Вне компетенции: неучтенные переменные (джен)

Возвращение в Хогвартс произошло довольно буднично, поскольку повод для этих внезапных каникул был весьма тревожным. Поэтому здесь не было традиционных для возвращения с каникул эмоций. Все были напряжены и внимательно слушали речь Флитвика в Большом зале.

— Прошу внимания! Для начала я хочу поприветствовать всех и сделать несколько важных объявлений. Я по-прежнему призываю вас не верить слухам и пользоваться только проверенными официальными источниками информации. И сейчас я оглашу официальную позицию Министерства магии и администрации Школы чародейства и волшебства Хогвартс.

Все притихли.

— Две недели назад была совершена попытка проникновения в школу с целью нападения на некоторых студентам. Злоумышленники: Наземникус Флетчер, Нимфадора Тонкс и Уильям Уизли…

В этот момент по залу прошёл лёгкий гул.

— …при пособничестве учеников факультета Гриффиндор Джинервы Уизли, Фреда Уизли и Джорджа Уизли проникли в школу, чтобы сымитировать нападение якобы василиска. Однако у них ничего не получилось. Их заметили три студентки, пожелавшие остаться неизвестными, а позже среди злоумышленников произошёл внутренний конфликт, приведший к смерти двух из них и травмам остальных. Единственный из злоумышленников, кто выжил, — Уильям Уизли — арестован и будет подвергнут самому суровому наказанию. Их пособники — Джинерва, Фред и Джордж Уизли — исключены из школы и взяты под стражу. Они также не уйдут от наказания, несмотря на юный возраст. Поскольку проникновение является следствием преступно ненадлежащего исполнения своих обязанностей исполняющей обязанности директора школы Минервы Макгонагалл, было принято решение навсегда отстранить Минерву Макгонагалл от исполнения обязанностей директора школы Хогвартс. С этого дня директором школы Хогвартс являюсь я, Филиус Флитвик. Заместителем директора назначена миссис Норма Ранкорн, до этого прекрасно зарекомендовавшая себя на административных должностях в разных отделах Департамента магического правопорядка. Миссис Ранкорн будет заниматься исключительно административной работой и не будет задействована в преподавании.

Кроме того, во время каникул были тщательно обследованы и укреплены охранные чары Хогвартса. Так что и я, и Министерство можем дать гарантии, что подобного не повторится и до конца учебного года вы и правда можете чувствовать себя в безопасности в стенах Хогвартса. —

Конец речи был встречен сдержанными аплодисментами. Далее был такой себе «полупраздничный» ужин в честь возобновления учёбы. Все новости насчет перестановок в преподавательском составе я узнал накануне. Мне, как члену попечительского совета было предписано прийти в школу на день раньше открытия и возвращения учеников. Предстояло финальное общее собрание, где помимо попечителей присутствовали и преподаватели, и члены департамента всеобщего образования Министерства магии. Этот департамент во времена Дамблдора потерял всю значимость, превратившись в декоративный орган, так как Дамблдор в свое время приложил много усилий, чтобы исключить влияние министерства на Хогвартс и путем интриг, подкупа и давления фактически низвел этот отдел до уровня синекуры. Теперь же Фаджу пришлось в спешном порядке восстанавливать департамент в близком к прежнему виде.

Назначение Нормы Ранкорн на должность заместителя директора было компромиссным решением. К назначению директором Флитвика склонялись многие — лучшей кандидатуры не было. Но Министерству крайне надоел бардак и то, что второй год школа рисковала оказаться в центре международного скандала. Поэтому начали с малого — хотя бы навести порядок в административной и хозяйственной части Хогвартса, поскольку Дамблдор пускал все на самотек, а то и вовсе перебрасывал все на МакГоннагал, которая просто физически не могла со всем справится, совмещая должность зам. Директора, декана Гриффиндора и преподавателя Трансфигурации для всех семи курсов.

Вообще в этот раз, удалось сравнительно легко отделаться — никто, кроме злоумышленников, не пострадал. Но всё равно проникновение — случай вопиющий. Облегчили дело и два других обстоятельства: наличие сообщников «внутри» и то, что проколы в безопасности можно спихнуть на уже сидящего в тюрьме Дамблдора.

Разумеется, я следил за новостями из Британии еще будучи в Японии. Через посольский дипломатический портал передавались как газеты, так и почта от Министерства и Люциуса Малфоя. Версия, озвученная Флитвиком, — единственная внятная, к которой пришли следователи, предположив, что из-за обнаружения произошёл внутренний конфликт между Биллом Уизли и Тонкс с Флетчером, переросший в вооружённое противостояние, в результате которого Билл оказался связан, Джинни попала под заклинание одного из големов, Флетчер был отравлен ядом василиска, а Тонкс, скорее всего, неудачно упала, ударившись о камень головой (хотя высказывались предположения о падении вследствие воздействия оглушающего заклинания).

