Тёмная лошадка (джен)

Подготовка к отъезду в Хогвартс началась в Норе ещё за несколько дней до первого сентября. Чем ближе становился день отправления, тем больше дом напоминал переполненную мастерскую мистера Уизли. На кухонном столе рядом с недоеденным завтраком лежали списки учебников, свитки пергамента и какие-то металлические детали, которые Артур категорически отказывался убирать, несмотря на протесты жены. Несколько раз за утро миссис Уизли находила среди школьных вещей магические отвёртки, латунные шестерёнки и даже небольшой магловский компас, после чего неизменно грозилась выбросить всё это в сад.

Артур только виновато улыбался.

Последние месяцы словно вернули ему десяток лет. Он работал в мастерской, спорил с Биллом, приходил домой с блокнотами, исписанными чертежами и формулами заклинаний. Иногда они с Биллом засиживались далеко за полночь, обсуждая старые артефакты, защитные чары и какие-то загадочные теории, понятные лишь им двоим.

В тот день они стояли возле сарая и оживлённо спорили о принципах работы старинного зачарованного зеркала, которое Артур недавно выкупил у одного антиквара.

— Если структура чар сохранилась, его можно восстановить, — говорил он, размахивая карандашом. — Смотри, здесь явно использовалась многослойная система отражений.

— Или три поколения владельцев пытались починить его самостоятельно и окончательно всё испортили, — заметил стоявший рядом Люпин.

Артур и Билл рассмеялись.

Луна до сих пор иногда ловила себя на том, что боится поймать взгляд мистера Уизли увидеть в нём следы старого проклятия.

Неподалёку Упырь помогал Гарри и Рону вытаскивать сундуки из дома. Люпин несколько раз попытался вовлечь Гарри в разговор — спросил про квиддич, который, как знала Луна и все Уизли, Гарри не очень любил; поинтересовался новыми учебниками; даже рассказал какую-то смешную историю о Джеймсе Поттере.

Гарри становился только мрачнее. Луна заметила это сразу — Люпин явно старался подружиться с Гарри, как до того с ней. Только Гарри это раздражало в разы больше, чем её саму. Луна не сразу поняла, почему, пока однажды случайно не услышала, как он разговаривает с Роном во дворе.

— Забавно получается, — сказал тогда Гарри. — Стоило мне попасть в волшебный мир, и сразу нашлись десятки людей, которые были друзьями родителей.

Рон посмотрел на него с недоумением.

— Ну да. Их ведь многие знали…

— А раньше где они были?

К платформе они прибыли шумной толпой. Близнецы спорили друг с другом, Джинни пыталась не потерять клетку с доверенной ей Буклей, Гермиона проверяла чемодан уже в третий раз, а миссис Уизли одновременно обнимала детей и раздавала последние наставления.

— Кстати, ещё одна вещь, — сказал мистер Уизли, когда дети уже разобрали чемоданы и собирались расходиться по вагонам. — В этом году вокруг школы будут дежурить дементоры.

— Кто? — немедленно спросил Рон.

Артур помрачнел.

— Стражи Азкабана. Очень неприятные существа. Они питаются счастливыми воспоминаниями и заставляют человека заново переживать самые худшие моменты своей жизни.

Все нервно переглянулись.

— И близко к ним не подходите, — твёрдо продолжил Артур. — Ни при каких обстоятельствах. Если увидите дементора — немедленно бегите в другую сторону и зовите взрослых.

— Их поставили из-за Блэка? — спокойно спросил Гарри.

— Да.

Артур явно не одобрял эту идею, но спорить с решением Министерства сейчас не собирался.

— В любом случае, — неожиданно вмешался будущий профессор Люпин, стоявший неподалёку, — я научу вас кое-чему полезному.

Дети повернулись к нему.

— Есть заклинание, которое особенно эффективно против дементоров.

— Правда? — оживилась Гермиона.

— Правда.

