Эхо хищника (гет)

Удар был сокрушительным. Вес птицы, помноженный на скорость падения и плотность её оперения, сбил бы с ног обычного человека, вывернув сустав из плечевой сумки. Но Лиам не был обычным человеком.

Когти, способные разорвать толстую шкуру моржа, впились в плотную ткань его куртки — ту самую «вторую кожу», которая трансформировалась вместе с ним, защищая от подобных сюрпризов. Удар пришелся ровно в предплечье вскинутой руки. Кости выдержали, лишь глухо хрустнув под давлением, но инерция заставила льва сделать шаг назад, чтобы удержать равновесие.

Он замер.

Сова сидела на его руке так же невозмутимо, как до этого на краю крыши. Она переступила лапами, удобнее перехватывая добычу — или насест — и нахохлилась, отчего стала казаться еще массивнее. Синие глаза-блюдца смотрели на него без страха. В них читалось лишь холодное любопытство исследователя, изучающего новый вид жука.

Лиам медленно выдохнул сквозь сжатые зубы, стараясь не делать резких движений. Его мозг работал на пределе возможностей, пытаясь сложить пазл, который отказывался собираться.

Ведьма?

Он принюхался снова, глубоко втягивая воздух, игнорируя городскую вонь. Нет. Никакого магического эха. Ни капли того металлического привкуса силы, который оставляет после себя любое колдовство. Запах был абсолютно чистым. Животным. Хищным. И...

Его лев внутри зарычал — тихо, вибрирующе, узнавая этот аромат. Чистый холод высокогорья. Снег. И что-то сладковатое, уютное. Тот самый запах — Адель Моро. Не тот парфюм, которым она маскировалась в офисе, а её истинная суть, которую зверь чуял за милю.

— Какого черта... — прошептал Лиам, глядя в круглые глаза птицы.

Разум выдавал единственно логичный ответ: это питомец. Экзотическая тварь стоимостью в годовой бюджет небольшого клана. Кто-то держит такую красоту в пентхаусе и выпускает полетать над трущобами. Безрассудно. Глупо. Любой бродячий оборотень принял бы её за изысканный ужин.

Но почему тогда она пахнет ей? Не может же это быть птица Адель? Это абсурд. И если ведьмы-совы редкость сами по себе, то держать полярную птицу дома... Это статус. Или идиотизм высшего порядка. И если эта принадлежит ей, то где хозяйка? Почему оставила свою дорогую игрушку одну?

Птица моргнула. Раз. Медленно, полупрозрачное третье веко скользнуло по глазу сверху вниз. Этот жест выглядел настолько человеческим и осмысленным, что у Лиама волосы на затылке встали дыбом. Он вдруг понял, что стоит посреди переулка, играя в гляделки с куском белого пуха весом в несколько килограммов, и выглядит при этом полным психопатом.

Нужно было что-то делать. Прибить птицу? Раздавить ей шею одним движением, пока она не улетела и не привела сюда своих безумных хозяев? Логика кричала «да». Избавиться от проблемы. Стереть аномалию.

Но рука, удерживающая лапы совы (когти всё-таки пробили защиту куртки и теперь неприятно давили на сухожилия), не двигалась. Запах... Этот чертов запах сводил его с ума. Он хотел вдохнуть его полной грудью, прижаться лицом к этим перьям, убедиться, что ему не кажется. Зверь требовал подчинения, а не убийства.

Лиам обреченно прикрыл глаза. Он никогда в жизни не общался с животными, кроме как рыком приказывая им заткнуться. Диалоги — привилегия людей.

— Привет, — хрипло выдавил он, чувствуя себя последним идиотом. Голос сорвался на низкое рычание. — Красавица.

Сова дернула головой. Её тело напряглось. Кажется, даже сердцебиение участилось. Птица явно не привыкла, чтобы двуногие прямоходящие гиганты обращались к ней светскими любезностями перед тем, как сожрать. Она смотрела на него так, словно пыталась понять, не сошел ли мир с ума окончательно.

Видя эту реакцию абсолютного недоумения, Лиам фыркнул. Смех вышел сухим и ломким, совершенно лишенным веселья. Давление ситуации стало невыносимым. Ему нужно было сесть. Прямо сейчас.

Не заботясь о комфорте пернатой фурии на своей руке, он сделал шаг в сторону и тяжело привалился спиной к кирпичной стене здания. Шершавый кирпич больно впился в лопатки, но это отрезвляло.

От движения огромная птица чуть не соскользнула с его предплечья. Чтобы не упасть, она судорожно взмахнула крыльями, подняв облако пыли, и возмущенно ухнула прямо в лицо мужчине, щелкнув острым клювом в миллиметре от его носа.

— Осторожнее, — буркнул Лиам, инстинктивно чуть приподнимая руку, чтобы дать ей опору. — Нервная какая.

Он закрыл глаза, прижимаясь затылком к холодной кладке. Весь этот день, начиная с утра и заканчивая этой нелепой сценой, казался дурным сном. Алкоголь давно выветрился, оставив только головную боль и горькое послевкусие провала.

— И почему ты пахнешь как она... — произнес он в пустоту, уже ни к кому не обращаясь. Голос звучал глухо и устало. — Везде этот запах.