Впрочем, ситуация с Хогвартсом была не единственной громкой новостью. «Бойня в деревне Плакли» не осталась без внимания. Там нашли взорванный скрытый дом, где обнаружили трупы Грюма, Дожа, Дингла, Вэнс и Джонс, а в трёх километрах — семнадцать убитых оборотней, в том числе их неформального вожака Фенрира Сивого. Несмотря на то что места преступлений были рядом, прямую связь между ними обнаружить не удалось. Улики не позволяли выдвинуть предположение, что между оборотнями и магами в скрытом доме была битва, закончившаяся взаимным уничтожением. Выдвигались разные версии, однако ни одна не подтверждалась фактами. Именно тогда произошёл задуманный мной и Люциус Малфоем «вброс». Была слита информация об «Ордене Феникса».

Нельзя сказать, что про «Орден Феникса» в магической Британии никто не знал. Они прославились ещё во время магической войны. Хоть никто доподлинно и не знал, кто в нём состоит, про сам Орден знали многие — как об организации верных Дамблдору людей, которые вышли на борьбу с Тёмным Лордом. Только после падения Вольдеморта стали известны некоторые члены Ордена, причём мёртвые или недееспособные. Это были Лонгботтомы, братья Пруэтты, Боунсы и, конечно же, Поттеры. Грюм, как оказалось, тоже любил бахвалиться участием в Ордене. Имена некоторых старательно стирали, вроде Питера Петтигрю или Сириуса Блэка. Вспоминал про свое участие в ордене публично и Дож. Про остальных членов Ордена известно не было — Дамблдор старался, чтобы некоторые, вроде Макгонагалл, Кингсли и семьи Уизли, не всплывали в связи с Орденом Феникса. Как и не было ничего известно про новобранцев — Вэнс, Джонс и Тонкс.

Слив информации был произведён в очень удобный момент — когда стал известен точный список жертв бойни в деревне Плакли. Тогда в «Пророке» вышла статья от моего имени, где я предоставил фотографию из архива Поттеров с первым составом Ордена Феникса (та самая фотография, которую в каноне Грюм отдал Гарри в пятой книге; в фотоальбоме Поттеров она тоже была) и высказывал предположение, что вряд ли является совпадением тот факт, что большинство напавших на Хогвартс и пострадавших в Плакли состояли в Ордене Феникса, а Билл Уизли, Нимфадора Тонкс, Гестия Джонс и Эммелина Вэнс, возможно, тоже являются членами Ордена, принятыми позже. Когда эта статья вышла, она произвела эффект разорвавшейся бомбы. Пока я наслаждался созерцанием сакур, Британия была похожа на курятник, куда бросили петарду. Все одновременно пребывали в шоке, не понимая, почему, во-первых, Орден Феникса решил напасть на Хогвартс, а во-вторых — что случилось с остальными. Их кто-то перебил? Если да, то кто? Или они сами что-то не поделили? Может, раскол? После шока наступла стадия гнева: многие открыто критиковали министерство, которое допустило существование подобной организации, которое прикрываясь старыми заслугами творило темные дела в личных интересах Дамблдора.

Разумеется, следствие начало раскручиваться, но нормального результата добиться не удалось. Арестованные старшие Уизли, Макгонагалл и Кингсли ничего сказать не могли, так как были связаны непреложным обетом о неразглашении. Не связанный обетом Билл ничего вразумительного сказать не мог — он вообще оказался не вполне нормален. Всё, что удалось узнать, — он делал всё ради Дамблдора, чтобы к тому обратились за помощью. Также он точно подтвердил, что Тонкс состояла в Ордене, как и Флетчер; он контактировал только с ними и родителями. Вообще допрашивать его было тяжело — под Веритасерумом он начинал нести какой-то бред про белокурых девочек-воинов со светящимися мечами, зачем-то требовал встречи с Луной Лавгуд и Дафной Гринграсс (в чём, разумеется, было отказано). В конце концов привлекли эмпатов и мозгоправов из Отдела тайн, чтобы провести полную экспертизу. Их отчёт засекретили, но в публичной части было обнародовано, что Уильям Уизли имеет крайне нездоровые маниакальные наклонности и крайне опасен. После этого отчёта Визенгамот на удивление быстро вынес вердикт — как можно скорее подвергнуть его Поцелую дементора. Что там было в отчёте Отдела тайн, я не знал и знать не хотел.

Чуть дольше Визенгамот провозился с остальными Уизли. Близнецам за пособничество грозил настоящий срок, но из-за несовершеннолетия их не могли просто так посадить в Азкабан. Кроме того, психологическая экспертиза подтвердила, что близнецы слишком социально опасны, чтобы оставлять их на свободе. Сначала они долго отнекивались и пытались отшучиваться, чем только выводили из себя следователей. Визенгамот поначалу пытался сжалиться над 14-летними подростками, но вскоре всем надоело и было получено разрешение на применение сыворотки правды. И они выложили все подробности плана Дамблдора по имитации нападения василиска. Но общую цель они не знали — они получали только конкретные инструкции. Они также помогали с тайными ходами и скрытыми местами, поскольку знали Хогвартс как свои пять пальцев. Клятв неразглашения они не давали. Как оказалось, клятвы брал только Дамблдор, остальным членам Ордена брать клятвы и непреложные обеты друг с друга запрещалось.

Что делать с близнецами, долго решить не могли. Весь апрель их держали где-то в камере ДМП, и наконец в мае для них придумали наказание: они были приговорены к десяти годам исправительных работ в одном из магических заповедников Британии. Причём приговорены только к одному виду работ — чистке вольеров от навоза. Кто-то в Визенгамоте, видимо, вспомнил пристрастие близнецов к навозным бомбам и решил, что если они так любят дерьмо — так пусть до конца жизни его и убирают. Срок мог быть продлён, поскольку расследование о деятельности Ордена Феникса продолжалось и могли вскрыться новые эпизоды. Палочки были отобраны и сломаны.