В уголках губ Люпина появилась лёгкая улыбка.

— Но оно считается довольно сложным. Поэтому сначала вам стоит пережить хотя бы первую неделю занятий.

Миссис Уизли всё ещё махала вслед с платформы, когда Лондон уже начал растворяться за окнами.

Люпин, к лёгкой досаде Гарри и Луны, не ушёл в профессорское купе.

— Надеюсь, вы не возражаете, если я немного посижу здесь? — спросил он, устраиваясь у двери.

Гарри поджал губы. Люпин, кажется, заметил это, но сделал вид, что не заметил.

Некоторое время разговор крутился вокруг новых предметов и Защиты от тёмных сил. Гермиона уже успела выразить возмущение тем, что невозможно посещать одновременно все интересные курсы, когда Люпин вдруг наклонился к своей дорожной сумке.

— Кстати, чуть не забыл.

Он достал толстый альбом в тёмной кожаной обложке и протянул его Гарри.

— Это тебе.

Гарри удивлённо поднял голову.

— Что это?

— Мы с Хагридом собирали всё лето… — на мгновение лицо Люпина стало смущённым. — Он нашёл большую часть фотографий. Я только помог привести их в порядок.

Гарри медленно открыл альбом.

С первой страницы им кивал Хагрид, который стоял рядом с каким-то огромным серым существом, напоминавшим помесь носорога и дракона. На следующей — первокурсник Джеймс Поттер сидел на плечах Хагрида и отчаянно махал руками в камеру. Затем появились фотографии Лили, Питера Петтигрю, самого, совсем юного, но уже усталого Люпина, школьных праздников и десятки снимков, на которых Джеймс Поттер выглядел примерно одинаково счастливым и беззаботным.

Даже Гарри невольно задержался на некоторых страницах. Потом он перевернул ещё один лист. Луна замерла. На фотографии был совсем молодой Люпин — лет шестнадцади-семнадцати.

Он сидел на поваленном дереве где-то на опушке, на фоне темнеющих башен, и безуспешно пытался удержать равновесие, потому что кто-то настойчиво толкал его в плечо — кто-то очень высокий и очень рыжий.

Луна почувствовала, как пальцы сами собой сжались на подлокотнике.

Кентаврица занимала почти половину снимка.

Нижняя часть её тела была гнедой, с золотистым отливом шерсти, а человеческая — прикрыта традиционным топом из травяной пряжи.

Она смеялась, почти ржа, высоко запрокинув голову. Яркие медные косы — намного гуще и красивее, чем у Луны — доходили до самой талии. Одной рукой она удерживала упрямо сползающего с бревна Люпина, а другой взъерошивала ему волосы.

Чуть дальше, прислонившись к стволу дерева, стоял Сириус Блэк. Он что-то говорил Джеймсу Поттеру, размахивая руками, и оба то и дело поглядывали в сторону объектива, явно пытаясь испортить снимок в самый неподходящий момент.

Поттер в конце концов показал фотографу язык. Сириус одобрительно расхохотался. На самом краю кадра маячил невысокий светловолосый мальчишка.

Каждый раз, когда Астерия смеялась, Питер Петтигрю поворачивал голову в её сторону и махал рукой.

Астерия фыркнула, Люпин всё-таки свалился с бревна, а потом они оба посмотрели прямо в объектив — очень счастливые, очень молодые.

— Какая красивая, — тихо сказала Луна.

Гермиона придвинулась ближе.

— Кто это?

На этот раз Люпин посмотрел на фотографию дольше. Будто и сам не ожидал увидеть её здесь.

— Астерия.

Он слегка улыбнулся.

— Но... я читала, что кентавры почти никогда не покидают лес, — округлила глаза Гермиона.

— Обычно не покидают.

— Тогда как она оказалась...

Гермиона указала на снимок. Люпин откинулся на сиденье.

