Там,где ты (гет)

Лагерь сворачивали на рассвете.

Солнце ещё не показалось из-за гор, только край неба посветлел, а люди уже двигались между палатками уставшие, молчаливые, но живые. Раненых грузили на повозки. Те, кто мог идти сам, помогали тем, кто не мог. Медики перевязывали на ходу, маги проверяли периметр — не осталось ли где тёмных тварей, не притаился ли враг.

Гален стоял у штабной палатки, отдавал последние распоряжения. Голос низкий, спокойный — такой, каким говорят люди, которые уже видели всё и не боятся ничего.

— Возвращаемся в королевство. Раненых — в лазарет. Командиров ко мне через час.

Ниндзя собрались у восточного края лагеря. Кай сидел на перевёрнутом ящике, стягивал наплечник — кожа натёрла плечо до красноты. Ния стояла рядом, молча, смотрела, как дым над долиной медленно рассеивается. Коул помогал грузить носилки — он не говорил этого вслух, но после боя ему всегда нужно было что-то делать руками. Джей сидел прямо на земле, привалившись спиной к колесу повозки, и пытался не заснуть. Зейн и Пиксал проверяли кристаллы — их работа никогда не кончалась.

Зарина вышла из-за палатки медиков. Остановилась. Она видела Ллойда — он стоял чуть поодаль, у обломка стены, и разговаривал с девушкой-магом из Страны Силы. Та что-то объясняла, показывала на его перевязанную руку. Он кивал.

Зарина не подошла. Не потому что не хотела — просто момент был неподходящий. Он был занят, она была занята.

**

Я догнала его у штабной палатки. Он стоял у обломка стены, перевязывал руку — вернее, пытался. Бинт сползал, и я машинально протянула ладонь.

— Дай помогу.

— Справлюсь.

— Конечно, справишься, ты же ниндзя, — я улыбнулась, — но бинт кривой. Дай.

Он не стал спорить. Я перехватила его запястье — осторожно, чтобы не задеть рану. Бинт послушно лёг ровно. Я чуть задержала пальцы на его руке. Он тёплый. Всегда тёплый, даже после боя.

— Ллойд.

— М?

— Кто она? Та, что вчера...

Он поднял голову. Не на меня — куда-то в сторону. Я посмотрела туда же. Зарина выходила из-за палатки медиков. Поправляла сумку на плече, смотрела под ноги.

— Она... — начала я.

— Зарина, — сказал он. И замолчал.

Я ждала. Он не продолжил. Просто смотрел на неё. Я стояла рядом, держала его за руку, а он смотрел на другую. Это было... неприятно. Не то чтобы больно — скорее, досадно.

Я отпустила его запястье. Но не отошла.

— Ты с ней давно знаком? — спросила я бодро. Слишком бодро.

— Достаточно.

— Она симпатичная. Рыжая. Ну, была рыжая — сейчас, кажется, корни отросли.

— Я заметил.

— Вы вместе?

— Это сложно.

— «Сложно» — это не «да», — я улыбнулась. — Значит, шанс есть?

Он повернулся ко мне. Посмотрел — спокойно, прямо, без игр.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я её жду. И потому что у меня уже есть та, кого я люблю.

Я моргнула. Открыла рот. Закрыла.

— Это... довольно прямо.

— Ты спросила.

— Я думала, ты скажешь что-то вроде «сейчас война, не до отношений».

— Ты спросила — я ответил. Если бы была война, я бы сказал «война».

Я вздохнула. Он не шутил. Даже не пытался смягчить. Просто стоял и смотрел на меня — без злости, без раздражения, но и без малейшего колебания.

— Ладно, — сказала я. — Тогда береги руку. И бинт не мочи.

— Спасибо.

— Не за что. Я серьёзно. Если она тебя обидит — я за себя не отвечаю.

Он усмехнулся — коротко, но искренне.

— Я запомню.