Печальнее всего получилось с Джинни. Она мало того что подверглась окаменению, так ещё и на ней был след от воздействия некоего тёмного артефакта, который был найден в кармане её мантии. Артефакт исследовать не удалось — он был уничтожен. Но по остаткам магии удалось установить, что это что-то среднее между крестражем и живым портретом.

Магическое ядро Джинни сильно пострадало, плюс сказалось жёсткое внедрение в разум — Джинни стала безумной. Она только выкрикивала ругательства и постоянно повторяла: «Ненавижу!» и «Гарри, я должна быть с Гарри!». Эмпаты из Отдела тайн после чтения её мыслей вынесли вердикт — помешательство и делириум. Вылечить невозможно: нужно полное стирание памяти, причём даже не «Обливиэйт», а «Обливиаре Максима», проводимое специальным обрядом. Личность и воспоминания будут стёрты, она будет чистым листом.

Но тут возник другой момент. Её ядро было повреждено сначала действием артефакта, а затем окаменением, которое закрепило повреждения. Возможность восстановления способностей колдомедики оценивали как крайне низкую. По самым оптимистичным прогнозам, после длительного и дорогого лечения она могла восстановить только самый минимум способностей, фактически пребывая на уровне сквиба. Она могла бы использовать только простейшие заклинания, причём с трудом — подобные случаи были зафиксированы в архивах клиники. Но тут возникала другая опасность: наличие даже самой слабой магии могло пробудить даже стёртую память, и, возможно, через несколько лет, особенно в период полового созревания, существовала высокая вероятность рецидива безумия.

Ситуация выглядела патовой. Министерство вкладываться в рискованное лечение не хотело. Мюриэль Пруэтт и слышать не хотела о «придурошной дочке Молли», не то что вкладываться в ее лечение. А больше желающих взять её под опеку не нашлось. В конце концов выход был найден: подвергнуть тотальному стиранию памяти, заблокировать оставшиеся магические способности внешним артефактом, а саму девочку передать в магловский приют как потерявшую память жертву пожара, в котором погибли её родители, а дом и документы сгорели. Предписывалось держать её под наблюдением до восемнадцати лет. При благоприятном исходе заблокированные слабые магические способности сойдут на нет после совершеннолетия. Кроме того, был выпущен специальный декрет Министерства, который запрещал волшебникам контактировать с ней в магловском мире. Нарушителей ждала административная, а при повторных случаях — уголовная ответственность. Волшебный мир для Джинни оказался закрыт навесгда.

Эти два эпизода заставили Визенгамот завести новое дело против уже сидящих в тюрьме Артура и Молли Уизли. Им были выдвинуты обвинения в преступно-ненадлежащем исполнении родительских обязанностей, приведших к серьёзным последствиям. Срок их пребывания в Азкабане был увеличен на десять лет и теперь составлял восемнадцать лет.

Отдельный цирк происходил с Дамблдором. После новостей о неудачном нападении на Хогвартс и бойне в Плакли бывший директор слег с сердечным недугом и от дачи показаний, как и от явок на заседания Визенгамота отказывался, ссылаясь на плохое самочувствие. Когда же более тщательное исследование выявило что проблемы со здоровьем у директора преувеличены, с сердцем, несмотря на возраст серьезных проблем нет и ничего не мешает давать ему показания — снова начал делать то, что ему удавалось отлично — врать и юлить. И только под очередной угрозой применения сыворотки правды он кое в чем сознался: выдал полный список Ордена Феникса, за исключением Снейпа и Люпина, но по прежнему отрицал свою причастность к нападению, настаивая что идея была не его, все это была самодеятельность членов Ордена Феникса, которые были настолько верны ему, что готовы были пойти на все, чтобы если не вытащить его из тюрьмы, то хотя бы частично вернуть репутацию.

Из-за этого, предполагал Дамблдор, в Ордене видимо и случился раскол, причем не один. Видимо доносил он эту идею так убедительно, что следователей это удовлетворило, тем более укладывалось в ту единственную внятную версию, которая была везде озвучена. Ну и видимо убедил всех в том, что он плохо себя чувствует чтобы применять к нему сыворотку правды или легилеменцию. Даже эмпаты из отдела тайн, который подключили к допросам не смогли поймать его на явной лжи. Впрочем Дамблдор и сам был легилемент, и видимо за свою долгую жизнь научился если не обманывать, то хотя бы частично скрывать мысли даже от чувствующих.

Конечно меня это не особо радовало, и я уже склонялся к тому, чтобы начать открыто поддерживать Люциуса в его нападках на министерство. Создавалось такое впечатление что Фадж и правда по каким-то причинам не хочет применять жесткие методы допроса к Дамблдору, если применение сыворотки правды всякий раз отменяется на последнем этапе. И видимо ему удается уговаривать Боунс не санкционировать это. Во всяком случае когда я осторожно поднимал эту тему у Боунс, она отвечала железным «это нецелесообразно, Дамблдор пока добровольно идет на сотрудничество».