— Ну, скажем так, Мародёры были уверены, что дружить можно с кем угодно, — он сказал это почти небрежно, но уголки его губ дрогнули.

На фотографии Астерия снова рассмеялась и, не выпуская рукава Люпина, потянула его куда-то за пределы кадра.

Луна ещё несколько секунд смотрела на снимок.

Она впервые в жизни увидела свою мать. Она не знала, почему именно это оказалось самым болезненным. Она ведь знала свою вторую мать из другого мира намного дольше — тихую, скромную и работящую женщину, которая всю жизнь проработала в военном госпитале санитаркой.

В груди стало странно и немного больно.

Все эти годы ей казалось, что Астерия осталась только в рассказах Хагрида. А теперь вдруг выяснилось, что рядом с ней всё это время были люди, ровесники, которые знали Астерию — разговаривали с ней, смеялись вместе с ней. Может быть, Люпин приносил ей книги из человеческой библиотеки.

Может быть, объяснял что-то о мире волшебников.

И он знал, кто Луна на самом деле. Знал, и ни разу ничего ей не сказал. Ни одного слова.

Сколько ещё людей в Хогвартсе знали её маму? Сколько раз Люпин смотрел на неё и видел не только Луну Эшвуд?

— Она была вашей подругой? — тихо спросила Луна.

Люпин не ответил сразу. Его взгляд остался на фотографии.

На секунду Луне показалось, что ему снова было семнадцать.

— Да, — наконец сказал он. В его голосе не было привычной мягкости. — Она была нашей хорошей подругой.

Гермиона тут же задумалась. Она, кажется, только и ждала возможности задать этот вопрос.

— Да, я хотела спросить, — сказала она. — То есть... в книгах пишут, что кентавры очень обособлены. Они редко общаются с волшебниками. А тут — прямо у школы…

— Астерия была необычной.

— Потому что дружила с людьми?

Он улыбнулся.

— Нет, — на мгновение его взгляд снова скользнул к фотографии. — Потому что она верила, что люди могут быть лучше, чем кажутся.

Луна почувствовала, как внутри что-то тихо сжалось.

— Она хотела жить среди людей? — спросила Луна.

— Да, — сказал Люпин после короткой паузы. — Ей всегда казалось странным, что все так легко решают, кому где место. Она была кентавром, но любила человеческие истории больше, чем многие люди.

Луна опустила взгляд. Эти слова почему-то были тяжелее, чем она ожидала.

Потому что она слишком хорошо знала, что бывает, когда человек всю жизнь пытается доказать, что он может быть кем-то другим.

— Она не боялась? — тихо спросила Луна.

— Боялась. Но всё равно выходила из леса, — Люпин улыбнулся чуть печально. — Это было очень в её духе.

Гермиона смотрела то на фотографию, то на Люпина.

В купе ненадолго стало тихо. Потом Гарри перевернул страницу. На фотографии был молодой человек с растрёпанными тёмными волосами.

Он улыбался в камеру. Рядом стоял Джеймс. Луна увидела, как пальцы Гарри чуть сильнее сжали край страницы.

— Это Сириус Блэк, — сказал он.

Люпин поднял глаза.

— Да, — сказал он слишком ровно. Гарри продолжал смотреть на фотографию.

— Бабушка Вальбурга рассказывала мне о нём, — Гарри аккуратно вынул фотографию. — Она сказала, что он опозорил семью, — его голос был слишком спокойным. — Что он предал всех нас.

Рон открыл рот.

— Но...

Он посмотрел на Люпина.

— Вы же были друзьями.

Люпин опустил взгляд.

— Да.

Гарри тоже посмотрел на него.

— Тогда почему вы не сказали мне?

Люпин на мгновение закрыл глаза. Луна понимала — ответа, который не разрушил бы всё, не существовало.

— Потому что некоторые вещи лучше рассказывать человеку, когда он готов их услышать.