Я отошла. Он остался у стены. И когда я обернулась — он смотрел на неё. Улыбнулся ей, а глаза светились — любовью, взрослой привязанностью, надеждой. И я подумала: ну и ладно. Значит, не судьба.

Зарина подняла голову. Их взгляды встретились. Он смотрел на неё — прямо, спокойно, улыбнулся ей. А она... она отвела взгляд первой. Не потому что не хотела смотреть — наоборот. Я заметила, как она сдерживала улыбку. Смутилась. Как девчонка.

Я вздохнула и пошла помогать грузить повозки. В конце концов, война ещё не кончилась. А любовь... любовь подождёт.

**

Ллойд поднял голову. Их взгляды встретились. На секунду. Две. Он улыбнулся ей и в этой улыбке было всё, что он хранил для неё.

Зарина отвела взгляд первой. Не потому что сдалась, потому что приняла и смутилась. После их ссоры оба изменились, во внешности он стал шире в плечах, а характер...заметно повзрослел, даже смотрел сейчас так, будто уже спланировал всю свою жизнь с ней.

— Выдвигаемся! — скомандовал Гален.

Повозки тронулись. Ниндзя построились. Зарина пошла в хвосте колонны, Ллойд — в начале. Они не были рядом, но они были вместе. В одном отряде, на одной дороге, в одну сторону.

Обед застал их на привале.

Основной отряд растянулся вдоль старой дороги — повозки с ранеными, маги, воины. Ниндзя сидели на траве у края леса, жевали сухой паёк, почти не разговаривали. Кай лениво вертел в пальцах веточку. Джей лежал на спине, прикрыв глаза ладонью. Коул доедал уже третий кусок хлеба. Ния сидела, обхватив колени. Зейн и Пиксал что-то тихо обсуждали над картой.

Зарина подошла неслышно. Остановилась в двух шагах. Руки сцепила перед собой — не как обычно, не скрестила на груди, а именно сцепила. Пальцы переплелись в замок.

— Ребята, — сказала она.

Кай поднял голову первым. Джей приоткрыл один глаз. Коул перестал жевать.

— Я хотела... — она запнулась, выдохнула. — Во-первых, извиниться. За то, что ушла. За то, что не предупредила. За то, что заставила волноваться.

Джей сел. Кай отложил веточку. Ния чуть подалась вперёд.

— Вы для меня... — Зарина снова запнулась. — Вы — моя семья. Больше, чем кто-либо. А я повела себя не как семья. Простите.

Первым встал Коул. Подошёл, просто обнял — молча, по-медвежьи. Она уткнулась носом в его плечо. Потом Джей подскочил, обхватил их обоих, затараторил:

— Ну наконец-то! Я уж думал, мы тебя всей командой ловить будем! Ты хоть знаешь, как тут было скучно без тебя? Ллойд ходил мрачнее тучи, Кай молчал, Ния молчала, даже Коул перестал есть!

— Я не переставал, — прогудел Коул.

— Ну, почти перестал!

Ния подошла, положила руку Зарине на плечо. Кай поднялся последним. Посмотрел на неё — прищурился, хмыкнул.

— Ладно, Бродяжка. Прощаем. Но только попробуй ещё раз без предупреждения — лично за тобой приду.

— Бродяжка? — переспросила Зарина.

— Ну а кто ты? То к ведьме, то на север, то в портал. Бродяжка.

Зарина усмехнулась. Не обиделась. Приняла.

— Ладно. Бродяжка так Бродяжка.

Ллойд стоял чуть поодаль. Он не подходил, потому что знал: ей нужно сначала договорить с ними: с командой, с теми, перед кем она чувствовала вину не меньше, чем перед ним. Он ждал, и когда Зарина наконец подняла глаза и нашла его взгляд — улыбнулся. Не широко, не показательно. Просто уголки губ дрогнули, а в глазах было тепло, тот же блеск.

Она улыбнулась в ответ — чуть смущённо, но уже без напряжения. Отвела глаза и спрятала сам взгляд. И он понял: она вернулась. Дальше все будет хорошо.