Впрочем чего Дамблдору не удавалось вовсе — так это добится смягчения наказания для арестованных. И Кингсли, и Уизли не получали никаких послаблений приговоров. Скорее даже напротив — Билла подвергли Поцелую Дементора без всяких задержек, чтобы скорее избавить мир от потенциального маньяка.

При всём этом отношение к Рону и Перси не изменилось. Скорее даже наоборот: всё чаще звучало мнение, что братьям крупно повезло выбраться из той адской семейки. Да и Уизли их больше никто не называл — фамилия Пруэтт довольно быстро прижилась, и даже слизеринцы и их главный заводила Драко больше не отпускали шуток в сторону Рона. И хоть и неохотно, но признавали: Рон изменился, причём в лучшую сторону. Парвати Патил, продолжавшая по своей инициативе снабжать меня новостями из красной гостиной, сказала, что Рон и правда будто стал другим. Во-первых, стал спокойнее, будто освободился от чего-то. Во-вторых, стал увереннее и начал общаться с кем-то помимо соседей по комнате — например, с девчонками-однокурсницами, которых ранее избегал. Кроме того у него появилось много друзей со старших курсов, с которыми он сошелся на почве любви к шахматам. Играл он и правда хорошо, обыгрывая даже семикурсников. Вскоре шахматные партии стали настолько популярным явлением, что появилась инициатива возродить шахматный клуб Хогвартса, который ранее по неизвестным причинам был упразднен Дамблдором. Через старост и деканов эта инициатива дошла и до директора Флитвика, который ее поддержал. Даже нашли старое помещение шахматного клуба, еще сохранившее даже фрагменты отделки на шахматную тематику. Помещение дали сразу, а официально зарегистрировать клуб решили уже в начале следующего года.

Со мной же или Гермионой он восстановить отношения не пытался, видимо, окончательно закрыв для себя навязываемую много лет «дружбу» с Гарри Поттером. После возвращения из Японии и начала учёбы он только два раза подошёл ко мне. Первый — поблагодарить за спасение от тех «червяков» и за то, что его имя не всплыло в этой истории.

— На меня и так все постоянно смотрят и пальцем показывают. Ещё одного повода трепать мое имя я бы не выдержал. Скорее бы про родителей перестали в газетах писать — надоело уже, — объяснял он мне.

И это разительно контрастировало с каноном, где он изо всех сил старался выйти из тени Гарри Поттера. Тут он, судя по всему, был бы рад нырнуть в тень, лишь бы от него наконец отстали и дали пожить нормальной жизнью.

Кроме того, Рон, спустя месяц после возобновления занятий, уже в начале мая, завел себе нового питомца — чёрную кошку. И это был второй и последний повод для Рона подойти к нам.

С этой чёрной кошкой была связана удивительная история. После случая с Коростой он поначалу и слышать ничего не хотел о новом питомце, хотя многие предлагали ему помощь, давали контакты людей, которые занимались разведением магических животных, чтобы взять нового питомца уже из надежного источника. Парвати говорила, что он и правда поначалу скучал без питомца — все-таки привык. И сначала он хотел сову, и, видимо, проблем купить не было: Мюриэль Пруэтт была богата, и Рону ни в чем не отказывала. Но Рон медлил, будто сомневаясь. В конце концов причина его сомнений раскрылась: он всё чаще засматривался на кошку Кайнэ, которая часто бегала за тем. В конце концов он начал пытаться выяснить, какой породы эта кошка, почему у нее разноцветные глаза и прочее. Но подходить к Кайнэ он, понятное дело, боялся. Дошло до того, что он снова подошел ко мне, но я сказал ему перестать бояться Кайнэ и всё спросить у него. Рон, наверное, неделю собирался, но в конце концов решился. Мне же тоже было интересно посмотреть на их диалог, и особенно — как будет говорить с ним Кайнэ. Было видно, что у того уже не было былой неприязни к Рону, но все же…

— Арройо… Можно спросить? — кое как выдавил Рон, пряча глаза.

— Спрашивай, — ровно ответил Кайнэ.

— Твоя кошка… Что это за порода? Это вроде турецкая ангора?

— Да, это магическая турецкая ангора. Но это не просто питомец — это фамильяр, который был привязан ко мне с самого рождения. А вообще род матери, Лакруа, много лет привязывает именно эту породу кошек в качестве фамильяров. Поэтому с ней у меня очень глубокая связь. Ты хочешь такую же?

— Э-э-э, да. Ну или похожую хотя бы. Просто она у тебя… Красивая очень — Рон даже покраснел немного, когда это говорил. Впрочем никто с него не смеялся. Находившиеся рядом с нами Гермиона и Луна тоже заинтересованно слушали.

— В Британии официально их не разводят. Во Франции есть люди, которые занимаются разведением, — это дальние родственники моей матери. Я могу дать контакты и рекомендательное письмо. Но предупреждаю: они берут дорого, но к делу подходят обстоятельно. Могут даже сделать магическую привязку. Конечно, это будет не полноценный фамильяр, но вести простую коммуникацию будет можно.