Гарри ничего не ответил. Он снова посмотрел на фотографию и потом взял её двумя пальцами и просто разорвал. Маленькие кусочки чёрно-белого прошлого упали ему на колени.

— Гарри! — выдохнула Гермиона.

Он поднял глаза.

— Большая часть подарка мне понравилась, — он кивнул на альбом. — Правда, мистер Люпин. Но это мне не нужно.

Люпин смотрел на бумагу. На секунду Луна увидела на его лице такую боль, что ей стало почти стыдно за Гарри.

Кусочки фотографии Сириуса всё ещё лежали на его коленях. Никто не торопился говорить. Луна заметила, что Люпин смотрит не на обрывки фотографии, а куда-то мимо них.

Гермиона уже хотела спросить его о чём-то ещё, когда поезд внезапно замедлился.

Луна первой почувствовала, что что-то изменилось.

Сначала ей показалось, что в купе стало просто холоднее, но через секунду она поняла: это был не тот холод, который приходит от сквозняка. Это было ощущение пустоты, будто кто-то невидимый вошёл в вагон и вместе с собой принёс яму, где никогда не было ни солнца, ни огня.

Её кентаврийская часть отреагировала раньше разума. Воздух вокруг словно наполнился чужими чувствами — страхом, отчаянием, одиночеством.

Луна почувствовала, что рядом с ней кто-то боится — но это был не её страх.

Она обернулась к Гарри — его лицо стало бледным, а рука сжала край сиденья. В тот же момент дверь купе медленно открылась.

Луна знала, что это, но всё равно не могла понять, что именно видит. Существо в длинной рваной тёмной мантии двигалось почти бесшумно, и всё в нём казалось неправильным. Не потому, что оно выглядело жутко — хотя ей бы с лихвой хватило и пальцев и запястий в струпьях.

Кентаврийская магия не спрашивала разрешения. Поезд исчез. Она увидела, как маленький ребёнок стоит в тёмной комнате, не понимая, почему взрослые вдруг перестали отвечать ему. Она услышала женский голос, полный ужаса, и увидела зелёный луч.

Она просто чувствовала — чужую боль, чужую потерю, чужое воспоминание.

Луна резко вдохнула и вернулась в реальность. Гарри лежал напротив неё, распахнув глаза в ужасе, а совершенно белый Рон хлопал его по щекам.

Дементор медленно двинулся дальше в купе.

Луна чувствовала, как вокруг него сгущается пустота. Даже звуки поезда стали какими-то далёкими: стук колёс, голоса — всё отступало, и чужие воспоминания и чувства вновь нахлынули, как поток.

Она отчаянно пыталась закрыться от них, но тщетно. Она чувствовала страх Рона — в голове мелькнули гигантские паучьи лапы — и ощущение полной беспомощности.

Чувствовала тревогу Гермионы, которая пыталась понять, что происходит, и потому боялась ещё сильнее.

Но сильнее всего она чувствовала Гарри — его память накрыла её почти целиком.

Она раз за разом возвращалась в комнату, в которой никогда не была. Слышала голос женщины, которую никогда не знала. Чувствовала ужас ребёнка, который слишком маленький, чтобы понять, почему мир вдруг перестал быть безопасным.

То того Луна думала, что её собственная история была самой тяжёлой.

Дементор наклонился ближе. Гарри слабо застонал — совсем как ребёнок.

И в этот момент Люпин шагнул вперёд.

Луну обдало волной чужого страха. Он тоже боялся — но всё равно встал между дементором и детьми. Его рука сжала палочку, и Луну вновь захлестнула волна.

Воспоминания Люпина были другими — не одним страшным мгновением, а целой жизнью потерь. Вот школьный коридор, смех Джеймса, голос Сириуса.

Питер, улыбающийся рядом с ними.

Астерия у края леса, смеющаяся так, будто в мире не существовало ничего плохого. Двое рыжих молодых парней, очень похожих на Фреда и Джорджа. Слишком много людей, которых он потерял. Но среди всего этого была одна мысль — не отчаяние, не сожаление, а ясная, как синее небо, мысль: они всё-таки были.