— И ещё, — сказала Зарина, когда её наконец отпустили. — Мне нужно к ведьме. Той, что сильнее. Она живёт дальше, за горами. Я хотела попросить вас пойти со мной.

— Всей командой? — спросил Кай.

— Если можно.

— Можно, — ответил Ллойд, — Выдвигаемся после обеда.

**

Они отделились от основного отряда вскоре после полудня.

Зарина повела их другим путём — не к старой ведьме, а на восток, к горам. Сначала шли вдоль реки — узкой, говорливой, с ледяной водой, в которой мелькали серебристые мальки. Потом начался подъём. Тропа вилась между валунов, поросших мхом, ныряла в можжевеловые заросли, снова взбиралась вверх. Здесь пахло смолой и влажным камнем. Где-то далеко шумел водопад.

Джей сначала пытался шутить. Рассказал что-то про козла, который якобы перегородил им дорогу, хотя никакого козла не было, потом про то, как Коул во сне разговаривает.

— Я не разговариваю, — буркнул Коул.

— Откуда ты знаешь? Ты же спишь!

— Зейн, я разговариваю во сне?

— Статистически — да. Но в основном нечленораздельно.

Джей заржал.

Зарина:

— Ния, как ты вообще умудрилась полюбить Джея?

Ния даже не обернулась. Продолжала идти, глядя вперёд, но уголки губ дёрнулись.

— Сама иногда удивляюсь.

— Эй! — Джей чуть не споткнулся о камень. — Я вообще-то тут стою!

— Иди, — сказала Ния. — Раз уж стоишь.

Коул хмыкнул. Кай фыркнул в кулак. Зейн наклонился к Пиксал и что-то тихо прошептал — та приподняла бровь и сделала пометку в кристалле. Ллойд шёл чуть позади и улыбался — тихо, незаметно, но улыбался. Зарина бросила на него короткий взгляд через плечо и тоже спрятала усмешку.

Горы смыкались всё теснее, и шутки гасли сами собой. Тропа стала уже, камни под ногами — острее, а свет — серее. Небо затянуло облаками, и к вечеру они вошли в ущелье.

Здесь было тихо. Слишком тихо. Даже водопад остался позади, и теперь только ветер гудел в расщелинах. Стены ущелья поднимались с обеих сторон — чёрные, влажные, покрытые лишайником. Под ногами хрустел не то щебень, не то кости. Джей перестал шутить.

Сумерки наступили быстро, как всегда в горах. Сначала небо над головой из серого стало синим, потом фиолетовым, а потом и вовсе чёрным, проколотым первыми звёздами. Зарина не останавливалась. Она знала дорогу — не потому что ходила здесь раньше, а потому что чувствовала. Магия тянула её, как нить.

У выхода из ущелья, на небольшом плато, горел одинокий огонёк. Не жёлтый, как у первой ведьмы, а зеленоватый, холодный. Дом был не деревянным — каменным, низким, вросшим в скалу. Из трубы поднимался дым.

— Пришли, — сказала Зарина.

Она подошла к двери, постучала, ей открыла дверь старая , пожилая женщина с волосами огненно-рыжего цвета. Крашенная.

На ней была темная мантия, старый амулет, который я раньше нигде не видела. руках она держала клюку и на ней было коричневое поношенное платье.

Она открыла нам. И все заметили нашу с ней схожесть. Я же промолчала.

Старуха с огненно-рыжими волосами окинула путников цепким взглядом, задержав его на амулете, что висел на шее Зарины. Глаза её, выцветшие, но всё ещё острые, на миг полыхнули узнаванием, но тут же погасли, став безучастными.

— Чего надо в ночи? — голос у ведьмы оказался скрипучим, как не смазанная дверь. — За травами пришли? Так утро вечера мудренее.

Ребята неловко переминались с ноги на ногу, переглядываясь и бросая быстрые взгляды то на Зарину, то на хозяйку. Сходство и правда было разительным: та же линия скул, тот же разрез глаз, тот самый, неуловимый рисунок лица.