Я едва сдержал удивление, слушая это. Даже девчонки переглянулись между собой. Кайнэ относился к Уизли с хоть и хорошо скрываемой, но все же неприязнью. И тут он мог запросто промолчать, но внезапно мало того что обстоятельно ответил, так еще и рекомендательное письмо был готов написать. Рон же опешил, но, набравшись сил, собрался и кивнул:

— Давай, если… не трудно. Деньги не проблема, тетя Мюриэль не откажет, хотя вряд ли согласится ехать во Францию… — уже совсем робко проговорил Рон, даже как-то опасливо поглядывая на Кайнэ.

Но тот как ни в чем не бывало сказал:

— Подойдешь после урока. Я напишу.

Когда Рон отошел, я посмотрел на Кайнэ, и взгляд, видимо, был достаточно многозначительным, раз тот поспешил ответить:

— Что? Он изменился в лучшую сторону, да и не Уизли он больше. Пусть хоть в чем-то повезет человеку. А Лакруа и правда отличные заводчики. Симона тоже в их угодьях родилась, прежде чем ее ко мне привязали, — ответил он, не дожидаясь вопроса. — если хочет питомца — пусть берет хорошего, и у проверенных людей. Которые не подсунут преступника-анимага.

Как Рон решал этот вопрос с тетей Мюриэль, осталось неизвестным, но в первые же выходные после разговора он получил разрешение покинуть Хогвартс, а вернулся уже с черным котёнком. Эта кошка произвела фурор, особенно среди девчонок, которые стали осаждать Рона с просьбами показать и погладить её. Кошечка и правда выглядела очень мило: она была маленькой, пушистой и уже с оформившимися разноцветными глазами, которые особенно выделялись, поскольку сама она, пока Рон носил ее в основном в руках, практически сливалась с его мантией. Рон сам подошел к нам, в основном чтобы поблагодарить Кайнэ.

Это было уже в самом конце ужина. Симона тоже пришла к Кайнэ, и он кормил ее кусочками красной рыбы.

— Кайнэ, я это… Спасибо. Я смог попасть к Лакруа и купил у них… — как всегда тушуясь, Рон показал котенка.

Но первыми отреагировали, конечно, Гермиона и Луна, тут же подскочившие к Рону:

— Ой, какая! Чёрная!

— А глаза!

— Такая маленькая!

— Тихо, тихо! Вы пугаете ее! — попытался закрыть котёнка Рон.

— Да на лавку положи, — Кайнэ указал на лавку рядом с собой, где сидела Симона.

Рон было опасливо посмотрел на нее, но Кайнэ поспешил успокоить:

— Не переживай. Симона — фамильяр, не просто кошка. Пусть познакомятся.

Он аккуратно положил котенка на лавку. Та сначала с опаской, а потом с интересом посмотрела на Симону, затем аккуратно обошла ее вокруг, будто рассматривая со всех сторон красивую взрослую кошку. Симона же сидела неподвижно, только следя за котенком.

— Кстати, Рон, это довольно редкая масть среди ангор — черная с разными глазами, — заметил Кайнэ.

— Я… хотел белую взять, как у тебя. Но эта черная так посмотрела на меня… Я что-то почувствовал и… решил взять ее, — рассказывал Рон. — Провели ритуал привязки… и… так необычно. Я чувствую иногда, что ей нужно: когда радуется, когда грустит, когда ей хочеться что-то.

— Вот так и выглядит владение настоящим магическим животным, Рон, — сказал Кайнэ.

— Но главное… Она, наверное, когда вырастет… — Рон сделал паузу, будто бы задумавшись о чем-то, — наверняка сможет… защитить от крыс.

— Сможет! — уверенно сказал Кайнэ, сначала погладив Симону, а потом аккуратно, кончиками пальцев — котенка Рона. — Они сильные. Кстати, как назвал?

— Нуар, — сказал Рон. — Я знаю, что это с французского просто «черная», но… мне понравилось, как слово звучит.

— Хорошее имя, — подтвердил я.

После этого я подумал, что вопрос с Уизли закрыт, тем более до конца года Рон больше к нам не подходил, прводя время со своей компанией или среди шахматистов. Но тут возник, наверное, последний из Уизли, которого все игнорировали. Причем встреча с ним произошла неожиданно, в середине мая — после очередного слушания в Визенгамоте, посвященного Ордену Феникса. На нем допрашивали арестованных Теда и Андромеду Тонкс. Они все заседание юлили и путались в показаниях. В конце концов им было предъявлено обвинение в пособничестве, и их приговорили к пяти годам в Азкабане. А после принудительного применения сыворотки правды — срок увеличили до семи лет.

После заседания я выходил из зала в сопровождении Нарциссы Малфой, которая решила присутствовать на суде над сестрой. Кроме того, нас, как всегда, сопровождали авроры, приставленные Боунс, которые не подпускали посторонних, поскольку всегда находились желающие заговорить с Гарри Поттером. Конечно, вскоре это прекратилось, поскольку рядовые работники Министерства уже успели понять, что просто так к национальному герою не подойти.

Но в этот раз сразу по выходу из зала заседания к нам бросился до этого спокойно стоявший в коридоре рыжеволосый парень в испещренной царапинами и пропалинами кожаной куртке.

— Гарри! То есть… Гарольд! Пожалуйста! Мы можем поговорить? Это важно!

— Стой! — авроры тут же вскинули палочки, а один даже схватил рыжего за плечо и прижал к стене.