Люпин поднял палочку.

— Экспекто Патронум.

Сначала ничего не произошло — только тонкая серебряная дымка появилась у кончика палочки, а потом свет начал медленно собираться — будто он вытягивал его не из воздуха, а из самой глубины памяти.

Серебро разлилось по купе, и перед ними возник большой волк. Дементор отшатнулся. Существо, которое казалось воплощением холода и забвения, отступило. Серебряный волк окружил его светом, вытесняя тьму из купе.

Через несколько секунд дверь закрылась и холод ушёл. Осталось только тихое дыхание и стук колёс. Люпин ещё несколько мгновений держал палочку поднятой, будто не до конца верил, что всё закончилось, и потом медленно опустил её. Серебряный волк исчез, а Луна провалилась в темноту.

Первое, что она увидела, очнувшись, был Люпин.

Тот стоял посреди купе и ломал на куски огромную плитку шоколада. За окнами висел серый дождь, а в купе всё ещё было холодно, словно часть ледяного воздуха осталась внутри.

— Вот, — сказал он, протягивая кусок Луне, затем Гарри. — Съешь.

— Не хочу, — пробормотал Гарри.

— Тем более съешь.

Рон уже жевал свой кусок.

— Вкусно.

— Это потому что ты съел бы даже дверную ручку, если бы намазать её джемом, — сказала Гермиона.

Люпин усмехнулся и раздал шоколад остальным.

Луна машинально взяла свой кусочек. Воспоминания постепенно отступали.

Чужая боль тоже. По крайней мере, самая острая её часть. Поезд дёрнулся. Где-то впереди раздался гудок.

— Отлично, — сказал Люпин, поднимаясь. — Кажется, мы всё-таки доедем до школы.

Он убрал остатки шоколада обратно в сумку.

— Мне лучше проверить остальные вагоны. После встречи с дементором некоторым детям может понадобиться помощь.

Гермиона немедленно кивнула.

— Конечно.

Люпин уже собирался выйти, но задержался возле двери.

— Постарайтесь не волноваться. И отдохните.

После чего вышел в коридор.

Дверь закрылась. Некоторое время слышался только перестук колёс.

А потом дверь снова распахнулась.

— Это просто возмутительно!

В купе ворвался Драко Малфой.

Волосы у него растрепались, а щёки пошли красными пятнами.

— Вы тоже их видели?

— Если речь о дементорах, то да, — ответил Рон.

— Безумие, — Драко рухнул на свободное место. — Отец говорил, что нельзя подпускать их к школьникам.

— Тогда почему подпустили? — слабо спросил Гарри. — Твой отец — член Попечительского совета!

— Потому что Фадж паникует, — Малфой презрительно фыркнул. — Сбежал один преступник, а Министерство ведёт себя так, будто началась новая война.

— Блэк не просто преступник, — возразила Гермиона.

— Тогда тем более странно искать его в школьном поезде.

— Они явно искали Блэка, — поёжился Рон.

Гарри задумался.

— Бабушка Вальбурга бы меня прибила, если бы узнала, что я сам собираюсь искать Блэка. Но при этом она всегда говорит, что глава Дома отвечает за свою семью сам.

— То — глава, а ты пока что наследник, — покачал головой Драко.

— Когда-нибудь разницы не будет.

На этот раз Малфой спорить не стал. За окном промелькнула роща. Гарри смотрел на неё несколько секунд. Потом неожиданно сказал:

— Знаете, что меня больше всего бесит?

— Что? — спросил Рон.

— То, что все говорят только про моих предательство моих родителей.

— А разве этого мало? — осторожно спросила Гермиона.

Гарри нахмурился.

— Потому что за это лето я узнал ещё кое-что, — он посмотрел на друзей. — Блэк предал не только их.