Зарина шагнула вперёд, переступая порог тёмной хижины. Волосы её, выкрашенные в дешёвый рыжий цвет, тускло блестели в свете очага.

— Мне память нужна, — без предисловий бросила она с порога. — Моя мать, Лира, стёрла её. Ещё в детстве. Вместе с магией

Ниндзя не знали об этом.

При упоминании имени «Лира» клюка в руках старухи дрогнула и глухо стукнула об пол. Ведьма впилась взглядом в амулет на груди девушки.

— Лира, значит… — прошептала старуха. — Дитя, я и есть та, кого ты ищешь. Твоя мать навязала тебе чушь про цвет волос, заставила красить их, оговорила меня… Всё, чтобы ты никогда не пришла сюда.

Она указала на амулет:

— Память запечатана в камне. Сниму.

Ребята затаили дыхание.

— Ложись на лавку, — приказала старуха.

Зарина молча легла. Никаких лишних слов. Ведьма склонилась над ней, нависая прямо над лицом. В одной руке она сжимала амулет — тот самый, что всю жизнь висел на шее Зарины. Второй рукой старуха придержала девушку за подбородок, вынуждая смотреть в камень.

— Смотри и не дёргайся, — сухо обронила ведьма.

Она поднесла амулет вплотную к глазам Зарины, заслоняя собой весь остальной мир. Тот полыхнул холодным, белым светом.

И тут же голову словно разорвало.

Зарина стиснула зубы так, что скулы свело судорогой. Перед глазами, выжигая всё вокруг, заметались обрывки видений: другая комната, молодая улыбающаяся мама с волосами, белыми, как первый снег, их совместный смех, а потом — тьма, слёзы матери, холод камня на шее и последний шепот: «Прости, так надо». Боль была такой, словно череп хотели разломить надвое.

— Дыши, — коротко приказала старуха, не убирая амулет.

Зарина судорожно втянула воздух сквозь стиснутые зубы. По лицу катился пот, но ни звука, ни слезинки. Только побелевшие костяшки сжатых в кулаки рук.

Свет погас. Амулет треснул и рассыпался в пыль прямо над лицом девушки.

Зарина резко села на лавке, смахивая с лица каменную труху. Внутри всё выло от хлынувших воспоминаний — детство, мать, её руки, её страх, её ложь. Она моргнула пару раз, прогоняя пелену перед глазами.

— Больно, — констатировала она ровным, глухим голосом, ни к кому конкретно не обращаясь. Поднялась на ноги, поправила куртку. На старуху старалась не смотреть.

Та только кивнула, принимая ответ.

— Бывает. Жить будешь.

Ребята молчали, не зная, что сказать.

— Ещё не все.

— как не всё?

Обеспокоенно спросила она.

— в комнате продолжим.

Зарина сглотнула, мельком пробежала по ниндзя взглядом и отправилась за ведьмой в комнату.

Понял. Давай исправлю. Зарина действительно упоминала при команде, что у неё проблемы с памятью — это было в Лесу Воспоминаний, когда лес показал её прошлое, а она не помнила ту женщину и того старика. Тогда она сказала: «Я не помню такого». И потом, в разговоре с Ллойдом, тоже упоминала, что мать стёрла ей память. Так что Ния не выдумывает — она просто ссылается на то, что уже было.

**

— Она сказала «память». Мы вообще знали, что у неё память стёрта?

Ллойд сжал челюсть. Ничего не ответил. Он знал — она говорила ему, там, в Нефритовом зале, что мать что-то сделала с её памятью. Но не знал, что это было настолько серьёзно. Что это требовало отдельного ритуала. Что она снова полезет в это одна, без него, без них.

— Она не молчала, — сказала Ния. — Помните Лес Воспоминаний? Она тогда сказала, что не помнит ту женщину. И потом, после портала, говорила, что у неё провалы. Просто... мы не знали масштаба.

— А теперь она вспомнит, — подытожил Коул. — Всё.