Я же остановился. Сначала я не понял, кто это, хотя его лицо мне показалось знакомым.

— Вы кто?

— Чарльз! Чарльз Уизли! Гар… Гарольд! Я хочу поговорить! Я не стал через братьев просить, просто…

— Мистер Уизли? — прищурившись, переспросила Нарцисса, — на вашем месте я бы поостереглась не только пытаться заговорить с Гарольдом, но и вообще появляться в Британии.

Тут подошла и Амелия Боунс, которая, видимо, услышала часть разговора и поняла, кто это. — Мистер Чарльз Уизли? — переспросила она. — Вы все-таки появились в Британии, хотя старательно игнорировали вызовы? Советую не покидать Британию в ближайшее время. У ДМП к вам много вопросов.

Было видно, что Чарли явно испугался и переводил взгляд с Нарциссы на Амелию.

— Я… знаю. Но я… хотел поговорить… Гарри… Гарольд, пожалуйста, это важно и касается дела моей семьи.

— Вы зря стараетесь, мистер Уизли, — с язвительной улыбкой проговорила Нарцисса. — Гарольд достаточно натерпелся от вашей семьи, чтобы говорить с кем-то из вас. Все разговоры — только в зале суда.

Чарли совсем застыл, не зная, что сказать. Напор самой Нарциссы Малфой, видимо, пугал его сильнее, чем драконы.

— Нет, постойте, — я сначала посмотрел на Нарциссу. — Это даже интересно. Мадам Боунс, можно какое-нибудь отдельное помещение?

— Ты уверен? — переспросила глава ДМП.

— Да, что он мне в Министерстве сделает?

— Ну ладно. Джеймс, — обратилась она к одному из сопровождающих авроров, — найди какую-нибудь свободную допросную.

— Да, мадам. Следуйте за мной, — сказал один из авроров.

— И без глупостей, — добавил второй, не прекращая держать Уизли на прицеле.

Нарцисса лишь положила мне руку на плечо и внимательно посмотрела на меня. Я посмотрел в ответ и кивнул. Вскоре мы разошлись по разным коридорам, и авроры привели нас в какую-то тесную комнату с одним столом и двумя стульями по разные его стороны.

— Нам остаться тут или… — спросил аврор.

— Нет, если не трудно, подождите в коридоре.

— Но ты сигналь, если чо! — сказал аврор, и они вышли.

Чарли некоторое время молчал, видимо, переваривая произошедшее.

— Гарр… То есть Гарольд. Извини, никак не привыкну, — начал он говорить, постоянно запинаясь. — Все время ты был Гарри… И тут… Слушай. Я понимаю все. У тебя много счетов к моей семье. Я не буду прикидываться, что мои родители не виноваты, я не буду их выгораживать. Они и правда были помешаны на твоих родителях, на будущей дружбе Рона и Джинни с тобой, на службе Дамблдору… Но и как Рон и Перси, я не могу свидетельствовать против них, хотя и понимаю, что они должны ответить за все. Еще и девочка та пострадала… Грейнджер. Это семья всё-таки. Родители, братья… Других не будет.

Я слушал молча, пока не понимая, к чему он клонит. Чарли же продолжал:

— Но промолчать я тоже не могу. Отказ давать показания — это… за это тоже ответственность, хоть и не Азкабан, но все равно неприятно. Я едва на работе удержался после всей этой истории.

— Что ты хочешь? — наконец не выдержал я.

— Я как раз собирался перейти к этому. Слушай… Я могу поддержать все, что сказали братья, могу даже кое-что ещё рассказать, поскольку я не связан клятвами. Но… я хочу спасти хоть кого-то, а не только увеличить сроки тем, кто уже сидит. А Билл… — Чарли замолчал. К тому времени Билл уже был подвергнут Поцелую Дементора.

— Ты что-то хочешь за показания? — прямо спросил я.

— Да. Послушай… Мне безумно жаль Хагрида. Ведь он по сути ни за что сидит. Да, он был верен Дамблдору, но лично тебе же он ничего плохого не сделал? Он и в Азкабан-то попал только потому, что Дамблдора хотел спасти. Он… безобидный. Его кроме животных мало что интересует. Не втяни его Дамблдор в свои игры… Он, наверное, в Хогвартсе был моим единственным другом. Столько времени у него в сторожке провел…

— Чарли… Ты переоцениваешь мое влияние. Я не смогу сделать так, чтобы его выпустили досрочно.

— Нет, я не прошу этого. Тем более ему все равно скоро выходить — через два месяца. Но сам подумай: куда ему идти после освобождения? В Хогвартс его вряд ли возьмут, да и Хогвартс сейчас уже явно не тот, что прежде. Я могу договориться, чтобы его устроили ко мне в заповедник. Он только рад будет, он всегда о драконах мечтал. А тут такая работа… Но для этого нужно, чтобы после освобождения ему разрешили покинуть Британию. Гарри, ты говоришь, чтобы я не переоценивал твое влияние. Но я же вижу, как к тебе прислушиваются. И Боунс, и… остальные, — Чарли, видимо, не решился произнести имя Нарциссы Малфой.

— Ну… — я специально помедлил с ответом.

