Цикл Неизбежности (джен)

Залитые кровью ткани, кувшины, яйца и прочие предметы, как и густой запах крови, бивший в нос, нисколько не изменили выражение лица падре Гийома Бене. Он повернулся боком, посмотрел в какую-то точку церкви, и в его голубых глазах тут же отразился мчащийся Люмиан. Глаза падре сразу побледнели, стали призрачными, почти прозрачными.

В его глазах вокруг Люмиана один за другим возникали сложные символы ртутного цвета. Они были похожи на маленькие реки, что сами переплетаются между собой, а сам Люмиан словно бежал по составленной из этих символов призрачной реке, чуть мерцавшей рябью; впереди же тянулись одна за другой ещё более размытые ветви. Гийом Бене протянул правую руку и на расстоянии схватил один из символов ртутного цвета рядом с целью.

Люмиан с силой оттолкнулся правой ногой, собираясь всем телом рвануть вперёд, к витражу, и прямо вылететь из церкви. Но в этот миг подошва скользнула, и ему не удалось вложить всю силу. Его тело взлетело в неловкой, жалкой позе.

Под звуки «бах», «дзынь» и «хруст» Люмиан разбил витраж с изображением святого Сиса, но пробиться наружу не смог и остался внутри церкви. На его теле тут же появилось несколько порезов, и алая кровь быстро потекла наружу.

В это время пастух Пьер Берри, одним ударом топора отрубивший Аве голову, нацелился на Люмиана. На его лице всё ещё держалась мягкая улыбка, но голубые глаза были полны свирепости, словно в какой-то неизвестный миг внутри него сняли печать и наружу проступило спрятанное прежде истинное «я».

Пьер Берри, таща топор, широкими шагами пошёл к Люмиану. С каждым шагом он будто становился выше и крепче; на самом деле он оставался прежним, но в нём появилась стать гиганта.

Люмиан стоял спиной к этому жестокому пастуху, прислонившись к разбитому витражному окну. Едва оправившись от тяжёлого падения и мучительных порезов стеклом, он уже собирался упереться обеими руками, чтобы силой перекатиться из церкви наружу, как вдруг ощутил необычайную опасность.

Кто-то сзади… Эта мысль мелькнула у Люмиана, но он продолжил прижимать ладони к усыпанной битым стеклом оконной раме: не обращая внимания ни на жгучую боль в ранах, ни на текущую кровь, он сделал вид, будто сейчас перекатится наружу. Это движение было лишь обманкой. Он быстро втянул тело обратно, не пошёл вперёд, а, наоборот, повалился назад.

Бах!

Топор широким взмахом ударил по раме, в которой остались одни осколки стекла, срубил её со стены и вышвырнул из церкви. А Люмиан, падая назад, тут же перешёл в перекат и буквально на волосок проскочил возле ног Пьера Берри, уйдя от этого безумно яростного удара.

Радости или облегчения он от этого не испытал ни капли, потому что его окончательно загнали обратно в церковь, а самый быстрый путь к бегству полностью перекрыл явно изменившийся пастух Пьер Берри. Люмиан прочитал немало романов, но вовсе не питал детской надежды, будто стоит всё время перекатываться — и в тебя никогда не попадут. Едва разминувшись с Пьером Берри, он тут же упёрся локтем, напряг поясницу и вскочил.

Он тут же скользнул взглядом по сторонам и обнаружил, что, кроме малого Гийома и ещё нескольких человек, остальные молодые люди, похоже, оказались под влиянием чего-то: все потеряли рассудок и превратились в безумцев.

Они не замечали ни обезглавленного тела Авы, упавшего на пол, ни разбрызганной вокруг крови и радостно кричали:

— Проводить «Духа весны»!

Проводить «Духа весны»!

…

Малый Гийом и те немногие тоже совершенно оцепенели. Они застыли на месте и неподвижно смотрели на широко раскрытые глаза Авы, в которых ещё держалась слабая улыбка. Их лица были полны ужаса, паники и неверия, словно они оказались в кошмаре, из которого невозможно вырваться.

А Пьер Берри явно оставался тем же ростом, что и прежде, но у Люмиана возникло ощущение, будто он лишь немногим ниже купола. Этот пастух, промахнувшись, быстро выдернул топор обратно, развернулся и следом снова рубанул по находившемуся неподалёку Люмиану, но Люмиан, ещё не успев толком встать на ноги, уже рванул вперёд и успешно уклонился от удара.

Топ-топ-топ!

Люмиан полностью задействовал скорость и ловкость Охотника и понёсся по дуге.

Цель: падре!

Опыт подсказывал ему: в такой момент нужно непременно ухватить главного среди врагов. Что бы остальные с ним ни делали, он всё равно должен бить только его и всем своим свирепым видом показывать: либо отпустите меня, либо умрём вместе. Только так можно было сотворить чудо в крайне невыгодном положении.

Пастух Пьер Берри не стал гнаться за Люмианом. С топором, заляпанным кровью, он остановился у стены, где уже не было оконной рамы, и протянул левую руку к силуэту цели.

Вся церковь сразу потемнела, а вокруг Люмиана мрак стал особенно глубоким и густым. Эта глубина словно обрела собственную жизнь и слегка закачалась. Она будто была всего лишь занавесом, за которым прятались одна за другой бледные, чёрные, странные руки, вот-вот готовые вырваться наружу и схватить.