Зейн переглянулся с Пиксал. Та чуть сжала кристалл в пальцах — единственный жест, выдававший волнение.

— Процесс может быть травматичным, — сказал Зейн. — Особенно если память была заблокирована магически. Есть риск перегрузки.

Ллойд ничего не сказал. Стоял молча, смотрел на дверь. Губы сжаты, руки скрещены на груди. Снаружи — спокойный. Внутри — нет.

«Опять».

Она снова не договорила. Снова он узнал что-то важное не от неё, а случайно. Сначала — уход без предупреждения. Теперь — стёртая память, о которой она умолчала. Он понимал: она не хотела его обманывать. Она, наверное, сама не знала, как сказать. Но от этого было не легче. Потому что он опять стоял перед закрытой дверью, сжимая челюсть, и не знал, что происходит там, внутри. Опять ждал. Опять надеялся, что она выйдет и всё будет хорошо. Но сколько раз можно надеяться? Сколько раз можно ждать, пока она разберётся с собой, со своей магией, со своим прошлым, со своей матерью?

Он устал. Не от неё — от этой постоянной неизвестности. От того, что каждый раз, когда ему казалось, что вот, теперь всё наладится, — случалось что-то ещё. Она уходила. Замыкалась. Не договаривала. И он снова оставался за дверью.

«Разве это здоровые отношения?»

Мысль пришла тихо, но он не отогнал её. Она сидела в голове уже давно — с тех пор, как Зарина ушла к ведьме в первый раз. С тех пор, как он узнал об этом от короля. Он тогда подумал: «Если она не считает нужным говорить мне такие вещи — может, я для неё не тот, кому говорят?»

Сейчас он думал так же. Не со злостью. С горечью. Она выйдет. Она справится. Она, может быть, даже улыбнётся. А он будет стоять и думать: когда это повторится? Через неделю? Через месяц? Что ещё она скрывает? Не из злого умысла, а по привычке — справляться со всем в одиночку.

Он не хотел заканчивать это. Не сейчас, когда она наконец начала открываться. Но где-то глубоко он понимал: если они не поговорят по-настоящему, если она не поймёт, что он не враг и не судья, — всё развалится. Не потому что кто-то разлюбит. А потому что нельзя строить отношения на молчании.

Он стоял и смотрел на дверь. И ждал. Не только её. Ждал момента, когда можно будет сказать всё, что накопилось. Без крика, без обвинений. Просто — честно.

**

В комнате было темно. Только свеча горела на столе, и её свет отражался в медном тазу, полном воды. Зарина сидела на стуле, спиной к двери. Плечи опущены. Волосы — мокрые. Белые. Совершенно белые, как тогда, в детстве, до краски, до матери, до всего. Ведьма только что вылила ей на голову воду из старого кувшина. Вода была ледяная, с травами, с чем-то древним, от чего кожа покалывала, а рыжий цвет стекал по лицу, по шее, капал на пол ржавыми каплями. Волосы высохли быстро — магия. И стали своими. Зарина вытерлась.

— Что это? — спросила Зарина, глядя на белую прядь в пальцах.

Потом был чай. Горячий, терпкий, с горьким привкусом. Зарина пила молча, чувствуя, как внутри что-то медленно разжимается. Ведьма сидела напротив, подперев голову рукой, и смотрела на неё выцветшими глазами.

— Ты готова вспомнить всё?

— Давно готова.

— Тогда закрой глаза.

Зарина закрыла. Ведьма не двигалась, не шептала заклинаний — просто смотрела. И вдруг — волна. Не боль. Хуже. Память хлынула потоком. Не отдельными картинками — всей жизнью разом. Мать, смеющаяся, молодая, с белыми волосами, заплетёнными в косу. Отец, подбрасывающий её в воздух. Она вспомнила лицо матери. Испуганное. Отчаянное. Любящее. И от этого было ещё больнее.

Зарина не заметила, как начала плакать. Слёзы текли сами — без всхлипов, без звука, просто вода по щекам. Она сидела, вцепившись в край стола, и не вытирала их.