— Если получится, — быстро начал говорить Чарли, — я дам все показания, что знаю. Соглашусь на применение сыворотки правды, на извлечение воспоминаний. Я поддержу все, что говорили Рон и Перси. И… ты про нас больше не услышишь. Вообще. Я увезу Хагрида в Румынию — и мы вообще не вернемся сюда. Тем более… некуда возвращаться. Дома все равно нет, все конфисковано.

— А братья?

— Тетя Мюриэль меня не любит и не полюбит никогда. Там… старая история. Я рад за Рона и Перси, но… со мной такое не прокатит. Да и я уже давно совершеннолетний для введения в другой род через опекунство.

Я задумался. В принципе, Хагрид в мое последнее посещение не выглядел слишком уж верным Дамблдору. Чарли тоже не врал — через Силу я чувствовал, что он сильно волновался, но намерений солгать у него не было. И все же я решил спросить прямо:

— Ты участвовал во всех планах Дамблдора?

— Нет, — ответил Чарли. — Меня не интересовала вся эта чепуха. Меня с детства только животные интересовали. Остальное… Я просто не хотел быть как Билл, который был готов на все, чтобы быть полезным. Хотя это мало ему помогло: гоблины не простили настойчивости и отправили его аж в Египет, где «Гринготтс» жестко конкурирует с испанским «Crédito mágico».

Он не врал.

— Просто… Сделай так, чтобы его выпустили из Британии после освобождения. Дали разрешение на выезд. Остальное — на мне.

— Ладно, — кивнул я. — Я посмотрю, что можно сделать.

К Боунс я пошел в тот же день. Хагрид ее не то чтобы интересовал, особенно после освобождения, но предложение Чарли ее заинтересовало. «Сделка» была заключена, и на следующий день «Пророк» вышел с заголовком: «СЕНСАЦИЯ! Последний из оставшихся на свободе Уизли — Чарльз, поддерживает все сказанное до этого братьями Рональдом и Персивалем Пруэттами и также свидетельствует против семьи».

Он действительно рассказал все, что знал. Многое подтвердил, открыл и новые детали — в частности в отношении Кингсли, которого хоть и держали под стражей, но улик против него было мало. Единственное, кого он не упомянул (пришлось оговорить это с ним отдельно), — это Снейпа. К счастью, его имя пока не всплывало в показаниях.

После я договорился насчет встречи с Хагридом. Сам я при этом не присутствовал — стоял за дверью, наблюдая через одностороннее магическое окошко и прислушиваясь к Силе. Впрочем, ничего подозрительного я не услышал и не почувствовал. Они явно радовались встрече, вспоминали старые дни. Хагрид хоть и не сразу, но всё же согласился на предложение Чарли. Поначалу он явно хотел вернуться в Хогвартс, но Чарли его убедил, что делать этого не стоит: Хогвартс сильно изменился и Хагрид не впишется в новые порядки, пусть там директором сейчас и Флитвик, который не относился к Хагриду враждебно. Впрочем, как только Чарли расписал все преимущества работы в драконьем заповеднике, Хагрид воспрянул духом. Перспектива его явно радовала, и он согласился.

Поскольку Чарли выполнил свое обещание и дал всю информацию, какую мог, у ДМП вопросов к нему не было, и он вернулся обратно в Румынию, пообещав приехать в начале июля за Хагридом, когда тот выйдет из тюрьмы.

В остальном же остаток учебного года прошёл спокойно. Все готовились к экзаменам, которые никто не отменял, и единственное, что дважды нарушило размеренную школьную жизнь, — это завершающие игры по квиддичу, которых ждали с особым нетерпением, тем более что в обеих играх как раз предстояло играть сборной Когтеврана. Напуганные той знаменитой игрой против Гриффиндора, сборные Слизерина и Пуффендуя с ужасом ждали будущих матчей. Первыми «жертвами» были пуффендуйцы, которые, похоже, всю нагрузку бросили на Седрика, а сами старались не попасть под бладжеры. Впрочем, и мы играли не так жестко, как с Гриффиндором, но все равно метко выбивали игроков. В результате вышел разгромный счет 360:40. Снитч поймала Чжоу, так как было видно, что Седрик нервничал и больше следил за бладжерами, чем выискивал снитч.

Слизеринцы, с которыми мы играли уже перед самыми экзаменами, поступили иначе. Они, похоже, окончательно забили на игру и сосредоточились на поимке снитча, поскольку загонщики практически не отлетали от Драко, а остальные игроки больше зыркали по сторонам, видимо, отвечая за свой сектор и кое-как поддерживая иллюзию игры. Видимо, цель была — как можно раньше поймать снитч и закончить игру.

Во всяком случае, мне показалось, что снитч заметил один из нападающих и подал сигнал Драко, который и устремился к нему и почти сразу поймал. Впрочем, это не помогло им победить — наша сборная не сидела сложа руки и успела накидать им квоффлов, хотя и недостаточно для победы. И хоть слизеринцы победили, но счет оказался минимальным — 150:140. В турнирной же таблице у нашей сборной очков оказалось больше, поэтому, несмотря на победу Слизерина в финальном матче, Кубок по квиддичу оказался у нас. Как и Кубок школы.