А в глазах падре Гийома Бене, побледневших почти до прозрачности, фигура Люмиана всё ещё тонула в той призрачной реке из сложных символов ртутного цвета, чуть мерцавшей рябью; впереди же были похожие, но ещё более призрачные вещи — или, вернее, ветви, будто символизировавшие будущее. После некоторого времени попыток правая рука Гийома Бене наконец ухватила ключевой узор, составленный из множества символов. Стоило ему обратить этот узор вспять — и все усилия Люмиана свелись бы к нулю, а будущая судьба непременно была бы переписана.

Внезапно свет в глазах падре застыл.

— А-а-а-а!!!!

Он резко закричал, крепко зажмурился, и из глаз потекли алая кровь и мутные слёзы. Пока крик отдавался эхом, тело Гийома Бене начало раздуваться, словно кто-то вливал внутрь огромное количество газа.

Тр-р-р!

Его белое, расшитое золотыми нитями облачение не выдержала и быстро лопнула. Кожа натянулась почти до прозрачности, и наружу выступили странные метки, прежде скрытые одеждой. Это были чёрные образования, одно за другим напоминавшие следы печатей; они были связаны с неописуемым миром и несли с собой крайне страшную ауру.

Эта аура в одно мгновение заполнила церковь, и молодые люди, всё ещё радостно провожавшие «Духа весны», тут же впали в состояние невыразимого ужаса: одни начали бегать вокруг жертвенных предметов, другие опустились на колени, третьи распластались на полу, не смея поднять голову. Малый Гийом и те немногие, что и так уже оцепенели от страха, попросту потеряли сознание; под ними стало мокро и потянуло вонью.

Пастух Пьер Берри как раз собирался применить тайное искусство и схватить Люмиана, но теперь тоже отбросил топор, опустился на одно колено, склонил голову и больше не двигался. Во всей церкви единственным, кто ещё держался, был Люмиан.

На самом деле его тоже задело: голову пронзила необычная резкая боль, но по сравнению с тем загадочным голосом, который мог сразу довести его до предсмертного состояния, нынешняя аура всё же сильно ему уступала. Кроме того, он чувствовал в груди некоторое жжение и подозревал, что проступил знак чёрной цепи из терний; возможно, к нему ещё добавился синевато-чёрный знак, похожий на глаз и червей.

Люмиан не мог позволить себе ни проверить состояние тела, ни понять, почему вдруг оказался в выгодном положении, и мчался дальше — к падре Гийому Бене.

Если появляется возможность, её нельзя упускать!

Чем ближе он был, тем яснее видел эти чёрные следы, похожие на печати. Они, похоже, состояли из особых письменных знаков и странных символов.

Быстро скользя взглядом, Люмиан обнаружил нечто знакомое. В левой части груди падре Гийома Бене изнутри прорвался чёрный знак, похожий на тернии, и потянулся ему за спину! Он был точь-в-точь как знак на груди Люмиана, только гораздо бледнее.

«У него тоже есть?»

Сердце Люмиана дрогнуло.

«Это источник аномалии, появившейся в деревне?

Почему он есть у меня и когда он появился?

…»

Мысли быстро проносились в голове Люмиана, но на движениях это никак не сказывалось. Он добежал до Гийома Бене, вытянул правую руку и обхватил голову врага.

Следом он не стал медлить и, приложив силу, обогнул падре сзади. С хрустом голова Гийома Бене тоже «повернулась» в другую сторону и теперь смотрела прямо на собственный позвоночник.

Фух… Люмиан тихо выдохнул с облегчением. Самая большая проблема решена. Теперь нужно скорее вернуться домой, вместе с сестрой бежать отсюда, а остальное оставить тем трём чужакам!

И в этот миг Гийом Бене, который уже должен был быть мёртв, открыл глаза. Его глаза были сплошь кровавого цвета.

Бз-з!

Голову Люмиана будто прямо рассекли топором надвое; от жестокой боли он даже закричать не смог. Всё, что он видел перед глазами, в одно мгновение рассыпалось на части и стало непроницаемо чёрным. Он потерял сознание.

…

Больно!

Очень больно!

Люмиан резко сел, открыл глаза и принялся тереть голову. Тут же он увидел деревянный стол у окна, косо поставленный стул, а по обеим сторонам — шкаф и небольшую книжную полку.

Всё это было ему очень знакомо. Это была его спальня.

«Сестра спасла меня? Сколько я был без сознания? Что там в церкви?» Люмиан не стал долго думать: едва вспомнив, что произошло, он тут же вскочил с кровати, схватился за голову и выбежал наружу.

Очень скоро он нашёл Аврору на кухне первого этажа.

Аврора, одетая в лёгкое голубое платье, сосредоточенно готовила ужин.

— Аврора! Сестра, быстрее бежим! — громко крикнул Люмиан. — Падре и ещё многие в деревне сошли с ума! В конце праздника они убили Аву!

Он не был уверен, знает ли сестра, что именно произошло. В конце концов, спасти можно по-разному, и это не значит, что она непременно должна была оказаться на месте; поэтому он просто сразу выложил главное, чтобы не терять времени.

Аврора обернулась и с недоумением переспросила:

— Праздника? Праздника Четыредесятницы?

— Да. — Люмиан с силой кивнул.

Аврора улыбнулась:

— Неплохую историю ты только что сочинил: всего две фразы, а уже обрисовал странное происшествие так, что невольно становится страшно. Но в следующий раз, когда будешь сочинять, будь добр, чуть внимательнее к фактам: до Четыредесятницы ещё несколько дней.

«…» Люмиан вдруг застыл.