Ведьма поднялась. Вышла в прихожую, прикрыв за собой дверь. Ниндзя подняли головы. Ллойд шагнул вперёд, но ведьма остановила его коротким жестом.

— Она вспомнила, — сказала старуха.

Обвела взглядом прихожую, задержалась на Ллойде.

— Ей нужен кто-то. Ты вроде подходишь. Иди.

Ллойд не стал ждать второго приглашения. Прошёл мимо ведьмы, открыл дверь. Зарина сидела спиной к нему, на стуле, судорожно сжимая в руках кружку. Он подошёл, опустился на корточки рядом с ней, заглянул в лицо. Глаза красные, заплаканные. Пальцы на кружке побелели от напряжения. Он осторожно накрыл её руки своей ладонью.

— Тише, — сказал он. — Всё хорошо. Ты здесь. Я здесь. Всё хорошо.

Она часто задышала, зажмурилась. Слёзы снова потекли.

— Это моя бабушка, — сказала она, указывая на ведьму. — Я помню её. Теперь помню. Лира заставила всех перекраситься. Мне она сказала, что так надо. Что белые волосы — это мишень. Что за мной придут. Что меня убьют. Из мести. За то, что мои родители спасли Первого Мастера.

— Твоя мать боялась за тебя, — тихо сказал Ллойд.

— Да, — Зарина выдохнула. — Она боялась. Она не со зла. Она защищала меня. Как умела. Неуклюже. Страшно. Но защищала. И амулет этот... она правда думала, что так я буду в безопасности. Что без силы я не привлеку их.

Она замолчала, потом добавила уже тише:

— Я не виню её. Правда. Я знаю, зачем она это сделала. Я понимаю. Но, боже... как же больно.

Ллойд, всё ещё сидя на корточках, придвинулся ближе, положил ладонь ей на плечо.

— Конечно, больно. Она отняла у тебя детство. Память. Бабушку. Даже цвет волос. Ради твоей безопасности — но отняла. Ты имеешь право злиться. Имеешь право плакать. Имеешь право чувствовать всё, что чувствуешь, — вся память разом вернулась к тебе. Это как удар под дых.

Зарина всхлипнула, уткнулась лбом в его плечо, и он обнял её — крепко, одной рукой. Кружка закачалась в её пальцах, он осторожно забрал её, поставил на стол, и снова обнял.

— Я понимаю её, — прошептала Зарина. — Я правда понимаю... Я пытаюсь понять.

Призналась она наконец, выводя себя из заблуждения. Тяжело выдохнула.

— Ты не она, — сказал Ллойд. — Ты — это ты, и у тебя есть своё мнение на этот счёт, и оно правильное.

Она подняла голову, посмотрела на него. И он вдруг усмехнулся — коротко, уголком губ.

— Что? — спросила она.

— Ничего. Просто ты теперь блондинка. Официально.

Зарина моргнула. Потом фыркнула — неожиданно для самой себя.

— Серьёзно? Я тут плачу, а ты...

— А я думаю, идёт тебе или нет.

— И как?

— Идёт. Очень идёт. Но я, кажется, необъективен.

Она покачала головой, но уголки губ уже дрогнули. А он смотрел на неё и думал о том, как странно. Белые волосы, светлые — почти такие же, как у Харуми. Та же хрупкость в чертах, когда она не держит лицо. Та же манера смотреть прямо, даже когда больно. Но Харуми никогда не плакала при нём. Никогда не признавала, что ей страшно. Никогда не говорила «я пытаюсь понять». Харуми всегда знала, что делать. Или делала вид, что знает. А Зарина — она не знает. Она путается, злится, плачет, смеётся, когда неуместно. Она живая. И от этого ещё дороже.

— Ты чего задумался? — спросила она.

— Сравниваю.

— С кем?

— Неважно. Она проигрывает.

Зарина не стала уточнять. Просто снова уткнулась лбом в его плечо и закрыла глаза. На этот раз — спокойно.