Оба трофея были вручены на Финальном пире, где Флитвик явно радовался тому, что его факультет стал триумфатором в конце года. Это действительно был трогательный момент, поскольку для Флитвика это был последний год в качестве декана Когтеврана. Со следующего учебного года он окончательно сосредоточится на работе директора, а у факультета будет новый декан. Даже слизеринцы, явно удрученные проигрышем, прониклись моментом и вполне искренне аплодировали во время речи Флитвика.

На следующий день все уже собрались на платформе станции Хогсмид. В этот раз я не ехал с остальными. После окончания года предстояло еще два совместных заседания Попечительского совета и преподавательского состава, поэтому я задерживался в Хогвартсе. И сейчас стоял скорее среди преподавателей, которые провожали учеников на поезд.

— У тебя уже статус повыше, чем у старост, — заметил Кайнэ.

— Да. Попечители серьезно взялись за Хогвартс, особенно когда Дамблдор и его люди перестали палки в колеса ставить. Так что придется сидеть на этих заседаниях.

— Там скучно, наверное, — проговорила Луна.

— Пусть будет скучно, чем наоборот. На докладах перед Советом Цитадели было нескучно, но нервов я там оставлял...

Все усмехнулись.

— Ну, мы тебя летом ждем в Испании, — напомнил Кайнэ. — Еще уточним все.

Я кивнул.

— Мы тебя тоже ждем, — сказала Луна, — как в прошлом году. Ты обещал.

— Обязательно, Луна. Закончу со всем этим, — я указал на Хогвартс, — и приеду.

Отдельно попрощался со слизеринцами и Драко, отдельно — с Гермионой. Рон и Невилл лишь кивнули издалека. И вскоре алый «Хогвартс-экспресс», пыхтя клубами дыма и пара, унес всех на каникулы. Я спустился с платформы к каретам с фестралами. Там осталось лишь несколько карет для преподавателей. В одной из них сидел Снейп и кивком головы пригласил сесть. Я поднялся. Карета тут же начала движение — других попутчиков, видимо, не предусматривалось.

— Профессор, — начал я разговор, поскольку Снейп, как всегда, предпочитал сначала многозначительно помолчать, — всё в порядке? Ваше имя не всплыло? Я старался со своей стороны.

— Как и старались, чтобы Орден был раскрыт и объявлен преступной организацией, — как всегда протянул Снейп с ноткой язвительности.

— Да, очень старался. Впрочем... Они и так в большинстве своем на том свете. А те, кому повезло выжить, сидят в Азкабане, даже сочувствующие им Тонксы. А те, кто остался... недолго им по лесам бегать. Вы ведь поняли, почему имя одного... не совсем человека старательно замалчивается?

Снейп помедлил, видимо, старательно подбирая ответ, чтобы не нарушить непреложные обеты о неразглашении.

— Так это тоже ваша работа? Я думал... недосмотрели.

— Это один из «Мародеров». Как я мог его упустить? Так что пусть все так и остается. До начала учебного года.

Сказав это, я посмотрел на Снейпа. Тот понимающе кивнул.

— Вы думаете, он ничего не придумает?

— Пусть попробует. Первой его идее я не дал завершиться. Второй идее я даже не дал развернуться. Третью, думаю, задушу в зародыше.

Снейп кивнул.

— Вы по-прежнему на моей стороне?

— По мере возможностей, — ответил Снейп.

Мы уже подъезжали к Хогвартсу.

Первое совещание попечителей и преподавателей было не особо примечательным. А вот на втором Люциус Малфой внезапно озвучил свою новую инициативу — введение дополнительного курса для маглорожденных первокурсников по истории и культуре магического мира. Поначалу эта инициатива не вызвала интереса, многие даже скептически ее восприняли. Кто-то даже удивился, что Малфой озаботился проблемами маглорожденных. Но Люциус довольно убедительно доказал, что инициатива направлена на улучшение интеграции маглорожденных в волшебный мир, поскольку зачастую у таких детей возникают сложности с адаптацией, а это влияет на общее качество образования. Красноречие Малфоя и логичные доводы заставили многих прислушаться, и инициатива была принята к рассмотрению.

Я в первый раз услышал про эту инициативу. И после совещания я, разумеется, подошел к Люциусу, чтобы расспросить поподробнее.

— Это только начало, Гарри. Только первый шаг, — загадочно проговорил он.

— Первый шаг? — Да. Мы поговорим об этом позже, на выходных. Ты же приедешь к нам, как обычно?

— Конечно.

— Ну вот тогда и обсудим.

Вспомнился Кайдан Арройо и его намеки. Ну что ж... Я и не ожидал, что летом будет только отдых. Но несколько дней у меня точно было. Побродив немного по непривычно пустому Хогвартсу, я поднялся в башню Когтеврана, собрал вещи и вызвал Фиби. Спустя секунду я уже вдыхал морской воздух Корнуолла. Но прежде чем зайти в дом, я спустился к пристани — полюбоваться закатом. Сначала я почувствовал спокойствие. Учебный год закончился, планы Дамблдора с Тайной комнатой сломаны. Орден Феникса практически истреблен. Крестражи уничтожены.

Но тут я что-то почувствовал. Что-то странное...

Это было возмущение в Силе. Не предчувствие опасности, как раньше. Это было нечто большее. Предчувствие чего-то масштабного и глобального. Что-то, чего я не чувствовал очень давно.