить. Зачастую это проявление искренней заботы о тебе. Так и сейчас — послушай мой совет, от собрата к собрату...

Но если вы наши сородичи, почему вы такие огромные? Почему на вас эти прекрасные одежды, а в руках — тяжелый блестящий камень? — неожиданно перебил меня Мирион, глядя на мое лицо, висящий за спиной колчан и ножны.

Не перебивай, — мысленно прикрикнул я на него, слегка полыхнув собственной силой, отчего тот ощутимо побледнел и несколько раз кивнул. — Сначала отвечу на твой вопрос: мы пробудились в этом мире задолго до вас и помним эпохи, которых твой народ никогда не застанет. И мы знаем многое об источнике той тьмы, что породила этих монстров. Поэтому замолчи и слушай.

Тут Ниэнтинда закончила заживление и отошла назад, напоследок выдав ему кружку с горячим чаем, заваренным на воде из освященного источника. Ценная для нас штука, но сейчас крайне необходимая для быстрого лечени.

Я же поднялся во весь рост и, глядя сверху вниз на притихшего мальчишку, начал говорить. Тяжело, весомо, без какого-либо намека на шутку.

Слушай меня внимательно, юный татьяр, и запоминай каждое слово. Этот мир, который вы считаете прекрасным садом под звездами, на самом деле гораздо опаснее, чем кажется на первый взгляд. Прямо сейчас за пределами этих благословенных земель вас ожидает только смерть. Тьма, что породила химер в чащах, тысячелетиями правила этими землями и накопила огромную силу, для которой вы всего лишь беззащитная дичь, — говорил я, пока в разуме бедного юноши вспыхивали они. Осколки моих эмоций и воспоминаний, где он своими глазами видел варгов, нетопырей, балрогов, падших майар и даже самого Моргота, занесшего руку для решающего удара своей булавой. — Если твой народ продолжит пытаться выйти за пределы этих земель, вас не просто вырежут. Вас пленят, оттащат далеко на север и там превратят во что-то отвратительное, искореженное и противоестественное.

Тут я, видимо, перестарался, ведь Мириона резко скрутило, и он, согнувшись в три погибели, расстался с остатками недавней трапезы.

Неудобно получилось, — подумал я, но, тем не менее, продолжил внушение. Ведь чем раньше они поймут, в каком мире живут, тем меньше жертв будет среди них, когда прибудет Оромэ и сможет обеспечить им безопасность. — Ты обязан вернуться к кострам и предупредить свой народ. Растолкуй им, что за пределами их холмов их ждет нечто хуже смерти. Что им нужно сидеть и ждать, пока Тьма, начавшая убывать после вашего рождения, окончательно сойдет на нет.

На что Мирион судорожно сглотнул, а в его разуме заметались панические, робкие образы:

Но... Эстандир... Если всё так страшно, спустись с нами! Расскажи всем сам, ты встанешь впереди, ты защитишь...

Нет, — жестко оборвал я его мысль, скрестив руки на груди. — Мы не спустимся. Ваш народ должен научиться думать самостоятельно, самим встречать последствия своих ошибок. Если вы будете уповать на чужих защитников, то погибнете в первый же день, когда нас не окажется рядом. А теперь самое главное. Ты дашь мне клятву перед лицом этих величественных звезд и самого Владыки Мира.

Я наклонился к нему, заставив поймать мой взгляд.

Ты вернешься в лагерь один. Ты расскажешь сородичам про чудовищ и смерть, ждущей их за границами этих берегов, но ты поклянешься своей феа и хроа, что никогда и никому не расскажешь о нас. Ни одна живая душа у озера не должна узнать, что в лесу есть другие, высокие сородичи в странных одеждах, спасшие тебя. Твое молчание — цена нашей помощи. Клянись.

Тут Мирион окончательно растерялся. Во-первых, ему была непонятна сама концепция клятвы. Во-вторых, он не понимал, почему именно ему дается такая важная роль. И самое главное — он продолжал опасаться нас, не понимая причин, сподвигнувших нас так поступать.

Однако тут на помощь пришло осанвэ. Понимание мыслей.

Он не просто видел, он чувствовал, что я и мои дочери желаем ему только добра, поэтому, вычленив из моих воспоминаний форму клятвы, медленно опустил голову и прижал здоровую ладонь к груди. В его сознании сформировался чистый, нерушимый образ обещания, скрепленный самой древней и опасной из всех возможных клятв:

— Я клянусь тебе, Эстандир, мой Varnonya. Ни словом, ни делом, ни бездействием я не выдам вашего существования. И да поглотит мою душу Вечная тьма, если я не сдержу собственное слово. — Произнес он, а затем на мгновение дернулся, ноты мироздания задрожали, и вокруг разошлось громкое, тяжелое эхо.

Клятва была принята.

Не мной, а самой Ардой.

— Хорошо. Теперь иди, — сказал я, а затем отступил на шаг, освобождая ему дорогу.

Мирион поднялся, все еще покачиваясь от пережитого, и в последний раз бросил на нас долгий, благодарный взгляд. После чего он развернулся и быстро побежал сквозь папоротники в сторону родного берега, где его ждали семья, друзья и, может быть, любимая.

Мы же просто проводили его взглядом, пока его силуэт не растворился в прибрежных зарослях, а затем отправились назад, к нашему лагерю, даже не подозревая, насколько важной окажется эта встреча.