Малфой медленно выпрямился. Кажется, он уже понял, о чём речь.

— Он предал свой Дом.

Гермиона открыла рот, собираясь возразить, но Гарри продолжил:

— Ты была на приёме. И видела бабушку Вальбургу.

Гермиона поморщилась, словно от зубной боли. Гарри устало вздохнул.

— Видела.

— Она тяжёлый человек. Иногда просто невозможный.

— Иногда?

— Ладно. Всегда.

Рон негромко хрюкнул. Но Гарри почти сразу снова посерьёзнел.

— Только она любит свою семью. По-настоящему любит.

Луна подняла голову. В голосе Гарри не было ни раздражения, ни злости — только холодная уверенность.

— Она до сих пор переживает за него.

— После всего что он натворил? — удивился Рон.

Гарри опустил взгляд.

— Она отсекла его от рода. Навсегда. Даже если Сириус Блэк захочет вернуться, он просто не сможет войти в дом.

Малфой присвистнул.

— Серьёзно?

— И всё равно она переживает. Вот этого я понять не могу.

В купе снова воцарилась тишина. Даже Гермиона ничего не сказала.

— Поэтому я хочу его найти.

— Гарри, — начала она.

— Нет, послушай, — он посмотрел прямо на неё. — Все только повторяют одно и то же: Блэк сбежал из дома, Блэк ушёл к Поттерам, Блэк поссорился с семьёй. И это тоже меня бесит.

Гермиона открыла рот, но не стала перебивать.

— Бабушка Вальбурга строгая. Упрямая. Иногда совершенно невозможная.

— Иногда? — пробормотал Рон.

Гарри махнул рукой.

— Но она приняла меня. Она учит меня всему, что знает сама. Возится со мной. Терпит мои ошибки. Объясняет вещи по десять раз, — он ненадолго замолчал. — И после этого мне предлагают поверить, что она была настолько ужасной матерью, что её собственный сын просто взял и сбежал?

— Люди бывают разными, — осторожно сказала Гермиона.

— Бывают, — Гарри кивнул. — Но знаешь, что самое интересное? — он посмотрел на неё. — Мой отец женился на маглорождённой.

Малфой скупо кивнул.

— Но он не отказался от своего рода, — Гарри говорил всё увереннее. — Не отказался от имени Поттеров. Не сбежал. Не вычеркнул свою семью, — он сделал паузу. — Он ввёл маму в род по всем правилам. Как положено. И никто не заставлял его выбирать между семьёй и человеком, которого он любит.

Рон переводил взгляд с Гарри на Малфоя и обратно.

Кажется, разговор уходил в такие дебри чистокровных традиций, где он чувствовал себя не слишком уверенно.

— А Блэк? — продолжил Гарри. — Он был наследником одного из древнейших Домов Британии. И что он сделал? Сбежал. Потом поссорился с семьёй. Потом оказался выжжен с родового древа. А потом, если верить Министерству, предал ещё и моих родителей, — Гарри сжал кулак. — И знаете что? Если хотя бы половина этого правда, то Сириус Блэк опозорил свой Дом ещё задолго до предательства.

— Гарри... — начала Гермиона.

— Нет.

Он покачал головой.

— Я не верю, что человек может столько раз ошибаться случайно.

Поезд качнуло на повороте. За окном мелькнул тёмный лес.

— Поэтому я хочу найти его. Даже не ради мести. Я хочу посмотреть ему в глаза и понять, почему он всё это сделал.

Гермиона уже собиралась что-то сказать, но Гарри перебил её сам:

— А потом Блэку не жить.

— ГАРРИ!

— Что?

— Ты только что сказал, что тебе нужны ответы!

— Нужны.

— А теперь говоришь совсем другое!

Гарри несколько секунд смотрел в окно. Потом очень спокойно ответил:

— Одно другому не мешает.

Даже Малфой поёжился под его взглядом.