Сын Астории (джен)

Астория стояла в парке, сжимая в руках каменный шарик. Она почти ничего о нём не знала — только то, что это древний артефакт, что его нужно было отнести в Министерство. И ещё — что он похож на календарь-предсказание майя. Что он показывает дату важного события. Что если попросить у него ответа...

Она поднесла шарик к губам и прошептала. Тихо. Почти неслышно. То самое сокровенное желание, которое жило в ней долгие годы, которое она боялась произнести вслух, потому что вдруг — вдруг! — оно не сбудется.

Сверкнула ослепительная, белая вспышка. И воцарилась тишина.

* * *

За старым тисом стоял мужчина. Высокий, прямой, с острыми скулами и тёмными глазами, в которых застыла вечность. На запястье — часы с золотым ободком и тёмно-синим циферблатом. Он смотрел на пустую скамейку и не шевелился.

Ему потребовалось много усилий, чтобы сдержаться и не окликнуть Асторию.

Том видел её много раз. Просто смотрел, как она живёт. И знал — она счастлива. Этого было достаточно.

На её свадьбе — когда она стояла у окна в белом платье, и он подошёл к ней, чтобы сказать одну фразу: «Вы самый преданный и отважный человек, которого я встречал. Я восхищаюсь вами».

Юная невеста удивлённо захлопала глазами. Она хотела спросить, что это значит, но Том тогда уже ушёл.

* * *

Два года ему понадобилось, чтобы набраться решимости. Два года он сидел в пустом доме, где пахло увядшими розами, перебирал её вещи, читал её письма, сжимал в кулак край одеяла, которое Астория когда-то шила для него. Два года он не мог заставить себя войти в Гринготтс и открыть её сейф.

Гоблины встретили его с подобающим почтением. Том назвал имя, открыл сейф и замер.

Галлеоны. Почти тысяча. Те самые, что он приносил ей. Она почти не тратила их. Оставила ему.

Книга. Странная, потрёпанная, с загнутыми уголками страниц. «Тот-кого-нельзя-называть. История становления самого Тёмного Лорда в истории».

Он открыл её, пролистал, прочитал несколько строк. И понял, почему мама боялась за него. Почему говорила о тёмной магии так, будто знала о ней больше, чем показывала.

В книге было два письма. Одно — мать просила передать некоему Драко Малфою 24 августа 2004 года. Другое — адресованное ему, — длинное, исписанное её мелким, аккуратным почерком. Он читал его трижды: сначала бегло, потом медленно, вдумываясь в каждое слово, потом перечитывая вслух, чтобы голос матери звучал в пустой комнате.

Вся правда о её происхождении. О её путешествии во времени. Все её страхи, опасения и прогнозы — всё отразилось на бумаге.

Он сложил письмо, убрал в карман. И вышел из банка — другим человеком.

* * *

Гринграссов он тогда не тронул. Сначала хотел — стёр бы род с лица земли за то, что они сделали с ней. Потом передумал. Она позже родится в этой семье. Том ограничился тем, что восстановил репутацию матери. Чисто, тихо, без лишнего шума. В магической Британии снова заговорили о леди Гринграсс — не как о бастарде, а как о женщине, которая одна воспитала достойного сына.

Её сын. Том улыбнулся этой мысли. Её сын, который теперь был старше её. На много лет. На целую жизнь.

* * *

Громкий, резкий, как выстрел, хлопок вытащил его из воспоминаний.

— Хозяин! — старый, сморщенный эльф с огромными глазами и длинными ушами материализовался из ниоткуда. Мипси. Древняя, дряхлая, верная до гроба. — Мипси выполнила ваш приказ! Мипси доставила письмо от хозяйки Астории! Мистеру Драко!

Том кивнул, не оборачиваясь.

— Он прочитал?

— Мистер Драко очень удивился! Сказал, что это письмо от его жены! Что он не знает, как оно попало к эльфу, которого он не призывал! Но он прочитал! — Мипси помолчала. — Мистер Драко плакал, хозяин.

Том ничего не сказал. Просто стоял, глядя на пустую скамейку.

— Мипси, отправляйся домой.

Эльф исчез с резким хлопком.

Кто-то другой мог бы задуматься, стоит ли обрекать самого дорогого человека на ту тяжёлую жизнь, которая была у него. Но Тому такая мысль не пришла в голову. Он сделал то, что должен был, — замкнул петлю, передав через Драко книгу из альтернативной временной линии, артефакт времени и свои заметки — всё, что могло помочь ей выжить в той эпохе.

Том поднял руку, посмотрел на часы. Золотой ободок, тёмно-синий циферблат, звёзды и полумесяц на крышке. Стрелки светились в сумерках, показывая, что пора.

Он поправил мантию, коснулся подкладки, проверяя, на месте ли письмо. Письмо, которое он носил с собой каждый день, не читая — просто зная, что оно рядом.

Аппарация была мягкой, почти неощутимой. Он исчез — без вспышки, без хлопка, без свидетелей.

Только часы тикали на запястье, отсчитывая время.

* * *

Всё начиналось с желания стать матерью. И заканчивалось тем, что она стала ею. Навсегда.